Жанр: Любовные романы
Гнев и радость
...ко кричала:
— Я не знала, что он никогда не вернется! Пусть он вернется, заставь
его, я знаю, ты можешь. Заставь его вернуться!
Джулия обняла девочку, крепко прижав ее маленькое тельце, и сама готова была
вот-вот разрыдаться.
— О, Саммер, — бормотала она беспомощно, — мне так жаль, мне
очень жаль.
Потом появилась Донна. Вэнс вышел из палаты и неловко встал рядом. Вся
съемочная группа собралась вокруг, и отовсюду слышался шепот и комментарии
вполголоса.
— Бедняжка.
— Слишком возбудимая, как и ее мать.
— Боже, я даже не знал, что ей нравится старина Вэнс.
— Да она не о Вэнсе говорит, дурашка.
Потом все разошлись, и к ним приблизился Рей. Он опустился на колено возле
Саммер, коснувшись ее руки. Саммер слегка повернула голову. Увидев его, она
отпустила Джулию и прижалась к груди Рея с вырвавшимся рыданием.
— Я хочу остаться с тобой, — плакала она. — Не уходи. Не
бросай меня.
— Я не уйду, — мягко произнес он. — Я всегда буду здесь.
— Если ты уйдешь, мне придется вернуться назад вместе с мамой. Мне
придется, вернуться!
— Только если это будет удобно тебе, — его взгляд нельзя было
увидеть сквозь полуопущенные ресницы, — и только если ты того захочешь.
Это я тебе обещаю.
— П... правда?
— Даю слово.
Саммер вздохнула и, всхлипывая, крепче прижалась к нему, ее пальцы побелели
от напряжения. Если Рей и почувствовал, как она сжалась, то ничем не показал
этого, нежно поглаживая девочку по спине.
Аннет с красным лицом втиснулась между ними.
— Саммер, деточка, это мама, я здесь. Не плачь, это всего лишь
сценарий. Все это просто сценарий.
— Нет! — крикнула Саммер, отскакивая от нее и даже не взглянув на
мать.
Аннет отшатнулась, словно ее ударили. Она повернулась к Рею:
— Видишь, что ты наделал! Ты не должен был уделять ей столько внимания,
брать ее с собой кататься на лодке. Видишь, что происходит, когда играешь с
чувствами маленькой девочки!
Рей гневно посмотрел на Аннет:
— Если бы ты обращала на нее побольше внимания, если бы ты любила ее
ради нее самой, а не как собственное отражение, я был бы ей не нужен.
— Ей нужен не ты, кто-то другой, ненастоящий. Ты забил ей голову
чепухой, дал ей повод думать, что походишь на героя из кино. Но это не так.
Ты никогда им не был.
Саммер была неподвижна. Ее плач сменился молчанием. Глаза были широко
раскрыты.
— Не волнуйся, Аннет, — тихо произнес Рей. — Саммер слишком
хорошо знает, что
Болотное царство
всего лишь кино. И она прекрасно знает,
чем чаще всего кончаются такие истории. По крайней мере, ты научила ее
этому.
Аннет внимательно посмотрела на него. Потом ее лицо исказилось:
— Она — мой ребенок! Я без нее — ничто, ничто! Она все, что у меня
есть. Она нужна мне! О Боже, как она мне нужна!
Когда эхо этих отчаянных криков замерло в коридоре, Саммер шевельнулась. Она
медленно подняла голову и высвободилась из рук Рея. Девочка переводила
взгляд с него на свою мать. Ее губы на мгновение сжались, затем ее лицо
наполнилось решимостью, которая, казалось, стерла все детские черты, поэтому
выражение, с которым она встретила мучительную реальность, было вполне
взрослым.
Рей, продолжая крепко держать девочку за руку, произнес с подчеркнутой
нежностью:
— Саммер знает, что нужна тебе. Она также знает, что ты любишь ее по-
своему, как Жан-Пьер любил Алисию. Более того, она понимает, я думаю, что,
хотя я и не Жан-Пьер, для нее всегда найдется место в сердце болот, да и в
моем тоже.
Саммер тихо произнесла:
— Я действительно понимаю, я так думаю.
— И ты будешь помнить?
— Всегда, — сказала она приглушенно. — Мы... нам было весело,
правда?
— Очень, — так же тихо ответил Рей.
— Я не забуду, как надо танцевать каджунский вальс.
— Не забывай.
— И когда-нибудь я вернусь, правда-правда. Мы снова отправимся на
рыбалку. И будем кататься по реке, пройдем весь путь до самого конца болот,
до того места, где начинаются озера.
— Я буду ждать. А до тех пор я буду смотреть фильмы с твоим участием на
большом экране.
— Да, я буду там, — потом она еле слышно повторила: — Буду.
В наступившей тишине Булл прокашлялся и звонким трубным голосом скомандовал:
— На сегодня хватит, ребята. Собирайте вещи, сворачивайте съемки,
уходим. Все на выход!
Когда все оборудование укатили и коридор освободили, Джулия подняла глаза и
увидела подружку Вэнса, нацелившую фотокамеру на Саммер и Рея. Она быстро
закрыла собой сцену, которую собиралась снять репортерша, и с хмурым видом
направилась к ней.
— Минуточку, — сказала женщина, отступая. — У меня есть
разрешение находиться здесь. Вэнс сказал...
— Мне все равно, что говорит Вэнс, больше ваше разрешение
недействительно, — ответила ей Джулия.
— Все, что происходит здесь: всякие случаи, убийства, эта трогательная
сцена с ребенком, — вы не можете запретить публике знать об этом.
— Не могу? — Джулия выхватила фотокамеру из рук женщины.
Отвернувшись от налетевшей на нее репортерши, пытающейся вернуть свою
собственность, Джулия вытащила из камеры пленку, засветив ее. После этого
она вернула камеру.
— Возьмите и уходите. Если еще раз увижу вас на съемочной площадке, вас
арестуют за вторжение в частное владение.
Разобравшись с репортершей, Джулия посмотрела туда, где были Рей и Саммер, и
увидела, что они вместе с Аннет направляются в пустующий зал ожидания. Она
слышала низкий голос Рея, видела, как Саммер смотрела на него — с надеждой,
доверием, любовью. Девочка держала за руки Рея и свою мать и больше не
плакала.
Зато плакала Джулия. Правда, слезы были у нее в душе. Она просто тонула в
них — и в глубокой, захлестывающей волне страстной нежности, принесшей их.
Она любила этого удаляющегося человека, человека, способного понять ребенка
и ответить на его чувства. Она любила его за все — за силу, доброту, юмор.
Она любила его за то, что он делал для других, и за то, что он делал для
нее. Она любила его, даже если это ничего не меняло.
Джулия оперлась о стену и прикрыла глаза. Ее трясло. Может быть, это было от
слабости; возможно, она пыталась сделать слишком много за слишком короткое
время. А может быть, это было последствие шока. Но все остальное явилось
причиной безумной ярости, охватившей ее.
Саммер была такая ранимая, так нуждалась в любви и все же обладала большой
смелостью. Любой, кто попробует наехать на нее, получит отпор в два счета.
Осознав это, она еще кое-что разглядела. Это был последний маленький кусочек
головоломки, которую она мысленно складывала.
И теперь, разобравшись во всем, она знала, что ей нужно делать.
Глава двадцать третья
Если уж ей предстоит быть мишенью, она должна вести себя соответственно. Вот
это уже была рациональная Джулия. Возможно, это было не самое мудрое
решение, но она уже устала от мыслей, устала от ожидания того, что
произойдет в следующий момент, и страха, что будет не в состоянии что-либо
изменить. Но больше всего ее раздражало, что всеми ее действиями руководил
гнев, гнев от мысли, что кто-то может посягнуть на то, что принадлежит ей,
использовать ее собственность в своих интересах и остаться безнаказанным.
Кроме гнева, она ощущала жалость, но предпочитала не думать об этом.
Она позвонила в мотель в Гонзалесе вскоре после того, как вернулась в дом
тети Тин. Позвонив, она долго сидела, пытаясь сочинить письмо о том, что она
делает, но которое одновременно не спугнуло бы дичь. Она долго размышляла,
кому его адресовать, но особого выбора не было. Существовал только один
человек, который наверняка сделал бы все, что необходимо. Она запечатала
письмо в конверт и написала на нем имя тети Тин.
Юбка-хаки и блузка, которые были на ней, не годились. Она быстро разделась
и, бросив одежду на кровать, вытащила свой темно-серый чемодан. Достав
джинсы и футболку в бело-синюю полоску, она натянула их, потом надела носки
и спортивные тапочки. В последнюю минуту она повязала вокруг талии вязаный
хлопчатобумажный свитер — в тот вечер в воздухе ощущалась какая-то
неподвижность, предвещавшая дождь.
Саммер вернулась домой вместе с Донной, поскольку Аннет, после разговора в
больнице, решила добровольно пройти обследование по антинаркотической
программе. Она сказала, что хочет изменить свою жизнь ради дочери, и это
казалось лучшим действием для начала. Позже Донна отправилась домой
проведать своих детей. Джулия слышала, как бубнит телевизор в спальне тети
Тин, и решила, что это, наверное, Саммер смотрит его. Тетя Тин, как обычно,
была на кухне. Рей еще не вернулся после дневных съемок и никому не сказал,
куда собирается.
Джулия не желала делать никаких поспешных действий. Она прошла в павильон, а
через него — в спальню. Саммер лежала на кровати в пижаме и выцветшем
домашнем халате, очень смахивающим на халат тети Тин, и смотрела какое-то
шоу. Ее носик все еще был красным, а глаза припухли от слез, но сейчас она
казалась вполне успокоившейся.
Джулия несколько секунд понаблюдала за ней, размышляя о том, как все
обернулось и как мало можно что-то изменить. Наконец, она вошла в комнату.
— Саммер?
Девочка подняла голову и слабо улыбнулась.
— Ты не могла бы кое-что сделать для меня?
— Думаю, да.
— Выжди около часа, потом передай тете Тин вот это. Можешь сделать так?
— Конечно. — Девочка взяла конверт, посмотрев на него с легким
любопытством.
— Убедись, что она получила его. Это важно.
— Ладно.
Джулия замешкалась, раздумывая, нужно ли сказать что-нибудь еще. Но это
могло испугать девочку. Она повернулась, чтобы выйти из комнаты, и
улыбнулась через плечо.
— Спасибо, милая.
— Куда ты? — окликнула ее Саммер.
— На ловлю змей, — вырвалось у Джулии, но она тут же поправилась:
— Не обращай внимания, это шутка. Просто немного поработаю.
Она уже дошла до лестницы на задней галерее, когда услышала шлепанье босых
ног за спиной.
— Джулия! Подожди!
Джулия резко обернулась. Понизив голос, она спросила:
— В чем дело?
— Ты на съемочную площадку? — Глаза девочки казались слишком
большими на ее маленьком личике.
— Вроде того.
— Но ведь уже почти стемнело.
— Я знаю, но я ненадолго.
— Но ты ведь только что вышла из больницы, и не из игрушечной.
— Со мной все в порядке. Не беспокойся.
— Разве ты не боишься?
Выражение обеспокоенности на лице Саммер было трогательным. Джулия поднялась
к ней по ступенькам и обняла ее одной рукой. Она призналась:
— Да, немного, но все будет хорошо. Я буду осторожна. Только не забудь отдать конверт тете Тин.
Девочка согласилась, хотя в глазах ее все еще было сомнение. Она побежала
обратно в дом, а халат тети Тин волочился за ней по полу. Джулия посмотрела
ей вслед. Когда дверь за Саммер закрылось, она быстро вышла к своей машине.
Проезжая в ворота на съемочную площадку, Джулия помахала охраннику.
Припарковавшись у вагончика, она повернула ключ в замке зажигания и
выключила фары. Она сидела в темноте и смотрела на большой, какой-то
нескладный автомобиль, стоящий перед ней. Он казался темным и пустым, как и
три другие, запаркованные по соседству, после участия в сегодняшних съемках
возле больницы.
Все ушли. Лодочный клуб был закрыт, только над входом горела желтая
лампочка. Офис и грузовик с гардеробом были пусты. У лодочного пирса на
привязи стояли два катера с каютами, а ялик тихо постукивал о сваю, к
которой был привязан. Больше ничего не шевелилось. Единственной живой душой
здесь, кроме нее, был охранник, вернувшийся в будку читать газету, как
только Джулия проехала за ворота.
Джулия вышла из машины, легонько хлопнув дверью. По пути к вагончику она
перебирала ключи, отыскивая подходящий к замку. Сунув ключ в замочную
скважину, она повернула его и распахнула дверь. Она помедлила, заглянула
внутрь, но там было тихо и темно. Перешагнув через железный порожек, она
вошла в помещение и зажгла свет.
Никого.
Вздохнув, она двинулась к обеденному столу, чтобы положить на него свой
заплечный мешок. Потом вернулась, закрыла дверь и заперлась изнутри. Как
всегда, дневная жара нагрела металлический вагончик. Она включила
кондиционер и стала стаскивать с себя свитер.
Когда она наклонилась вперед, волосы упали ей на лицо. Она откинула их со
лба. Этот жест вызвал приступ пульсирующей боли в том месте, где пальцы
коснулись бинта. Оставив свитер в покое, она вышла в, маленькую спаленку в
поисках резинки, чтобы подобрать волосы. Найдя одну, она собрала волосы в
пучок и закрепила его на затылке. Поправив торчащие пряди, Джулия вернулась
на кухню.
Вино, решила она, и немного сыра с крекерами. Достав продукты из
холодильника, она положила их на стол, поставила два бокала и разложила пару
салфеток. Наполнив свой бокал из охлажденной бутылки, она села обратно на
скамейку. Неторопливо потягивая вино, она принялась ждать.
Бокал почти опустел, когда свет фар подъехавшей машины осветил парковку и
послышался хлопок двери. Мгновение спустя в домик постучали.
— Джулия? Ты там?
Джулия встала и открыла дверь.
— Бог мой, поверить не могу, что ты здесь одна после всего того, что
произошло, — сказала Офелия, входя. — Должно быть, ты ждешь смерти
или вроде того.
— Я думаю, все будет тихо, — произнесла Джулия, возвращаясь на
свое место.
Офелия недобро засмеялась:
— Ты правильно считаешь. Так в чем же дело?
— Присядь, — Джулия наполнила второй бокал. — Я хотела
обсудить график съемок на предстоящие несколько дней. Надо внести кое-какие
поправки, раз уж мы с Буллом переделали концовку.
— Я не могу долго оставаться, меня ждет эта большая игра. — Офелия
присела на краешек скамьи напротив. — В любом случае, не лучше ли тебе
поговорить об этом с Буллом? Ведь он сейчас за главного, а ты — его первый
ассистент. Я к этому не имею особого отношения, только слежу за тем, чтобы
все, что говорят твои ребята, доходило до нужных ушей.
Джулия подняла брови:
— Как это понимать? Булл по-прежнему прислушивается к твоим идеям. По
правде говоря, я хотела, чтобы он присоединился к нам, но, кажется, он почему-
то немного здесь нервничает, сказал, что слышал шорох в стенах или шкафах,
или в вентиляции. Не знаю, что это может быть, если только крысы.
— Мужчины иногда словно дети, — пожала плечами Офелия. — Но о
чем ты хотела поговорить?
— Я думала, может, ты включишь кое-что в сцену похищения Саммер,
например взрыв, когда она чуть было не погибла. У нас это заснято на пленку,
помнишь? Камеры стрекотали, когда Рей подхватил ее на руки и прыгнул в воду.
Это было изумительно, жалко было бы не использовать этот эпизод.
— Понимаю, — кивнула Офелия, — что еще?
— Я также думала переснять последнюю часть сцены погони до взрыва. Рей
должен будет — на месте Вэнса, конечно, — прыгнуть с ялика в катер,
идущий на полной скорости, сразиться с двумя бандитами, похитившими Саммер,
выбросить их за борт, вроде местного Джеймса Бонда. В этом месте мы
смонтируем пленку с Реем и Саммер, уже отснятую. После этого... — Джулия
замолчала. Она подняла подбородок, повернув голову в сторону.
— Ты слышала?
— Что? — Офелия быстро обвела взглядом вагончик.
— Не знаю, какое-то шипение.
— Ничего не слышала.
— Нет? Наверное, нервозность Булла передалась мне. О чем я говорила?
Ах, да, о сцене с Саммер. Мы можем снять Вэнса выходящим из воды с
бесчувственной Саммер на руках. И немножко артистического грима на обоих,
якобы они ранены, и будет потрясающий эффект!
— Не вижу причин, почему это сработает.
— Вся прелесть этой пленки заключается, в том, что она была отснята без
нарушения законов о детском труде, просто несчастный случай. Я счастлива,
что она у нас есть, но ни один здравомыслящий человек не посадил бы Саммер в
лодку, готовую взорваться.
Офелия посмотрела на Джулию горящим взглядом. Но почти сразу же улыбнулась и
сказала:
— Да, это абсолютная правда. Что касается этой сцены, не знаю, что я
могу добавить. Кажется, у тебя все выглядит завершенным.
— Интересно, что ты скажешь о реакции Вэнса, когда он с Саммер
оказывается на суше, так сказать. Мы видели, в каком она была состоянии,
едва не утонув. Должен ли он быть просто потрясен, решив, что она погибла,
потом благодарить Бога, увидев, что она еще жива? Должен ли он быть
разгневан? Жаждать мести? Что?
— Я думаю, — медленно произнесла Офелия, — что, возможно,
лучшей явилась бы реакция Рея.
— Какая? — Джулия подвинула стул и вытянула ногу под столом.
— Тревога, озабоченность и одновременно гнев и чувство мести, пока он
не понял, что Саммер жива.
— Хорошо, — Джулия подняла бокал и откинулась на спинку, протянув
другую ногу к тому месту, где сидела Офелия.
— Мне это нравится, правда, нравится.
Она неожиданно вскрикнула, отскочила и уронила свой бокал.
Офелия тоже вскочила со своего места. Она бросилась на кухню, зацепив по
пути раковину.
— Убей ее, — закричала она. — Убей ее!
Джулия замерла. Она посмотрела на свою подругу и помощника режиссера,
стоявшую в противоположном конце вагончика, увидела ужас, исказивший ее
круглое лицо.
Мягким голосом Джулия спросила:
— Кого убить, Офелия?
Страх неузнаваемо изменил Офелию. Осознание того, что она наделала, стерло
все эмоции с ее лица, прежде чем Джулия договорила. Она быстро заморгала,
потом ее губы скривились больше в гримасе, нежели в улыбке.
— Бог мой, Джулия, ты меня напугала. Я уж решила, что крыса прыгнула
тебе на ногу.
— Я так не считаю, Офелия, — сказала Джулия, выпрямляясь в полный
рост. — Я думаю, ты ожидала гремучую змею. Я думаю, что ты уже много
дней ждешь, когда она появится.
— Нет, я правда...
— Да. Только все дело в том, что змея уже обнаружена. Давно. Мной.
Офелия попыталась засмеяться, но смех вышел натянутым и отрывистым.
— Боже, Джулия, ты говоришь так, словно это я сунула ее сюда.
— Разве я говорила, что она была здесь?
— Видимо, ты намекала.
— Нет. Никто другой не имеет причин опасаться приходить сюда, только
тот человек, который пытался убить меня. Только убийца на этой съемочной
площадке. Только ты, Офелия.
Офелия уставилась на Джулию, а черты ее круглого, как луна, лица
расплывались от сознания, как она себя выдала, ее зрачки сузились в
маленькие точечки от ненависти. Бескровные, плотно сжатые губы чуть
приоткрылись.
— Сука, — прошептала она хрипло. — Везучая сука.
— Да, хотя бы везучая, — просто согласилась Джулия.
— Я хотела, чтобы ты умерла, я этого очень хотела.
Джулия села на свое место, потому что ноги ее неожиданно подогнулись.
— Почему? — спросила она, нахмурившись, а в голосе звучало
неподдельное изумление. — О, кажется, я начинаю понимать, хотя бы ту
часть, что касается Аллена. Ты ведь любишь его много лет?
— Люблю? — Офелия произнесла это слово словно на иностранном
языке. Она засмеялась смехом, граничащим с истерикой. — Я преклоняюсь
перед ним. Глупо, а? Что он может найти в такой женщине, как я? Он любит
утонченных, красивых, умеющих прибавить что-то к его имиджу, например
известного отца. Итак, я играла ему на руку, докладывала ему обо всем,
надеясь, что он обратит на меня внимание. Да и какая разница. Я не могу не
преклоняться перед ним.
— Настолько, что ты пришла в бешенство от мысли, что я могу бросить
его. Настолько, что попыталась уговорить меня остаться, чтобы не дать ему
потерять меня?
— Может быть, я не знаю. Но если ты уйдешь, то у меня ничего не
останется, никакой причины находиться поблизости. Пока ты остаешься и пока я
работаю с тобой, у меня, по крайней мере, есть возможность видеть его.
— Но рисковала всем этим, ввязавшись в распространение наркотиков. Это
не имеет никакого смысла.
Рот Офелии скривился в гримасе:
— Я скажу тебе, что имеет смысл: деньги! Не могу поверить, что ты не
видела, как они мне были нужны все время, что я работаю с тобой. Боже,
Джулия, мне была нужна твоя работа, твои доходы даже больше, чем Аллен. Мне
до безумия хотелось обладать всем тем, что есть у тебя, и особенно
возможностью делать фильмы.
— Почему же ты не занимаешься этим?
— Потому что у меня нет известного папочки, вот почему! А кроме того, я
— женщина, если ты еще не заметила, а женщины-режиссеры не получают запросто
деньги в Лос-Анджелесе. У них должны быть поддержка, наставники, любовники.
Взгляни на меня! Кто будет спать со мной за пять-шесть миллионов баксов? Мне
необходимы деньги, целая куча, для поддержки моих первых двух-трех картин,
чтобы показать киностудиям, на что я способна, или создать шедевр, чтобы
быть независимой.
— Я начала с малого, и ты так можешь.
— Грошовые ставки? Нет, благодарю.
— Тут как везде, Офелия. Тебе необходимо расплатиться со своими
долгами, сделать, несколько учебных фильмов. Я, бы сделала все возможное,
чтобы помочь тебе, если бы знала, что это для тебя так много значит.
— Но ведь ты не знала. Меня прямо из себя выводило, что ты не замечаешь
этого. Ты считала себя единственной представительницей женского пола в
округе, способной снимать фильмы. Ты считала, что я с радостью следовала
приказам, и временами доверяла мне снимать уличные сцены. Да меня тошнит от
этого!
В голосе женщины было столько ненависти и обиды, что Джулии стало стыдно,
что она так долго жила с нею рядом и не чувствовала этого.
— Я думала, ты занимаешься тем, что тебе нравится. Работать над фильмом
днем и посещать дискотеки с ребятами по ночам. Кажется, там ты стала
заниматься наркотиками?
— Тебе, наверное, до смерти хочется узнать всю правду? Спорю, тебе
приятно слышать, как низко я пала. Но ты лишь отчасти права. Я начала еще в
Лос-Анджелесе, в барах на окраине. Приехав сюда, я включилась в местную сеть
распространения. Было мило, правда, пока Пол Лислет не стал крутиться
поблизости.
— Итак, ты убила его, а Стэн начал подозревать...
— Стэн стал жадничать, это если тебе интересно, почему я избавилась от
него. Он знал, что с тем неудачным трюком что-то не так, но и я не
собиралась никого убивать. Я узнала, что Пол —
нарк
, потом я просто
считала, что он слишком любопытен и нарывается на небольшую поездку в
больницу; затем все это произошло. Но тут к съемочной группе присоединился
Булл, и Стэн не захотел работать со своим старым боссом. Он фактически
собирался уйти на покой, оставить эти шоу-
игры
и хотел получить свою долю,
чтобы жить безбедно в Мексике. Но проблема заключалась в Саммер. Кроме того,
я думаю, он заметил, что я не питаю к тебе сестринских чувств, увидел, что я
ненавижу тебя. Ты ведь это не знала, но это так, раз уж ты сделала из меня
толстого клоуна, барахтающегося в океане твоей картины. Стэн тоже стал тебя
бояться. Он угрожал мне. Мне! И я взяла нож. Он удивился, что я такая
сильная, не знаю почему.
Джулия подумала, что та жаждет аплодисментов за свою ловкость. Она поняла,
что Офелией руководил точный расчет, включавший только то, что она хочет.
Джулия покачала головой.
— Это самое худшее для меня. Я не понимаю, как ты могла сделать такое с
ребенком, этот взрыв, пожар. Ты же сама сказала, что ты — женщина!
— Думаешь, я хотела сделать это? Но девочка видела, как я выносила змею
из своего вагончика, и подошла ко мне прежде, чем я заметила ее. Я тогда
наплела ей что-то про домашнюю любимицу; эти дети из Лос-Анджелеса, что они
знают о змеях, видя их только в зоомагазине! Но я знала, что она вспомнит об
этом, как только услышит, что тебя укусила змея. Но змея исчезла. Ничего не
произошло.
— Я убила ее.
Офелия засмеялась:
— Кто бы мог подумать?
— Например, ты, зная
...Поділитися у соцмережах
