Жанр: Любовные романы
Гнев и радость
...жулия скинула свои сандалии и пристроилась с ногами в кресле. Рей
опустился прямо на пол, закрытый ковром, оперся здоровым плечом на кресло и
вытянул свои длинные ноги к огню. Джулия передала ему его тарелку с десертом
и взяла свою.
Наконец, последний кусок торта был съеден, последняя чашка кофе выпита.
Огонь в камине стал меньше. Джулия, чувствуя расслабленность, поудобнее
устроилась в кресле, отложив в сторону свою тарелку и чашку. Подложив под
руку подушку, она положила на нее голову и стала наблюдать за Реем,
смотревшим на огонь в камине. Джулия негромко спросила:
— Ты весь вечер что-то уж очень тих. У тебя еще болит плечо?
Он поднял на нее непонимающие глаза. Казалось, он был где-то далеко, когда
она задала свой вопрос. Ему потребовалось время на то, чтобы уяснить себе
его смысл. Наконец, он покачал головой.
— Нет, все нормально.
— Тогда что-то другое?
Он улыбнулся.
— Ничего особенного.
Она отнюдь не была уверена, что он говорит правду. Вдруг ей страшно
захотелось поговорить с ним о том, что случилось на съемках, заставить и его
задуматься над теми вопросами, которые все еще мучили ее по ночам. Но она
чувствовала, что этого не следует делать — он слишком тесно сам был связан с
теми событиями. Она еще не совсем понимала его, так что не стоило рисковать.
— Знаешь, — проговорил он, улыбаясь, — я пытался
сконцентрироваться на своих лучших намерениях... Что тут смешного?
— Ничего, — ответила она и махнула рукой, давая понять, что ничего
не произошло, а сама закрыла ладонью свою улыбку.
— Я также, — продолжал он, сузив глаза, — пытался не искать в
твоем приглашении больше смысла, чем там было заложено, или искать тайное
значение твоих слов. Особенно я уцепился за твое предложение погреть у
камина мои кости.
Она прищурилась, затем выпрямилась в кресле и поставила ноги на пол. Джулия
боялась, что ей будет скучно от этих разговоров, но вместе этого ощутила
сильный интерес.
— Ну и что?
— Я терзался отчаянием. У меня возникли проблемы с этой шелковой
штучкой, которую ты надела. С того места, где я сижу, она выглядит чистейшей
провокацией. Но я могу ошибаться.
— Ты ошибаешься.
— В чем? — спросил он с мольбой во взгляде.
— В чем? Я что-то должна сказать?
— Да, — проговорил он, подходя к ней и садясь прямо перед ее
креслом. — Это твоя комната. Твое очаровательное тело. Твое
неотъемлемое право сказать мне... идти или остаться.
Голос его, его великодушная покорность, сдерживание себя показались ей более
провоцирующими, чем что-либо на свете. Желание, покоившееся в глубине ее
сознания в течение многих часов, в этот момент заполнило ее всю. Она ощутила
тепло и радость, признательность и желан-ность его присутствия здесь. Свою
роль сыграли и поздний час, и их уединение. Ответ мог быть только один.
Она проговорила, скрывая в голосе нежность:
— Останься.
Выражение его лица мгновенно изменилось.
— Учти: я не имел в мыслях оказывать влияние на принятие тобой
решения, — спокойно произнес он.
— А что ты имел в мыслях? — спросила она, лаская рукой его
жестковатые темные волосы.
— Ждать. Ждать, пока ты сделаешь то, что сама захочешь.
— Теперь ты знаешь, что я хочу.
Она пристально смотрела сверху на его голову и свои пальцы.
— Знаю ли?
Она повернулась так, чтобы видеть его лицо.
— Ты считаешь, что я не могла сказать
нет
?
— Я считаю, что это было бы несправедливо.
— После того как я завлекла тебя? Или из-за твоих последних действий? Я
не такая чопорная.
— И?..
— И ты не будь чопорным, — улыбаясь, проговорила она и поцеловала
его.
Однако он не хотел торопиться утолить свое желание. Вместо этого он наложил
на себя длительную эротическую
эпитимью
, превратив их страсть в
удивительную игру. Джулия полагала, что сама будет главенствовать в ней,
позволять это и не позволять то. Но он не обращал никакого внимания на ее
слабые сдерживания и протесты. Он расстегивал то, что хотел, целовал там,
где хотел. Наконец, расслабившись, она стала наслаждаться его ласками, и
вскоре ее шепот согласия стал больше походить на шепот требования.
Сотрясаясь от тихого смеха, он упал вместе с ней на пол, и они покатились по
ковру в свете гаснущего огня камина. Джулия чувствовала, как неистово
колотится ее сердце. Кровь толчками прибывала к самой заветной части ее
тела. Рей крепко прижимался к отвердевшим соскам ее грудей — и не было ласки
сильнее. Его бедра и ноги с мягкими волосами давили на ее нежные бедра и
ноги. Она вдруг почувствовала себя уязвимой, но не испытала ничего, кроме
радости. Она слышала его негромкий голос, сжимала в объятиях его сильное
тело, и большего она не хотела.
То, что происходило с ними, казалось колдовством, без передышки и раскаяния,
это был удивительный взрыв эмоций и чувств, ощущение безумного сладострастия
и красоты. Он и в этот момент не забывал о галантности: когда все близилось
к концу и наступил самый важный миг, он неожиданно приподнялся на локтях и
спросил с улыбкой:
— Так, значит, разрешаешь?
— Да, — ответила она и закрыла глаза.
И снова прошептала, когда огонь в них медленно угасал:
— Да.
Она проснулась совершенно обнаженной, но заботливо укрытой одеялом на своей
кровати. Застекленные двери, выходившие на балкон, были широко распахнуты, и
в комнату влетал свежий воздух, напоенный ароматом перца и свежескошенной
травы. Легкие занавески мягко колыхались. Рей стоял на пороге балкона. Его
крепкое, мускулистое тело было четко очерчено в лучах утреннего солнца. Его
бедра были обмотаны полотенцем, повязка на его больном плече казалась
меньше. Видимо, он сделал себе новую перевязку.
Она смотрела на него и наслаждалась. Он стоял прямо, будто врос в
землю, — эту его позу она подмечала и раньше. Это было тем более
странно, что другого такого расслабленного человека она не знала.
Джулия улыбнулась, вспомнив про его вежливый вопрос вчера ночью. Она
смотрела на него и удивлялась тому чуду, что он находится с ней, в ее
комнате и спал рядом. И снова она не находила ответа на вопрос: зачем ему
это было нужно? Чего он этим хотел достичь? Должно же было что-то быть.
Джулия решила, что сможет подумать об этом позже — подозревать его в чем-то
было еще рано.
— Зачем ты встал? — сонным голосом спросила она.
Он повернулся к ней и улыбнулся через плечо.
— Я смотрел на дождь.
— На дождь? В Калифорнии?! — Она так резко села на постели, что
подушки упали на пол. Одеяло спустилось с плеч и открыло ее по пояс.
— Именно. Он пришел с океана. Да еще с каким туманом! Не самый удачный
день для полетов.
— Да? Какая жалость, — проговорила она, пытаясь понять его
настроение и намерения.
— Согласись? — сказал он. Сняв полотенце, он направился к ней.
— Тогда, может, завтра? — пробормотала она, уступая ему место
рядом с собой. У него были влажные волосы, а кожа пахла свежестью утра и
мылом. Он обнял ее, и она поежилась: его пальцы были холодными.
Он тихо прошептал:
— Может.
На следующий день они вылетели и во второй половине дня добрались до места,
где проходили съемки. Когда они находились в самолете, солнце закатывалось
за горизонт — большой красный шар, врезанный в небо. Намечался знаменитый
оранжево-розово-пурпурный болотный закат. Вдали тянулась четкая полоска
деревьев. Джулия, наблюдая из машины меняющиеся цвета на небе, жалела что не
успела на закат. Он действительно обещал быть великолепным.
Они повернули к месту парковки. Вокруг было тихо, но Джулия этому не
удивилась. Она знала, чувствовала, что все будет в порядке, но все-таки —
для своего спокойствия — решила заглянуть сюда перед тем, как ехать к
тетушке Тин.
Домики на колесах, трейлеры и лодочный клуб пустовали. Очевидно, все были в
мотеле либо отправились в Новый Орлеан, стараясь ухватить побольше
удовольствий за время ее отсутствия. Лишний выходной — разве можно было его
упустить? Охранник со своего поста — помощник местного шерифа подрабатывал
здесь — отсалютовал Джулии, когда она вышла из
чероки
, который они взяли в
аэропорту. Она подождала Рея, и они вместе приблизились к охраннику.
— Что-нибудь здесь происходит? — спросила она.
— Все как обычно, — ответил тот, выходя из-под небольшого навеса,
где стоял, засунув руки за ремень, на котором болтался пистолет в
кобуре. — Все на реке с Буллом Буллардом.
Холодок пробежал по спине Джулии. Попытавшись улыбнуться и сохранить голос
спокойным и ровным, она спросила:
— С Буллом? Что он опять затеял?
— Забрал всю команду и ушел снимать закат, насколько я понял.
— Что?! Впрочем, мне следовало этого ожидать.
— Джулия... — начал позади ее Рей.
Она резко обернулась к нему:
— Ты отвезешь меня на реку? Здесь должна быть какая-нибудь лодка!
— Тебе не кажется, что лучше подождать их возвращения? Они скоро
вернутся.
Она поняла, что он имеет в виду. Солнце скоро скроется и на землю опустится
ночь. Но для нее это сейчас не играло никакой роли.
— Нет, — решительно сказала она. — Если не хочешь ехать...
— Я поеду, — мрачно прервал он.
Его катер на подводных крыльях все еще был привязан к доку с того самого
дня, когда он разъезжал на нем от лагеря к месту съемок. Через несколько
минут они уже неслись по реке и ветер бил им в глаза.
Долго искать им не пришлось. Булл снимал на ближайшем от лагеря открытом
канале. Там можно было установить камеры не только для того, чтобы поймать
во всей красе закат и линию деревьев, но и медленное продвижение пироги со
стариком Джо на корме. Он медленно двигал шестом, направляя лодку прямо в
сгущающиеся тени.
Боль и возмущение захлестнули Джулию, когда она увидела, что там происходит.
Она отказывалась верить своим глазам. Камеры со снятыми фильтрами были
установлены на тщательно выбранных позициях и подготовлены к тому, чтобы
ухватить все оттенки умирающего заката, розовые и золотые отражения,
подрагивающие в зеркальной глади воды. Она так часто видела это перед своим
мысленным взором, что на секунду забыла обо всем на свете и застыла,
пораженная, в несущемся катере.
До ее слуха долетел далекий рокот мотора — вдали показался одиночный бот
Вэнса. Актер стоял у штурвала. Он лихо развернулся перед камерами и
поравнялся с пирогой. Вэнс отсалютовал старику Джо. Тот коротко кивнул и
стал смотреть вслед удаляющемуся боту. Камеры тоже стали поворачиваться.
Джулия обернулась к Рею, и тому пришлось увеличить скорость. Воздух свистал
в ушах. В ее голосе чувствовалась боль и тоска, когда она воскликнула:
— Ты сказал ему! Ты сказал Буллу о закате!
Он молча взглянул на нее, и она увидела сожаление в его темных глазах.
С приближением катера на подводных крыльях на съемочном судне наметилось
оживление. Булл повернул голову в сторону дочери. Он снял наушники и хриплым
голосом громко крикнул: — Стоп!
Глава шестнадцатая
Булл влетел в офис Джулии с налившимся кровью лицом и сердитой гримасой. Он
хлопнул за собой дверью, да так сильно, что заходил ходуном весь трейлер. В
два шага он оказался перед дочерью и перегнулся к ней через стол, опершись о
него кулаками. Секунд десять он молча смотрел на нее, тяжело и хрипло дыша,
потом проговорил:
— Прости.
Это слово застало Джулию врасплох. Она его никак не ожидала. Ее собственный
гнев, который начал по-настоящему разгораться с той минуты, когда она
покинула всех на реке, резко распрощавшись с Реем у дока, и в течение
четверти часа, что она сидела в своем офисе, к моменту появления в нем отца
готов был разразиться страшной бурей. Булл своим извинением почти смутил
Джулию. Одновременно с этим в ней стали подниматься раздражение на саму себя
и новая ярость на попытку отца так легко обвести ее вокруг пальца.
— За что! — спросила она звенящим голосом. — За то, что я
поймала тебя с поличным?!
— Мне не следовало брать съемочную группу и оборудование без твоего
разрешения, я был неправ. Я знаю, что ты сердишься, и не могу упрекать тебя.
Я сам убил бы всякого, кто посмел бы совершить на моей съемочной площадке
нечто подобное.
— Тогда зачем ты это сделал? — Она отшвырнула от себя ручку,
которую до этого держала в руках, откинулась на спинку стула и уперла руки в
бока.
— Это была последняя возможность удачно снять сцену, которую ты хотела
иметь в картине. Здешнее индейское лето уже заканчивается. Перед своим
отъездом Рей сообщил мне, что сюда движется холодный фронт с дождями на
полных три-четыре дня. Нужно было снимать, не теряя времени, иначе было бы
поздно.
— Значит, вы двое сговорились о том, что ты снимешь эту сцену, пока
меня не будет. А не успокаивал ли тебя Рей тем, что в случае чего он найдет
способ задержать меня на лишний денек, чтобы ты без помех закончил то, что
задумал?
Булл отступил на шаг назад, наткнулся на кресло и беспомощно опустился в
него.
— Черт возьми, нет, Джулия, нет! Ничего подобного у нас с ним не было!
Мы договорились, что я сниму все... Сцена должна была быть сделана еще
вчера, но Джо неожиданно отправился на какой-то там турнир по домино.
Она не знала, верить ли ему. Все же Джулия почувствовала некоторое
расслабление.
— Ты мог мне позвонить, все обсудить.
— Ты послала бы меня подальше и предупредила бы, чтоб я не приближался
к твоим камерам. А упускать такую возможность было бы просто глупостью.
— И ты полагал, что я буду так счастлива узнать, что фильм закончен до
дождей, что даже не поинтересуюсь, кто его закончил, да? И когда же ты
собирался мне открыться? Может, вы договорились, что это возьмет на себя
Рей? Сначала расслабит меня как следует — как он умеет, — а потом и
проговорится, это так?
Булл прищурился на эти обвинения, но пропустил их мимо ушей.
— Мы, во-первых, не предполагали, что ты нагрянешь прямо во время
съемок, это я тебе откровенно говорю. И потом, я хотел рассказать тебе об
этом, когда ты поняла бы, что сцену заката снять уже не удастся из-за
дождей. Хотел обрадовать тебя...
— А не думал ли ты о том, — медленно проговорила она, — что
это удачный шанс и вовсе взять бразды правления съемками в свои руки?
— Джулия, — начал он, затем вдруг его голос прервался... Лицо
Булла перекосилось и на нем застыло выражение сильной боли. Он наклонил
голову и стал смотреть себе под ноги. Так прошла минута. Потом он поднял на
нее красные глаза и сказал: — Хорошо... Я очень надеялся на то, что у тебя
хватит великодушия оставить меня здесь. Мне не нужна твоя работа. Даже если
б Аллен предложил мне ее, я бы отказался. Но он никогда бы не предложил.
Просто мне очень хотелось поработать вместе! Неужели тебе так трудно
переварить эту мысль?
— И ты знаешь почему?
— Я знаю, что ты имеешь в виду, но я совсем о другом! У всех режиссеров
есть свои помощники. Я претендовал лишь на эту должность — твоего помощника!
— И ты думаешь, я поверю в то, что ты спокойно согласишься фигурировать
в этой должности в титрах?
— Почему бы нет?
— Выглядело бы правдоподобно, — жестко сказала Джулия, — если
б в конечном итоге оказалось, что режиссер — ты, а я твоя помощница!
— Я бы с тобой никогда так не поступил.
— Аллен поступил бы. Ведь он хочет, чтобы фильм получился, кассовым. Он
не отказался бы использовать для этого твое имя.
— Ты неправильно о нем судишь. Просто он пытается сделать лучше для
тебя, пытается спасти картину.
— Ее не надо спасать! Все идет нормально, и мне не нужны ни помощники,
ни спасители!
— Ты боишься досужих разговоров? Это тебя беспокоит? Могу тебя
заверить: все ребята хорошо знают, кто у них режиссер. Я заметил это в
последнее время. Про-дюсирование фильма было устроено давным-давно и без
моего участия, картина уже снята как минимум на две трети, и тоже без меня.
Осталось доснять несколько рулонов пленки — и можно отправляться домой. На
такой работе никто никого просто не успеет заменить, уверяю тебя.
— Тогда я не понимаю, для чего же ты все-таки хочешь остаться?
Его глаза сузились под густыми бровями.
— Я мог бы сказать, что беспокоюсь о тебе в связи с этими несчастными
случаями. Я мог бы сказать, что мне кажется, здесь есть кто-то, кому бы
очень не хотелось, чтобы ты закончила картину. Что мне было бы спокойнее,
если бы я был с тобой, присматривал за тобой. Я мог бы сказать, что хочу
выяснить, кто тебе пакостит. Все это я мог бы сказать, но не в этом дело.
— А в чем? — спросила она, не обращая внимания на поднимавшееся в
ней странное чувство.
— А дело в том... — начал он и запнулся. Она поняла, что он больше не
смотрит ей в глаза, а куда-то за левое плечо. — Дело в том, что мне
нужна работа. Мне необходимо связать себя с новым проектом, со свежим
проектом, мне необходимо погрузиться в этот проект и попытаться отыскать у
себя в голове интересные идеи. Я перестал быть режиссером, Джулия. Я высох.
Я больше не имею ничего из того, что у меня было. Растерял, растратил:
— Твой последний фильм имел очень хорошую кассу. О чем ты мне
говоришь? — Она оторвалась от спинки стула, села прямо. Ее брови
нахмуренно сдвинулись. Она не верила отцу, но странное чувство стало
сильнее.
— Картина была неплохая, но и не блестящая.
— Критикам понравилась.
— Увы, отнюдь не критики финансируют мои фильмы. Денежные мешки от
кинобизнеса хотят возвращения своих капиталов. И желательно с большим
приростом. Но это еще не самое худшее. Я выдохся на идеи, Джулия. Я
просто... просто потерял ощущение видения, перед моим мысленным взором уже
не крутятся ожившие образы сценария. Раньше у меня все было. Теперь это есть
у тебя.
— Не смеши, — резко оборвала она. — У тебя тоже все есть.
— Было, — тяжело проговорил он и качнул головой. — Никому,
кроме тебя, я этого не говорил и не скажу, но ты уж мне поверь: я высох,
кончился. Ребята на студии знают это и без моих слов. Вот уже несколько
месяцев они не отвечают на мои звонки. Очень скоро до этого дознаются
бульварные газетенки, и для меня воистину наступит последний день Помпеи.
— Не могу в это поверить, — поражение произнесла Джулия.
Она почему-то всегда думала, что, пока Булл стоит на ногах, он будет шлепать
фильм за фильмом. Другие по разным причинам могут выпадать из обоймы: либо
неудачи, либо увольнение... Но с Буллом, казалось, такое никогда не
случится.
— Для меня настали тяжелые деньки, — сказал он так тихо и
спокойно, что она поначалу даже не сразу уловила смысл его слов.
Джулия тяжело сглотнула и прокашлялась: в горле сидел резиновый комок.
— Даже при всем этом, — проговорила она, — не пойму, какую
пользу тебе может принести работа со мной. Я не знаю, будет ли
Болотное
царство
иметь коммерческий успех.
— Возможно, ты права, хотя мне кажется, что у картины есть большой
шанс. Но я говорю сейчас не об этом. Мне нужно покрутиться в мире свежих
идей, свежих мыслей. Я думаю, это подтолкнет меня вперед, и я снова смогу
снимать. У тебя что-то есть, девочка. Не знаю, откуда в тебе это взялось, но
у тебя есть чувство режиссерского видения, ты умеешь выжимать из своих
актеров сильные чувства. Люди не останутся равнодушными к твоим картинам,
вот увидишь. Это дар, можешь в этом не сомневаться. Когда-то и я так мог. Я
хочу возродиться.
Она была тронута его болью и одновременно напугана его словами. В глубине ее
сознания билась мысль о том, что Булл прав и она действительно талантлива,
но Джулия отгоняла от себя эту мысль из скромности.
— Ты просматривал то, что отснято?
— Аллен показывал мне. Он очень волнуется за картину, Джулия. Но сейчас
все складывается таким образом, что... Он считает, нужен толчок для того,
чтобы закончить фильм. Он пытается подстраховать этот проект.
— Забавно. Что же он мне об этом ни разу не говорил?
— Может, он считал, что это необязательно. А может, он считал, что тебе
и так это видно. Наконец, может, ты не уделяешь ему времени для того, чтобы
он мог это сказать.
В последнем предположении отца содержалась доля истины. Она почувствовала
нараставшее смущение и от этого снова рассердилась.
— Я бы уделяла ему больше времени, если бы он меньше думал, что мне и
так все видно!
— Да, но это ваши дела. Сейчас же речь идет о нас с тобой. Так что
скажешь: мы сможем вместе работать? Можем мы, по крайней мере, попытаться?
Она потерла висок рукой, затем поправила волосы и на секунду приложила
ладонь к затылку.
— Я... не знаю. Ты подаешь все это так просто, Булл... Но ведь мы оба
знаем, что ничего из этого не выйдет!
— Если не выйдет, в этом не будет моей вины. Я обещаю делать только то,
что ты мне поручишь, а в остальном не совать свой нос поперек твоего.
В его голосе слышалась мольба и боль. Она никогда не видела его таким. Могла
ли она оттолкнуть его при таких обстоятельствах? С другой стороны, она
понимала, что согласиться — это значит совершить глупость.
Она вздохнула.
— Дай мне подумать над этим еще день. Ты можешь подождать? Не хочу
показаться тебе жестокосердной, но ты сам должен понимать, что это важный
шаг с моей стороны. На такое трудно решиться. Ведь произойдут изменения,
крупные изменения. И все будет отнюдь не так просто, как ты тут расписал.
— Отлично, — сказал он и кивнул. Она видела, как его руки нервно
трут колени. — Поговорим об этом завтра.
Когда он ушел, Джулия так и осталась сидеть за своим столом. Она смотрела
прямо перед собой, в стену, вдоль которой тянулись ящики с бумагами. Было
время, когда она была счастлива работать с Буллом, получить шанс
приблизиться к нему во время работы, обсудить идеи и методы, поговорить о
том, как оживить на экране характеры и вообще, как оживить картину. И вот
теперь... Она была почти уверена, что, если согласится, будет находиться под
неусыпным контролем Булла и Аллена. То, что им и нужно. Это будет уже не ее
картина, не ее идея.
Согласиться на участие Булла — это значило согласиться не только на то, что
он сделает по-своему те сцены, которые еще предстояло снять или доснять. Это
значило согласиться на то, что он переиначит весь фильм под себя. Ведь
впереди монтаж. Именно в процессе монтажа, когда монтируются и скрепляются
многие метры отснятой пленки, когда сцены и эпизоды меняются местами,
обрезаются, — именно тогда и создается общая картина фильма. Даже если
Булл специально не захочет все менять, это неизбежно произойдет, потому что
он будет опираться на свои методы и на свой опыт.
Она не была уверена, что сможет стерпеть подобное.
Это был ее фильм. Она так много думала и работала над ним, потратила так
много труда и времени. Бесчисленное число раз она прокручивала его у себя в
голове и так хотела увидеть, наконец, на экране! И позволить Буллу стать
режиссером, все переиначить, изменить, превратить в нечто совершенно
отличное от ее замысла?.. Это было похоже на кощунство.
С другой стороны,
Болотное царство
— это всего лишь одна картина, после
нее будут другие. А Булл — ее отец. Он помогал ей, направил ее на этот путь,
дал ей шанс. Теперь он сам нуждался в ее помощи. Неужели она отвернется от
него, откажет ему?
Она чувствовала внутри себя раздвоенность. Неприятности, случившиеся с ней в
последнее время, только усугубляли это чувство. Несчастные случаи, которых
не должно было быть. Ее неожиданная и, похоже, неконтролируемая
привязанность к человеку, у которого было неясное прошлое. Измена Аллена в
том, что он захотел заменить ее Буллом. Ее разрыв с Алленом, с человеком,
который последние несколько лет всегда был рядом. Давление — она ощущала его
почти физически, — направленное на то, чтобы она бросила фильм.
Осознание того, что окружающие ее люди за своими улыбками прячут
враждебность по отношению к ней. Подброшенная змея говорила о том, что у
н
...Поділитися у соцмережах
