Жанр: Любовные романы
Как заарканить миллионера
....
— А кельты? — мягко возразила Эди. — Кельты в Британии их
разбили в пух и прах
— Ах да, об этом я как-то забыл, — нахмурился Лукас.
— Эти кельты, — уверенно продолжала Эди, — хоть и были очень
дикие, умели ценить безмятежную красоту окружающей их нетронутой природы.
— Ладно, — предпринял новую попытку Лукас. — Оставим в покое
римлян. Возьмем другой пример. Когда русские запустили своего парня в
космос, мы разозлились, решили во что бы то ни стало их перегнать — и
отправили своих на Луну! Вот тебе и сила отрицательных эмоций!
Но улыбка Эди стала только шире.
— Наши космонавты высадились на Луне, — возразила она, — не
потому, что мы разозлились на русских, а потому, что верили: у нас все
получится. Вера в лучшее — положительная эмоция.
Что толку с ней спорить? — сказал себе Лукас. Они никогда не сойдутся.
Эди — неисправимая оптимистка: для нее стакан всегда наполовину полон, а для
него... чаще всего — почти пуст. По счастью, в этот миг с другого конца
стойки Эди окликнул новый посетитель. Обернувшись, Лукас узнал в нем
этого... как его... Дейвенпорта. Странно, обычно этот парень бывает в
Дрейке
днем... когда работает Эди. Похоже, этот Дейвенпорт из тех, кто не
прочь приударить за хорошенькой барменшей. Сам Лукас, впрочем, такой же —
флиртует напропалую со всеми девушками в
Дрейке
. Кроме Сладенькой Эди,
разумеется.
Может быть, кто-то и видит в ней сексуальный объект, но у Лукаса это маленькое-миленькое-сладенькое-беленькое-
мягонъкое существо ничего, кроме тошноты, не вызывает. Нет, она совершенно
не в его вкусе. Он предпочитает смуглых брюнеток. Нетребовательных,
покладистых и не обремененных предрассудками. А Эди наверняка мечтает о
белом подвенечном платье, свадебном марше и собственном домике в пригороде!
Оборвав эти размышления — они могли слишком далеко завести, — Лукас
вернулся к своему бокалу. Но наслаждаться
Танкереем
ему пришлось недолго:
скоро ушей его достиг звонкий и невыносимо счастливый смех Эди.
Невольно повернув голову, Лукас обнаружил, что Дейвенпорт тоже хохочет
вовсю. Должно быть, только что отпустил какую-то шутку. Скорее всего, в
миллионный раз произнес свою коронную фразу:
Эди, тебе нужен мужчина,
который сможет о тебе позаботиться!
А вот дальше произошло нечто неожиданное. Протянув руку, Дейвенпорт
осторожно и ласково погладил Эди большим пальцем по щеке.
К немалому своему удивлению, Лукас увидел, как она отшатнулась и прижала
руку к лицу, словно обжегшись.
Заметив на физиономии Дейвенпорта нескрываемое изумление, быстро опомнилась,
выпрямилась и пробормотала что-то, отчего ее ухажер расцвел в улыбке. Но
Лукаса было не обмануть: наметанный глаз журналиста ясно видел, что Эди
потрясена почти до обморока.
От этой сцены внутри у него болезненно сжалось. И не оттого, что Дейвенпорт
нарушил одно из неписаных, но твердых правил Линди: никто и никогда не
дотрагивается до ее служащих, — а от того, как Дейвенпорт смотрел на
девушку. Так, словно знает о ней какой-то секрет. Словно что-то замышляет.
Словно готов на все, чтобы добиться своего.
От его взгляда у Лукаса мурашки по коже поползли. А ведь Лукаса не так-то
просто напугать. Он бывал в таких переделках, какие этому Дейвенпорту и не
снились. Да и чего бояться, раз опасность (если вообще можно говорить об
опасности) угрожает не ему?
Кто для него Эди? Не сестра, не любовница, не подруга. Она ему даже не
нравится... И тут же Лукас с удивлением услышал свой собственный голос:
— Эди, поди-ка сюда!
Эди, удивленная, но явно благодарная, поспешила к нему.
Черт, что же дальше? Как он объяснит, зачем позвал ее, если еще не допил
свою порцию? Не раздумывая, Лукас поднес почти полный бокал ко рту и
опустошил его тремя торопливыми глотками.
На лице Эди отразилось настоящее смятение.
— Да, мистер Конвей?
В первый раз за все время знакомства он не испытал неприязни при виде ее
улыбающегося личика. Может быть, потому, что в глазах ее еще отражалось
пережитое потрясение, и улыбка стала какой-то... ну, более естественной, что
ли.
А может, все дело в двух унциях джина, — это спиртное так подействовало
на нее.
— Пожалуйста, повтори, — попросил он. Эди взглянула на него с
опаской.
— Вы уверены? — поинтересовалась она. — Я хочу сказать, та,
первая...
— Ее уже нет, — прервал Лукас. — Отличный повод налить
вторую.
Эди подняла бровки, затем, пожав плечами, ответила:
Хорошо
— и потянулась
за пустым бокалом.
Пока маленькие ручки ее порхали над бокалом, Лукас перевел взгляд на
Дейвенпорта. Тот косился на Лукаса подозрительно, словно чуял какой-то
подвох.
Лукаса вдруг охватило безумное желание показать ему язык и крикнуть:
Ну
что, взял? Не получишь, не получишь!
С чего бы это? Какое ему дело до Эди Малхолланд?
Обернувшись к ней, он — совершенно неожиданно для себя — задал вопрос:
— Кстати, Эди, откуда ты столько знаешь о римлянах?
Когда Лукас Конвей свалился под стол, Эди Малхолланд встревоженно
перегнулась через стойку, чтобы взглянуть, не ушибся ли он. Лукас был цел:
пострадало лишь его самолюбие.
Что на него нашло? — удивлялась Эди. Он редко заказывал больше одной
порции и никогда не напивался. А сегодня каждый раз, стоило ей подойти к
другому столику, как Лукас требовал новую порцию выпивки, а заодно задавал
вопросы типа:
Я, кажется, позабыл, что такое акведук...
или:
Расскажи
поподробнее про эту... как ее... Паппиеву дорогу?
Нет, пожалуй, это случалось не каждый раз, — вспоминала Эди, озабоченно
наблюдая, как Лукас поднимается на ноги, отряхивает пострадавшее самолюбие и
взгромождается на табурет. Только когда ее подзывал мистер Дейвенпорт.
Однако мистер Дейвенпорт уже полчаса как ушел — но Лукаса это не остановило.
Даже напротив: именно в последние полчаса их с Эди беседа приобрела чересчур
личный характер.
На личные вопросы Эди, разумеется, не отвечала и поскорее сворачивала на
римлян. Ибо ничто так не охлаждает любовное пламя — пусть даже это
сомнительный жар, подогретый алкоголем, — как древняя история, покрытая
пылью веков.
Мужчины стараются не вспоминать о прошлом, а вот Эди никогда о нем не
забывает. И не только потому, что изучает историю в колледже.
— С вами все в порядке, мистер Конвей? — заботливо
поинтересовалась она, с некоторой тревогой следя за тем, как он садится на
табурет и очень осторожно ставит локти на стойку.
Разумеется, с ним не все в порядке. Он пьян как сапожник. Но сказать об этом
Эди прямо не может. Линди ее уволит, если узнает, что она, простая
буфетчица, посмела сделать клиенту замечание.
— Все хорошо, Эди, — откликнулся он. — И, пожалуйста, зови
меня Лукасом.
Ага, как же!
— подумала она.
Одно дело — думать о нем как о Лукасе, и совсем другое — называть его по
имени вслух! Сначала она назовет по имени. Потом скажет, что он пьян. Потом
стащит дневную выручку. А под конец вскочит на стойку и спляшет
Ла Вида
Лока
, одновременно декламируя последнее письмо Вертера. Погибать — так с
музыкой!
По-настоящему следовало бы доложить Линди, что Лукас напился. Линди пьяных
не терпела и приказывала обо всех подобных случаях сообщать. Но Эди кое-что
останавливало. Во-первых, Лукаса, в отличие от многих здешних завсегдатаев —
как пьяных, так и трезвых, — можно было не опасаться. Во-вторых, такое
с ним приключилось в первый раз. У всякого бывают дурные дни, когда хочется
отключиться и обо всем забыть. У всякого — только не у Эди. Она-то себе
такого не позволяет. Просто не может позволить.
Вот почему она не побежала с докладом к Линди. А вместо этого предложила:
— Хотите, я вызову вам такси?
Лукас расплылся в улыбке:
— Лучше вызови во мне желание! — Последнее слово он протянул
нараспев, словно подражал героям любовного сериала, а в следующую секунду
звонко, по-мальчишески расхохотался.
Эди укоризненно покачала головой, но и сама невольно улыбнулась. Слава богу,
Лукас не буен во хмелю. Ей много раз случалось иметь дело с пьяницами, но не
с такими милыми.
— Как-нибудь в другой раз, — пообещала она. — А сейчас вам
гораздо нужнее такси.
— Мне нужна ты, — упрямо возразил он.
На этот раз Лукас не смеялся: глаза его опасно потемнели, и на миг Эди
почудилось, что он вполне трезв и прекрасно владеет собой.
Удивительно, что это она так взволновалась? Никогда прежде Лукас с ней не
заигрывал. Наоборот, с самого начала ясно дал понять, что она ему абсолютно
безразлична. Не хамил, не обижал, но Эди знала, что за глаза он именует ее
Сладенькая Эди и Эди-Солнышко.
На такие прозвища она не обижалась. Скорее, носила с гордо поднятой головой.
Ведь не от рождения она была Сладенькой Эди. Нет, чтобы превратиться в
диснеевскую Белоснежку, ей пришлось немало потрудиться. Она вышла из такого
ада, о каком Лукас Конвей, при всем своем журналистском опыте и скороспелом
цинизме, не имеет представления. Зубами и ногтями прокладывала она свой путь
наверх. Каждая ее улыбка, каждый невинный взмах ресниц, каждое мгновение
спокойной жизни оплачены слезами и кровью. Лучше, чем кто бы то ни было, она
знает цену простым человеческим радостям. Она не позволит какому-то
сопливому пижону из тех, что настоящего горя никогда не видели, разрушить
мир, созданный ее волей и мужеством.
И плевать, что он такой красавчик!
И все же — почему ей так нравится смотреть на него сейчас, когда глаза его
затуманились, по лицу блуждает смутная улыбка, когда он выглядит таким
беззащитным и таким... счастливым? Да, несомненно, Лукас Конвей счастлив —
или это джин так размягчил его? Никогда прежде она не видела его счастливым.
Интересно, почему?
Осторожнее, Эди. Не лезь не в свое дело
.
— Вам нужна чашка горячего кофе и холодный душ, — твердо заявила
она, без особого успеха убеждая себя, что глаза у него сияют вовсе не
оттого, что он на нее смотрит.
Лукас снова улыбнулся широкой добродушной улыбкой пьяного.
— Э...ди... — протянул он. — Зайка ты моя... рыбка... кро...
крохо... — Запнувшись, недоуменно пошевелил бровями. — ...Кро-хо-
тулечка... Если хочешь, только скажи, и мы примем душ вместе...
Ладно, пора звать Линди
, — решила про себя Эди.
Но Лукас, кажется, сообразил, что зашел слишком далеко.
— Извини, — пробормотал он, и на лице его отразилось искреннее
раскаяние. — Ты права. Я слишком много выпил... не смогу сам добраться
домой. Сейчас... — Тут он порылся в кармане брюк — Вот... возьми. Ключи от
машины.
Прежде чем она успела отказаться, прежде чем сообразила, чего он хочет, он
перегнулся через стойку и взял ее за руку. Инстинктивно — она не выносила
прикосновения мужских рук — Эди выдернула руку и отшатнулась. Он, похоже,
удивился не меньше мистера Дейвенпорта, да и Эди разозлилась не меньше, чем
в тот раз. Но почему-то с Лукасом ей не хотелось сдерживать гнев.
Почему, черт побери, мужчины считают себя вправе хватать все, что
вздумается, даже не спросив разрешения? И еще: почему всегда стараются взять
больше, чем ты можешь дать?
— Прости, — пробормотал Лукас, явно ошарашенный ее
реакцией. — Я не хотел... то есть... я знаю, Линди не разрешает... Я не
собирался тебя трогать...
— Тогда зачем трогали? — зло поинтересовалась Эди.
Он недоуменно заморгал.
— Просто... хотел отдать тебе ключи, только и всего.
Эди коротко кивнула. Сердце ее отчаянно колотилось.
— Хорошо. Положите ключи на стойку.
Лукас молча сделал, как она велела. Эта внезапная покорность изумила, даже
смутила Эди. Лукас не похож на мужчину, способного безропотно подчиниться
приказу женщины! Да что там — ни безропотно, ни с ропотом повиноваться не
станет! Особенно пьяный. И особенно — служащей в собственном клубе. Ему ведь
достаточно слово сказать, и у Эди будут большие неприятности.
Однако он подчинился. Кажется, даже с охотой. Эди не привыкла командовать
мужчинами и не знала, как истолковать такую уступчивость — а потому решила
об этом не задумываться.
Протягивая руку за ключами, она старалась забыть о прикосновении Лукаса.
Забыть, что его теплая сильная рука так несхожа с иными руками — холодными,
грубыми, жестокими. Что глаза его, когда он до нее дотронулся, сияли каким-
то особым светом — светом, который смутил ее и одновременно пробудил в ней
надежду. Надежду на что?! Не желая выдать себя, Эди поспешно взяла связку
ключей.
— Точно хотите, чтобы они остались у меня? — переспросила она,
понимая, что при любом ответе ключей не отдаст — не в том он сейчас
состоянии, чтобы садиться за руль.
— Я тебе доверяю, — ответил он.
Что ж, приятно слышать.
— Где вы живете? Я вызову для вас такси, а ключи отдам водителю.
Лукас долго молчал. Так долго, что Эди уж забеспокоилась: может быть, его
затуманенные мозги не в силах понять фразу более чем из трех слов? Да нет,
не так уж много он выпил. Он ведь крупный: выше ее на голову, широкий в
плечах, мускулистый, весит, должно быть, килограммов восемьдесят. Бутылка
джина могла его развеселить, но, чтобы превратить мозги в кашу, одной
бутылки не хватит.
— Мистер Конвей! — окликнула она его. — Где вы живете?
Улыбка его из рассеянной вновь превратилась в игривую.
— Не скажу, — улыбнулся он.
Похоже, он решил усложнить ей задачу.
— Почему?
— Не хочу, чтобы ты явилась ко мне в гости без приглашения.
Ишь, размечтался!
— подумала Эди.
— Лучше попроси кое-чего другого! — пробормотал он, подкрепив свои
слова выразительным жестом.
— Мистер Конвей! — отпрянув, негодующе воскликнула Эди.
Господи, ну почему у мужиков на уме одно и то же?!
До сих пор заигрывания пьяного Лукаса ее... ну, скажем так, забавляли. Но
теперь он явно зашел слишком далеко. Счастье еще, что он не пускает в ход
руки! Может быть, и этого недолго ждать?
— Вы забываетесь, мистер Конвей, — сухо объявила она. —
Скажите свой адрес, и я вызову вам
такси. Иначе мне придется обо всем сообщить Линди, а она запросто может
исключить вас из клуба.
Лукаса эта угроза не испугала. Откинувшись назад, он пробормотал:
— Неважно. Все равно меня скоро исключат.
— Почему?
Мне до этого никакого дела нет, — напомнила себе Эди. — Честное
слово! Просто... просто любопытно
.
— Потому что мне никак не дается эта трижды проклятая статья для трижды
проклятого журнала о трижды проклятой книжке, — туманно объяснил Лукас
и, видимо, желая прояснить ситуацию, добавил:
— Будь оно все трижды проклято!
— Да о чем вы говорите?
Ей просто любопытно, больше ничего!
— Никак не могу найти одного человека, — заговорщически произнес
он.
— Ну, не у вас одного такая проблема, — вырвалось у Эди, прежде
чем она сообразила, что этого говорить не стоит.
Он удивленно уставился на нее:
— Вот как?
Эди не ответила, надеясь, что он сменит тему. Но не таков был Лукас Конвей:
почуяв запах жареного, он вцеплялся в собеседника, словно собака в кость.
— И кого же ищешь ты? — поинтересовался он.
— Никого я не ищу. Вы меня не правильно поняли.
— Нет, ты определенно кого-то ищешь, — настаивал он, —
поделись со мной своим секретом. Честное слово, я умею хранить тайны.
— Я, видимо, неверно выразилась, — отрезала она. — Я никого
не ищу.
Он явно не поверил, но, как ни странно, промолчал. Отчаянно желая увести
разговор подальше от своей личной жизни, Эди подняла ключи и выразительно
ими позвякала.
— Ну ладно, — сдался он наконец. — Вызывай такси, если без
этого никак нельзя.
Что Эди и сделала.
Даже два раза. Однако время близилось к закрытию, а такси так и не
появлялось. Эди, не теряя времени, поила Лукаса крепким кофе, и скоро он
более или менее пришел в себя. Вести машину, конечно, не мог, но, по крайней
мере, изъяснялся довольно связно, не пытался больше с ней заигрывать и не
выяснял, кого она ищет...
— Эди, ты мой цветочек!
Гм... насчет заигрываний она поторопилась. Но, по крайней мере, теперь она
цветочек
, а не
зайка
и не
рыбка
.
Ни
зайкой
, ни
рыбкой
, ни тем более
крохотулечкой
ее никто еще не
называл. Слова-то — бог с ними; важен тон, каким они произносились. И улыбка
Лукаса — улыбка, от которой теплеет на сердце...
Линди давно уже бросала на Лукаса гневные взгляды. Вот-вот попросит уйти...
точнее, потребует — Линди никого никогда ни о чем не просит. Опасаясь, что
хозяйка в буквальном смысле вышвырнет Лукаса на улицу, Эди перегнулась через
стойку — будто бы для того, чтобы взять пустую кружку — и прошептала:
— Встретимся в холле через пятнадцать минут, и я сама тебя отвезу.
Он вздернул голову, удивленно приоткрыл рот. Спросил с надеждой:
— К себе?
— К тебе, — уточнила Эди.
Он улыбнулся медленной ленивой улыбкой.
— Только до входной двери, — поспешно добавила Эди.
Квартира Лукаса оказалась совсем не такой, как ожидала Эди.
А вот сам Лукас оправдал все ее ожидания. Едва она открыла дверь, он ринулся
мимо нее — она едва успела отпрянуть, чтобы он до нее не дотронулся, —
бросился прямиком в гостиную и без лишних слов, не сказав даже
спасибо
,
рухнул на диван.
Эди вошла следом, чтобы отдать ему ключи. Не удержавшись, украдкой
огляделась. Она полагала, что квартира Лукаса должна являть собой типичную
мужскую берлогу — минималистский интерьер и никаких излишеств. А увидела
нечто... ну, не совсем идеальное, конечно, но вполне пристойное: удобная
мебель, элегантные аксессуары. Бледно-желтые обои, широкая софа, у камина —
два кресла; на дубовом полу — ковер с геометрическим рисунком. На каминной
полке — сувениры из разных стран. По обеим сторонам от окна — полки с
книгами.
Однако вещей, которые могли бы сказать что-то о личности хозяина, здесь не
было. Ни фотографий в рамках, ни вышитых салфеточек — подарков бабушки
Конвей, ни кубков победителя школьных соревнований, ни растений в горшках.
Прекрасная комната, но какая-то безликая. Впечатление усиливала царящая
здесь чистота. Видимо, Лукас немало времени тратил на уборку.
— Bienvenue a chez Lucas! — объявил с дивана хозяин.
И сделал широкий приглашающий жест. При этом рубашка его расстегнулась и над
брючным ремнем мелькнуло мускулистое загорелое тело. Эди поспешно отвела
глаза. Похоже, Лукас не только квартиру, но и себя самого держит в форме.
— Mi casa es su casa , — продолжал он уже на испанском. —
Спорю, ты не подозревала, что я говорю на двух языках?
Неохотно переведя взгляд, Эди обнаружила, что он насмешливо улыбается. Она
подняла брови и скрестила руки на груди, словно говоря:
Ну, меня этим не
проймешь, прибереги свои штучки для кого-нибудь другого!
— Да неужели? — ответила она так равнодушно, как только могла.
Лукас горделиво кивнул.
— На самом деле даже на четырех. Французский, испанский, родной
английский, довольно беглый немецкий. Ich bin ein Berliner , — произнес
он в подтверждение своих слов.
Но Эди молчала.
— Только не подумай, что я хвастаюсь, — подумав, добавил Лукас.
— Много путешествовали? — поинтересовалась она.
Он помотал головой.
— Ты удивишься, но на самом деле я никогда не был за границей.
— Почему? — с любопытством спросила Эди. — Вы ничем не
связаны, у вас хорошая работа, вы можете себе это позволить. Боитесь летать?
Он удрученно покачал головой:
— Боюсь жить.
Эди открыла рот, чтобы спросить, что это значит, но тут Лукас бодро вскочил
с дивана и направился на кухню.
— Хочешь кофе? — спросил он на ходу. — Я, пожалуй, выпью
чашечку. Как видишь, я еще не протрезвел. Слишком много болтаю. — Судя
по всему, откровенность представлялась ему страшнейшим из грехов.
Эди принялась энергично отказываться.
— Нет, спасибо, мне действительно пора домой.
Лукас резко обернулся: лицо исказилось тревогой.
— Не надо! — воскликнул он — и тут же, заметив ее удивление, почти
испуг, добавил:
— Пожалуйста!
Протянув руки, двинулся к ней — на какой-то безумный миг Эди показалось, что
сейчас он ее схватит. Но Лукас остановился в нескольких шагах от нее и
заговорил:
— Пожалуйста, Эди, останься ненадолго. Поговори со мной. Я все равно
сейчас не засну.
Тем более лучше уйти. Эди не доверяла предутренним часам, тоскливым и
туманным. Сама она в такие часы никогда не могла заснуть — и не собиралась
делить свою бессонницу с посторонними.
— Нет, я... мне в самом деле пора. — Она сделала шаг назад. —
У меня завтра в восемь утра семинар.
Он кивнул — покорно, с какой-то безнадежностью. Словно ничего иного и не
ожидал. Словно был даже доволен, что его снова оставили в дураках.
Странно: почему-то ей вдруг стало неловко. Как будто она бросает его в беде.
Но почему? Он ей никто — не любовник, не брат, не друг. Она ничем ему не
обязана. Совсем его не знает. Он ей даже не нравится! Только оттого, что,
выпив лишнего, он повернулся к ней иной, неведомой ранее стороной... И
оттого, что эта сторона ни с того ни с сего ее заинтересовала... Оттого, что
где-нибудь в иной жизни, при иных обстоятельствах она непременно захотела бы
разобраться в этом колючем, несговорчивом и, как видно, несчастном парне...
Нет, нет! Все равно она не останется. Среди ночи пить кофе с Лукасом Конвеем
— это полное безумие... да что там — просто идиотизм! И не потому, что у их
отношений нет будущего; нет, потому, что у Эди Малхолланд есть прошлое. И с
таким прошлым, как у нее, лучше не рисковать.
— Я... увидимся в
Дрейке
, — пробормотала она, пятясь к дверям.
Вспомнив, что все еще сжимает в руках кольцо с ключами, предупреждающе
звякнула ими и бросила через комнату. Лукас ловко поймал ключи — что было не
так легко, поскольку он не спускал глаз с Эди. Такой красивый, в который раз
подумала она. Красивый. Умный. Обаятельный. С ним так интересно. С ним...
Ну хватит! Оборвав себя на полумысли, она вздохнула, прощально помахала
Лукасу рукой и переступила порог.
— Эди! — позвал он.
Она неохотно обернулась.
— Спасибо, — мягко произнес он. — За все.
— Нет проблем, — улыбнулась она. Он сухо, безрадостно
рассмеялся. — Хорошо сказано, детка. Везет тому, у кого нет проблем!
8
Всю следующую неделю — после поцелуев на крыльце — Адам Дариен в
Дрейке
не
показывался.
В пятницу вечером, сидя в раздевалке, Дорси размышляла о том, что вовсе не
этого хотела. Когда она сказала, что не сможет с ним встречаться, то имела в
виду лишь свидания — романтические встречи в нерабочее время А вовсе не то,
что он должен навсегда исчезнуть из ее жизни.
Но он исчез. Пожалуй, Дорси была даже рада этому. Она не представляла, как
вести себя с Адамом теперь после той сцены на крыльце. До прошлой пятницы их
роли были раз и навсегда четко распределены. Но теперь граница между ними
исчезла, и Дорси не понимала, что делать дальше. А самое ужасное — что бы
она ни предприняла, рядом с ней всегда будет невидимой тенью стоять Лорен
Грабл-Монро.
Дорси не может завести роман с Адамом — или с кем-то еще, — не впутывая
в дело Лорен. Быть может, Лорен по душе любовь втроем — что с нее
взять! — но Дорси не из таких. Она девушка строгих правил.
Хотя... в тот краткий миг, когда Адам сжимал ее в объятиях, а губы его
прикасались к ее устам, она чувствовала, что с этим мужчиной готова на все.
Не было дня — да что там, часа! — когда бы ей не вспоминались те
поцелуи. Какое наслаждение — обнимать Адама! Словно прижимаешь к груди
ураган, дикую неукротимую силу, и черпаешь из нее м
...Закладка в соц.сетях
