Жанр: Любовные романы
Ветер перемен
...зора...
Но Юджиния не только пропустила мимо ушей слова мужа, но и не обратила
внимания на многозначительный намек, содержавшийся в них.
— Еще одно фото, как могучего воина, мистер Экстельм! — перекрывая
ворчание верблюдов и высокие голоса погонщиков, крикнул доктор Дюплесси.
— И нас тоже, доктор! — завизжали Джинкс, Поль и Лиззи.
— Ну конечно, какой разговор! Всех в их нарядах и на избранных ими
средствах передвижения! Поль, не коси так глазами!... Джинкс, дорогая моя
юная леди, вы можете сидеть спокойно?
— Густав! Густав! — запричитала миссис Дюплесси. — Я не могу
сесть.
Миссис Дюплесси и в самом деле попала в трудное положение. Даже при том
условии, что верблюд покорно согнул ноги и присел к земле как только мог
ниже, чтобы леди могла вскарабкаться на него, этого оказалось совершенно
недостаточно, поскольку оба погонщика решили, что больше ничего не нужно, и
получилось, что верблюд начал медленно подниматься на ноги в то время, как
правая нога миссис Дюплесси еще не обрела опоры и болталась в воздухе.
Верблюд поднимался рывками, медленно и неуклюже, и с каждым рывком миссис
Дюплесси все больше удалялась от земли. Ее нога судорожно моталась сбоку
верблюда, юбки и необъятное тело содрогались, миссис Дюплесси охватила
паника. Она походила на полунаброшенное на постель покрывало, пытаясь
зацепиться. На мгновение показалось, что ей это удалось, но потом она стала
неуклонно сползать на землю.
— Густав, помоги!
Доктор Дюплесси повернулся к ней, не расставаясь со своим фотоаппаратом,
тренога накренилась, но он вовремя подхватил ее, и она не упала.
— Густав! — разносились по всей площади причитания миссис
Дюплесси.
Доктор Дюплесси всплеснул руками. Видно было, что он ужасно огорчен. Он
открывал рот, чтобы позвать на помощь, но из него не вылетало никаких
звуков. Тогда он сделал абсолютно невероятную вещь. Пока его жена кренилась
все ниже и ниже к земле и нервно прижимала к себе седло, он сфотографировал
ее.
Позже, в этот день и потом много-много дней, все остальное путешествие,
стоило только кому-нибудь вспомнить паломничество в Кайруан, как над
доктором Дюплесси принимались подтрунивать. Он же всегда неизменно отвечал
одно и то же:
Но я, видите ли, делал портретные снимки, и ничего не могу
сказать... Вот так и получилось, я увидел перед собой жену и сделал ее
портрет
.
Затем он оглядывал помещение, где собралась компания, в поисках поддержки и
сочувствия. Но у всех сохранилось в памяти, в каком плачевном положении
оказалась миссис Дюплесси: широченный зад без головы и рук, целый акр
габардиновых юбок и медленно возносящий к небесам свой шерстистый круп
верблюд — зрелище неповторимое и незабываемое.
В тот момент, пока ее муж бормотал бесчисленные извинения, миссис Дюплесси
помогли. Ее подтолкнули, запихнули в седло и всунули в руки поводья (только
для вида, ведь по обе стороны от морды ее верблюда шествовало по погонщику),
и кавалькада тронулась в путь.
— Густав!.. — позвала она во весь голос. — Мне это совсем не
нравится... По-моему, мне лучше было бы ехать на...
Но ее слова потонули в крике, разнесшемся из конца в конец площади: толпа
получила полное удовольствие.
Звук этот был совершенно незнаком Юджинии, он совсем не походил на веселые
приветствие толпы на стипль-чезе в Мэриленде или гонках восьмерок с рулевым
в Скайлскилле. То, что она слышала, больше походило на вой урагана или на
то, каким ей представлялся вопль шотландских привидений-плакальщиц.
Юджиния направила лошадь поближе к лейтенанту Брауну. К счастью, он двигался
в том же темпе и на том же расстоянии от остальных. На мгновение она
вспомнила о детях, но потом сообразила, что они с Джорджем. И пока у Джорджа
в кармане звенят деньги, они в безопасности. В безопасности и в отличном
настроении.
— Какой ужасный шум, лейтенант! — крикнула Юджиния. — Вы когда-
нибудь?..
— Да! — крикнул он в ответ и подскакал поближе. На этот раз он был
полон решимости не потерять Юджинию. В тот день он потерял ее из виду, и
одного раза хватило. — Так они желают
Доброго пути
. Кайруан...
— Что? — Юджиния перегнулась в седле, чтобы расслышать его слова.
— Это священный город, — проговорил он, но слова по-прежнему
уносил ветер. — ...Вроде Мекки.
— Но как ужасно звучит, — сказала Юджиния, приподнявшись в седле,
чтобы оглянуться назад. — Никак не скажешь, что это
Доброго пути
или
что-нибудь вроде этого. Уж слишком угрожающе.
И я бы их поняла, — подумала Юджиния, — мы так ужасно вели себя
сегодня
.
Толпа смыкалась за ними, и Юджиния представила себе, как человеческие лица
становятся демонами, джиннами или афритами, злыми духами у арабов. Их
укутанные в широкие одежды тела переплетались, вырастали в размерах, пока не
дотягивались до солнца, затем превращались в зловещую воющую массу.
— ...Это традиция, — пояснил Браун. — Своего рода пение или
трели, которые они издают языком и небом... своего рода звук на все случаи
жизни... Арабы так приветствуют друзей, радуются победе, осмеивают
поражение. Чуть ли не все, что угодно...
— А что они подразумевают сейчас, как по-вашему? — спросила
Юджиния, разглядывая толпу.
— Бог знает. Но причин для беспокойства нет. Вашему будущему в этой
стране абсолютно ничто не угрожает, — рассмеялся лейтенант Браун. Он
хотел сказать еще что-то, но передумал.
— Я рада, что вы здесь, — заметила Юджиния. — С нами, я хочу
сказать.
Их лошади замыкали процессию, а возглавлял ее, подобный картинке из
волшебной сказки, растянувшийся караван Джорджа. Юджиния почти видела там
паланкины и украшенные кистями зонты из дамаста и серебристого шелка. Ей
даже показалось, что она слышит звуки труб и тамбуринов, зовущих правоверных
к войне, но это скорее всего ветер, напомнила она себе. Ветер, песок и
голоса людей и животных.
Детей поместили на верблюдах, у каждого верблюда спереди шагали по двое
погонщиков, еще двое шли следом, по бокам каравана галопировали или
гарцевали запасные лошади, ослы, мулы. Они шествовали сквозь легкую дымку из
миллионов песчинок. Караван постепенно растянулся, каждый верблюд шел в
своем темпе, который предпочитали его погонщики; день становился все жарче и
безмолвнее, покой нарушался только тогда, когда какое-нибудь животное
вздрагивало и пыталось укусить седока за болтающуюся ногу. По временам,
можно было подумать из ниоткуда, вдруг появлялись люди. Они называли себя
гидами и показывали обычный набор товаров: медные побрякушки, коврики или
одеяла, а порой и тоненькие косточки, которые так сильно смахивали на
человеческие, что просто не могли быть ничем иным.
— Молодой фараон, эфенди! — объяснили Джорджу. — Маленький
принц. Цена только для вас, сэр, очень хорошая цена.
Юджиния двигалась, покачиваясь, вперед и все это видела и воспринимала, но
только частичкой сознания: ее голова была занята другими мыслями. Лицо
оставалось спокойным и безмятежным, но ум ее пребывал и совершенно ином
состоянии, то поднимаясь по склону бархана, то спускаясь с него. Она
размышляла о том, могут ли ее лицо и ум быть одним и тем же, может ли она,
одаривая окружающих любезной и чарующей улыбкой, сделаться такой же
беззаботной женщиной.
Караван рассыпался, перегруппировался. Иногда их задерживали собратья-
паломники, порой они сбивались с шага и останавливались при виде возникающих
перед их глазами отчетливых картин. Юджиния видела, как ее дети теснились
вокруг отца, как их привлекало к нему его приподнятое настроение, но она
наблюдала за ними из отдаления — она со своей маленькой лошадкой была сама
по себе.
Она сохранит этот образ навсегда. Он будет возникать перед ней, когда
корабль опять выйдет в море, и она будет стоять одна на палубе, он будет
появляться перед ней посредине другого города и другого базара. Она будет
видеть, как караван в Кайруан растягивается по пустыне. Она будет видеть его
так, словно ангел поднял ее на своих неведомых крыльях: лошадей, верблюдов и
мулов, мерно шагающих по белому песчаному пространству. С высоты птичьего
полета пустыня представлялась ей широкой полосой бархатистого пляжа.
Животные поднимали облака пыли, неуклонно приближаясь к святому городу.
Вверх по барханам, вниз с барханов, снова и снова пересекая их бесконечные
волны на пути к Кайруану.
Эта картина была безмолвной. Никто из погонщиков не бранил заупрямившегося
верблюда; никто из детей не раскрыл рта; ни одному взрослому не приходило в
голову заговорить. Не слышно было жужжания насекомых, не пела ни одна птица.
Закутанные в вуали, тюрбаны и платки, люди смотрели прямо перед собой и не
осмеливались заводить разговор.
Это безмолвие навсегда останется в памяти Юджинии. Безмолвие камня в глубине
сердца пустыни.
ГЛАВА 9
Огден Бекман изо всех сил старался не заснуть. Он спустился в трюм проверить
ящики и удостовериться, что никто не пытался их вскрыть, пока
Альседо
стоит в этой зловонной дыре Тунисе. Но жара взяла свое, и он решил
растянуться в гамаке, предназначенном для бдения лейтенанта Брауна.
Только
на минуточку, — сказал себе Бекман. — Только прийти в себя
. Он
чувствовал, что тяготится собственными габаритами, — то, что в
Филадельфии считалось показателем силы и мощи, под палящим солнцем Северной
Африки казалось громоздким и неуклюжим.
Бекман глубоко вздохнул и устроился в гамаке. В трюме было жарко и душно,
гамак слегка покачивался, хотя
Альседо
был совершенно неподвижным, словно
сел килем в песок.
С какой стати Тунис? — думал Бекман. — Зачем
такая трата времени? Нам нужно двигаться к пункту назначения, а не
растрачивать драгоценные дни на осмотр достопримечательностей!
Кроме того, — напомнил себе Бекман, теперь уже отпала необходимость
скрываться. Что могут сделать наш знаменитый доктор со своей женой-
каракатицей? Выпрыгнуть с корабля? Обидеться и отправиться восвояси? Или
этот дуралей Уитни? Иди даже Юджиния? У них нет иного выбора, как смириться
и плыть дальше: они все под колпаком у Турка. И вообще, черт побери, тому
следовало быть жестче. Нужно было строго предписать Джорджу условия:
Перезаправиться, взять на борт все необходимое и снова вперед
.
Бекман уставился на темные бимсы над головой. Они поблескивали, как живые, и
были похожи на глянцевитую черную кожу. Бекман разглядел, что по ним вперед
и назад ползали термиты, жучки и всякие другие крылатые насекомые. У него
неожиданно появилось желание раздавить их. Сделать это было нетрудно —
нацелиться и ударить ботинком, но двигаться было лень. Бекман лежал и
наблюдал за процессией. Он смотрел, как отдельные особи оставляли всех
позади, как от массы откалывались индивиды-одиночки, занятые, казалось,
своими собственными делами. Он наблюдал, как бок о бок несут общие заботы
семьи, как покорно исполняют свой долг те, кто появился на свет обслуживать
других. Он видел, как насекомые упорно прокладывают свою тропу по дереву,
чтобы безвозвратно исчезнуть там, куда зовет их природа.
Даже Юджиния, — подумал вдруг Бекман. — Турок дергает ее за
ниточки так же, как всех других, всех нас. Ей следовало бы быть
поосторожнее. — Но сколько Бекман ни старался убедить себя в этом,
сомнения стали вновь овладевать им. — Возможно ею никто не руководит,
возможно, она даже не знает, что значит это слово. Может быть, она просто
живет своей жизнью, не думая ни о чем, потому что ее не трогает, что делают
Турок или Джордж. Невозможно судить о человеке, говорящем на другом языке
.
От этой мысли Бекману стало не по себе, он даже загрустил. Он ударил ногой о
бимс над собой, и сотни крошечных телец разлетелись в стороны. Раздавленные,
изувеченные, с оторванными крыльями и сломанными спинами, они посыпались на
пол. Бекман встал и, давя их, подошел к ящикам. У него под ногами хрустели
тельца и крылышки.
Нет, Турок не владеет Юджинией, как не владею ею и я
.
Впервые в жизни Бекман почувствовал себя старым и беспомощным.
Он внимательно посмотрел на ящики, принадлежащие фирме
Экстельм и
компания
. Аккуратно погруженные, они спокойно стояли на деревянных настилах
и, казалось, отвечали взглядом на взгляд, бросая обвинения в
сентиментальности и эмоциональности и порицая его. Бекман заставил себя
вернуться в сегодняшний день: он пришел сюда проверить ящики, а не мечтать о
Юджинии. Придет время, и он сделает то, что нужно.
Всегда можно прибегнуть
к запугиванию, потому что это единственное действенное средство, когда все
остальное не помогает, — подумал он. — Страх — превосходное
оружие
.
Бекман подошел к одному из длинных невысоких ящиков и стал взламывать его
ломиком; свежее дерево раскололось, и сосновые щепочки упали ему на пиджак.
Отделив крышку, Бекман принялся поднимать ее. Вылезли голые гвозди, и он с
удовольствием проследил, как на свету блеснули их острия, как будто
совершался какой-то ритуал. Его удивило, насколько чистым был металл —
серебристым, блестящим и таким острым.
Затем Бекман осторожно снял крышку и положил на пол. Дюжина винтовок
спрингфилд
мирно лежали в своей колыбельке. Они прижимались одна к другой,
как спящие дети, — ружейные ложа и стволы, обернутые в клеенку и
пергаментную бумагу. Соломенные маты защищали их от любых повреждений,
которые мог нанести им корабль или вообще кто угодно. Затаив дыхание, Бекман
засмотрелся на них. Винтовки были прекрасны, как живое существо.
Он развернул одну.
— Карабин
спрингфилд
, — произнес он, не замечая, что говорит
вслух. — Тип A3, абсолютно новая модель этого года. Будет любимым
оружием пехотинца. Во всяком случае, так уверяли на заводе в Массачусетсе.
Бекман был склонен верить им. Производители оружия — практичные люди, не какие-
нибудь там сопливые поэты, и если они говорят, что то, что он держит в
руках, изменит судьбу мира, то кто его знает, может быть, они и правы.
Бекману сказали:
Эта новая модель станет гордостью хорошего стрелка,
снайпера, ни одной армии в будущем не обойтись без нее. Винтовка легкая,
маленькая, быстро заряжается и, помимо всего прочего, исключительно точная.
Мы в Спрингфилде имеем все основания гордиться ею. Все наши испытания
показали, что новая винтовка превосходна во всех отношениях. Попробуйте
сами, сэр, — настойчиво предлагали Бекману. — Уверены, вы даже не
представляете, насколько она мощная, по убойной силе ни с чем не сравнимая,
и в то же время так удобно ложится на руку. Другого такого оружия просто
нет. Новым здесь, как видите, является размер, мы здесь, на нашем заводе,
всегда делали превосходные винтовки, но то, что она укорочена, принесет этой
модели славу. Насколько я понимаю, это тютелька в тютельку то, на что вы
нацелены. И вот еще, обратите внимание, как без усилия убирается на место
штык. Какая прекрасная работа, только полюбуйтесь
.
Бекман поднял ствол поближе к свету, любуясь его девственной чистотой, с
удовольствием взвесил винтовку на руке и, положив ее на ладонь,
сбалансировал, чтобы увидеть, как с ней легко обращаться.
Да что и говорить, — сказал он себе, — это то самое оружие,
которое нам нужно. Только бы Браун справился со своей задачей и научил
дикарей пользоваться винтовкой. План остается планом, пока его не запустишь
в действие
, — вспомнил он сентенцию Турка, кладя обернутый в клеенку
A3 на место, к его ожидавшим своей очереди братьям. Механизм для плавки
руды
, — усмехнулся он, обводя взглядом остальные ящики с нанесенными
на них красной краской надписями. Сурьма, добыча руды, открытие нового
бизнеса на Борнео молодым Джорджем Экстельмом — смешно подумать!
Город Кайруан встретил их неимоверной духотой и оглушающим шумом. В
мгновение ока не осталось и следа от представлений, которые могли составить
себе Экстельмы и все их гости, собираясь на экскурсию и думая о религиозном
приюте, тихом прибежище, где правоверные могут помолиться, оставаясь один на
один с Богом. Здесь было еще жарче и грязнее, чем на базаре и Энфиде, где
они покупали подарки и экипировку для паломничества. На улицах Кайруана
кишело человеческое море, толпы фанатиков толкались, пинались, пихались,
давились, вопили и кричали дикими голосами. Никуда нельзя было податься,
чтобы тебя не затолкали, не перелапали руками, не стали тыкать пальцами,
лягать ногами, теснить плечами. Со всех сторон тянулись нищие, не обращая ни
на что внимания, пробивали себе дорогу пилигримы, совершающие хадж, нельзя
было протянуть или просто освободить из-под одежды руку, чтобы в нее не
вцепились уличные торговцы, хватавшие за рукава и подолы одежды. Царившее
вокруг столпотворение совершенно ошарашило путешественников, и Юджиния с
детьми, и миссис Дюплесси, и доктор Дюплесси, и Прю сбились в кучу, словно
старались сделаться маленькими и незаметными.
Один только Джордж был в своей стихии. Он собрал свое растерявшееся войско,
призвал его к порядку и отправил запыхавшегося мистера Сурави за портшезами
и тележками.
— Такое зрелище! — неистовствовал Джордж. — Мы должны его
посмотреть. Правоверные мусульмане, благочестивые, греховодные. Какое
зрелище! Такого не увидишь дома на Мейн-Лайн или в
Мерион крикет
клабе
! — ликовал он. — Разве я не прав, Браун? Ну разве можно не
поинтересоваться, что это за типы? Семь хаджей в Кайруан равняются одному в
Мекку и тому подобное. Во всяком случае, так мне сказал Сурави.
После того как лейтенант почти взбунтовался на базаре, Джордж старался
делать так, чтобы этот малый понимал, кто здесь босс. Он использовал любой
повод, чтобы потребовать от молодого человека внимания. Он вел себя так,
словно тот обязан был платить ему что-то вроде церковной десятины, а
привычка помыкать людьми только облегчала ему эту маленькую месть.
— Поль, мальчик! — орал Джордж, потирая руки, будто собирался
сделать ему самый щедрый в мире подарок. — Ты отправишься со своим
папой. Пусть женщины остаются здесь хныкать. А мы с тобой все посмотрим. Мы
будем мужчинами!
— Нет, Джордж, прошу тебя, — стала возражать Юджиния. — Ты
потеряешь его в толпе. Он еще слишком маленький, чтобы справиться с такой
давкой, — Юджиния с ужасом взирала на орду людей, растекающихся по
улицам. — Оставь Поля здесь. Пожалуйста. Мы посидим здесь и подождем.
— Ты только послушай свою мать, сынок! Она думает, что все должно быть
только так, как хочет она. Извини, Джини, — проговорил Джордж и злобно
хохотнул, — на этот раз я не могу не настоять на своем. Хватит, кого-то
уже кусала обезьяна. Так, так. — Джордж хлопнул в ладоши, радуясь
случаю преподнести еще одну неожиданную шутку. — Кто-нибудь еще готов к
приключениям? Лиззи? Джинкс? Есть еще храбрецы, готовые отправиться с папой,
или все вы собираетесь просидеть здесь и дрожать от страха в тенечке?
Решение было нелегко принять. У каждого были свои резоны отдать предпочтение
Джорджу, а не Юджинии. С миссис Дюплесси все было ясно, хотя соблазн
отдохнуть под манящим навесом чуть было не заставил ее отступиться от слова,
которое она дала себе. Она ни за что на свете не признается, что на стороне
побеждающей стороны ее заставляет остаться личная выгода, нет, ни за что,
просто Джордж — хозяин, пригласивший ее в гости. К тому же он такой щедрый и
добросердечный человек.
— Конечно же, я поеду, — присоединилась она к хору подобострастных
голосов.
Что же касается детей, то для них сделанный выбор был неоднозначным: для
Лиззи критерием было не подвести папу, Джинкс боялась огорчить его, а
золотым правилом Поля было показывать, какой он большой и как он любит отца.
Когда дело доходило до выбора, дети неизменно принимали сторону отца. Мама
всегда была с ними, рассуждали они, а папа часто очень занят или вообще
недоступен и не замечает их. Поэтому они пользовались любой возможностью
показать, что они не пустое место.
Джордж добился своего. С детьми, обоими Дюплесси, Уитни и Прю он отправился
в сопровождении исходящего потом мистера Сурави
восхищаться восхитительными
видами
. Юджиния и лейтенант Браун остались одни.
Когда вся компания разделилась, Джордж с издевкой обратился к Брауну:
— Вы уверены, что я не причиню вам лишнего беспокойства?
У него моментально сложилось мнение о Брауне.
Несколько мягковат, —
сказал он себе, — малость манерен. Интересно, как он сумеет выжить на
Борнео?
И это все, что он подумал, потому что на эту мысль у него ушло
ровно столько времени, сколько понадобилось, чтобы задать вопрос.
— Нет, сэр. Никаких беспокойств.
Браун решил, что нет смысла спорить, хотя его и подмывало это сделать. Ему
страшно хотелось сказать этому барственному мистеру Экстельму, что он думает
о человеке, который тянет за собой семью в этот ад. Он не понимал, чего
добивается Джордж, это точно. Ему нравятся, чтобы все вокруг него страдали,
или он думает только о своей персоне? Лейтенант Браун смотрел, как дети
потянулись за отцом, и попробовал успокоить себя:
С ними мистер
Сурави, — повторял он про себя, — нет смысла подвергать опасности
свое доброе имя. Сурави не допустит, чтобы случилась неприятность. Нужно
быть полным идиотом, если попытаться помешать
.
Надо позаботиться о Юджинии, решил Браун. Он чувствовал, что она не может
сделать больше ни шагу. Он не мог разобрать, в чем дело; это не солнечный
удар или что-нибудь, столь же легко объяснимое. Она сидела тихая и покорная,
будто только что сошла с боксерского ринга. Браун видел людей в таком
опьяненном от ударов состоянии, когда нужен только один точный удар, чтобы
они свалились замертво.
Вдруг Врун понял, что презирает Джорджа. Конечно, он всего лишь временный
защитник, но душа его продана дьяволу.
Мне нельзя забывать, какова цель
этого вояжа
, — напоминал он себе. Чего он не понимал, так это роли,
которая отводилась Юджинии во всей этой истории. Потому ли она здесь, что
Джордж ее муж? Кто-то сказал, что
большое путешествие
принесет
молодому
Джорджу Экстельму
пропасть пользы. Она с ним потому, что хотела быть
соратницей, хорошей матерью, или потому, что у нее не было другого выхода?
Словно подслушав его мысли, Юджиния обернулась к Брауну:
— Ну что же, вот они и уехали.
Она посмотрела на раскинувшуюся перед ними долину. Земля была серовато-
коричневой и серой, ни одного деревца, ни листочка, никакой зелени, сколько
хватало глаз.
Здесь все должно быть мертвым, — подумала она. —
Как может что-нибудь выжить в местах, где нет воды, где песок закипает, как
котелок чечевицы, и где нет ни минуты покоя? Ты должен спешить и спешить,
чтобы песок не похоронил тебя заживо
.
Потом над головой пролетела птица, похожая на коршуна или стервятника, и
совершила над долиной большой круг.
Здесь все-таки есть что-то
живое, — подумала Юджиния. — Или было
. В лицо ей подул горячий
ветер, и она сняла шляпку, встряхнула москитную сетку и аккуратно обернула
ею тулью шляпки. Ее движения были размеренными и точными. Она подумала, что
если сделает это как надо, занявшись мелочным делом со всем вниманием, то
будет спасена. Но она ошибалась.
Ошибалась
. Это слово будто наматывалось в огромный черный клубок и
вытесняло из мозга все остальные слова и мысли.
Столько ошибок, —
думала она. — Целая череда ошибок. Год за бесполезным годом. Но как
научиться видеть, что тебе нужно? Может быть, с этим рождаются, может быть,
это само развивается как навык? Когда наступает тот момент, где ты
останавливаешься на чем-то своем и говоришь: Я сделаю это. Отныне моя жизнь
будет такой
.
Юджиния, прищурившись, поглядела на слепящий свет, но увидела только тонущую
в песке долину, и темную птицу, кружащуюся над мертвой землей, и в голову
пришла одна-единственная мысль: Как что-то может существовать без воды?
— Не хотите ли зайти куда-нибудь, Юджиния? То есть миссис Экстельм...
Поищем тень? — негромко спросил лейтенант Браун.
Юджиния уловила его замешательство и улыбнулась, но не повернулась, продолж...
Закладка в соц.сетях
