Жанр: Любовные романы
Гнев и радость
...; этот фильм, ее
фильм, был не просто о дочери и отце. Он был о ней и Булле.
Там, конечно, не было ничего из ее жизни, но было много ее детских грез, ее
надежд и даже ее нынешних страхов. Когда она была маленькой, когда она
страстно любила свою мать, она утешала себя тем, что лелеяла мечту об отце.
Он так любит ее, что придет и выручит, украдет ее, храбро преодолевая все
опасности, чтобы быть рядом с нею. В этой мечте мать всегда стояла на пути,
не давая ему приходить. Но Булл не оправдал ее мечтаний, или так ей
казалось, он ясно дал ей понять, что не любит свою дочь или недостаточно,
любит ее. Он так и не пришел за ней.
Почему-то эта измена была в ее представлении связана с тем, что он изменил
ей и ее матери с другой женщиной. В самом деле, она никогда не простила его
за это, даже после того, как стала жить с ним. В глубине души она таила
досаду на него. Более того, она никогда ему не доверяла — боялась еще одного
предательства.
Чем больше она об этом думала, тем сильнее ей казалось, что ее страхи —
частичная причина расстройства, которое она испытала после известия о
возможности совместной работы над фильмом
Болотное царство
. Она не
поверила его словам, что он хочет только работать с нею, а не занять ее
место. И она оказалась права. При первом удобном случае он вмешался и взял
инициативу. Это было еще одно предательство, доказавшее, как мало он
заботился о ней, как мало любил ее.
Или здесь было что-то другое?
Она ведь не дала ему возможности объяснить.
— Дорогая, почему ты сидишь здесь с таким унылым видом? У тебя голова
болит?
Это была тетя Тин, пришедшая навестить ее. Она опустилась рядом в кресло-
качалку — на минутку отдохнуть. Джулия улыбнулась ей с благодарностью за
заботу. Она покачала головой в ответ, потом сказала, что она думает о Булле
и фильме, о том, как он отстранил ее, и разрешит ли продолжить работу.
Когда она замолкла, тетя Тин еще некоторое время сидела в кресле возле
качелей. Ее хорошее доброе лицо с морщинами выражало умную
сосредоточенность.
— Ты думаешь, твой отец взял работу для себя? Может быть, такое
случается. Папа-аллигатор, когда он голоден, с улыбкой съедает своего
новорожденного малыша, если тот не успевает убежать от гнезда к воде. Но
люди, в большинстве своем, более человечны и заботливы. Мне кажется, ты
должна, по крайней мере, поговорить с ним.
Джулия кивнула:
— Я тоже так решила. Считаю, что никого не могу обвинять, кроме себя, в
том, что со мной произошло.
— Но, дорогая, как ты можешь знать, кто хотел тебя убить? Не говори
глупостей.
— Но ведь была же и смерть Стэна, — печально произнесла Джулия.
— Это очень плохо, — ответила пожилая женщина ворчливым
тоном. — Все эти смерти, и убийства, и люди на болоте, которые не
причастны. Это все из-за наркотиков. Самое худшее в том, что молодые люди
соблазняются этими испорченными деньгами, несущими фантазии; они так легко
умирают, эти молодые.
Джулия спросила:
— А вы думаете, наши трудности на месте съемок связаны с торговлей
наркотиками?
— Трудно понять, дорогая, но, из-за чего еще можно убивать на болоте?
Несколько шкур аллигаторов за сезон? Нет, нет.
— А я думала, это тайна, молчу об этом, потому что боюсь, что эти
известия повлияют на мой фильм. Я ужасно Испортила все дело.
— Полиция всегда знала об этой возможности; она ведет борьбу с помощью
специальной службы. Что бы ты им ни сказала, это не имеет значения.
— Возможно. Но в самом деле, мне кажется, что все, к чему я прикасаюсь,
получается не так, как надо.
— Тебе так кажется, потому что ты неважно себя чувствуешь. Завтра все
изменится.
— Я так не думаю, — проговорила Джулия, покачав головой.
— Тогда есть только одно, что ты можешь изменить, — просто
предложила пожилая дама. — Это похоже на то, как ты готовишь суп из
стручков бамии. Достаешь из кастрюли то, что туда положила. Ты можешь
приправить блюдо любовью или ненавистью, надеждой или страхом, это твой
выбор. Если что-то, плавающее сверху, тебе не нравится, утопи это или
выброси — глупо оставлять в тарелке и жаловаться на вкус. Самое главное —
наслаждайся едой. Это цель.
— Мне кажется, — заметила Джулия, — я обожглась на этой
кастрюле. Вы думаете, я смогу начать сначала?
— Обязательно, — ответила тетя Тин. — Именно так поступают
хорошие хозяйки, пока не сделают все хорошо. Это напоминает мне о том, что я
должна идти на кухню и следить за своей едой. Саммер смотрит за ней, но ведь
она не знает, что надо делать.
Джулия долго сидела спокойно, после того как тетя Тин вошла в дом. Она
наблюдала, как павлин расправ-ляет свой хвост в косых лучах солнца, вдыхала
аромат жареного лука, сельдерея, копченого мяса и куриного бульона,
доносящиеся с кухни, и вспоминала, что сказала тетя Тин. Она размышляла о
том, что осталось недосказанным, ощутив тонкий намек тетушки на то, что
людские жизни дороже кино.
Булл, Рей, Офелия — никто из них не был похож на убийцу. Почему так трудно
представить виноватыми людей, которых она знала? Она не считала себя
наивной, и все же почти невозможно вообразить их бесчестными, с ножом в
руках или стреляющими из пистолета. Тем не менее кто-то убил двоих и пытался
убить ее.
Они хотели убить Саммер. Возможно, в этом разгадка. Все другие убийства
могли иметь хоть какую-то причину, но какой смысл был угрожать Саммер? Какая
могла быть от этого выгода?
Возможно, Саммер знала, видела или слышала что-то, что не могла понять сама,
но убийца боялся, что она может рассказать это кому-то. Саммер — не по годам
развитой, любознательный ребенок, она могла обратить внимание на то, что не
предназначалось для ее глаз.
Саммер. Если она действительно что-то знает, то она по-прежнему в опасности.
Джулия сосредоточенно и мрачно думала об этом, глядя, как наступают сумерки.
Ей следует поговорить с девочкой.
Ей нужно расспросить других. В глубокой трясине ее мыслей что-то беспокоило
ее, что-то подсказывало ей, что она должна услышать вновь то, что забыла.
Она не сможет отдыхать, пока не вспомнит этого.
Она все еще не могла припомнить те минуты перед выстрелом. Возможно, тогда и
прозвучали эти слова. Рей был там, — это все, что она знала. Она
спросит у него, о чем они тогда говорили. Может быть, он поможет ей
вспомнить.
Так или иначе она собиралась выяснить, кто осмелился использовать ее и ее
фильм в своих целях. Так или иначе она собиралась доказать, что у них ничего
не получится. Она не знала точно, как это сделает, но полагала, что начнет
помешивать тот особый суп, который называется
Болотное царство
.
Она будет основательно его размешивать, и посмотрим, что окажется наверху.
Глава двадцать вторая
Булл появился к обеду, приехав вместе с Реем, когда Джулия уже собиралась
идти в дом. Он выглядел усталым, и под глазами у него были черные круги. Его
одежда-хаки была смята, словно он достал ее прямо из чемодана и не
позаботился отгладить.
Рей, в джинсах, темно-синей рубашке и такого же цвета ботинках, был
безупречен и даже щеголеват в своей, казалось бы, повседневной одежде.
Джулии он показался издерганным до такой степени, что даже смотреть на него
было неудобно.
В ответ на вопрос Рея, как она себя чувствует, она ответила:
— Отлично.
Когда Джулия поинтересовалась, как подживает его плечо, то получила
аналогичный ответ. Оба они, как ей показалось, лгали. Он все понял, она
догадалась об этом по его сузившимся глазам, когда он смотрел на нее.
Джулия повернулась к Буллу:
— Я обдумывала финальные сцены фильма, и мне хотелось бы обсудить с
тобой некоторые идеи.
— Прямо сейчас? — Его лицо покраснело. — Знаешь, у меня тоже
кое-что есть. Но, как ты думаешь, могут ли они подождать до конца обеда? Я
так голоден, что откушу заднюю ногу слона, если только он будет стоять
неподвижно. Думаю, пора мыть руки и помочь тете Тин накрыть на стол.
Джулия с недовольным видом смотрела, как ее отец вошел в дом. Она узнала его
обычную уклончивую тактику в отношении того, с кем ему не хотелось говорить.
В то же время она видела, что ему приятно ее желание обсудить фильм. Он еще
вернется к этой теме, но позже. Теперь она повернулась лицом к Рею:
— Мне сказали, что ты нашел меня на болотах и привез в больницу. Я
действительно...
— Если ты хочешь поблагодарить меня, то не надо, — его голос
напрягся, когда он сел на ограду галереи, вполоборота к ней, одной ногой
упершись в пол. — Я не должен был оставлять тебя одну. Если бы я этого
не сделал, ничего не произошло бы.
— Ты был там! Я знаю, но не могу вспомнить точно, о чем мы говорили.
Кажется, это имело отношение к Буллу и картине; я и вправду помню ту часть с
ним и Дэйвисом, прежде чем бросилась в леса, словно какая-нибудь дикарка.
Он повернулся посмотреть на нее, его взгляд был задумчивым.
— Ты и правда не помнишь?
— Какие-то обрывки, ощущения, но это почти все.
— Например? — Его глаза заблестели.
Она слышала нотки любопытства в его голосе.
— Не знаю, так, кое-что.
— Значит, если я скажу, что ты просила любить тебя со всей страстью,
жаром и пылом, прямо под открытым небом, ты даже не знаешь, произошло это
или нет?
— Это не смешно! — сказала она с негодованием, которое не могло
скрыть легкую дрожь ее голоса.
— Думаю, так и есть. Не могу поверить, что ты способна забыть такую
важную вещь.
Она посмотрела ему в глаза.
— Какую?
— Не уверен, что я должен говорить: это может рассердить тебя.
— Вероятно, не больше, чем то, что ты сидишь здесь и смеешься над тем,
что я не могу себе даже вообразить!
— Знаю, но это так соблазнительно.
Она была настроена скептически, но казалось, прошло много времени с тех пор,
как она видела подобное забавное выражение на его лице.
— Ну, так ты скажешь мне или будешь сидеть и хохотать сам с собой?
— Не всегда можно верить тому, что говорит женщина в порыве страсти, но
ты клялась, что обожаешь меня до безумия и хочешь остаться...
Он замолчал, и смех исчез из его глаз. Он посмотрел на свои сцепленные руки.
— Если я так говорила, — медленно произнесла Джулия, — тогда
ты поступил мудро, что убежал и бросил меня.
Он резко поднялся, шагнул к ближайшей колонне и оперся о нее спиной:
— Ты не говорила этого. Это была неудачная шутка, извини. На самом деле
ты сказала, что считаешь, это я убил Пола ради его жены, потом Стэна, потому
что он мог догадаться, что это сделал я...
— Я... нет, я не могла, — она с трудом выдавливала из себя эти
слова.
— Возможно, нет. Возможно, ты просто намекала на это. Эффект тот же.
— Какой... эффект?
— Я дал волю своему ослиному упрямству, и ты едва не погибла.
— Звучит так, словно все это было спровоцировано. Но ничего не
произошло. Оставим это.
Он повернулся к ней, держа пальцы в карманах. Глядя на Джулию без тени
улыбки, он произнес:
— Хотел бы, но не могу, пока ты не вспомнишь все, что сказала в тот
день.
— Неужели это так важно?
— Мне так кажется.
— Что, если я никогда не вспомню?
Послышались шаги, приближающиеся к открытой двери в столовую; возможно, тетя
Тин пришла сообщить, что все готово. Он произнес быстро, чтобы никто не
успел вмешаться в разговор:
— Это могло бы стать самым лучшим событием.
После обеда Рей помог своей тетке с посудой, смеясь и поддразнивая Саммер,
вовлекая ее в общую уборку. Одновременно тетя Тин вытеснила Джулию из
столовой в павильон. Заметив, что Булл собирается откланяться, Джулия
схватила его за руку, напомнив, что они хотели поговорить.
Павильон не был большим, да и пользовались им нечасто; тетя Тин предпочитала
развлекать своих гостей на задней галерее или у себя на кухне. В результате
эта комната приобрела вид музея. Здесь стоял старинный орган с трубами,
стершимися бархатными педалями и серебряными подсвечниками на одной из
панелей. Над камином висело огромное зеркало в стиле рококо, наклоненное под
весьма опасным углом, но единственно приемлемым для отражения в нем всей
комнаты. На одной из стен была нарисована древняя сценка из римской жизни, а
на другой — поблекшая Мадонна с Младенцем, украшенная высохшими пальмовыми
ветвями, оставшимися с прошлогодней пасхальной службы. Из мебели в павильоне
стояли четыре красивых кресла и два стула, все обитые жаккардовой тканью золотисто-
желтого цвета, видимо некогда белой, и расставленные вокруг камина.
Единственным более или менее современным предметом здесь был консольный
радиоприемник тридцатых годов, корпус которого был оклеен фотографиями той
поры, перемешавшимися со школьными снимками Рея.
Комната с ее старинной обстановкой никак не напоминала киношные декорации,
ожидающие актеров. Джулия протянула руку и коснулась медного кувшинчика и
стоявших в нем восковых цветов, потом произнесла заранее отрепетированные
слова с большей легкостью, чем ожидала.
— Я хотела поговорить с тобой о концовке
Болотного царства
, мне
хотелось бы сделать кое-какие изменения.
Булл, стоявший в центре комнаты, одновременно с ней сказал:
— Кстати, насчет концовки — не думаю, что она удачна.
Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Начинай ты, — предложил он.
— Нет ты. Ты же режиссер.
— Подлизываешься? Ты? Перестань!
Грубость она ожидала, но сарказма, когда она так усердно старалась быть
благоразумной, — нет.
— Тебе видней!
— Верно. Мы режиссеры, мы оба, и не забывай этого. Итак, что у тебя за
идеи?
На мгновение Джулии показалось, что она сейчас расплачется. Она проглотила
застрявший в горле комок, потом принялась выкладывать все, что было у нее на
уме.
Ее идеи сработали; они обнаружили это на следующий же день во время съемок в
больнице. Джулия с помощью Булла и Рея переписывала сцену всю ночь. Офелия,
будучи заранее предупреждена, висела часами на телефоне, пытаясь продлить на
несколько часов их время съемок в больнице и на улице. Мадлин, Вэнс и Саммер
быстренько репетировали новые диалоги, пока шла подготовка к съемкам. И все
же, несмотря ни на что, новый финал стоил таких усилий.
Саммер, лежащая забинтованной на больничной койке, выглядела ангелом, но
говорила, как маленький
крепкий орешек
, ничего больше не боящийся,
способный задать жару другим, а своей матери — создать проблемы в будущем.
Сцена, где Жан-Пьер объяснял, что он должен уехать, потому что его
разыскивала полиция за похищение, была буквально пронизана эмоциями. Те
несколько фраз, которыми они обменялись при прощании, были наполнены щемящей
любовью и пониманием тех жертв, которые приносил каждый из них. То, как
девочка смотрела вслед Жан-Пьеру, когда он выходил из комнаты, потом вылезла
из кровати и глядела в окно, как он уезжает, заставило съемочную группу
замереть и затаить дыхание. Когда они услышали магические слова:
Снято!
,
все разразились аплодисментами и поздравлениями.
Джулия подошла к Саммер, чтобы обнять и похвалить ее, и, присев к ней на
кровать, прижалась своей забинтованной головой к такой же голове девочки.
Блеснула вспышка фотокамеры, Джулия обернулась и увидела, как отворачивается
женщина-репортер, ставшая буквально тенью Вэнса. У той хватило наглости
подмигнуть ей и слегка помахать рукой.
Джулия с недовольным видом посмотрела ей вслед, потрепала Саммер по плечу и,
оставив ее под присмотром Донны, отправилась разыскивать Вэнса.
— Ладно, ребята, — сказала Офелия операторам и звуковой группе,
как только Джулия вышла из комнаты. — Неприятно напоминать вам, но вы
не в том месте. Сейчас мы снимем в коридоре. Пошли.
Выйдя из здания, Джулия завернула за угол и едва не столкнулась с женщиной,
выбежавшей ей навстречу. Женщина вскрикнула и отпрянула, потом нервно
рассмеялась:
— Я не хотела сбить тебя с ног, Джулия.
Джулия подошла к замершей на месте Аннет.
— Думала, что будет иначе. С тобой все в порядке?
Аннет рассеянно кивнула:
— Съемки закончены? Мне сказали, что Саммер работает, и я захотела
поприсутствовать.
— Боюсь, ты опоздала. Но можешь помочь разбинтовать ее, бинты, конечно,
фальшивые.
— Ты испугала меня на минуту. У меня голова совсем другим занята, и я
почти забыла сюжетную линию.
Аннет была бледна, ее волосы были не уложены и казались безжизненными. Лицо
без косметики выглядело смазанным, под глазами залегли тени,
свидетельствующие о нездоровье. Это ей надлежало находиться в больничной
палате, если не в отделении интенсивной терапии.
— Саммер — молодец, — сказала Джулия и затем продолжила,
увлеченная мыслью, пришедшей ей в голову еще накануне вечером: — Скажи,
Аннет, то, что рассказывал Вэнс, правда? Ты действительно выступала в
стриптизе с питоном?
Аннет застонала.
— Опять эта история. Я готова убить Вэнса или себя за то, что
проболталась ему об этом.
— Неужели все было так ужасно?
— Я едва не умерла от унижения. Я не хотела, чтобы люди когда-нибудь
узнали, что я пала так низко. Мне просто повезло, что бульварные газетчики
не разнюхали об этом. Они-то уж обязательно бы написали, что Саммер —
наполовину змея!
В другой ситуации Джулия рассмеялась бы, но сейчас не была уверена, что
Аннет так уж ошибается.
— Значит, это правда?
— Отчасти. Это был человек, с которым я встречалась, и вовсе не на
стриптизе. Я сделала это только один-единственный раз, потому что не могла
выносить эту гадину на себе, такую сухую и одновременно скользкую и так
крепко... обнимающую.
Ее передернуло от отвращения, так четко сохранившегося в ее памяти.
— Я не хотела вызывать плохие воспоминания. Простое любопытство.
— Да, конечно, человеку многое приходится делать, чтобы заработать на
жизнь, тем более, когда нужно кормить ребенка и нет никакой надежды на
будущее. Но тебе этого не понять. Хотя для тебя может настать такой день. И
если это произойдет, может, ты вспомнишь меня с питоном.
— Думаю, да, — тихо ответила Джулия.
Аннет пристально посмотрела на нее, не понимая, почему она так спокойна,
потом пошла дальше и скрылась за дверями в больницу.
Наконец, Джулия нашла Вэнса, собирающегося подправлять грим. Он участвовал в
съемках в коридоре вместе с Мадлин. Хотя это была небольшая сцена, она
считалась важной. Жан-Пьер должен был сказать своей жене, что он сдается,
что она победила — он больше не будет пытаться удержать их дочь и не
попросит свою жену вернуться к нему, — а тем временем Мадлин в роли
Доротеи начинает понимать, чего она лишилась.
— Ты отлично сыграл в той сцене с Саммер, Вэнс, — сказала Джулия,
идя рядом с ним.
— Благодарю, — он слегка пожал плечами, словно это само собой
разумелось. — Все дело в девочке, но я тоже постарался.
— Я тоже так считаю, — согласилась Джулия, хотя в глубине души
была удивлена, что такой актер, как Вэнс, вызывающий столько эмоций своей
игрой, сам, очевидно, привык обходиться без них.
Вэнс подозвал гримера и сел в шезлонг. Джулия подождала, пока гример накроет
Вэнса салфеткой и начнет пудрить ему лицо, а затем продолжила:
— Ты ведь понимаешь следующую сцену? Необходимо показать непреодолимую
разницу между тобой и твоей женой, равно как и тщетность зрительского
ожидания, что кто-нибудь из вас способен измениться во благо другому.
— Понял, — произнес он скучающим тоном и закрыл глаза, пока гример
подправлял ему брови.
— Это вовсе не означает, что ты больше не любишь ее или что ты ей стал
безразличен.
Вэнс посмотрел на нее, его глаза были такими же холодными, как и его голос.
— Правильно, Джулия, я читал сценарий. Я ведь уже сказал тебе, что все
понял.
— Хорошо, — согласилась она и решила переменить тему, — Есть
еще одно. Скажи своей подружке, чтобы она подальше спрятала фотокамеру, или
пусть убирается со съемочной площадки.
Вэнс сдернул с себя салфетку и швырнул ее гримеру, вставая.
— Я старался быть вежливым и слушал все твои наставления, Джулия, но
хотелось бы напомнить, что ты здесь больше не командуешь. Так что отстань от
меня.
Джулия улыбнулась, протянула руку и коснулась его щёки:
— Ты великолепный актер, Вэнс, но не очень умный человек, хотя я и
пыталась найти с тобой общий язык. В общем, дело обстоит так: делай, что я
говорю, или... догадываешься? Я пожалуюсь своему папочке на тебя.
Она могла обойтись с ним более дипломатично, но он разозлил ее. Более того,
в планы Джулии не входило заставить его полюбить ее. Она повернулась уйти
прежде, чем он смог ответить, но, сделав несколько шагов, резко обернулась:
— Кстати, Вэнс, ты ведь знаком с Алленом? Неужели из чувства дружбы ты
считал необходимым информировать его, или это просто худший вариант — как
сказал бы Булл — подлизывания?
— Откуда ты это взяла, черт возьми, и почему ты так разговариваешь со
мной? — крикнул он, сжимая кулаки. — Я покажу, кто
звезда
этой
картины! Девчонка, может быть, и ничего, но без меня она была бы пустым
местом! Подлизываться! Нет, я вьюсь ужом на сковородке, мне это не нужно!
Убирайся с моих глаз, а не то в следующий раз я пристрелю тебя!
— Так, так, — сказала она, приподняв бровь и медленно расплываясь
в улыбке, когда обернулась еще раз. — Спасибо, Вэнс.
Она оставила его смотрящим ей вслед. Она шла, а в голове продолжало
крутиться его выражение. Виться ужом. Виться ужом. Вдруг она все поняла, эти
слова помогли ей расставить все на свои места. С их помощью она догадалась,
кто пытался развалить ее картину, кто занимался торговлей наркотиками, кому
нужна была смерть Пола и Стэна, кто попытался избавиться от нее и Саммер.
Причина не имела; значения, но все остальное подходило одно к одному
настолько, что она просто не могла ошибаться.
Ее догадка должна была оказаться верной.
И теперь весь вопрос состоял в том, что она должна делать.
Съемки продолжались. Наблюдая, как Вэнс и Мадлин разыгрывают сцену в
коридоре, предпоследнюю перед сценой прощания в больничной палате с Саммер,
Джулия невольно подумала: а не новый ли это директорский метод — доводить
своих актеров до гениальности с помощью ругани и оскорблений. Вся съемочная
группа, даже Саммер в больничном халате, замерев, следили за действием.
Вэнс превосходно изображал истинную натуру Жан-Пьера, тем самым помогая
раскрывать характер женщины, на которой был женат. Он говорил со
сдерживаемой болью и горечью, но одновременно пытаясь облегчить расставание
для женщины, которая была матерью его ребенка. В его голосе звучало
признание того, что люди иногда не в состоянии измениться, даже если это в
их интересах, что прежние привычки и амбиции часто оказываются слишком
сильными, чтобы их переменить, а старые обычаи и проторенные пути — слишком
удобными, чтобы отказаться от них.
— А как же любовь? — прошептала Мадлин, и наехавшая камера крупным
планом показала ее огромные, влажные, густо накрашенные глаза.
— Любовь — или страсть? — Лицо Вэнса на мгновение исказилось
непреодолимым мучительным желанием.
— Скажи, какая между ними разница, и я отвечу тебе.
Вэнс ничего не сказал. Он еще немного помедлил, потом плутовато улыбнулся и
пожал плечами, словно смирившись.
— Что бы ни было между нами, этого не достаточно — этого никогда не
было достаточно.
— Что ты будешь делать? — спросила Мадлен.
— Уеду, мы разрываем Алисию между собой, так продолжаться не может.
Уеду, пока могу, если смогу. И не вернусь, потому что теперь Алисия знает,
что такое любовь. И я знаю тоже. Наконец, этого стало достаточно.
Потом Вэнс повернулся и пошел, заглянув в больничную палату к своей дочери,
чтобы попрощаться, а тем временем Булл и Джулия сигналили оператору, чтобы
он перевел камеру на несчастное лицо Мадлин.
Вдруг из глубины коридора, из-за зрителей, донеслось сдерживаемое рыдание.
Саммер пробралась вперед, распахнутый халат развевался вокруг нее, а бинты
на голове размотались. Она бросилась в объятия Джулии, вцепившись в ее руку.
Слезы струились по ее щекам, на худеньком личике было написано отчаяние. Она
гром
...Поділитися у соцмережах
