Жанр: Любовные романы
Очаровательная колдунья
... эта дурацкая ревность! Да еще к женщине, которая явно перенесла не
одну пластическую операцию, отчего ее улыбка казалась болезненным оскалом.
Ну что же, уж Натали-то точно не доставит ему удовольствия, соревнуясь за
право на его внимание! Но как только она решительно направилась прочь, Джек
вытянул руку и, обхватив ее за талию, привлек к себе.
— Извини, Сесиль, — обратился он к блондинке, улыбаясь с ленивым
обаянием, заставлявшим, похоже, любую женщину мурлыкать как котенок,
которого чешут за ушком. — Боюсь, я был занят... в другом месте.
Взгляд, подобный остро отточенному клинку, метнулся в сторону Натали, но
голос Сесиль остался сладким как мед, когда она, надув губки, ответила
Джеку:
— А, ладно, главное, что сейчас ты здесь. Пойдем выпьем шампанского.
Просто сказочная вечеринка — десятки фотокорреспондентов!
— К сожалению, большинство из них стремятся сделать фотографии
машины, — поддел он ее. — Кстати, Натали, это Сесиль Делор, ее муж
один из спонсоров команды. Сесиль, позволь тебе представить Натали.
Натали тут же была подвергнута критическому осмотру. От глаз блондинки явно
не ускользнул ни один ручной стежок на ее самодельном платье. Наконец
женщина соизволила чуть заметно улыбнуться.
— Натали? — с небрежным высокомерием переспросила она. — Вы,
очевидно, русская?
Прежде чем Натали успела ответить, Джек расхохотался и властная рука
притянула ее еще ближе.
— Нет, просто ее мать любила Пушкина, — ответил он за нее и
улыбнулся, глядя Натали в глаза.
Рука, покоившаяся на ее талии, казалось, обжигала кожу сквозь мягкую ткань
платья. Она ответила ему взглядом, полным негодования. Похоже, Джек намерен
создать впечатление, что их отношения гораздо ближе, чем есть на самом деле,
хотя вряд ли ему требовалось выставлять ее как свою последнюю победу, чтобы
подкрепить и без того убийственную репутацию.
Сесиль, недоуменно нахмурившись, смотрела на него.
— Пушкин? — озадаченно повторила она. — Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду Александра Пушкина, — с непонятным для той
весельем пояснил Джек. — Ну, ты же знаешь, русский поэт девятнадцатого
века, — добавил он. — Уверен, ты читала.
Евгений Онегин
и все
такое прочее.
—
Евгений Онегин
? Ах... да... припоминаю... — Смущенный вид
Сесиль яснее ясного говорил, что она не имеет ни малейшего представления, о
чем он толкует, но сияющая улыбка быстро восстановилась на ее лице. —
Как бы там ни было, присоединяйтесь к нам, — продолжала настаивать она,
таща Джека за руку. — Пьер что-то там нудно бормочет о всяких
технических штучках, но теперь, когда ты здесь, будет гораздо веселее.
Они миновали еще одну дверь и оказались в обширном, похожем на сарай
помещении. Пол здесь был цементным, а стены и потолок — из гофрированного
железа, поэтому грохот игравшего где-то в глубине оркестра и гул множества
голосов разносились над головами собравшихся подобно раскатам грозы.
Приземистый автомобиль на толстых гладких шинах, бывший центром всего этого
столпотворения, стоял на высоком подиуме. Крылья и спойлеры бело-голубого
болида, украшенные эмблемами спонсоров, покрывали мелкие щербинки,
полученные на сегодняшних пробных заездах, предварявших первые в этом сезоне
гонки, которые должны были состояться через несколько недель. Натали сразу
узнала гонщиков — двух самоуверенных молодых людей в бело-голубых
комбинезонах, окруженных полудюжиной едва одетых моделей и оравой
фотографов, переводивших пленку за пленкой.
Джек сквозь толпу пробирался к группе людей, стоявших у самого подиума. У
Натали упало сердце — это было именно то, чего она боялась. Мужчины были в
смокингах или вечерних костюмах, в то время как женщины, отражая положение в
обществе и размер счета в банке мужей, потрясали великолепием драгоценностей
и элегантностью платьев.
Как тут же выяснилось, любая надежда на то, что ей удастся затеряться в
толпе, была обречена с самого начала. Отчасти по ее собственной вине.
Конечно же не следовало надевать такое короткое платье. Впрочем, с ее ростом
и непокорной гривой рыжеватых волос, Натали все равно не удалось бы избежать
всеобщего внимания.
Джек провел церемонию взаимных представлений, а она очень старалась
запомнить имена присутствующих и понять, кто с кем пришел. Разговор,
естественно, крутился вокруг машин.
— Если уменьшить прижимную силу, это, конечно, скажется на устойчивости
при прохождении поворотов. — Говоривший, крепко сбитый мужчина лет
сорока пяти, оказался мужем Сесиль. — Но тяговое усилие тогда тоже
уменьшится и, даже если двигатель форсировать, скорость все равно останется
прежней... О, простите, моя дорогая, — добавил он, обращаясь к Натали с
тем выражением отвратительной мужской снисходительности на лице, которое
всегда раздражало ее. — Боюсь, все эти технические подробности для вас
ужасно скучны.
— Вовсе нет, — ответила Натали, улыбаясь в ответ. — А вам не
кажется, что меньшая прижимная сила увеличит гоночные характеристики машины?
Это даст пилоту лучшее чувство трассы.
— Да, пожалуй... — согласился Пьер, удивленный тем, что она поняла
все, о чем он говорил. — Так, значит, вы тоже любительница автогонок?
— Не совсем — я предпочитаю мотоциклы. Я и сама водила один до...
недавнего времени. — До тех пор пока не забеременела Моникой, но она
предпочла не упоминать об этом. — Это был
харлей
.
—
Харлей
? А не слишком ли он велик для женщины? — спросил Пьер,
покровительственно улыбаясь ей.
Натали ответила ему долгим, холодным взглядом.
— Я как-то справлялась.
У нее было непреодолимое желание нанести завершающий удар, но она
побаивалась вызвать недовольство Джека, уязвив его приятеля. Натали рискнула
бросить на него быстрый взгляд из-под опушенных ресниц и увидела, что Джек
улыбается своей останавливающей сердце улыбкой, предназначенной на этот раз
только ей. Господи, помоги мне! — мысленно взмолилась она, чувствуя,
как щеки в который уже раз заливает краска. Похоже, я действительно
влюбляюсь в него.
Упоминание о мотоциклах вызвало неподдельный интерес, по крайней мере, среди
мужчин. Неожиданно Натали оказалась в центре дискуссии, что не осталось
незамеченным женами и подружками, чьи враждебные взгляды открыто обвиняли ее
в том, что она намеренно затеяла этот разговор.
— Я и сам всегда любил эти японские
хонды
, — заметил кто-то еще.
— А я предпочитаю английские мотоциклы, — заявил третий. —
Триумф
— лучшая машина на дороге. Мне, конечно, нравятся и
харлей
, — поспешил добавить он, словно боясь обидеть Натали. — Я
тут увидел одну новинку — модель с принудительным впрыском топлива. Отлично
подойдет для путешествий.
— Думаю, что да, — сдержанно ответила Натали, с неохотой
принимавшая всякий прогресс. — Зато он сильнее будет рычать на средних
оборотах. Но мне все равно больше нравится старая карбюраторная
версия, — добавила она задумчиво.
Уже более смело взглянув на Джека, она увидела блеск веселой признательности
в карих глазах и поспешила отвести свои. Господи, если ему достаточно, лишь
посмотреть на нее, чтобы она вся начинала таять...
— Шампанского? — предложил он, беря два бокала у проходившего мимо
официанта.
— Спасибо, — прошептала Натали, отчаянно надеясь, что он отнесет
ее румянец на счет духоты в зале.
Надо выпить, чтобы успокоить нервы, только немного, рассудительно
предупредила себя Натали, вспомнив о вечере их первой встречи. Сегодня она
должна быть начеку и держать себя в руках. Дело, конечно, не в том, что Джек
способен, напоив ее, попробовать извлечь из этого известные преимущества.
Нет, такого рода примитивная тактика не в его стиле. Он будет действовать
гораздо тоньше, пытаясь обольстить ее. Обольстить... Даже мысленно
представив, что стоит за этим словом, Натали почувствовала, как во рту у нее
пересохло. Плотно притиснутая к Джеку в толпе, она слишком хорошо ощущала
атлетическую легкость его движений, мускулистость торса под смокингом. Даже
не закрывая глаз, она могла представить себе, какое тело скрывает прекрасно
сшитая одежда. Поджарое и упругое, отливающее бронзой и покрытое жесткими
черными волосками...
— Месье Вендел, вы позволите сделать несколько снимков?
Натали испуганно моргнула, когда вспышка ослепила ее с расстояния всего в
несколько метров. Джек продолжал насмешливо улыбаться, а его рука все так же
властно прижимала ее к себе. Она едва успела осознать, что происходит, а
фотограф уже сделал полдюжины снимков. Репортер, сопровождавший его,
вытаскивал записную книжку.
— Чего вы ожидаете от предстоящего сезона, месье Вендел?
— Крупных успехов, — спокойно ответил Джек. — У нас отличная
машина, отличная команда и два прекрасных пилота. Опытность Жерара и
потенциальные возможности Клода способны покорить и другие высоты.
—
Формула-1
?
— Думаю, для этого у них вполне достаточно мастерства.
— А каковы ваши личные планы, месье Вендел? — нахально спросил
репортер, бросив многозначительный взгляд на Натали.
Джек снисходительно рассмеялся, давно смирившись с тем, что вторжение прессы
в личную жизнь — неизбежное зло, сопутствующее занимаемому им положению.
— Если у меня таковые возникнут, я сообщу дополнительно.
— Могу ли я узнать имя мадемуазель? — Карандаш в ожидании замер
над блокнотом, но Джек покачал головой.
— Можете назвать ее просто близкой приятельницей.
Репортер понимающе усмехнулся.
— Благодарю вас, месье Вендел, — сказал он и моментально исчез в поисках следующей жертвы.
Взбешенная Натали освободилась от руки Джека.
— Зачем вы это сделали? — возбужденно воскликнула она.
— Что? Позволил сделать несколько фотографий? — спросил он с
выражением невинного удивления на лице. — Это их работа.
— Но почему вы сказали репортеру, что он может назвать меня вашей
близкой приятельницей? — задохнулась она от гнева.
Жесткие губы Джека сложились в насмешливую улыбку.
— Вы предпочли бы, чтобы я назвал ему ваше имя?
— Нет! — резко возразила Натали. — Я предпочла бы, чтобы мои
фотографии вообще не появлялись в газетах.
Он пожал плечами с нарочитым безразличием.
— Боюсь, с этим ничего нельзя поделать. Опыт научил меня, что чем
больше противишься публикации, тем с большим рвением они гоняются за тобой.
Лучше всего не обращать на них внимания.
— Вам просто говорить, вы к этому привыкли. А я — нет, и мне это не
нравится. — Раздраженно вздохнув, она оглянулась в поисках благовидного
предлога, чтобы уйти. — Я... Извините, мне нужно поправить прическу.
На этот раз Джек даже не пытался удержать ее. Пробившись сквозь толпу, она
нашла дамскую комнату, нырнула в кабинку и заперла дверь, прислонившись к
ней спиной и облегченно закрыв глаза. Все, что ей было нужно, — это
остудить пылавшее лицо и успокоить бешеный стук сердца.
Почему Вендел ведет себя так, словно между ними что-то есть? Может быть,
потому что чувствует, как сильно ее к нему тянет? Но ей ни в коем случае
нельзя сдаваться на милость обстоятельствам. Она отлично знала все причины,
по которым не следует этого делать. К сожалению, подобное знание ничуть не
помогало ей справиться с собственным сердцем. Она стояла перед лицом
серьезной опасности влюбиться в Джека.
Натали почувствовала, что самообладание отчасти вернулось к ней и можно
покинуть кабинку. Но стоило ей взяться за ручку двери, как она услышала, что
в дамскую комнату кто-то вошел, и немедленно узнала голос Сесиль, дышавший
злобой.
— Очередная крошка Джека? Не очень-то она вписывается в его окружение,
ты не находишь? Взять хотя бы эти ужасные дешевые серьги! И весь этот вздор
о мотоциклах, который она несла только для того, чтобы приручить мужиков!
Сердце Натали билось так громко, что казалось, злющая блондинка и ее
спутница слышат его стук. Ей следовало бы просто открыть дверь, но
услышанное смутило и заинтриговало ее.
— О, не знаю, — с легкостью ответила вторая женщина. — Но в
ней, несомненно, что-то есть. И, похоже, твой Пьер думает так же.
— Ты же знаешь, каковы эти мужчины! — Сесиль хрипло
рассмеялась. — Любая короткая юбка заставляет их таять как свеча. Но,
согласись, она выглядит просто неприлично. Не думай, что твой Жак ничего не
заметил, — он едва мог отвести от нее взгляд.
Спутница Сесиль была настроена более благодушно.
— Жак всегда ценил хорошие ножки. Кстати, мне не кажется, что она
очередная пассия Джека. Жак сказал, что она замужем и у нее есть маленькая
дочь.
— Замужем? — Голос Сесиль прозвучал сдавленно. — Но... Джек
всегда уверял меня, что это противоречит его принципам — волочиться за
чужими женами!
— О, не думаю, что он имел при этом в виду тебя, — с фальшивой
доброжелательностью успокоила ее вторая женщина. — Ведь Пьер — один из
его лучших друзей, а это резко меняет дело.
— У меня и в мыслях не было вступать в связь с Джеком, —
возмущенно запротестовала Сесиль, пытаясь сохранить остатки
достоинства. — Я никогда не изменяла Пьеру!
— Ну конечно же, дорогая. Как бы там ни было, Жак рассказал мне, что ее
муж оказался подонком. Он украл все ее деньги, оставив бедняжку ни с чем.
Поэтому-то она и живет сейчас в доме Джека на побережье.
— Да что ты говоришь?! — заинтересованно откликнулась Сесиль, в то
время как Натали в своем убежище мечтала только об одном, чтобы под ней
разверзся пол и она оказалась где-нибудь подальше от этого места.
— Этот парень одно время работал у Джека, а потом, судя по всему,
присвоил полмиллиона долларов и сбежал.
— Ага! — с циничным торжеством воскликнула Сесиль. — Ну что
же, это все объясняет, не так ли?
— Что ты хочешь этим сказать? — задала другая женщина вопрос,
который вертелся у Натали на языке.
— Ну как же! Муж сбегает с кучей денег Джека, а тот в ответ захватывает
его жену и ребенка. Готова поклясться, что он приютил их не от широты души.
Уж я-то знаю Джека!
— Ну... возможно, ты и права, — неохотно согласилась вторая
женщина. — И что же, по-твоему, произойдет дальше?
— Мошенник, естественно, должен поплатиться, — безапелляционно
заявила Сесиль. — Джек не из тех, кто позволяет брать над собой верх,
даже если исчезновение несчастных пяти сотен тысяч никак не скажется на его
благосостоянии. А переспать с женой этого прохвоста — прекрасный способ
мщения...
Голоса оборвались — обе женщины, очевидно, вернулись в зал. А Натали,
совершенно разбитая, опять прислонилась спиной к двери. Последние слова эхом
отдавались у нее в голове:
Переспать с женой...
А еще говорят, что
подслушивать вредно! Но как иначе узнаешь горькую правду, не смягченную
уловками светского обхождения?
Неужели Сесиль права? Неужели Джек столь бессердечно использует ее, чтобы
таким дьявольским способом отомстить Антуану? Ей трудно было в это
поверить... Хотя как знать... Слишком уж легко она позволила себя очаровать,
слишком быстро безоговорочно поверила Джеку. Неужели урок не пошел ей впрок?
Ведь и Антуану она верила, а он предал ее. Следовало бы воспринять горький
урок как предостережение и быть поразборчивее в отношениях с людьми.
Натали потрясла головой в надежде усмирить путающиеся мысли. Собственно,
какое ей дело до всего этого! Ведь она поклялась не поддаваться пугающе
сильному влечению к Джеку. Надо только твердо следовать принятому решению.
Но как это сделать?
6
Если Натали и чувствовала себя подавленной по пути домой, Джек, похоже,
этого не заметил. К счастью, ехать было не так далеко. Сидя рядом с ним в
замкнутом пространстве роскошного автомобиля и глядя на освещенную луной
дорогу, она словно впала в транс, в котором не могла и не хотела
контролировать свои эмоции и ощущения, дремавшие до этого глубоко внутри.
Глядя на его руки, легко и уверенно управлявшие мощной машиной, она будто
наяву чувствовала их ласкающие прикосновения к своему телу... Ей пришлось
превратить готовый вырваться у нее легкий стон в зевок.
Джек взглянул на нее, но, что таилось в глубине его темных глаз за
выражением участливой заботы, Натали так и не поняла.
— Устали?
— Немного.
— Мы уже почти дома.
Широкие шины знакомо захрустели гравием подъездной дорожки, и Джек
затормозил перед входом. Натали, как и в первый раз, не собиралась подавать
ему руку, но сиденье было расположено так низко... Когда она выбралась из
машины, то попыталась освободиться, но Джек не отпускал ее.
— Вам понравился вечер? — спросил он голосом мягким, как лунный
свет.
Джек был так близко, что Натали не решалась вздохнуть или поднять на него
глаза.
— Да... Спасибо...
— В самом деле?
Их пальцы сплелись, и Джек поднял соединенные руки, внимательно разглядывая
их словно причудливый узор, не имевший к нему никакого отношения.
— Да... Я...
Во рту у Натали пересохло, она дрожала всем телом. Джек наверняка ощущал эту
дрожь. Набравшись храбрости, она наконец взглянула на него с молчаливой
мольбой отпустить ее, но вместо этого еще больше запуталась в тонкой
паутине, расставленной этими карими колдовскими глазами.
— В самом деле?..
Теперь это был не более чем хриплый невнятный шепот, так как он,
наклонившись, легчайшим поцелуем коснулся жилки на ее запястье, а потом
неумолимо привлек к себе. Когда он приник к ее губам, она уже знала, что не
хочет никакого спасения.
Это был поцелуй глубочайшей нежности и с трудом сдерживаемого желания. Губы
Джека касались ее рта с томительным соблазном, уговаривая его раскрыться и
впустить жаждущий язык и вызывая в ней бурное ответное чувство. Его руки
обвились вокруг нее, прижимая к себе, и знакомый, слегка мускусный аромат
его кожи с каждым ее судорожным вдохом все больше дурманил сознание.
Перед глазами мелькали яркие картины — сильное обнаженное тело мужчины,
крепкие мускулы, перекатывающиеся под бронзовой кожей, когда он, держа ее в
объятиях, обладает ею...
С губ Натали сорвался низкий стон, голова откинулась, открывая жгучим
поцелуям нежную шею. И она тут же почувствовала, как рука Джека безошибочно
нашла упругий холмик ее груди, как его пальцы легчайшими прикосновениями
принялись ласкать ноющий от страсти бугорок. Желание, горячее и
настоятельное, теперь стало сродни физической боли...
Но она ведь замужем, неожиданно всплыло в затуманенном мозгу Натали. Кроме
того, оставалось слишком много вопросов и сомнений. Она больше не могла, как
выяснилось, полагаться на свои инстинкты. Поэтому, с большим трудом собрав
остатки воли, Натали попытаться оттолкнуть Джека. Однако тот, отлично уловив
раздирающие ее противоречивые чувства, не выпустил драгоценную добычу из
своих объятий.
— Я хочу тебя, — проговорил он низким чувственным голосом. —
Я хочу заняться с тобой любовью.
— Нет... Пожалуйста, Джек, отпусти меня, — судорожно
сопротивлялась она, не в силах поднять глаза и не в силах разорвать кольцо
его рук.
— Ты же знаешь, что тоже хочешь этого.
— Да. — Как она могла отрицать очевидное? — Но...
— Но? — Он вопросительно поднял бровь.
— Я... не лягу с тобой в постель, — выдавила она, стараясь, чтобы
голос звучал убедительно. — Я... замужем.
Джек ядовито рассмеялся, а его руки скользнули вниз по спине Натали, тесно
прижимая ее к себе и как бы давая понять, от чего она отказывается.
— Черт побери, я знаю, что ты замужем, — нетерпеливо произнес
он. — Но ты же не любишь его и никогда не любила! — Это было
утверждение, а не вопрос. — Ты не смогла бы целовать меня так, если бы
любила Антуана.
Натали колебалась, все еще не желая признавать правду, хотя и знала, что
никуда от нее не деться.
— Дело не в этом, — наконец уклончиво ответила она. —
Антуан... мой муж. — Она наконец отважилась поднять глаза и встретиться
с ним взглядом. — Я не могу просто сделать вид, что его не существует.
Джек протяжно и глубоко вздохнул, словно стараясь взять себя в руки.
— Хорошо, — согласился он, наконец-то отпустив ее. — Если ты
так к этому относишься, пусть будет по-твоему. Хотя мне кажется немного...
смешным следовать столь высоким принципам, когда у Лемэра они напрочь
отсутствуют.
Натали смотрела на него, удивленная и, как ни странно, разочарованная тем,
что ей так легко удалось победить в этом споре. Она почти хотела, чтобы он,
проигнорировав протесты, сгреб ее в охапку сильными руками, отнес в дом, а
потом вверх по лестнице в свою спальню, бросил на кровать и занялся с нею
любовью так неистово, что любое сопротивление стало бы бесполезным.
— Ты еще... не идешь домой? — спросила она слегка неуверенным
тоном, видя, что Джек повернулся к ней спиной и направился вниз по дорожке.
Он, не оборачиваясь, покачал головой.
— Я намерен прогуляться — и прогулка будет длительной. Спокойной ночи,
Натали.
— С... спокойной ночи.
У Натали был свой ключ, и она постаралась как можно тише войти в дом. Часть
ее — слабая, глупая часть — стремилась побежать следом, броситься в его
объятия и умолять заняться с ней любовью.
Но она не сделала этого. Слишком много было методу ними преград. И самая
главная — золотоволосая девочка, мирно спавшая сейчас в комнате наверху в
конце коридора. Она уже потеряла отца, а теперь, вероятнее всего, и отчима.
И ей вовсе ни к чему новые потрясения.
Мягкая весенняя погода, стоявшая всю Пасху, сменилась апрельскими ливнями.
Моника на кухне
помогала
Флоранс печь пирожные, а Натали, намереваясь
подняться наверх, чтобы отобрать вещи для стирки, задержалась у окна на
первой площадке лестницы. Она простояла там около получаса, глядя на
запущенный сад внизу и неспокойное серое небо и не думая ни о чем
конкретном. Это нередко случалось с ней в последние несколько дней.
Неожиданно ее внимание привлек низкий гул автомобильного мотора. Ошибиться
было невозможно — к дому приближался
астон мартин
.
Прошла уже почти неделя с тех пор, как она видела Джека последний раз, а
точнее четыре дня, одиннадцать часов и двадцать пять минут.
Он уехал рано утром в воскресенье, еще до того как проснулась Моника. Натали
слышала его тихие шаги на лестнице, звуки открываемой и закрываемой входной
двери, шум отъезжающей машины и, лежа в постели, пыталась уверить себя, что
поступила правильно и разумно. Но тогда почему же так щемило сердце?
Что ему надо здесь в разгар рабочей недели? Она решительно отбросила
запретные мысли и, глубоко вздохнув, чтобы успокоить бешено колотящееся
сердце, спустилась вниз, где нос к носу столкнулась с Джеком, входящим в
дверь.
— Привет! — Не слишком ли лучезарной была ее улыбка? — Я не
ждала тебя сегодня...
Он улыбнулся в ответ, хотя глаза его оставались непроницаемыми.
— У меня появились кое-какие новости, — ответил он.
— Об Антуане? Джек угрюмо кивнул.
— Помнишь, я говорил, что детективы нашли следы твоих денег? Так вот,
он начал потихоньку тратить их. Вчера был обналичен чек. В Амьене.
— В Амьене? — повторила она, нахмурившись. — Каким ветром его
могло туда занести?
— Понятия не имею, но намерен это выяснить. — В его голосе звучала
сталь. — Конечно, нельзя поручиться, что он все еще там, но эта
отправная точка годится, как и любая другая.
— Ты собираешься поехать туда сам? — удивленно спросила Натали.
— У нас нет ни одной фотографии Лемэра, — сухо напомнил
...Закладка в соц.сетях
