Жанр: Любовные романы
Совместное расследование
...знаю несколько твердолобых активистов, борющихся за права
животных. Может, следовало бы сообщить им об этом безобразии?
Как странно, Кортни тоже думала об этом.
— Вызывай их сюда с плакатами, — восторженно подключился
Кирэн, — а я позвоню в местную телекомпанию. Это будет гвоздем
одиннадцатичасовых новостей.
— Нет! — воскликнула Кортни, ужаснувшись от мысли о фанатиках и
телевидении. — Как вы узнали, что я здесь? — нервно спросила она.
Мужчины переглянулись, затем посмотрели на нее.
— Выслеживать людей — составная часть моей работы. Цыганочка, —
объяснил Коннор с тем снисходительным видом, который казался ей особенно
возмутительным. — Мне приходилось выслеживать знаменитостей, умеющих
заметать следы с профессиональной ловкостью, и политиков, уединяющихся
определенно не со своими женами. Найти вас смог бы и ребенок.
— Эй, а кто та белокурая крошка за вашим столом? — спросил Кирэн,
оглядев толпу своими острыми, как у хорька, глазами.
Кортни улыбнулась.
— Это Джарелл Харкурт. И готова держать пари, что ее впервые в жизни
назвали крошкой.
Кауфман пристально и оценивающе разглядывал Джарелл.
— Хмм. Напряжена и не склонна к шуткам, но сексуальна, в
аристократической холодной манере. Бьюсь об заклад, ее необходимо уложить в
постель. Ну, ей сегодня повезло. Блицкриг! Я завоюю ее молниеносно. Она даже
не поймет, что ее поразило, пока не проснется завтра утром в моей постели.
Он решительно направился к столу.
— Блицкриг? — удивленно повторила Кортни, глядя ему вслед.
Коннор обвил пальцами ее запястье.
— Бесполезно пытаться остановить его. Кауфман — как снаряд: после
выстрела ничто не может изменить его траекторию.
— А я и не собиралась его останавливать, — сухо ответила
Кортни. — Если есть в мире два человека, которые заслуживают знакомства
друг с другом, то, несомненно, эта парочка.
— Нехорошо, Цыганочка, — усмехнулся Коннор, также следя за
приближением Кауфмана к Харкуртам. — Как я понимаю, рядом с ней — ваш
возлюбленный, несравненный Эмери?
— Да, это Эмери, — согласилась Кортни, не собираясь поправлять
его. Так будет мудрее и безопаснее.
— Он бледноват. У него анемия?
— Во всяком случае, я об этом не знаю.
— Ну, душой общества он точно не выглядит. Он так мрачен, что мог бы
наняться на похороны профессиональным плакальщиком.
Очень проницательное замечание, но преданность несчастному Эмери не
позволила Кортни согласиться.
— Я не собираюсь стоять здесь и выслушивать ваши насмешки. Эмери их не
заслуживает. И я бы хотела получить назад свою руку, если не возражаете.
Она попыталась освободиться, но безуспешно — все равно что стряхнуть
металлический наручник.
— Я просто наблюдателен, а не нападаю на безусловно надежного и
солидного господина Эмери, — холодно сказал Коннор, отпуская ее руку.
Он был раздражен тем, как пылко она бросилась на защиту Харкурта, и, осознав
это, озлобился еще больше. — Однако мы достаточно потратили времени
впустую. Нам необходимо обсудить завтрашний визит к Ноллеру.
— Завтрашний? — удивилась Кортни. — Я не представляла, что мы
начнем так скоро.
— Чем скорее, тем лучше. Я днем звонил Ноллеру и назначил встречу на
завтра в час дня. Его секретарша соединила нас, и я говорил с ним лично. Он
велел приготовиться к отъезду в Тенистые Водопады сразу же после встречи с
ним.
— Завтра? — недоверчиво переспросила Кортни. — Но Кауфман
говорил, что обычно супруги едут в Тенистые Водопады через недели и даже
месяцы после первого визита.
Коннор пожал плечами.
— Ноллер сказал, что это необыкновенная удача. Так и есть, но только не
для него, — усмехнулся он.
— Я.., я должна договориться со своим начальником.
— Могут возникнуть проблемы?
— Нет. Но неужели вы действительно считаете, что мы должны сломя голову
броситься в это дело? Я хочу сказать, мы решили только сегодня и...
— Говоря бессмертными словами Кирэна Кауфмана,
глупцы рвутся...
и так
далее. — Коннор понизил голос:
— Струсили, Цыганочка? Или просто боитесь играть роль моей жены, потому
что не можете справиться с желанием...
— Замолчите! Не смейте даже думать об этом!
Коннор засмеялся, его раздражение испарялось, когда он глядел в ее бездонные
глаза. Она забавляла его и возбуждала, как ни одна женщина. И почему-то
сегодня его холостяцкая сирена не предупреждала об опасности. Он чувствовал
необычное волнение и был не прочь рискнуть.
— Выйдем на террасу и поговорим о завтрашнем дне, Кортни.
Он сделал шаг вперед. Она сделала шаг назад. В начале вечера она уже видела
длинную, освещенную только луной и звездами террасу, окружающую бальный зал.
Уединенную. Там бы они были совсем одни...
Кортни сделала еще один шаг назад. Ее глаза встретились с глазами Коннора, и
на его лице медленно расплылась улыбка.
— Не останавливайтесь, Цыганочка. Просто продолжайте идти. До террасы
всего пара сотен шагов.
Глава 4
Кортни продолжала пятиться, считая, что может остановиться в любой момент.
Однако проблема заключалась в том, что Коннор не собирался прекращать
наступление. Если она остановится, он просто налетит на нее.
— Я не позволю вам запугать меня, — объявила она, отступая
довольно быстро.
— Рад за вас. Люблю женщин, которые могут постоять за себя!
Он продолжал издеваться. И, обычно спокойная и кроткая, Кортни снова
вспылила.
— Я собираюсь остановиться прямо сейчас, — заявила она и замерла
как вкопанная. К ее радости, Коннор тоже остановился. Гордая собой, Кортни
победоносно посмотрела на него.
Коннор пожал плечами.
— Здесь мы можем поговорить не хуже, чем в любом другом месте.
Цыганочка.
Он казался совершенно безразличным и усыпил бы ее бдительность, если б не
мелькнувший в его глазах голодный блеск.
Ощущение победы тут же исчезло, и Кортни нервно огляделась. Они стояли лицом
к лицу, почти вплотную, скрытые от любопытных глаз в тени деревьев.
— Но все по порядку, — тихо продолжал Коннор, погружая пальцы в ее
густые темные волосы. Он приподнял ее лицо, и в тот же момент его голова
опустилась. — Это бурлило между нами целый день. Надо выпустить пар.
— Выпустить пар? — Почему-то ее мозг работал не так быстро, как
обычно. И все остальное тоже. Ей следовало бы дать ему пощечину и сбежать из
этого слишком уединенного искусственного леса. Кортни это понимала, но
оставалась на месте. Слишком близко к Кон-нору Маккею.
Пока она размышляла, не виноват ли в ее неожиданной умственной и физической
вялости бокал шампанского, Коннор слегка коснулся губами ее рта.
Ощущение его губ, теплых и твердых, побудило ее к действию. Кортни откинула
голову и уперлась ладонями в его грудь, пытаясь удержать его буквально на
расстоянии вытянутой руки.
— Прекратите, Коннор. Я понимаю, чего вы добиваетесь.
— Ммм.., я надеюсь.
Он обнял ее, потянул к себе. Естественно, ей не хватило сил удержать его, и
она оказалась к нему ближе чем на расстоянии ладони.
Кортни глубоко вздохнула от ощущения его силы, размеров, жара его тела. На
одно безумное мгновение она почувствовала желание расслабиться, позволить
ему делать то, что он хочет...
Она откинула голову еще дальше и отвернулась от него.
— Отпустите меня.
Он нашел губами нежный волнующий изгиб ее шеи и начал покрывать поцелуями.
— Но я не хочу отпускать вас, Кортни. Она возмутилась оттого, что он не
воспринимает ее слова всерьез, однако призналась себе, что должна была бы
возмутиться гораздо больше. Ей следовало бешено сопротивляться его
первобытной грубости. Ну, хотя бы слегка побаиваться его физической силы.
Однако по каким-то причинам, в которые не хотелось вникать, она не
испытывала ни ярости, ни страха.
Кортни укоризненно посмотрела на него:
— Вы тоже предпочитаете блицкриг. От его ленивой чувственной улыбки у
нее екнуло сердце.
— Сбросить бомбы, — сказал он хрипло и накрыл ее рот своим.
Кортни тут же крепко сжала губы, преградив ему доступ внутрь. Она не смогла
сдержать улыбки, услышав его разочарованный сдавленный стон.
Коннор чуть отстранился, лаская ее рот своими губами и кончиком языка, и
прошептал:
— Ах, Цыганочка, так нечестно. Это должен был быть блицкриг, а не
осада.
Кортни чувствовала давление его бедер, ее грудь покоилась на его мускулистой
груди. Может, в конце концов и придется вцепиться в него, так как ноги
слишком ослабли и вряд ли удержат ее.
— Открой ротик, Кортни.
Его голос был глухим, слова — наглыми, требовательными. Ее пульс участился.
Сладкие жаркие волны нахлынули, почти сметая и силу воли, и здравый смысл.
Соблазн закрыть глаза и прекратить сопротивление был почти непреодолимым.
Кортни была уже на волосок от того, чтобы поддаться приливу страсти, когда
шок от возможной сдачи крепости, образно говоря, вернул ее на землю.
Она была ребенком из семьи военнослужащего, переезжала с места на место и
часто поневоле меняла друзей, поэтому с раннего возраста стала независимой.
Независимость в сочетании с сильной волей и самообладанием не позволяли ей
сдаться слишком быстро.
Ее темные глаза, полузакрытые отяжелевшими веками, резко распахнулись. Она
уставилась на Коннора. Он следил за нею. Он хотел ее. Это было совершенно
очевидно. Но в его великолепных сине-зеленых глазах она увидела не только
страсть, но и вызов. И если бы она растаяла и поцеловала его так, как он
того хотел — так, как хотела и она, — в них появилось бы чисто мужское
торжество.
И в тот же момент она поняла, что воля и самообладание Коннора Маккея не
уступают ее собственным. Он не собирался поддаваться страсти. Он полностью
контролировал себя.
Кортни окаменела.
— Сдавайтесь, Коннор. Ничего не выйдет. Их лица были так близко, губы
совсем рядом. Когда Коннор улыбнулся, он почти коснулся ее рта своими
теплыми губами. Она хотела чувствовать их. Кортни была ошеломлена, как
сильно она хотела, чтобы он поцеловал ее.
— Сдаваться? Сейчас? А почему. Цыганочка? Вы здесь, со мной. И именно
этого хотите сами.
Кортни разозлилась частично на него, а в основном на себя за то, что не
сумела справиться со своими чувствами. Но она никогда не признает его
правоту.
— У вас самолюбие Юпитера, если вы верите, что мне нравится грубое
обращение в центре кучки деревьев в горшках! — она кипела от
гнева. — И вспомните, что я здесь с другим мужчиной.
Ей самой давно пора бы вспомнить об этом, упрекнула себя Кортни. Она так
была поглощена Коннором, что совсем забыла об Эмери.
Коннор нахмурился и чуть ослабил хватку. Упоминание о ее кавалере вызвало в
нем жгучую ревность. А ведь он никогда не был ревнивцем!
— Вы хотите меня, — прорычал он. — Вы просто слишком упрямы,
чтобы признать это.
— Я признаю, что вы очень ловкий соблазнитель и действительно вывели
меня из равновесия. Ваши чары произвели огромный эффект — на пару минут, но
затем иссякли.
— Пару минут? — возмущенно повторил Коннор. Он свирепо смотрел на
ее дерзкое лицо. К несчастью, она уже действительно не казалась ему такой
нежной и податливой, как несколько секунд назад. Прямо на его глазах она
превратилась в насмешливую фурию. И это перевоплощение Коннору совсем не
нравилось.
— Вы собираетесь отпустить меня? — У Кортни был родной старший
брат и два старших сводных брата. Она кое-что понимала в угрозах: как их
произносить и как им не поддаваться.
— Нет, — усмехнувшись, ответил Коннор. Она точно знала, какими
должны быть следующие слова:
— Тогда мне придется заставить вас отпустить меня.
— И как вы это сделаете? — продолжал подсмеиваться Коннор,
подтянув ее к себе. Тактическая ошибка с его стороны, признался он себе, так
как ощущение ее нежного тела заставило его ухе разгоряченную кровь бежать
еще быстрее. — Вы закончили одни из этих феминистских курсов по
самообороне? — прошептал он насмешливо. — Каков ваш следующий шаг.
Цыганочка? Прием карате, и я качусь по земле, моля о пощаде?
— К сожаление, я не заканчивала никаких курсов, а то бы не пощадила
вас, — рявкнула Кортни. Он точно не собирался отпускать ее, и пора было
поддержать свои решительные слова действием. Но как? — Я бы точно...
— Значит, карате не будет, — прервал он. — Может, менее
изысканный классический маневр — неожиданный удар коленом в пах?
И прежде, чем она попыталась это сделать, он сжал ее бедрами, лишив всякой
возможности пошевельнуться, отчего их обоих накрыло жаркой волной
возбуждения.
Мгновение они стояли неподвижно, изо всех сил сопротивляясь пронизывающему
желанию. Их взгляды встретились, замкнулись, ни один не мог выдавить ни
слова.
Он еще крепче прижал ее к себе.
— Вы ведь не хотите вывести меня из строя, Цыганочка? — прошептал
он, проводя языком по изящно очерченному ушку.
Кортни едва не застонала. Опасная слабость вернулась, густо окутывая руки и
ноги. В глубине живота зарождалась острая сладкая боль. Она внезапно
почувствовала, что Коннор столь же беззащитен сейчас, как и она.
Коннор не просто играл с нею, все ее женские инстинкты говорили об этом. Он
действительно хотел ее. У Кортни закружилась голова. Что, если она уступит и
поцелует его, один только раз...
Ее губы раскрылись.
— Берегись! — резкое предупреждение, казалось, раздалось из
другого измерения.
Кортни и Коннор непроизвольно отскочили друг от друга. Прямо над их головами
пролетела бешено чирикающая птица, затем другая, раздался шлепок, и опасно
близко появилась грязная лужица.
— Проклятые птицы, — появившийся Кирэн Кауфман сердито посмотрел
вверх на щебечущую птичью пару. — Я бы никогда их не выпустил, если б
знал, что они будут метаться, как снаряды.
Кортни не могла унять дрожь. Желание бурлило в ней, жаркое и непокорное. Она
бросила взгляд на Коннора. Он подчеркнуто внимательно вглядывался туда, куда
улетели птицы.
— Это ты выпустил птиц из клеток? — спросил он Кауфмана. Как ни
расстроило его вмешательство Кирэна, он был ему благодарен. Полная потеря
самообладания и замешательство оказались совершенно новым и, как он решил,
пугающим опытом.
Никогда раньше не испытывал он такого волнения оттого, что просто обнимал
женщину и только собирался поцеловать ее. Когда он увидел покорность в ее
темных бархатных глазах, когда ее влажные губы раскрылись, ему показалось,
что земля уходит у него из-под ног. Представить невозможно, что бы
случилось, если бы он действительно поцеловал ее.
Определенно пришло время отступить и перегруппировать оборону. Эта маленькая
злючка — опасная зона. Ни одна женщина никогда не поражала его так глубоко,
и будь он проклят, если позволит поймать себя этой. Особенно этой! Именно
таких он не любит, напомнил он себе. Чопорная, вздорная, заносчивая
интеллектуалка, считающая, что олух Эмери Харкурт — мужчина ее мечты!
— Я открыл все клетки, какие смог, — жизнерадостно признался
Кирэн. — Не думаю, что кто-то заметил. И, когда я увидел, что птица
летит прямо на вас, я решил, что лучше предупредить. Извините, если помешал.
Кортни наконец обрела голос:
— Вы не помешали.
— Да, ты абсолютно ничему не помешал, — быстро согласился Коннор.
Из-за деревьев раздался крик, за ним визг.
— Ой-ой, кажется, гости поняли, что декорации разлетелись! —
усмехнулся Кирэн. — Определенно пора расходиться. Коннор, старина, я
понимаю, что привез тебя сюда, но не мог бы ты сам добраться до дома? Я
покидаю вас с моей новой горячей крошкой. Мы едем ко мне.
Он хитро улыбнулся и метнулся в деревья.
— Я.., мне надо вернуться к Эмери, — прошептала Кортни. Она
старательно отводила взгляд от Коннора. Она просто боялась посмотреть на
него после того, что только что произошло между ними. Жаркий румянец
покрывал, казалось, все ее тело. После решительных протестов и угроз она
подчинилась ему... И бесполезно дурачить себя. Она, в конце концов,
поддалась силе его тела, настойчивости губ. Она сдавленно застонала и
бросилась назад к столу.
Там, к своему крайнему удивлению, она увидела Кирэна Кауфмана, по-хозяйски
обнявшего Джарелл Харкурт. Только она сейчас не выглядела ни суровой, ни
отталкивающей.
Кортни заморгала. Щеки Джарелл раскраснелись, глаза сияли, она явно была
возбуждена как никогда и казалась гораздо моложе своих двадцати четырех лет.
Кортни встретила удивленный взгляд Эмери. Затем они оба завороженно
наблюдали, как рука Кауфмана дерзко изогнулась на талии Джарелл. Она глупо
захихикала, и ее смешок, казалось, повис в воздухе. Джарелл Харкурт, никогда
не улыбавшаяся Джарелл Харкурт хихикала! Кортни решила, что потихоньку
сходит с ума.
— Кто этот человек? — спросил Эмери. — Надо было видеть, как
он изливал на нее свое обаяние. Джарелл просто растаяла, как воск на солнце.
Я никогда не видел, чтобы она так на кого-то реагировала.
— Обаяние? — недоверчиво отозвалась Кортни. Должно быть, он шутит!
Она подумала, не рассказать ли Эмери, кто такой Кауфман, но решила, что не
стоит. Бедняга достаточно намучился за сегодняшний вечер. Не хватает только
еще узнать, что его сестра ушла с одним из самых скандальных в Вашингтоне
репортеров.
— Эмери Харкурт! — голос Коннора и его сердечный тон
привет-приятель-рад-тебя-
видеть
привлек внимание Кортни. Она быстро обернулась и увидела, как Коннор
протягивает Эмери руку. — Держу пари, вы не помните меня, —
беспечно сказал Коннор. — Но я был одним из тех тихих, незаметных
ребят, которых никто никогда не помнит.
Кортни закипала. После такого замечания, что оставалось вежливому Эмери?
Конечно, он сказал:
— Безусловно, я помню вас. Но вы же меня знаете, я всегда забываю
имена.
— Коннор Маккей, — с готовностью подсказал Коннор.
Эмери улыбнулся и кивнул:
— Маккей, конечно! Как дела?
— Дела у Маккея очень неважные, — ледяным голосом заметила
Кортни. — Он только что вышел из тюрьмы.
Она покровительственно положила ладонь на руку Эмери. Он так наивен и
доверчив. Человек, считающий обаятельным Кирэна Кауфмана, нуждается в
защите, особенно от такой предприимчивой змеи, как Коннор Маккей.
— Я думаю, нам пора уходить, Эмери. У меня завтра на утро назначена
очень важная встреча.
— Кортни, если не возражаешь, я бы хотел поговорить со старым
приятелем, — благовоспитанный Эмери подставил Кортни стул. —
Тюрьма, говорите? Серьезные неприятности?
— Так, пустяковые долговые обязательства, — сказал Коннор, садясь
за стол и успевая быстро и насмешливо улыбнуться Кортни. — Я не знал,
что задумал мой поверенный по налогам, но расплачиваться пришлось мне.
Действительно, нелегко. Прежние друзья не находят времени для бывших
заключенных.
— На поддержку Харкуртов всегда можете рассчитывать! — пылко
воскликнул Эмери, с молчаливым упреком взглянув на Кортни.
— Присаживайтесь, Кортни, — пригласил Коннор. — Если,
конечно, вам не противно сидеть за одним столом с бывшим заключенным.
— Ну, что вы такое говорите! — воскликнул Эмери. — Я уверен,
что Кортни, так же как и я, рада вам. Она — поборница равноправия.
— Харкурт — хороший парень, — неохотно признал Коннор, когда
пятнадцать минут спустя они с Кортни пробирались сквозь толпу, все еще
боровшуюся с последствиями освободительной акции Кауфмана.
Пернатые беспечно носились по залу, и многие гости уже покинули банкет.
Кортни хотела бы последовать их примеру. Но вместо этого ей пришлось
присутствовать при сердечной беседе Коннора и Эмери. Она все еще удивлялась,
почему осталась и молчаливо слушала, как Коннор ловко выуживает из Эмери
информацию о его жизни.
Что заставило ее связаться с Коннором Маккеем, когда здравый смысл требовал
немедленного бегства? Вместо того чтобы выгнать его из своего кабинета, она
позволила ему остаться, мало того, согласилась сотрудничать с ним. И сейчас,
вместо того чтобы объяснить Эмери, что он не учился с Коннором Маккеем в
начальной школе, она зачарованно слушала, как этот ловкач вытягивал
необходимые ему сведения о Харкуртах с поразительным искусством. И Эмери еще
любезно предложил отвезти его домой!
Ничего не подозревающий Эмери отправился за своей машиной, оставив ее
наедине с Коннором. Еще не поздно все бросить, напомнила она себе, искоса
взглянув на Коннора — на его густые волосы, слегка взлохмаченные во время их
схватки под деревьями, его выразительные глаза, чувственный рот. Кортни
сглотнула подступивший к горлу комок.
— Теперь я понимаю, почему вы так и не добрались до постели, —
задумчиво сказал Коннор, прерывая ее мучительные мысли. — Никогда не
встречал парня, который бы называл свою женщину поборницей равноправия. Не
очень романтично, Цыганочка.
— Может быть, и не романтично, по вашим стандартам, — возразила
Кортни, в душе вполне с ним соглашаясь. Но ведь Эмери не влюблен в нее, она
— не его женщина, и ни один из них никогда не притворялся, что влюблен.
Просто она позволила Коннору так думать. Бедный Эмери пришел бы в ужас от
обмана. Кортни размышляла, не сказать ли Коннору правду, но решила, что не
стоит. Этот человек слишком самоуверен. Он заслуживает того, чтобы его
обманули.
Ей неожиданно вспомнился рассказ Коннора о том, как его продали приемным
родителям. Тогда он не выглядел ни самоуверенным, ни высокомерным.
Незащищенность в его глазах и голосе глубоко тронула ее. Кортни решительно
прогнала свое сочувствие. Ей жаль мальчика, которому тогда причинили боль,
уверила она себя. А к этому Коннору она чувствует только враждебность.
Они дошли до просторного вестибюля клуба. В отличие от суматохи зала там
было тихо и торжественно.
— И все-таки я не понимаю... — Коннор покачал головой, размышляя над ее
отношениями с Эмери Харкуртом. — Вы так дьявольски сексуальны, и
Харкурт кажется вполне нормальным мужчиной, однако...
— Вам не приходит в голову, что мои отношения с Эмери вас совершенно не
касаются? — сердито оборвала его Кортни. — И прекратите рассуждать
о моей...
— Половой жизни? — с резкой наглостью подсказал Коннор. —
Крошка, похоже, у вас ее нет.
Кортни понимала, что он просто дразнит ее. Но если бы он знал, как точно
попал в цель! Она вспомнила все шутки насчет своей девственности, которые ей
пришлось терпеть в колледже, когда она была достаточно глупа и признавалась,
что у нее никогда не было любовника. Теперь, как единственная
двадцатипятилетняя девственница в Соединенных Штатах, да что там, возможно,
во всем цивилизованном мире, она тщательно хранила свой секрет.
— Я уверена, что ни у кого нет такой безалаберной, бесполезной половой
жизни, как у вас, но кому она приносит счастье? — огрызнулась она.
— Хороший удар. Цыганочка, — засмеялся Коннор.
Его добродушный смех только усилил ее ярость. И самое неприятное: его
совершенно не задели ее слова. Ему, похоже, было все равно, что она о нем
думает.
— О, заткнитесь и оставьте меня в покое, — холодно сказала Кортни,
бросаясь от него через вестибюль.
Коннор не отставал. Он не собирался отпускать ее, он наслаждался своим
подкалыванием и тем, как она защищалась.
— Я понимаю, что вы не относитесь к числу моих поклонниц,
Кортни, — его улыбка, точнее, самодовольная ухмылка только увеличивала
ее кровяное давление. — И, если честно, я тоже не в восторге от вас.
Но, поскольку мы собираемся работать вместе, давайте сдерживать наши
обоюдные антипатии, хорошо?
Кортни составляла в уме достойный ответ, когда вдруг выражение его лица
резко изменилось. Она с любопытством наблюдала, как, будто по мановению
волшебно
...Закладка в соц.сетях
