Жанр: Любовные романы
Совместное расследование
...о
почти невероятно и совершенно выбивало из колеи. Так же невероятно, как
услышать, что Сатана совершил какое-то доброе дело просто так.
И благородный поступок Ноллера ужасно все осложнил. Кортни влюбилась в
девочку и решила удочерить ее! И хоть он издевался над ее идеализмом, нельзя
было не восхищаться ее великодушием и способностью любить.
Она не металась в машине по городу с тягостными и противоречивыми мыслями.
Она приняла решение оставить девочку себе и заботилась о ней. Кортни
обладала той внутренней силой, которая давала ей возможность справляться с
собой, не позволять подчинить себя, сокрушить свою индивидуальность. Эта
вспышка проницательности удивила его. Он знал ее совсем недавно, но
чувствовал, что понимает ее очень хорошо.
Она по-настоящему хороший человек и заслуживает кого-то гораздо лучшего, чем
он сам, признал Коннор. Он окажет ей большую услугу, если сохранит
дистанцию. Ему всегда было неловко с хорошими девушками. Он чувствовал, что
обманет их в конце концов. Он всегда держался таких, как он сам, таких,
каких, как он считал, он заслуживал. И уж точно он не хочет брать на свою
совесть такой грех — обманывать милую, чуткую Кортни.
Но он хочет ее. О, как же он ее хочет! Коннор вспомнил, как она лежала на
кровати, ее тело, теплое, податливое, ее губы, нежную грудь. И он мог
повернуть машину и вернуться к ней. Они бы положили ребенка в колыбель и
продолжили бы с того, на чем остановились перед прибытием Ноллера и Сары.
Сара! Боже милостивый, он уже и девочку называет тем именем, что дала ей
Кортни. Если он не проявит осторожность, Кортни уговорит его остаться здесь
на две недели, и он в конце концов уедет из Тенистых Водопадов отцом,
законным приемным отцом. И что будет более естественным в такой ситуации,
чем жениться на приемной матери ребенка?
Он явственно услышал, как захлопываются дверцы воображаемой клетки.
Очаровательная маленькая семья
. Он ждал, что почувствует отвращение и
ярость при мысли о такой перспективе. Но, к величайшему удивлению, он не
почувствовал ничего подобного. Никогда еще он не был так взволнован и
смущен.
Он ехал по городу без всякой определенной цели. Светофор вспыхнул красным
светом, и Коннор остановился на перекрестке. Музыка, каждая нота, каждое
слово, такие знакомые, начинали проявлять свою магию и успокаивать его.
Именно так и надо, уверил он себя, выкинуть все из головы и просто
расслабиться.
Красный свет сменился на зеленый. Коннор тронулся с места, но в этот момент
мощный коричневый седан шестьдесят седьмого года, похожий на танк, бросился
наперерез ему с огромной скоростью.
— Эй! — завопил Коннор. Он не мог поверить своим глазам. Похоже,
этому лихачу совсем плевать на правила.
А дальше все было как в замедленной съемке. Коннор следил за тем, как седан
несется прямо на него. Сворачивать с его пути было некуда: перекресток был
заполнен пешеходами. Они заметались и завизжали в панике. Только пропахав
толпу, Коннор мог бы спасти себя. Но он не стал этого делать. Панические
крики смешивались с музыкой на пленке. Умрем с музыкой, мелькнула невеселая
мысль, и седан врезался в него.
Он открывает глаза.
— Слава Богу. Коннор! Коннор! Как ты?
— Коннор, мой мальчик, ну и напугал ты нас всех.
— Коннор, пожалуйста, скажи что-нибудь! Почему он молчит, доктор? Он
смотрит прямо на нас, но...
Коннор замигал и попытался сфокусироваться на людях, окружавших его. Больно
слушать, больно смотреть, единственное желание — закрыть глаза и
отключиться. Он хотел ускользнуть обратно, в густой сонный туман.
— Миссис Маккей, продолжайте разговаривать с ним, — сказал доктор
с карточкой
Доктор Т. Стэндиш
на груди. Кроме него у кровати стояли
пожилой мужчина и молодая женщина. — Раздражители очень важны, чтобы он
не провалился в кому.
— Кома? — голос Кортни дрогнул, и она с трудом подавила слезы.
— Не пугайте миссис Маккей, — накинулся Уилсон Ноллер на
доктора. — Рентген показал, что нет никаких повреждений мозга. Я нутром
чувствую, что рентгенолог прав: у него сотрясение и больше ничего.
— Мы узнаем точнее после МЭ, — возразил доктор Стэндиш. Он
повернулся к Кортни:
— МЭ — это сокращенно магнитоэнцефалограмма. У нас самое современное
диагностическое оборудование, и оно может обнаружить малейшие повреждения
мозга, ускользнувшие от рентгеновских лучей. Мистер Маккей — следующий в
очереди.
— Это оборудование недешево, — заметил Ноллер, хмуро глядя на
доктора. — Может, вам не следует забывать, что больница такого
маленького городка, как Тенистые Водопады, никогда бы не смогла позволить
его себе, если бы моя фирма не оплатила три четверти стоимости.
— Я прекрасно знаю, что вы делаете самые щедрые пожертвования больнице,
мистер Ноллер, — сухо сказал доктор.
Кортни устала от их перебранки. Не обращая ни на кого внимания, она
наклонилась к Коннору, взяла его руку и сжала.
— Коннор, пожалуйста, проснись! Открой глаза и посмотри на меня.
Пожалуйста!
Коннор снова медленно открыл глаза, отвечая ее настойчивому призыву, теплому
пожатию руки. Она была так близко, что он смог разглядеть слезы в огромных
темных глазах. Цыганских глазах, отчего-то решил он и удивился: кто она
такая? И в этот момент понял, что не знает, кто такой он сам!
— О Коннор! — воскликнула Кортни и облегченно улыбнулась
ему. — Ты помнишь несчастный случай?
— Нет, — признался он изумленно. — Поэтому я здесь?
Несчастный случай?
— Автокатастрофа, — подтвердила она. — Как только тебя
привезли в госпиталь, доктор Мартин, тот, что принимал Сару, узнал твое имя
и сообщил Уилсону Ноллеру по телефону в машине. Ноллер ехал в Вашингтон, но
немедленно повернул обратно, захватил меня из дома миссис Мейсон, и мы
приехали прямо сюда. Ты был без сознания почти час и...
— Моя голова! — застонал Коннор. Туманы рассеивались, но сильно
пульсирующая головная боль нарастала.
— Держу пари, у тебя самая сильная из всех головных болей, Коннор, мой
мальчик, — посочувствовал Уилсон Ноллер. — Ты ударился головой о
стекло, когда тот старик врезался в тебя. Полицейский сказал, что, если бы
не ремень безопасности, ты был бы серьезно ранен.
— Серьезно по сравнению с чем? — попытался пошутить он.
Его голова болела так сильно, что хотелось кричать от боли, но у него и на
это не было сил.
— О Коннор! Я так переживала! — Кортни не могла больше сдерживать
слез.
— Коннор, — повторил он задумчиво. — Я? Кортни в ужасе
посмотрела на Уилсона Ноллера. Адвокат резко втянул воздух.
— Конечно, тебя зовут Коннор. Коннор Маккей, — сказал Ноллер,
принужденно засмеявшись. — Ты шутишь с нами, сынок?
Доктор поднял веки Коннора одно за другим и посветил тонким лучиком в каждый
глаз.
— Мистер Маккей, вы знаете, где находитесь?
— В больнице, очевидно, — проговорил он.
— Вы в больнице города Тенистые Водопады, — подсказал
доктор. — Вы попали в автокатастрофу...
— Бедняга Герман Мередит добрался до ключей машины своей жены, —
добавил Ноллер. — Ему восемьдесят пять, у него случаются провалы в
памяти, и он не водил машину уже лет десять. Никто не знает, что на него
нашло. Он мчался на красный свет, не сбавляя скорости.
— Были десятки свидетелей, — грустно добавила Кортни. — Они
все восхищаются твоим поступком. Если б ты попытался уйти от удара, ты мог
бы передавить пешеходов, включая и маленьких детей. Ты пострадал сам, но
спас людей!
Так, значит, он еще и герой? Коннор с минуту поразмышлял над этим. Но ничего
не вспомнил.
— Вы знаете, кто сейчас президент Соединенных Штатов? — спросил
доктор Стэндиш. Коннор назвал ему имя президента.
— А кто был президентом до него?
— Какая разница? — рявкнул Ноллер. — Спросите его о чем-
нибудь более важном. Например, кто такой Ричард Тримэйн.
Коннор задумался.
— Я не знаю, — сказал он. Коннор увидел беспокойство и страх на
лицах молодой женщины и пожилого мужчины. — А должен знать?
Никто ему не ответил.
— Мистер Маккей, Коннор, вы знаете, кто она? — вмешался доктор
Стэндиш, указывая на хорошенькую темноволосую молодую женщину, сжимавшую его
руку.
Коннор уставился на нее. От этого усилия его голова заболела еще больше. Он
решил, что она сногсшибательна, и это открытие заставило его виски
запульсировать уже адской болью.
— Нет, — сказал он тихо.
Теперь она выглядела испуганной до смерти, и ему захотелось утешить ее. Хотя
он ничего не знал о себе, он инстинктивно чувствовал, что она была именно
такой женщиной, в которую он мог бы влюбиться.
— Коннор, она — твоя жена! — воскликнул Уилсон Ноллер. Он казался
искренне огорченным. — Твоя жена Кортни. Вы женаты уже пять лет, вы оба
хотели ребенка, и наконец сегодня Господь подарил вам прекрасную дочку. Мне
кажется, вы ее назвали... Сара? — Он взглядом обратился к Кортни за
подтверждением, и она кивнула. — Коннор, попытайся вспомнить!
Коннор попытался, но ничего не вспомнилось. Он чувствовал сильное притяжение
к ней, но не мог вспомнить ее как свою жену. Не было вообще никаких
воспоминаний: ни о катастрофе, ни о жене по имени Кортни, ни о дочке по
имени Сара. Туман, окутывавший его мозг, приподнялся, и серьезность ситуации
ослепила его: он не мог вспомнить, кто он такой!
— Я ничего не помню, — сказал он. Он взглянул на женщину по имени
Кортни. — Ты сегодня родила ребенка?
Для только что родившей женщины она выглядела уж слишком хорошо, это, как ни
странно, он понимал.
— Нет, — быстро ответила Кортни.
— Вы удочерили девочку, — добавил Уилсон Ноллер. Он ударил себя
ладонью по лбу. — Черт побери, это ужасно! Какая трагедия!
Взволнованный Коннор попытался сесть, но страшная боль заставила его упасть
на подушки.
— Мистер Ноллер, если вы не будете контролировать себя, я буду вынужден
попросить вас удалиться, — сурово сказал доктор Стэндиш. — Вы
огорчаете пациента.
— Прекрасно! Раз он огорчается, значит, мозги у него работают! —
возразил Ноллер. — У него амнезия! Я никогда не верил, что амнезия
существует. Я думал, что это глупые выдумки литературных поденщиков. Но
бедный Коннор действительно не знает, кто он и кто его жена. Он не знает...
— Миссис Маккей, расскажите что-нибудь вашему мужу о его работе, —
прервал доктор. — Удивительно, как какой-нибудь маленький факт иногда
стимулирует память.
Его работа? Кортни испугалась. Если она скажет, что Коннор выискивает факты
для журнала
Взгляд изнутри
и телепередачи
Сведения из первоисточника
и
им подобных, Уилсон Ноллер заподозрит их истинные мотивы приезда в Тенистые
Водопады. А если заподозрит, им несдобровать.
Коннор лежит в больнице с амнезией, а она живет у миссис Мейсон, оба
представляют очень легкие мишени. И еще девочка Сара. Может быть, она
насмотрелась слишком много кинофильмов, где люди попадают в опасные
ситуации, и у нее появилась мания преследования? Но все же Кортни решила,
что не может рисковать и сказать правду.
Она вспомнила слова Коннора:
А если я скажу, что закончил университет, сдал
экзамен на адвоката и получил лицензию на юридическую практику в штатах
Виргиния, Мэриленд и округе Колумбия?
Вряд ли это правда, но отвлечет Ноллера.
— Он.., он юрист, — сказала Кортни, мысленно прося у Коннора
прощения за этот обман.
— Я не знал, что Коннор адвокат, — сказал Ноллер. — Мы не
говорили о роде его занятий во время визита.
— Да, не говорили, — подтвердила Кортни. Такие жизненно важные
вопросы, как работа, рекомендации, семейные связи, вообще не упоминались.
Тогда это лишь подтвердило их мнение, что Уилсона Ноллера интересуют только
деньги.
Эта встреча, казалось, произошла тысячу лет назад, когда Ноллер был их
врагом, теперь, с момента катастрофы, как ни странно, Кортни начинала видеть
в нем союзника. Он был так искренне озабочен и огорчен из-за того, что
случилось с Коннором.
Однако все ее инстинкты предупреждали свято хранить их тайну. Уилсон Ноллер
— могущественный человек, у него повсюду связи, особенно в этом городе. Ради
безопасности Коннора, ради маленькой Сары адвокат должен продолжать верить,
что она и Коннор действительно женаты. Да, Ноллер не должен узнать истинные
причины их появления в Тенистых Водопадах.
— Коннор работает в юридической фирме или на правительство? —
спросил Ноллер. — У него есть своя практика?
Кортни закусила губу. Она не разбиралась в юриспруденции, и если, не дай
Бог, допустит ошибку, Ноллер тут же поймет это.
— Иногда он.., э.., представляет клиентов, таких, как.., как
Национальное общественное телевидение, — медленно сказала она, пытаясь
вспомнить хоть что-нибудь о юристах.
— Так, значит, он работает в шоу-бизнесе? — ухватился
Ноллер. — У него есть какие-нибудь знаменитые клиенты? Какое дело было
наиболее интересным и важным для него?
— Он.., а.., заключил контракт между НОТ и Сайнед Холлерэн, ирландской
исполнительницей народных песен, — сказала Кортни. По крайней мере эта
область была ей знакома. Она была ассистентом режиссера в фильме-концерте
Холлерэн и изумительного флейтиста. — Ему было очень интересно. Нам
обоим было интересно.
Коннор выглядел озадаченным.
— Извините, но я совершенно ничего об этом не помню.
У нее сердце разрывалось: он выглядел таким печальным, таким беспомощным.
Кортни постаралась взять себя в руки. Конечно, он не помнит. Этого никогда
не было! Но она не смела ничего сказать ему: Уилсон Ноллер стоял рядом.
— Никогда не слышал о Сайнед Холлерэн, — извинился Ноллер. —
Я крайне редко смотрю телевизор.
Кортни облегченно вздохнула. То, что Ноллер почти ничего не знал о НОТ, было
ей только на руку.
В комнату вошла медсестра и сделала знак доктору, он последовал за ней.
— Кортни, я хочу, чтобы вы знали, я сделаю все, чтобы помочь
вам, — тихо сказал Ноллер. — Я прослежу, чтобы страховая компания
Мередита оплатила больничный счет, и я настаиваю на том, чтобы взять на себя
все ваши расходы, пока вы остаетесь в городе.
— А Сара? Как вы знаете, сейчас о ней заботится миссис Мейсон... —
Кортни глубоко вздохнула. — Вы не поверите мне, но я уже люблю ее. Я не
хочу потерять ее.
— Моя дорогая, вы ни в коем случае ее не потеряете. Документы будут
оформляться, как и планировалось. Вы и Коннор получите вашу девочку.
Доктор Стэндиш вернулся в комнату с медсестрой и двумя санитарами.
— Мы отвезем его на обследование, — сообщил он.
У Коннора страшно болела голова, его тошнило от любого движения. Но больше
всего его мучило то, что он совершенно ничего не помнил. Он уныло посмотрел
на Кортни, следившую за ним полными слез глазами.
Их взгляды встретились.
Вдруг Кортни проскользнула между санитарами и встала рядом с каталкой.
— Коннор, все будет хорошо, — пылко сказала она, прижав его ладонь
к своим губам. — Я люблю тебя!
Слова вырвались непроизвольно, будто сами собой. Неужели ее так увлекла роль
любящей жены, что она точно угадала, что должна сказать в данный момент?
Коннор выдавил слабую улыбку. Ее слова как бальзам согрели его душу и
изгнали глубокое отчаяние, угрожавшее поглотить его. В конце концов, он не
одинок, утешал он себя. У него есть любящая жена и ребенок.
— Ты будешь здесь, когда я вернусь? — прошептал он, только сейчас
понимая, как ему повезло, что есть человек, который любит его, которому он
по-настоящему дорог. А если бы ему пришлось пройти через это испытание
одному?
— Конечно, я буду здесь. — Кортни наклонилась и поцеловала его в
щеку.
Коннор протянул руку и погладил ее мягкие волосы.
— Я рад. — Он успокоился и, желая утешить ее, сказал:
— Не волнуйся, Кортни. Все будет в порядке.
Кортни улыбалась ему, пока его не вывезли из палаты. Потом она спрятала лицо в ладони и разрыдалась.
Глава 8
Неделя после автокатастрофы была самой страшной в жизни Кортни. Она
постоянно лгала, хотя прежде испытывала отвращение к обману. Она рисковала,
хотя до этого всегда стремилась к безопасности и спокойствию. Ее жизнь стала
одним сплошным противоречием — и никогда не была такой.., замечательной!
Коннор думал, что она его жена, и хотел, чтобы она все время проводила с
ним. Его лицо светлело, когда она была рядом, он был таким любящим,
предупредительным, заботливым. Они пользовались тем, что в больнице были
свободные часы посещений, и проводили все дни и большую часть вечеров
вместе. Сара почти всегда была с ними, и они по очереди кормили ее. Кортни
была убеждена, что он заботится о ребенке с таким же наслаждением, как и она
сама. Он гордо показывал девочку медсестрам, называя ее своей дочкой.
Его амнезия оставалась загадкой. За несколько дней многосторонних
исследований и наблюдений врачи не смогли найти ее причину. Никаких
повреждений мозга обнаружено не было. Его общая память осталась прекрасной:
он сохранил все свои интеллектуальные способности и мог общаться с
окружающими как все обычные люди. Его физическое здоровье тоже не
пострадало, даже головные боли прекратились.
Поскольку повреждение мозга было исключено, доктор Аммон, нейропсихиатр,
обследовавший Коннора, предложил другую теорию.
Он считал, что у Коннора избирательная амнезия, расщепление личности,
состояние, спровоцированное ударом по голове, при котором долго подавляемые
эмоции временно отключили перегруженное сознание.
Когда он изложил все это Кортни и Уилсону Ноллеру, их глаза остекленели от
длинной, полной специальных терминов речи доктора.
— Прекратите свою научную болтовню и объясните по-человечески, —
рявкнул Ноллер.
— Когда происходит расщепление личности, сознание частично
отключается, — объяснил доктор, обращаясь к Кортни и игнорируя
замечание Ноллера. — Это непроизвольное временное психологическое
бегство от реальности. В этом случае я считаю, что катализатором послужило
то, что вы удочерили девочку. Мечта иметь ребенка наконец осуществилась, но
не через его собственную сексуальную потенцию. Это подтверждается тем
фактом, что, когда мистер Коннор пришел в сознание и ему напомнили о
ребенке, он спросил свою жену, родила ли она.
Кортни и Ноллер скептически смотрели на доктора, никак не комментируя его
речь.
Однако доктор Аммон, казалось, не обращал внимания на недостаток поощрения
со стороны своих слушателей.
— Родила! — продолжал он с энтузиазмом. — Это просто
классический случай из учебника. Его мозг пока заблокирован. Но память
вернется, когда подсознание наконец смирится с болезненной реальностью.
— Сколько тумана напустили! — возмущенно проговорил Ноллер. —
"Почему вы, психиатры, всегда зацикливаетесь на сексе?
Но Кортни подумала, что это совсем неплохая теория. Только к случаю Коннора
она не подходит. Она снова испытала угрызения совести оттого, что позволила
врачам поверить в рассказы Ноллера об их вымышленном браке. Однако,
размышляя над объяснением доктора, она пришла к выводу, что его теория в чем-
то все же может объяснить поведение Коннора. Перед катастрофой Ноллер и
Коннор разговаривали о Ричарде Тримэйне, и именно этот разговор мог
послужить катализатором. Теперь Коннор ничего не помнит ни об одном из своих
отцов и потому чувствует себя счастливым, его цинизм и ожесточенность
исчезли. Так что, возможно, она рассуждает правильно.
Что касается Коннора, он думал только о том, как выбраться из больницы. Он
убеждал докторов, что его память вернется, как только он сможет нормально
жить с женой и ребенком. Каждый вечер, когда приемные часы заканчивались и
он провожал Кортни к лифту, неся Сару на руках, он целовал их обеих и
говорил, как сильно хочет уйти с ними.
И каждую ночь Кортни беспокойно металась на огромной кровати в пансионе
миссис Мейсон, с ужасом представляя, что случится, когда память к нему
вернется. Она не смела открыть правду Коннору, поскольку Уилсон Ноллер
приезжал каждый день из Вашингтона навещать его. Однако прошлой ночью Кортни
заставила себя признать истину: она использует Ноллера как предлог, потому
что не хочет открыть Коннору правду и положить конец их
браку
.
А если память к Коннору не вернется никогда? Она попыталась загасить искру
надежды, появившуюся при этом предположении. Так нельзя, упрекнула она себя.
Это эгоистично и несправедливо. Коннор должен знать правду. Но она была
совершенно уверена, что, когда память вернется к нему, он бросит ее и Сару и
обратится к своей глупой работе и бесчисленным любовным связям. И ей никак
не удавалось подавить разочарование, которое она чувствовала от такой
перспективы...
Двери лифта с шумом распахнулись, и Кортни с Сарой, пристегнутой к детскому
автомобильному сиденью, вошли в больничный коридор. Большой пластиковый
пакет и сумка с пеленками болтались на руке Кортни, ударяя по ногам при
каждом шаге. Палата Коннора была в середине коридора. Подняв глаза, Кортни
увидела, что он направляется к ней.
На нем была синяя пижама, которую она нашла в его чемодане и принесла ему, и
шелковый темно-синий халат, подарок Уилсона Ноллера. Коннор выглядел
прекрасно, он совершенно не был похож на больного. Он помахал ей рукой,
расплываясь в улыбке.
У Кортни перехватило дыхание. Когда он так улыбался, у нее замирало сердце,
кружилась голова и хотелось то плакать, то смеяться.
— Я вижу, ты с утра ходила по магазинам. — Коннор поцеловал ее в
щеку. Он взял ребенка и громоздкое сиденье, наклонился и коснулся губами
маленького лобика Сары.
Кортни копалась в своих сумках, пока они шли в его комнату.
— Здесь есть чудесный детский магазин. Я кое-что купила для
Сары. — Она вытащила изящный купальник в цветочек и чепчик, желтый
фартук с уткой-аппликацией и восхитительное синее платьице, не купить
которое было просто невозможно. — Я купила все на два размера больше,
чем она носит сейчас, так что летом будет в самый раз.
Летом... У Кортни закололо сердце. Будет ли Коннор с ними летом? Увидит ли
Сару в этих вещах? Возможно, нет.
Коннор вытащил ребенка из одеяла и стеганого комбинезончика и сухо заметил:
— Тебе не кажется, что она перекутана? В такой одежде можно пережить
снежную бурю. Сейчас апрель, Кортни, не январь. Единственное, что я точно
знаю, — это какое сегодня число. Доктора и медсестры упоминают его
каждый раз, когда входят в мою палату, чтобы
сориентировать
меня во
времени.
Кортни улыбнулась:
— Я знаю, что сегодня тринадцатое апреля, но утром, когда я вышла из
дома, было холодновато.
Коннор взял Сару на руки, с улыбкой глядя в синие детские глазки.
— Ты теперь на десять фунтов легче, правда, Булочка?
Ребенок издал булькающий звук, и Коннор рассмеялся.
— Она говорит:
Спасибо, папочка!
— пояснила Кортни.
Ей нравилось смотреть, как Коннор играет с Сарой. Он прозвал ее Булочкой,
потому что, по его словам, она такая же сладкая и мягкая, как булочка. У
него было пристрастие к прозвищам. Кортни вспомнила, как он называл ее
Цыганочкой с того самого момента, как они встретились. Она раздражалась,
когда он называл ее так, но теперь осознала, как сильно ей хочется услышать
это прозвище снова.
— Почему ты такая грустная? — Держа ребенка на одной руке, Коннор
обнял Кортни за плечи. — Что случилось?
Надо быть осторожнее, напомнила она себе. Коннор все время следит за ней,
почти не спуская с нее глаз, и замечает малейшие изменения в выражении ее
лица, нюансы голоса.
Он начал массировать ей мышцы плеч.
— Я понимаю, как тебе тяжело, любимая. Проводить целые дни и вечера в
больнице со мной, а потом по ночам вставать к ребенку.
— Я не возражаю, — запротес
...Закладка в соц.сетях
