Жанр: Любовные романы
Замок снов
...сноречивыми. Мэри слегка нахмурилась: не потому,
что разгадала то, что хотел донести до ее сознания сын, а потому, что он, с
точки зрения Мэри, безобразно паясничал и кривлялся. Она чуть было не
показала ему кулак.
— Вы к мистеру Грегори приехали? — поинтересовалась Мэри, бросив
на сына многообещающий взгляд. — Лошадьми интересуетесь?
— Нет, миссис?..
— Борни.
— Нет, миссис Борни, я приехал за Терезой. Где она?
Мэри стояла, остолбенев, и хлопала ресницами. Тон этого человека, говорящего
о ее воробышке как о своей женщине, заставил ее сердце сжаться от самых
нехороших предчувствий.
— Отдыхает наверху, — медленно проговорила Мэри. — А вы, мистер Мотт, ей кто будете?
— Жених! — объявил Джон.
— Что-о?! — искренне возмутилась Мэри. — Как — жених?!
Джон глядел на нее широко раскрытыми глазами.
— Что-то не так?
— Мисс Тереза не может быть вашей невестой, мистер Мотт! — просто
и безапелляционно заявила Мэри.
— Это еще почему? — Джон начал выходить из себя. Что за придурки
тут живут?!
Мэри вскипала: еще бы, только-только у ее дорогой девочки и Грегори все
вроде бы наладилось, только она размечталась о предстоящей свадьбе и будущих
детках, которых можно будет баловать сдобными булочками и горячим шоколадом,
как появляется какой-то смазливенький тип и все портит! А мисс Тереза тоже
хороша — оказывается, есть жених, а она тут...
Вид закипающей гневом Мэри зрелище не для слабонервных. Не то чтобы Джон
относился именно к этой категории людей, но все же он сделал инстинктивный
шаг назад. Но тут Мэри, проявив свойственную большинству темпераментных
женщин непредсказуемость, вместо нападения громко всхлипнула и, сумев,
правда, с достоинством повернуться, весьма поспешно вышла на кухню. Мэри с
ее-то комплекцией, полускачками удаляющаяся в направлении кухни, напугала
Джона не меньше, чем если бы она угрожающе приблизилась к нему. Может быть,
где-то в его сознании подспудно присутствовала мысль, что вот сейчас она
выйдет — нет, выскочит, — а в руках у нее будет сковорода... Джон
растерянно стоял посреди гостиной и терялся в догадках по поводу
неадекватной реакции обитателей этого дома на его появление...
— Комната мисс Терезы на втором этаже, первая слева, — пробормотал
Стэнли и юркнул на кухню вслед за своей впечатлительной матерью — очевидно,
приводить ее в чувство.
— Спасибо, — механически ответил Джон. Ну точно, сумасшедший
дом...
Он поднялся, не задержавшись внизу, чтобы осмотреть необыкновенный интерьер.
Его занимала сейчас только одна мысль: забрать отсюда Терезу и увезти ее в
Лондон, в нормальный мир, в нормальную жизнь, пусть даже в маленькую
квартирку, но зато в ней, в этой квартирке, не будет каких-то психов,
возмущающихся по поводу того, что он с Терезой встречается... И даже,
представьте себе, решил жениться! Все рано или поздно приходят к этому
решению, а чем Джон Мотт хуже остальных?! Ну и что, что решение это совпало
с изменившимися обстоятельствами? Бывает...
Рассуждая так, Джон впечатывал следы своих пыльных ботинок в мягкий
ворсистый ковер, прикрывающий ступеньки лестницы.
Вот и дверь. Постучал. Ответа нет. Джон осторожно надавил на ручку двери. Та
со скрипом приоткрылась. От этого резкого звука Тэсс мгновенно проснулась и
резко села на кровати. Прядь волос прилипла ко лбу, другая — к щеке. Пальцы
нервно вцепились в одеяло. Камин сегодня не растапливали — было холодно и
сыро. Еще не понимая, где она находится, кто рядом с ней, она с ужасом
глядела на Джона, замершего у порога. Джон испуганно смотрел на Тэсс.
— Малышка, это я, Джон. Опять кошмары? — Он приблизился.
Тэсс наконец полностью вернулась в этот мир. Выдохнула с облегчением:
— Ты... Привет.
Джон сел рядом с ней, взял ее холодные ладони в свои.
— Ну как ты? Очень плохо? — Джон как-то не знал, что еще сказать.
Ну ясное дело, что плохо, иначе она не разговаривала бы с ним в таком тоне
по телефону. — Ты, кстати, не заболела? — Джон с неподдельным
беспокойством вглядывался в воспаленные глаза Тэсс.
— Нет, Джон. Хотя... немного лихорадит, кажется. — Сказать, что
все в порядке, у Тэсс не повернулся язык. Иначе как объяснить свое
состояние?
— Здесь у вас аспирина нет, что ли? — Джон с присущей ему
прямолинейностью мышления увидел только одну сторону проблемы и способ ее
решения.
— Не знаю, — тихо ответила Тэсс. Она смотрела Джону в глаза,
наблюдала за своим отражением в его зрачках, ощущала тепло его согревающих
ладоней. Все это было так привычно, так близко, напоминало о спокойных днях,
когда она не знала ни о каком конезаводе, не была знакома с Грегори Дартом,
не была... влюблена в него; когда она рассматривала в альбомах фотографии
дедушки и бабушки и считала, что они-то всегда любили друг друга, всегда
были верны.
Разве это было плохое время?! Тогда все было легко и объяснимо, как в
детстве. Разве то безумие, которое накатило сейчас, захлестнуло меня с
головой, весь этот бред последних дней стоит того, чтобы отказаться от
тепла, привычной ровной колеи? И Джона с его где-то простоватой и неглубокой
заботой, которая тем не менее так постоянна и всегда проявляется в одних и
тех же формах. Предсказуемость не самое страшное, что может быть в человеке.
Джон по крайней мере никогда не вверг бы меня в то состояние, в каком я
нахожусь сейчас по вине Грегори! Разве с Джоном я была более несчастна, чем
сейчас?
Наваждение. Просто наваждение. Я сейчас уеду, и все станет на свои места.
Может быть, и покой ко мне вернется?
Тэсс мягко улыбнулась Джону — словно в благодарность за все то, что она
ждала от него.
— Знаешь... поехали домой, а?
— Вот и я думаю о том же, детка. Что-то ты у меня тут совсем
захандрила. Дорогу-то выдержишь?
— Да.
— Славно. Тебе здесь не место среди этих... э-э... странных людей.
— Они тебе не понравились?
— Нет, не понравились! Стоило мне назваться и объяснить, кто я, как
этот мальчишка и твоя огромная домработница корчили вот такие рожи, —
Джон продемонстрировал какие, — а в конце концов эта дамочка вообще
разрыдалась, представляешь? Психи!
Тэсс болезненно сглотнула. Бедняжка Мэри, она была так рада за нас... Черт,
нет никаких
нас
!
Джон собирал вещи Тэсс. Она безучастно следила за его движениями и пыталась
убедить себя, что именно этого мужчину — с его быстрыми, ловкими движениями,
симпатичным лицом, заурядными мыслями и запахом сигарет от одежды — она
любит. А все остальное только сон, странный, пугающий сон.
— Так. Я почти готов. — Джон помог Тэсс одеться, удивившись про
себя, что сама она этого не сделала, и расчесал ей волосы.
Домой. Туда, где все будет, как прежде.
В одной руке Джон нес увесистую сумку Тэсс, другой поддерживал ее, помогая
спуститься по лестнице. На звук их шагов выглянула Мэри, да так и замерла в
дверном проеме. Глаза ее покраснели от слез. Тэсс заставила себя не
отвернуться, встретившись с ней взглядом.
— Мисс Тереза, вы...
— Я уезжаю, Мэри. Я... больна, и мне необходимо лечение в
Лондоне. — Тэсс вздохнула. Ведь это почти правда.
— Когда вы вернетесь? Мистер Грегори... — Голос Мэри не дрожал, но
глаза выдавали отчаяние.
— Не знаю, Мэри, ничего не знаю. Посмотрим. Мистер Грегори... —
Губы Тэсс дрогнули. — Ведь он и сам может справиться со всем без меня.
Пусть купит факс, нужные документы я смогу подписывать, не выезжая из
Лондона. До свидания, Мэри...
Та порывисто прижала Тэсс к груди и заплакала — горько, тихо, будто
чувствовала, как порвалось что-то очень ценное и хрупкое, и знала, что Тэсс
уходит из
Белой долины
навсегда. Тэсс сама была бы рада заплакать, но не
могла. Не было сил.
— Попрощайся с Грегори за меня, Мэри, я не хочу его видеть сейчас.
— Будь счастлива, девочка моя, — прорыдала в ответ Мэри. Доброе
сердце ее разрывалось. Ей казалось, что этот злой мужчина пришел и теперь
похищает у них драгоценную Терезу, а она ничего не может сделать, потому что
он жених, потому что Грегори так и не пришел с конюшен, хотя Стэнли побежал
за ним, потому что...
Джон при этой сцене чувствовал себя лишним, так что с облегчением вздохнул,
когда Тэсс осторожно высвободилась из объятий Мэри и оперлась на его руку.
Тэсс шла за Джоном, не чувствуя ног, не ощущая земли, будто во сне плыла
сквозь толщу воды. Ей в лицо ударил порыв холодного осеннего ветра. С прозрачно-
голубого неба лились яркие солнечные лучи, и Тэсс поразилась ужасному
контрасту между этим ясным светом, заполнившим мир, и жалко уродливыми
засохшими розами Мэри на клумбе перед домом. Поникшие головки, сухие,
шероховатые, потерявшие цвет, покрытые морщинками, были скорбно опущены и
словно сожалели о том, что все еще существуют. Тэсс отвернулась. Она не
хотела смотреть на мертвые цветы и не хотела думать о том, что они ей
напоминают. Она шла, низко опустив голову, и разглядывала камешки на
дорожке. Джон держал ее за руку. Тэсс вздрогнула, потому что каким-то шестым
чувством ощутила присутствие где-то рядом Грегори, но глаз не подняла. Сев в
машину, она откинулась на сиденье и пообещала себе, что будет смотреть
только на небо. Оно было очень красивым...
7
Дом с золотыми окнами был погружен в печаль и казался одиноким отшельником в
темной монашеской рясе. Это впечатление усиливало и то, что горело в нем
только одно окно — на втором этаже на северной стороне. Было похоже, что
гигантская черная гора захватила в плен луну, сковала ее четкими решетками
ставней и никак не желает выпускать на свободу.
Грегори не спалось. Снова. Вот уже третьи сутки. Он сидел на краю кровати,
до боли сжав руками голову и не замечая этого. В его сердце бушевала такая
буря, что физический дискомфорт не имел никакого значения. На обнаженных
кистях тугими пульсирующими веревками переплелись вены. Казалось, кровь с
трудом может продвигаться по этим узким сосудам жизни. Он был бледен, и этот
мертвенный оттенок кожи и темные круги под глазами выдавали те трудности, с
которыми ему пришлось столкнуться совсем недавно. И неготовность к ним.
В незанавешенное окно просачивался свет с улицы, тщетно пытаясь напомнить о
существовании иного мира, мира людей, от которого полностью отрешился
Грегори. А зачем быть в том мире, где все так некстати, так не вовремя и так
несправедливо?
Почему, черт побери, человек не может быть просто счастлив?! Или зачем
даруются редкие минуты блаженства? Только лишь для того, чтобы еще острее
чувствовалось горе? Ведь если не знать счастья, не поймешь и что такое боль.
Грегори никак не мог отогнать воспоминания о внезапно проникшей в его жизнь
женщине и так же внезапно ушедшей. Так странно, но без нее ничего не
хотелось. Есть, пить, спать — зачем? Грегори тосковал. Он пропадал в
конюшнях, пытаясь выкинуть все из головы, отвлечься, но это ему никак не
удавалось. Как будто он потерял часть себя — руку или ногу — и без нее не
получается нормально жить. Можно только существовать. Как-нибудь. Или как
придется.
Грегори осекся. О чем я думаю? Она же моя племянница! О я идиот, идиот!
Почему я не смог удержать ее на расстоянии? Ведь теперь эту невыносимую боль
разлуки со мной делит и Тэсс. А она меньше всего этого заслужила.
Грегори мысленно вернулся на несколько недель назад. Когда из-за поворота
появилась хрупкая женщина с темными волосами, с которыми играл ветер,
немного уставшая и запыхавшаяся, но завороженная открывшимся перед ней
видом. Уже тогда Грегори понял, что она достойна занять место хозяйки
усадьбы. И старый дом принял гостью, чтобы показать ей все свои тайны, даже
те, о которых не подозревали остальные его обитатели — ни Мэри, ни Грегори.
Ведь когда они спали по ночам, стены нашептывали Тэсс старинные предания о
судьбах людей и удивительные истории, которые произошли (или могли
произойти) здесь. Да-да, как раз они и описаны в ее последней книге.
Белая
долина
подарила ей эмоции и образы, которые она смогла перелить в слова...
Тэсс, Тэсс, как же без тебя плохо! Тэсс, любимая моя...
Четыре часа утра. Звезды уже утратили ту пленительную холодную яркость,
которой могли хвастать и соблазнять поэтов-полуночников несколько часов
назад. Луна побледнела и подвинулась поближе к крайнему окошку справа.
Грегори прижался пылающим лбом к стеклу. Он смотрел, как по небу бежали
темные ночные облака, придвигались к полупрозрачному лику луны и,
перебросившись с ней парой фраз, устремлялись дальше по своим делам.
Тэсс, где же ты? Где ты?
Грегори почти бредил. Его засасывало отчаяние, топило в своей
безграничности. Он призывал время, Господа, дьявола, смерть... Но боль не
становилась слабее.
Нельзя. Мне нельзя быть рядом с этой женщиной. А если... Нет. Нельзя. Может
быть... Нет. Нельзя.
Нельзя, невозможно... Эти слова способны свести с ума.
Запретная любовь, усмехнулся Грегори. Кажется, это он произнес вслух?
Любовь?
Да, тысячу раз да! Он это понял тогда, когда увидел Тэсс в день ее прибытия
в
Белую долину
. Думал, что сумеет заглушить чувства, но как он ошибался!
Получилось совсем наоборот: как раз чувства на время заглушили четкие и
жесткие требования разума. И он любил ее. И она любила его. Со всей
нежностью и страстью. Но если бы она только знала тогда, если бы только
могла догадаться...
Того, что сделано, уже не исправишь. И надо как-то жить дальше. Нужно
заставить себя забыть ее. Выкинуть из головы, вырвать из сердца. Но как? Как
заставить себя сделать это? Когда образ этой необыкновенной женщины
преследует его повсюду, занимает все его мысли. Когда хочется кричать
оттого, что не можешь дотронуться до нее, не можешь обнять и успокоить,
когда ей плохо, и разделить радость, если ей хорошо...
На рассвете Грегори погрузился в дремоту. Когда он не спустился ни к
завтраку, ни к обеду, обеспокоенная Мэри постучалась к нему в спальню. Он
спал как убитый. Мэри неодобрительно покачала головой.
— Сгорит, сгорит ведь, — пробормотала она себе под нос. — Ну
да что ж это такое?
Мэри неспешно вышла, стараясь неосторожным движением не наделать шума и не
разбудить Грегори. Она спустилась вниз и занялась своими привычными делами.
Пару раз пришлось заглянуть в конюшню, чтобы удостовериться, что в
отсутствие управляющего лошади сыты и ухожены, а Стэнли не сидит без дела.
Весь день с лица Мэри не сходило угрюмое выражение, и неглубокая
вертикальная морщинка на лбу, появившаяся в обед, никак не могла
разгладиться. Она то и дело роняла жестяные миски на пол, они падали,
наполняя кухню и столовую веселым лязганьем, которого не должно быть в доме
с таким минорным настроением. Мэри тихонько ругалась и шумно вздыхала.
Если бы только она могла что-либо изменить... Но она даже не знала
наверняка, из-за чего поссорились Тэсс и Грегори. О том, что что-то между
ними происходит, она догадалась в первый же вечер. Но причина их размолвки
оставалась для нее тайной. То, что она подслушала, то есть услышала, никак
не вписывалось в общую картину.
Когда Грегори проснулся, совершенно разбитый, был уже вечер. Он бросился вон
из дома, на конюшню. Оседлав наскоро Терцию, молодую рыжую кобылу, до конца
не объезженную и не привыкшую к седлу, Грегори вышел на конкурное поле.
Голову приятно холодил ветер. Справа тяжелыми шагами шла Терция. Уверенной
сильной рукой Грегори без труда подавлял ее попытки вырваться. А лошадь,
беспокойно потягивая плюшевыми ноздрями свежий воздух, напоенный вечерними
резкими запахами, была готова броситься вперед и унестись карьером за холмы.
Грегори тихонько посвистел, успокаивая Терцию. Кобыла прислушалась, опустила
голову и сделала пару шагов, уже не дергаясь.
— Так-так, хорошо. — Грегори закинул поводья на холку лошади,
потрепал ее по шее, затем прицепил к уздечке корду. Отойдя на несколько
метров, он скомандовал: — Шагом!
Терция вздрогнула и пошла по кругу.
— Галоп! — крикнул Грегори.
Лошадь ускорила бег. Изящные ноги выбивали комки грунта и несли
разгоряченное животное вперед. Она едва касалась копытами земли. Невозможно
было не любоваться этим совершенным творением природы. Воплощение свободы и
грациозности. Тот, кто видел, как табун несется по полю, никогда этого не
забудет.
Когда лошадь начала уставать, Грегори остановил ее, подошел к ней и резким
движением вскочил в седло. Терция, не привыкшая к такому обращению, обиженно
заржала и попыталась сбросить седока. Но не сегодня.
Поводья впились в руку. В мозгу Грегори промелькнула запоздалая мысль, что
надо было надеть перчатки. Терция взвилась на дыбы. Свечка! Только бы не
упала на спину! Только бы... Лошадь понеслась вперед. Грегори отдал ей повод
и позволил скакать, куда она пожелает и с какой угодно скоростью. Ветер
свистел в ушах, глаза слезились. Грегори слышал мерный стук копыт и тяжелое
дыхание животного.
Его захватило смешанное чувство страха и восторга. Опасения за свою жизнь и
восхищения ощущением полета и свободы. Весь мир в этот момент принадлежал
ему. Не существовало больше обычных бытовых проблем. Здесь на карту
поставлена жизнь. А когда рискуешь ее потерять, думаешь не о том, как
заработать побольше денег или купить новую машину. Понимаешь, что вот этот
момент может оказаться последним, и спешишь сделать глоток обжигающего
вечернего воздуха.
Ночь спешила навстречу лошади и всаднику. Пробежав несколько миль, Терция
выдохлась. Грегори повернул обратно. Теперь она слушалась каждого движения
повода, малейшего толчка каблука. Из этой схватки с лошадью Грегори вышел
победителем. А из борьбы с самим собой?
Иногда ему казалось, что лучше общаться только с животными. Они не предадут,
не скажут, что сейчас заняты. И, самое главное, их тоже не обидишь словом.
Медленно, шагом Грегори въехал в ворота усадьбы, завел Терцию в денник,
разнуздал. Размеренными движениями он совершал привычные действия: положил
охапку душистого сена в ясли, перекрыл воду (лошади нельзя пить в течение
нескольких часов после большой физической нагрузки), свернул жгут из соломы
и растер бока и спину кобыле, железным крюком почистил ей копыта.
За полночь он попал домой. На кухне горел свет. Это Мэри ждала его
возвращения.
Обмен грустными улыбками. Стакан горячего красного чая или чашка кофе со
сливками. Не раз Грегори и Мэри пили поздно вечером чай на кухне и
обсуждали, что произошло за этот день или планы на завтра. На этот раз Мэри,
обычно более сдержанная в высказывании своих мыслей и оценок, спросила
напрямую:
— И долго это будет продолжаться?
Грегори сделал вид, что не понимает о чем речь.
— Мечешься как тигр в клетке. Делай что-нибудь. Должен же быть выход.
Бывает непросто его найти. Но ты сильный и, знаю, справишься.
Не в правилах Мэри было читать наставления кому-либо. И не всегда она могла
выразить свои мысли так, как хотелось бы, но на сей раз она не выдержала. Уж
очень она переживала за
бедного мальчика
.
Грегори улыбнулся и произнес:
— А ты видела, как я с Терцией позанимался? Завтра надо поработать с ней еще. Или с Вулканом...
— Ну, знаете, мистер, — всплеснула руками Мэри, предчувствуя
недоброе. — Терция завтра будет еле ноги передвигать! Мустангов на вас
не хватит! Или вас на мустангов, — добавила она скептически, оглядев
грозу индейцев
, почти засыпающего на столе. Что-то будет? — подумала
она, прислушиваясь к звукам шагов Грегори, затихающих в отдалении, и
выключила свет.
Тэсс вернулась домой. Скинула сапоги, плащ и пристроила промокший зонт у
батареи центрального отопления. Обычно по средам она позволяла себе посидеть
в одиночестве в кафе. В это время там почти никого не было, а если
посетители и приходили, то они не обращали ровным счетом никакого внимания
на Тэсс, которая иногда раскладывала ноутбук и писала.
Она садилась у окна, заказывала двойной
эспрессо
и наслаждалась вкусом
кофе. Сегодня к ее услугам был еще и дождь. Тэсс сидела за столиком и,
уплывая по волнам джазовой музыки, смотрела на то, как стекали капли по
стеклу. Ей нужно было о многом подумать в спокойной обстановке.
Джон и Грегори. Тэсс запуталась в чувствах. Одного человека она знает уже
много лет. И он предсказуем. Привычен. Относительно безопасен. Ничего
нового. Второй ворвался в ее жизнь с ворохом ярко-желтых осенних листьев и,
кажется, навсегда ее покинул. Как и отчаянная яркость листвы — осень. С той
лишь разницей, что через год снова будет листопад. А Грегори не вернется. Им
не следует видеться. По крайней мере несколько недель, а еще лучше —
месяцев. Потом можно будет воспринимать все случившееся как нечто обыденное,
произошедшее давным-давно, да и вообще как неправду. И только искоса бросать
редкие взгляды и гадать, значат ли они для него что-нибудь.
Бывает ведь и хуже. А у меня есть дом, Джон и работа. И книгу приняли на
ура. Едва редактор пробежал глазами по некоторым абзацам, как весь
загорелся. Не так уж это и мало. А Джон очарователен. Наверное, это я с ним
не так себя веду, раз он такой. Надо что-нибудь придумать. Может, стоит
сменить гардероб? Или прическу? Мужчины обычно ценят красивую упаковку.
— Пожалуйста, еще один
эспрессо
.
Из задумчивости Тэсс вывел официант, который суетился возле соседнего
столика.
А зачем, зачем все это? Люди барахтаются в этом болоте! Чего-то
добиваются... Чтобы потом уйти в небытие. А может быть, смысл как раз там,
за гранью...
— Спасибо. Да, можете убрать.
Официант точными движениями убрал со стола предыдущую пустую чашку.
Грань между этими мирами... В сущности, она ведь так тонка. Редко кто
задумывается, насколько мы близки к этой черте. И что так просто попасть в
тот мир. Раз — и все. Но нет, я еще побарахтаюсь. Вдруг впереди меня ждет
что-то интересное?
Так прошел вечер среды. Отличался он от других десятков подобных вечеров?
Едва ли. Тэсс очень хотелось, чтобы было так. Она хотела обрести душевное
равновесие, которое осталось где-то среди холмов и туманов
Белой долины
.
Тэсс расплатилась, оделась и вышла под дождь. Посмотрев на небо и поймав
капли дождя щеками и лбом, она раскрыла зонт и зашагала к дому.
И вот Тэсс вошла в квартиру. Скинула сапоги, плащ и пристроила промокший
зонт у батареи центрального отопления. Все по-прежнему. Только все ли? Со
стороны, да, несомненно. Нужно только сообщить мистеру Дарту, что он волен
распоряжаться конюшней по собственному усмотрению. С ней связана вся его
жизнь, ничего плохого лошадкам он просто не сможет сделать. От него
требуется лишь ежеквартальный отчет в письменном виде и лучше всего по
электронной почте... Надо только набраться смелости и позвонить в
Белую
долину
. А где ее, эту пресловутую смелость, взять?
Тэсс расплакалась. Как же сложно быть сильной, когда хочется хоть какое-то
время побыть слабой, чтобы за тебя кто-нибудь решил все проблемы!
Кажется, кто-то услышал просьбы Тэсс. Раздался звонок в дверь. Она поспешно
вытерла слезы и открыла дверь. Да, это был мистер Джон Мотт, не изменяющий
своим привычкам — гонять Тэсс до двери, несмотря на наличие ключей в его
кармане.
— Привет, малыш. — Он был, как всегда, оригинален.
— Как я рада тебя видеть! — Тэсс потянулась к его щеке. Звучный
поцелуй. Только совсем не хотелось его видеть, слышать, тем более
целовать. — Проходи. Давай повешу куртку. Ого, да ты промок!
— Все не настолько серьезно, как ты думаешь! Но я все равно не откажусь
от чашки кофе и яичницы с беконом. Раз уж я зашел... — Насвистывая какой-
то незатейливый мотивчик, Джон подтолкнул Тэсс к кухне.
Она начала доставать продукты из холодильника. Пока Джон приводил себя в
порядок в ванной, она механически нарезала мясо, хлеб, долила воды в чайник.
У Джона определенно выдался хороший день. Он пританцовывал на кафеле пола,
скользя по нему ногами, а руками, сжатыми в кулаки, выписывал фигуры высшего
пилотажа. Схватив недоделанный бутерброд одной рукой, а Тэсс за талию —
другой, он закружил все захваченные объекты в воздухе, заставив ее
изобразить нечто отдаленно напоминающее улыбку.
— Малыш, кончай хандрить! Ты же у меня умница! — Джон переключил
внимание на хлеб с беконом, позволив Тэсс вернуться к про
...Закладка в соц.сетях
