Жанр: Любовные романы
Опасные любовные связи
...Васкез мертв, и ее чувство, что над Хэйли нависает угроза,
зашкалило чуть ли не до уровня паники. Ее таинственный благодетель, начал
бить на поражение? Бессмыслица. Если в его планы входило развалить
Организацию, зачем заставлять замолчать того, кто мог помочь Хэйли сделать
это? Домино думала о том, что сказал Хэйли бывший коп в ночь перед своей
смертью, и о
многообещающих
материалах, которые Хэйли так хотела видеть.
Смерть Васкеза объясняла, почему Хэйли примчалась в его квартиру так рано,
когда Домино проводила там обыск. Получается, Хэйли каким-то образом узнала
о том, что следователь мертв, и решила забрать записку и стереть свое
сообщение на автоответчике, чтобы не дать полиции добраться до нее через
него. Нашла ли Хэйли то, что Васкез собирался ей показать? Она оставалась в
квартире еще минут пять, времени бы хватило.
Единственный человек, от кого можно было хоть что- то узнать помимо Хэйли,
был мертв, но Домино должна была так или иначе понять, какими сведениями и
доказательствами располагает Хэйли. Но мысль о том, что для этого придется
переспать с Хэйли, волновала ее. Сильнее ее волновала только мысль о том,
что, когда ОЭН получат все, что им нужно, Хэйли придется убрать.
С каждым днем росла уверенность Домино в том, что Хэйли была лишь невинной
жертвой, пешкой в чьей-то игре, цель которой была — развалить ОЭН.
Она вернулась в машину и устроилась на водительском сидении. Хэйли
улыбнулась так соблазнительно, а ее короткая юбка оставляла так мало на долю
воображения, что Домино пришлось, как можно сильнее стиснуть руль, чтобы не
поддаться искушению прикоснуться к самым теплым и нежным местам: маняще
близко, бесстыдно доступно.
И Хэйли не намерена была отступать так просто. Скромность и строгость, явно,
были у нее не в почете: как только Домино завела машину, Хэйли положила руку
ей на бедро — упругое, накачанное, — и стала гладить его, ласкать нежно, но
настойчиво.
Нет, похоже, старомодному размеренному подходу недолго оставалось держаться.
— Скажи-ка еще раз, Джеки? — Терренс ненавидел, когда что-то мешало его
планам. С его нынешним политическим весом Барроусу практически не
приходилось слышать отказа или пессимистичного прогноза, по крайней мере, в
глаза. Проблемы решались, а препятствия обходились без его участия. По
крайней мере, его многочисленные помощники умели так преподнести плохие
новости, чтобы пилюля казалась достаточно сладкой. А в этом случае
непременно нужно было его личное вмешательство, требовалось много его
внимания. Слишком много.
— Этого чертова хрена раскусили, — сообщала Джеки, — Твоя журналистка
была со своей подружкой, притом ревнивой, которая подумала, что за ними
подглядывают, или что-то в этом роде.
— Ревнивая подружка?!
Хэйли Вард была привлекательной рыжей чертовкой. Это, вкупе с ее очевидными
амбициями и целеустремленностью, и привлекло внимание Барроуса в свое время,
когда она брала у него интервью для студенческой газеты. Он вообразил себе
Хэйли обнаженной, извивающейся под такой же привлекательной женщиной, и едва
не расплылся в улыбке. Едва не. Потому что этот флирт отвлекал ее от
задания, которое ей дали.
— Да, мы проверили, кто она такая, — продолжала Джеки, — Реставратор из
Вашингтона. Парень, которого мы наняли, говорит, она сильная, как сам
дьявол. Обезвредила его, сказав, что техника у нее с курса самообороны. Но у
него сомнения на этот счет. Говорит, она ему такого солдата Джейн показала
по самые гланды...
— Ладно, Джеки, приглядывай за нашей мисс Вард, — сказал Терренс и
повесил трубку.
— Кофе или может быть последний стаканчик перед сном? — игриво спросила
Хэйли, когда они вернулись к ней домой. Вопрос повис: Лука сидела на диване,
пристально и ласково глядя на Хэйли. А та стояла, скрестив руки на груди, в
дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Долгая игра взглядов.
Заигрывать с женщинами, — что уж душой кривить, и с мужчинами тоже, — было
неотъемлемой частью Хэйли, и получалось у нее почти автоматически. Ее
внешний вид, взгляд, легкая манера общения помогали ей не только с легкостью
получить любые подробности, необходимые для сюжета, но и заполучить кого
угодно в свою постель. А с Лукой она... нервничала, до головокружения. Она
так не чувствовала себя со школьных лет.
Пока Лука зацепила ее тем, что была совсем не похожа на женщин, с которыми
Хэйли встречалась раньше. Как могло такое быть, что у этой умной и
привлекательной особы никогда не было серьезных отношений? Что значили ее
слова:
Ты первая женщина, к которой меня так тянет, которую мне хотелось бы
постоянно видеть, не один вечер
.
В ней самой было что-то от журналистки. Раз за разом она ухитрялась обойти
любой личный вопрос. Вот уже сколько было свиданий, а Хэйли практически
ничего о ней не знала, за исключением того, что Лука выросла в приемной
семье.
Кроме того, Лука держала себя необычно, хотя и всегда была уверенна в себе.
Она все обо всем вокруг знала, больше, чем кто-либо в окружении Хэйли. И
всегда, даже в моменты наибольшей раскованности, раскрепощения, никогда не
теряла самообладания... казалось, была наизготовку. Хэйли даже не знала, с
чем это было связано. Просто читалась отчаянная готовность к чему-то, что
должно случиться.
Хотя она замечала все, и все держала под контролем, стоило немного сократить
расстояние между ними, и Лука отводила взгляд, избегая прямого контакта.
Она была сдержанной — не только в отношениях, но и в том, как выражала свои
чувства. Какие-то отработанные жесты и мимика, не дающие никаким подлинным
эмоциям или мыслям отразиться на лице. Часто в ее глазах ничего невозможно
было прочесть, и это огорчало Хэйли. Этого мог не заметить кто-то другой, но
работа научила ее читать между строк, понимать, когда тот, у кого она берет
интервью, думает одно, а говорит другое. Но невозможность понять, что у Луки
на душе не уменьшала притяжения. Скорее, наоборот.
И хотя Лука пока была еще совсем незнакомым человеком, Хэйли было
удивительно спокойно в ее присутствии. О таких людях говорят, что с ними
как за каменной стеной
, и чувствовалось, что Лука останется такой, что бы
ни случилось. Качество, перед которым невозможно устоять. Впрочем, как и
чувство юмора, и обаяние...
Что бы она ни надела — все смотрелось сексуально. Хэйли любовалась Лукой,
разве что не облизываясь. На ней были обтягивающие джинсы с заниженной
талией и черно- фиолетовый полосатый джемпер. Высокие сапоги из черной кожи
были далеко не новыми, но тщательно начищенными, блестящими. То же касалось
и широкого черного ремня. Лука не пользовалась духами, не носила украшений.
Ни пирсинга, ни татуировок. Даже уши не проколоты.
Но это, пожалуй, и не было нужно. Лука была очаровательна, как ни крути, — и
принадлежала к тому типу женщин, которые красивы, даже если их поднять с
постели рано утром.
С одной стороны, Хэйли была готова наброситься на Луку, стоило ей вспомнить,
как возбудили ее поцелуи в шею. Она была готова к секс-марафону: горячему,
мощному, и чтобы на финише пот ручьем бежал между лопаток...
С другой стороны, ей хотелось прочувствовать сладостное ожидание этого
возможно
, насладиться игрой в постепенность. Ей хотелось не только чтобы
их тела двигались вместе, но и чтобы ей открылась женщина за непроницаемым
фасадом. Сложная химия взаимоотношений. И, господи боже, эти поцелуи...
— Просто воды.
У Домино все внутренности узлами завязывались, ее тело невозможно хотело
Хэйли. Перед ней стояла красивая сексуальная женщина, которая нравилась ей
больше, чем любая другая, прежде. Домино весь вечер медленно закипала от
возбуждения. Ей было наплевать, что Пирсу все слышно. Ей было наплевать,
сколько для этого понадобится лгать. Она говорила себе, что это просто
работа. Ей приходилось трахаться ради операции прежде, сейчас то же самое, —
уговаривала она себя. И это просто нестерпимое возбуждение, зудящая боль под
лобковой костью, нарастающий внизу живота голодный трепет, который должен
быть утолен.
Еще немного, и жеманный взгляд Хэйли сломил бы ее волю. Домино поддалась бы
желанию, если бы знала наверняка, что после этой ночи их роман с Хэйли не
закончится, то есть миссия не будет провалена. В противном случае, Пирс
отозвал бы ее с задания, а достать из Хэйли необходимые сведения послал бы
кого-нибудь другого. И тот воспользовался бы куда менее приятными способами
дознания.
Держась за дверной косяк, и изящно наклонившись, Хэйли сняла по очереди
туфли.
Домино не могла не отметить, сколько провокации было в этом движении.
— Разуйся и устраивайся на диване, я сейчас к тебе... присоединюсь, —
бросила Хэйли, и исчезла в кухне.
— Ты говорила очень возбужденно о своем сюжете, когда я тебе позвонила,
— громко произнесла Домино, — Я так поняла, что твои зацепки сработали?
Хэйли вернулась в гостиную — в одной руке стакан воды, в другой бокал с
янтарной жидкостью и льдом. Домино заметила, как Хэйли изменилась в лице,
когда разговор зашел о Васкезе. Хэйли молча подала стакан Домино, поставила
бокал на стол и прошла к окну. Она смотрела на улицу, повернувшись к Домино
спиной.
— Все в порядке?
— Ну, не совсем... Сюжет... у меня была зацепка — бывший коп. Хороший
источник сведений. Я только начала с ним работать, на самом деле, получать
информацию, когда мы с ним на днях встретились. Но не успела я увидеться с
ним еще раз, как он погиб в автокатастрофе.
— Какая жалость. Я вижу, как ты переживаешь. Вы были близко знакомы,
да?
— Не то чтобы. Но он оказался хорошим парнем. Меня волнует, что его
смерть вовсе не кажется несчастным случаем, — Хэйли задернула занавески и
села рядом с Домино на диван.
— Какой сумбур. С чего ты взяла, что это было неслучайно?
Хэйли поджала губы.
— Ну, сюжет такой... как его продвинуть? Вообще-то, потенциально мощный
сюжет, с возможными опасными последствиями для серьезных людей. И, я
полагаю, что имеющие к этому отношение криминальные авторитеты узнали, о чем
мы говорили, и заставили его замолчать.
Хэйли сделала глоток из бокала, рука ее дрогнула.
— Это значит, что ты в опасности? Ты сообщила в полицию? — спросила
Домино, как раз, когда полицейская сирена за окном стала слышна отчетливее.
Взволнованная, Хэйли подбежала к окну и выглянула, когда сирена стала
затихать.
— Я не могу пойти в полицию... все слишком сложно. И я не знаю
наверняка, угрожает ли мне что-нибудь, но, думаю, да, — сказала она,
вернувшись на диван.
Пауза затянулась.
— Он посоветовал мне быть осторожной. И... и я уже натерпелась страха
от таких вещей. Хотя ничего серьезного, — солгала Хэйли, и, вымучив улыбку,
сделала большой глоток из своего бокала, — Ты помогла мне развеяться
сегодня, хотя я все еще, как на иголках. Не могу выкинуть все это из головы.
— О каком страхе ты говоришь?
Хэйли откинула голову, коснувшись затылком спинки дивана и закрыла глаза.
— Лука, я не хочу больше говорить об этом. Это... было жутко, и эти
плохие воспоминания еще слишком свежи. Если я буду слишком много об этом
думать, я потеряю сон.
— Ладно, пока оставим это, но ты же знаешь, что я здесь, чтобы у тебя
была возможность выговориться. Это иногда помогает. А если ты решишь все же
пойти в полицию, я буду рада сопроводить тебя и поддержать, — Домино начала
нежно разминать шею и плечи Хэйли. Та вздохнула, принимая ласку.
— Знаешь, что от этого поможет? — спросила она, не открывая глаза,
после долгой паузы. Домино уже думала, что Хэйли задремала.
— Что же?
— Оставайся со мной на ночь, — она медленно подняла голову, и
посмотрела на Домино из-под полуприкрытых век, — Мне сейчас так нужно, чтобы
кто-то был рядом. Я сегодня не выдержу спать в одиночестве. Я знаю, что ты
не хочешь торопить события, но я обещаю вести себя хорошо. Я даже могу
положить тебя в спальне, а сама лечь на диване, если хочешь.
Несмотря на то, что Хэйли хотела, чтобы это прозвучало непринужденно, Домино
чувствовала ее страх, слышала его запах, — этот навык был у нее очень хорошо
развит. Ей всегда нравилось знать, что цель испытывает страх. Но только не
сейчас. Она знала, что в голове Хэйли проносятся воспоминания о том, как ее
прижали к кровати Васкеза, держа пистолет у головы.
— Конечно, я останусь. Не могу видеть тебя такой напуганной.
— Я не напуганная. Просто немного... нервная, — сказала Хэйли, — Думаю,
в твоем присутствии я смогу расслабиться. С тобой так спокойно. С тобой я
всегда чувствую себя в безопасности.
Домино не потеряла самообладания и чувства юмора:
— Тогда дай мне подушку и простынку, — ответила она, — Потому что я
настаиваю на том, чтобы лечь тут, и никаких возражений. Иди баиньки. Уже
поздно, а тебе, насколько я знаю, завтра рано вставать на работу.
— Ну, правда...
— Диван, или ничего, — настаивала Домино.
Хэйли улыбнулась ей, и та увидела, как беспокойство начинает уступать место
растерянной расслабленности в глазах Хэйли.
— Сейчас принесу.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
То, что Лука осталась у нее на ночь, помогло Хэйли расслабиться, и она даже
подремала немного. Но сон ее был беспокойным, и в два часа ночи она была на
ногах, и думала о самом лучшем способе отвлечься от терзавших ее мыслей. А
сексуальная женщина, так необходимая для этого, спала в соседней комнате.
Воспоминания о том, как ощущались поцелуи в шею, подаренные Лукой, когда они
были в кино, согревали Хэйли изнутри.
Внезапно она услышала разговор... нет, это был не разговор — Лука кричала
что-то, только нельзя было разобрать слова. Хэйли вскочила и побежала в
гостиную.
Лука лежала на диване, раскинув руки. Ее мучили кошмары. Невозможно было
понять, что она говорила, но на лице ее было страшное огорчение. Хэйли
подошла поближе и заметила, что Лука не разделась и даже не разулась. Она не
постелила простыни, не взяла подушку — все это лежало нетронутым, сложенным
на журнальном столике.
Кто же спит в сапогах? Почему Лука не могла полностью расслабиться? Привычка
ли это, или она так сделала только потому, что была в чужом доме, и могла
быть в любой момент застигнута неизвестной опасностью?
Хэйли нагнулась, чтобы присесть на краешек дивана, и нежно разбудить Луку,
но та молниеносно вскочила, проснувшись. Быстро, слишком быстро проснулась.
Секундой позже и Хэйли вскочила на ноги, вот они уже стояли друг против
друга, но автоматически выставленный вперед локоть Домино на какие-то доли
секунд завис в опасной близости от горла Хэйли.
Та и испугаться не успела. Но она начала постепенно догадываться, что за
секреты скрывала Лука за сдержанными манерами, молниеносными рефлексами и
умелым увиливанием от личных вопросов.
Домино стояла в полутьме, ее глаза привыкали к отсутствию освещения, а в
голове был еще полный беспорядок от осознания того, что она сейчас едва не
сделала.
— Черт, Хэйли. Я тебя чуть не уб... не ударила, — сказала она дрожащим
голосом, забираясь на диван. Домино пыталась успокоить бешено колотящееся
сердце.
— Это было невероятно, — Хэйли помотала головой, — Никогда не видела,
чтобы люди так быстро просыпались. Так быстро реагировали и двигались. Как
солдат в одиночном окопе. Боже, Лука! Ты хоть когда-нибудь позволяешь себе
отключиться? Что это с тобой?
— Я думаю, мне засело в голову то, о чем мы с тобой вчера говорили, —
расплывчато ответила она, глядя на Хэйли. Это было лучшее, что она смогла
придумать. Теперь, в слабом лунном свете из окна Домино различила, что на
Хэйли были только маленькие трусики-шортики и короткая маечка, облегавшая
грудь. От такого вида сердце только припустило еще чаще. Домино встала.
Повисла долгая пауза, и Домино слышала, как Хэйли глубоко и прерывисто
дышала, смотрела, как ходит ее грудная клетка. Она знала, что Хэйли видит и
ее волнение. Им было не скрыть взаимного возбуждения.
Незаметно они подошли друг к другу близко-близко, и Домино обняла Хэйли.
Она крепче обвила руками ее талию, а Хэйли запустила пальцы в густые длинные
волосы Домино. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, Домино нашла
губами ямочку между ключиц Хэйли, там часто-часто стучала кровь, это можно
было почувствовать языком.
Домино проложила влажную дорожку легких поцелуев вверх по шее Хэйли, по
щекам с великолепными ямочками, и остановилась у самых губ. Хэйли застонала,
нестерпимое желание поцеловать ее словно бы сжалось в кулак в животе Домино.
Поцелуй начался со скольжения жарким дыханием по губам, с шепота обещаний,
последнего сладостного предвкушения, ожидания. И когда их губы встретились,
это был все же самый нежный и легкий поцелуй в жизни Домино. Полные губы
Хэйли были соблазнительно мягкими, а проворный язычок дразнил, сводил с ума,
облизывая медленно и ласково ее собственные губы.
Словно кулак в животе сжался крепче — нарастающая страсть ослепляла,
затопляя мир вокруг. Домино поцеловала глубже, и кольцо вожделения внутри
чуть отпустило с приятной истомой, а ее рот искал рот Хэйли с внезапным
приливом пыла. Та целовала в ответ с таким же жаром, их языки сплетались
глубоко и сочно — плоть и кровь настоящего взаимного желания.
Этот поцелуй заставил обо всем забыть на целые минуты. Миссия? Какая?
Тело Хэйли настойчиво подалось навстречу, прильнуло страстно и горячо,
противиться больше было невозможно, да и не имело смысла. Она сунула
мускулистое бедро между ног Хэйли, и та отозвалась стоном наслаждения,
дрожанием сладких губ. Еще ближе, еще теснее — Хэйли вцепилась острыми
ногтями ей в спину, обхватила сильнее — симметрия плотного соприкосновения
выпуклостей лобка.
Мысль о сопротивлении испарилась, когда руки Хэйли, оставляя багровые полосы
от ногтей, медленно спустились до попы — там Домино всегда была особенно
чувствительна, — цепкие пальцы с вожделением мяли, запуская волны
возбуждения по всему ее телу. Она почувствовала, как стремительно намокает,
прижала бедро к самому центру удовольствий Хэйли.
Хэйли взяла в рот ее язык и жадно засосала, клитор Домино мгновенно
отозвался, казалось, он готов был взорваться. Бога, душу, мать. Домино
залезла под топик Хэйли, наслаждаясь нежностью ее кожи, Хэйли стонала ей в
рот — исчерпывающее одобрение, зеленый свет. Домино с наслаждением сорвала с
Хэйли топик и замерла, не в силах отвести взгляд от божественно красивой
груди с торчащими сосками.
— Лука, потискай меня, — прошептала Хэйли, взяв руку Домино и положив
себе на грудь.
Незаметно для себя Домино уже ласкала обеими руками, едва ощутимыми
танцующими движениями пальцев дразня соски и наслаждаясь стонами Хэйли и
жадными вздохами. Затем она взяла один сосок в рот.
Хэйли притянула ее к себе, запуская руки под джемпер сзади, вновь проводя
вдоль спины царапающим кошачьим движением. Домино снова осыпала Хэйли
поцелуями, вернувшись к ее губам, и накрыла ее рот своим. Они прильнули друг
к другу, осатанелые от восторга и вожделения.
Хэйли проворно расстегнула на Домино джемпер, поспешно стянула его и сразу
переключилась на кнопку на брюках. Когда она расстегнула молнию и бережно и
властно положила руку ей на лобок, там было так жарко, так влажно, что Хэйли
подумала, что Лука вот-вот кончит.
— Ты сводишь меня с ума, — сказала она Хэйли, и грубо впилась в
основание шеи, оставляя немаленький след.
— Я так тебя х-х-хочу, — взволнованно, с придыханием произнесла Хэйли,
не поднимая головы, — Я хочу все это... медленно, осмысленно, ведь дело не
только в сексе, понимаешь?
Слова будто бы проникали через дымку возбуждения, окутавшую Домино. Нет,
дело было не только в сексе. Хэйли чувствовала к ней то же самое. И, как бы
это ни было ошеломляюще, к работе это не имело никакого отношения. Как это
могло случиться? Она отчаянно сердилась на себя за то, что позволила себе
влюбиться, прочувствовать, забыть, что должна была держать дистанцию.
Чувство вины затмило все, проникая в нее и сквозь нее, на корню изводя
желание. Она не могла так поступить с Хэйли. Или
она не могла так
поступить
?
Домино отстранила Хэйли, почти грубо.
— Нет, мы не можем. Все.
Хэйли с трудом подавила глупое желание ударить Луку. Гребаная динамщица —
вот ты кто! Но она видела, что решение причиняет Луке страдание. Видела ее
внутреннюю борьбу. Она сама хотела не меньше, чем Хэйли, но что-то
останавливало ее, все поглощал какой-то жуткий внутренний конфликт. В первый
раз по выражению лица Луки можно было что-то прочесть. И Хэйли самой
сделалось почти ощутимо больно от того, сколько боли нашла она в душе Луки.
— Хорошо. Хотя это можно назвать как угодно, только не
хорошо
, —
сказала она хриплым голосом, сдавленным от накатывающих слез разочарования,
— Я просто зашла спросить, все ли у тебя в порядке. Спокойной ночи, Лука.
Хэйли еще какие-то секунды оставалась в гостиной, искренне надеясь, что что-
то переломит инертность Луки, и они продолжат с того места, на котором
закончили. Когда Лука не шелохнулась и ничего не ответила, Хэйли
развернулась и широкими шагами направилась в спальню. Захлопнула дверь. Ей
чертовски хотелось знать, что мучило Луку во сне и не позволило поддаться
желанию.
Уже много лет на своей памяти ее так не интересовали ничьи переживания.
Домино еще долго стояла на том же месте, как вкопанная, после того, как
Хэйли ушла. Все ее тело горело и она не могла сосредоточиться. Ее учили
поступать сообразно разуму, никогда не сердцу, и это раньше не вызывало у
нее проблем. Секс не был наполнен эмоциями. Или быстрый анонимный перепих в
темном уголочке — чтобы удовлетворить соответствующую потребность, или часть
работы, как это полагалось.
Она чувствовала, что то, чему ее научили, то, с чем она подходила к
ситуации, было совершенно несостоятельным, и не помогало справиться с
чувством вины и предельно неджентльменскими намерениями в отношении этой
замечательной женщины. Не было права брать, когда нечего дать взамен.
Она стояла у окна, глядя в ночь. Ей ужасно хотелось забраться в постель к
Хэйли, вполне невинно, и, может быть, там кошмары отступили бы.
Домино смотрела, как взошло солнце, озаряя теплым сиянием дома на той
стороне улицы, и только сейчас поняла, насколько сложно будет теперь
наблюдать за Хэйли двадцать четыре часа в сутки снаружи, когда она будет
здесь. Каково ей будет видеть то, чего она никогда не сможет получить? И,
что еще хуже, видеть то, о чем она никогда раньше не знала: это ее самое
заветное желание.
Хэйли четыре раза переставляла будильник
еще на пять минуточек
, прежде,
чем окончательно проснуться. Первое, что она вспомнила — губы Луки, ее
горячие объятия, прошлой ночью. Лука не могла остановить то, что происходило
между ними, но для того чтобы отстраниться вчера у нее должны были быть
веские причины. Но какие? Хэйли полночи ворочалась, этот вопрос не давал ей
заснуть, и она надеялась, что сегодня Лука будет более откровенна о том, что
сдерживает ее.
Хэйли накинула халат, вышла в гостиную, и обнаружила, что Луки там нет.
Подушка и простыни, все так же нетронутые, лежали стопкой на столе, поверх
них записка.
Прости, что вчера так получилось. Сегодня утром у меня важная встреча,
рано, я не хотела тебя будить. Позвоню тебе попозже. Лука
Хэйли скомкала записку и бросила в ведро для бумаг по дороге в ванную. Вот
тебе и
не вовремя
. Хэйли вот-вот получит самый громкий сюжет в жизни, и,
когда она должна полностью сконцентрироваться на работе, ее лишает сна какая-
то таинственная едва знакомая женщина, которая целует так, что дух
захватывает.
Приняв душ и одевшись на работу, Хэйли заставила себя прокрутить в голове
разговор с Мэнни Васкезом, проверить, не забыла ли она чего-то, что могло
оказаться полезным в дальнейшем поиске информации об ОЭН.
Все, за что теперь можно было зацепиться, — это имя — Тимми Костер — которое
она успела прочесть на визитке дома у Мэнни. Но Хэйли была почти уверена,
что это ни к чему не приведет: она смотрела пленку с убийством Гирреро так
много раз, и была убеждена, что оттуда ничего важного не выцепить. На
протяжении всей записи лицо убийцы было затемнено, и Хэйли думала, что
никакая работа с изображением не поможет.
И все же, ей больше ничего не оставалось. В перерыве на работе она пробила
имя по телефонной базе в Сети. Искала в Нью-Йорке. В деловом разделе она не
нашла ничего, но среди частных номеров были два на имя Тимоти Костера и три
Т. Костера. На третьем звонке она попала по адресу.
—&n
...Закладка в соц.сетях
