Жанр: Любовные романы
Как заарканить миллионера
...жал, ничего не
замечая, Конвей.
— Смотря как подать...
— Это будет настоящая бомба, — торопливо заговорил Лукас. — Я
вытащу на свет всю подноготную мисс Грабл-Монро. Посмотрим, есть ли у нее
моральное право учить других жить!
Адам вздохнул и ничего не ответил. В душе его ангел-хранитель боролся с
демоном.
Не рискуй, — предупреждал ангел, — пустишь эту мерзкую
бабу к себе на страницы — вовек не отмоешься. А лукавый бес нашептывал:
Давай, Адам, врежь ей как следует!
Ясно одно: если кто-нибудь сможет написать о новоявленной знаменитости
блестящую, острую и безжалостную статью — это Лукас Конвей.
Порой Адам удивлялся: отчего этот парень сидит в его журнале? С такими-то
талантами надо репортажи из
горячих точек
делать или разоблачать тайные
преступления ФБР, а не пописывать статейки о том, как хороши гаванские
сигары в сочетании с калифорнийским коньяком.
— А зачем вам это так нужно — разоблачить Лорен Грабл-Монро?
Этот вопрос задал не он. Задала его Мак. И, похоже, с немалым интересом
ждала ответа.
Лукас отхлебнул вина, блаженно вздохнул и только после этого ответил:
— Потому что она на наших глазах превращается в идола масс-культуры.
Лорен Грабл-Монро — женщина, о которой говорят все. Это модно. Это
популярно. Это характеризует общество. Здесь есть о чем писать. —
Помолчав немного, он добавил:
— И потом, у меня сложилось впечатление, что эта Лорен — девушка
горячая! Ты книгу-то читала?
Дорси кивнула, и щеки ее снова заалели.
Так она еще очаровательнее...
—
подумал Адам, но тут же остановил себя.
Очаровательная
— это еще что за
словцо? Редактору мужского журнала не пристало сюсюкать и отпускать
галантерейные комплименты. Скажем лучше: она выглядит, как...
Черт побери, да очаровательно она выглядит — иначе не скажешь!
— Помнишь седьмую главу? — продолжал Лукас. —
Как заманить
его в постель
? Да что за вопрос, конечно, помнишь! — Он повернулся к
Адаму. — Ты не поверишь, что она там пишет! Взять хотя бы ее совет, как
использовать сливки для... — Он покосился на Мак и оборвал себя:
— Ладно, скажем так в постельных удовольствиях эта дамочка знает толк.
На редкость возбуждающее чтение.
— Возбуждающее? — отозвался Адам, не поднимая глаз. На Мак он и
взглянуть боялся. — По-моему, скорее раздражающее!
— Понимаю, старик, в твоем возрасте меняется отношение к сексапильным
телкам. Но не переживай, ведь есть
Виагра
!
Последнее, о чем мечтал Адам, — беседа о пользе
Виагры
в присутствии
Мак
— Оставь в покое мой возраст. Сам-то давно ли снял со стены картинку из
Плейбоя
?
— А кто тебе сказал, что я ее снял? — усмехнулся Лукас.
— Мне кажется, мистер Дариен прав, — медовым голоском вставила
Дорси. — Не стоит завлекать читателей бульварными темами. Вы верно
сказали: Лорен Грабл-Монро — идол масс-культуры. А читатель
Жизни мужчины
— это, — тут голос ее сделался еще слаще, — сексист, шовинист и
закоренелый сноб. Ваши читатели, — продолжала Дорси, — много
трудились и многим пожертвовали, чтобы сохранить свои сексистско-снобские
взгляды на жизнь! Не надо их дразнить. Исследование масс-культурного
феномена такого рода в рамки их предпочтений не впишется.
— Нельзя ли попроще, Мак? — заметил Адам. — Вы ведь не лектор, а мы не ваши студенты.
Мак нахмурилась, но промолчала, — как оказалось, кстати, поскольку
Лукас еще не высказался до конца.
— Я как раз и хочу разоблачить Лорен Грабл-Монро, — продолжил
он, — и показать, что она поступила безответственно.
— Это еще почему? — заинтересовался Адам.
— Ее книга может принести горе множеству людей, — подумав, ответил
Лукас. — Тысячи женщин начнут искать себе миллионеров, следуя
инструкциям, — и останутся ни с чем.
Адам лениво кивнул.
— Подумать только, сколько будет разочарований! — горячо продолжал
Лукас. Адам взглянул на часы.
— Сколько разбитых сердец!
Адам внимательнейшим образом разглядывал свои ногти.
— Да выслушай же меня, наконец!
Адам закинул ногу на ногу.
— С удовольствием. Только давай поговорим о чем-нибудь другом. Я по
горло сыт этой книгой!
Лукас уставился в свой бокал, задумчиво водя пальцем по ободку.
— Адам, — заговорил он наконец, — я очень хочу сделать этот
материал.
— Да? С чего бы это?
— У меня на то свои причины.
— Не хочешь поделиться?
Лукас взглянул ему в глаза:
— Не хочу.
Адам не стал настаивать. И не потому, что ему не хотелось знать, что взбрело
в забубенную головушку
молодого пера
(очень даже хотелось!) — нет, дело в
том, что в его собственной голове в этот миг блеснула идея. Блестящая, но
совершенно безумная. Безумная — но блестящая. Он не успел ее остановить:
идея пустила корни, а в следующий миг уже расцвела пышным цветом.
Вот что нужно для журнала! — думал он. Читатели от счастья умрут. Все
на месте: и сексизм, и снобизм... Правда, бульварности хватает — но у
желтизны
есть свои плюсы. В конце концов, самый упертый женоненавистник и
сноб — тоже человек!
— Отлично, — заговорил он торопливо, боясь передумать. —
Согласен. Пусть мисс Грабл-Монро станет темой номера. Но, —
предостерегающе поднял он палец, — на моих условиях.
— Адам, так нечестно! — взвыл молодой журналист.
— Мой журнал — мои правила.
Лукас смотрел на него так, словно вот-вот заплачет.
— Не переживай, — утешил его Адам. — Тебе понравится. Ибо
тебе, дорогой мой санитар леса, предстоит отправиться на охоту.
— Звучит отвратительно, — упрямо проворчал Лукас. — Ты же
знаешь, как я отношусь к убийству беззащитных зверюшек!
— Знаю, — спокойно ответил Адам. — На зверюшек тебе плевать.
И охотиться ты будешь не на зверей, а на женщин.
— Если так — можешь на меня рассчитывать! — просиял Лукас.
— Вот и молодец. Посмотрим, что у тебя выйдет.
Лукас презрительно фыркнул:
— А когда у меня что-то не выходило?
— Верно. Поэтому я и выбрал тебя. Задание сложное, никто, кроме тебя,
не справится.
— Что за задание? Выкладывай скорее, я весь дрожу от нетерпения!
На сей раз пришел черед Адама расплываться в улыбке:
— Лукас, раз уж ты прочел книгу и она тебе понравилась, я хочу, чтобы
ты взялся за дело и попробовал заарканить себе миллионершу.
— Опять прикалываешься! — разочарованно простонал Лукас.
— Я серьезен как никогда. Лорен Грабл-Монро обращается к женщинам,
желающим заполучить богатого мужа. Почему бы ее советами не воспользоваться
мужчине, желающему заполучить богатую жену?
Несколько секунд Лукас молча открывал и закрывал рот, словно рыба,
выброшенная на песок.
— Ты... ты... — заговорил он наконец, — т-ты у психиатра давно
проверялся? Не нужна мне никакая жена, ни богатая, ни бедная! Еще чего не
хватало — жениться, а потом мучиться всю жизнь!
Адам оставался невозмутим.
— Жениться я тебе не предлагаю. Просто зааркань ее. Захомутай. Замани в
свои сети. Очаруй, обворожи, заставь оплачивать твои милые прихоти. Словом,
проделай все, что предлагает мисс Грабл-Монро. А потом поделишься
впечатлениями, расскажешь, что у тебя из этого вышло.
— Ни за что! — с дрожью в голосе ответствовал Лукас.
— Настоящий журналист, — наставительно произнес Адам, — на
все готов ради хорошего репортажа. А репортаж получится убойный. Молодой
человек, симпатичный, неглупый, с большими планами на будущее — словом, точь-в-
точь ты — читает книгу, принимает ее как руководство к действию и
отправляется на поиски своей миллионерши. Подумай, сколько пикантных
поворотов...
— Ни за что!
— Хорошо-хорошо, можешь обойтись без пикантностей. Просто сделай
хороший репортаж. Увлекательный. С юмором. Но и с моралью.
— Куда уж увлекательнее! — с горечью отозвался Лукас. — О
юморе и не говорю. А что до морали... Мораль будет, например, такая:
Как
ошибался мой отец, когда уверял, что в богатую женщину влюбиться легче, чем
в бедную!
— Ты просто циник и не веришь в любовь, — нравоучительно заметил
Адам.
— Странное замечание в устах сорокалетнего холостяка.
Адам хотел ответить:
Мне еще нет сорока!
, но подавил искушение. Хотел
попросить Лукаса заткнуться, но и с этим соблазном справился. Пусть говорит:
из того, кто затыкается по первому требованию, не получится хороший
журналист.
— Но все же мне хотелось бы заняться Лорен Грабл-Монро, —
настаивал Лукас. — Давай так: я делаю для тебя этот идиотский репортаж,
а в награду получаю возможность...
В следующий миг Адам в полной мере оценил правоту древней мудрости:
Язык
мой — враг мой
. Он открыл рот, желая ответить:
Трупом лягу, но не пущу эту
стерву в свой журнал!
— однако, сам того не ожидая, ответил нечто
совершенно иное:
— Нет, Лукас.
— Почему нет?
Адам с ужасом ощутил, как губы его сами собой изгибаются в хищной усмешке.
— Да потому, — ответил он, — что Лорен Грабл-Монро займусь я
сам.
3
— А ты как думаешь, Дорси? Голубое или зеленое?
Дорси и рада была бы ответить матери, но мысли ее были далеко. Съежившись на
краешке огромной кровати, застеленной розовым покрывалом, и закрыв лицо
руками, она не чувствовала в себе сил даже поднять глаза на Карлотту
Макгиннес. Ибо в ушах у нее до сих пор звучали эти слова:
Лорен Грабл-Монро займусь я сам!
Прошло три дня, но Дорси по-прежнему была в панике. Напрасно убеждала она
себя все выходные, что слова Адама Дариена — пустая угроза. Что никакой,
даже самый упорный журналист не сможет раскрыть истинное лицо Лорен Грабл-
Монро. Что редактор и издатель найдут способ сохранить тайну — в конце
концов, они обещали! И вообще все будет хорошо.
Но солнечный и ясный понедельник открыл горькую истину: уик-энд она
потратила зря. Ибо все ее самоутешения были ложью. Ложью с первого до
последнего слова.
До позднего вечера Адам и Лукас обсуждали, что сделают с мисс Грабл-Монро,
когда она попадется им в лапы. В выражениях охотнички не стеснялись, не
подозревая, что предполагаемая добыча слышит каждое их слово.
А фантазия у них была, надо сказать, на редкость живая и изобретательная.
К концу вечера эти двое успели раздеть Лорен догола, вымазать медом,
привязать к столбу под палящим солнцем пустыни и повесить над головой
плакат:
Стервятники, налетайте!
Раздеть и вымазать медом предложил Адам — и Дорси эта идея... гм... ну, не
то чтобы понравилась, конечно... Скажем таю чем-то привлекла. Даже против
привязывания она особо не возражала. Но тут Лукас заговорил о пустыне и
стервятниках — и все испортил!
Итак, они намерены ее разоблачить. Выяснить, что Лорен Грабл-Монро — на
самом деле Дорси Макгиннес, скучная почти профессорша социологии в скучном и
респектабельном колледже
Северн
. Вопрос лишь в том, долго ли она сможет от
них прятаться. И какой ущерб нанесет это журналистское расследование ее
научной и преподавательской репутации. Да и всей ее жизни тоже.
Конечно, журнал
Жизнь мужчины
ни одна уважающая себя женщина в руки не
возьмет, однако Дорси порой его почитывала. И знала, на что способны Адам
Дариен и Лукас Конвей. По отдельности. Если же они объединят усилия... даже
подумать страшно!
Одним словом, выходные у Дорси напрочь пропали.
А сегодня, заскочив домой перекусить перед тем, как отправляться в
Дрейк
,
она с ужасом обнаружила, что совершенно лишилась аппетита. В желудке
творилось такое, что для прозаических бутербродов с сыром ни места, ни
желания не оставалось.
А вот ее мамочка отсутствием аппетита не страдала. Ее-то никто не
разоблачает, не выставляют на съедение стервятникам под палящим солнцем
пустыни! Ведь не она написала эту чертову книгу!
Карлотта Макгиннес была всего-навсего вдохновительницей. Первопричиной.
Творящей силой. Но до таких глубин ни один чертов журналист не докопается.
В этот ясный осенний день Карлотту волновала лишь одна проблема: что надеть,
голубое или зеленое? Отняв руки от лица, Дорси взглянула — не на саму
мамочку, нет, на это ее отваги не хватило, — а на отражение в зеркале.
Как всегда, Карлотта выглядела светской дамой, безмятежной и безукоризненно
элегантной. Платиновые волосы лежали безупречно — волосок к волоску.
Домашняя униформа — вельветовые джинсы и туника — сегодня была выдержана в
сиреневых тонах: цвет подчеркивал бледную голубизну глаз, а покрой —
хрупкость фигуры.
Трудно поверить, что мать и дочь разделяет четверть века! В свои пятьдесят
два Карлотта так же хороша, как и тридцать лет назад. Может быть, даже стала
еще красивее, ибо к пятидесяти годам она приобрела опыт и знание жизни,
какого у двадцатилетней быть не может. А еще — взгляды, каких не встретишь у
подавляющего большинства женщин ни в двадцать, ни в сорок, ни в семьдесят.
К подавляющему большинству принадлежала и Дорси. Нет, она очень любила мать
(несмотря на то, что Карлотта частенько доводила ее до белого каления) —
любила, но не понимала ни одного ее поступка.
— Пожалуй, надену голубое, — не дождавшись ответа от дочери,
приняла наконец решение Карлотта.
Голубое в самом деле идет ей больше зеленого, мысленно одобрила выбор матери
Дорси. Но все прочие решения Карлотты были на первый взгляд лишены смысла.
Это при том, что мать Дорси очень решительная и самостоятельная женщина,
хотя ни одного дня в жизни она не проработала (по крайней мере, с девяти до
пяти).
— Очень милое платье, — вяло откликнулась Дорси.
Изысканная шелковая штучка без рукавов была, пожалуй, покороче, чем обычно
носят дамы среднего возраста, но Дорси не сомневалась, что на Карлотте
платье будет смотреться превосходно.
— А куда ты идешь? — поинтересовалась она.
— Холлис Барнетт празднует свое пятидесятилетие, — объяснила
мать. — Судя по всему, вечеринка будет шумная.
— Здорово, — без особого энтузиазма заметила Дорси. —
Пятьдесят лет — важная веха в жизни.
Карлотта снова перевела взор на зеленое платье.
— В самом деле, — откликнулась она. — Особенно если учесть,
что на самом деле Холлис эту веху прошла семь лет назад.
Она приложила зеленое платье к себе, посмотрелась в зеркало, затем снова
бросила его на кровать рядом с голубым и принялась, склонив голову,
внимательно разглядывать оба.
— Знаешь что? — заговорила она наконец. — Почему бы тебе не
пойти со мной? Надень зеленое платье. Ты в нем будешь великолепна.
Платье из изумрудного бархата было еще короче голубого и не имело не только
рукавов, но и бретелек Дорси взглянула на него, затем выразительно перевел
взгляд на свое собственное одеяние — джинсы, ботинки и неописуемую
фланелевую рубаху.
— Не знаю, Карлотта. По-моему, такой наряд не для меня.
Мать негодующе фыркнула:
— Очень даже для тебя! Брось наконец эти кошмарные джинсы, свитера и...
— тут ее передернуло, — фланелевые рубашки! Честное слово, Дорси, ты
одеваешься как лесоруб. Тебе бы следовало сменить имя и назваться Ларсом.
— Ларсом?
Едва открыв рот, Дорси тут же об этом пожалела. Когда же она поймет, что
Карлотту нельзя поощрять?! Ее мать и без поощрений способна говорить часами.
— Именно Ларсом, — отозвалась Карлотта — Дорси не успела ее
отвлечь. — Был у меня один знакомый лесоруб, швед, по имени Ларе — так
вот, он из фланелевых рубах не вылезал. Конечно, иногда это даже пикантно —
например, если на мужчине, кроме этой рубахи, ничего нет. Но в иной, не
столь интимной обстановке... Ему надо было бы зваться Бьерном. Он был
огромный и неуклюжий, как медведь. Ты знаешь, что
Бьерн
по-шведски
медведь
? Интересно, а что по-шведски значит
Ларе
? Может быть,
фланелевая рубаха
? Кстати, если подумать, его могли бы звать и...
— Карлотта! — воззвала к ней Дорси своим фирменным
профессорским
голосом. Мать удивленно подняла тонкие брови.
— Что такое?
— Мы, кажется, говорили о чем-то другом.
По счастью, Карлотта с ней согласилась:
— Да, в самом деле. О том, что ты наденешь это платье и пойдешь со мной
на вечеринку.
Дорси покачала головой.
— Нет. Мы говорили о том, что это платье, — она ткнула пальцем в
зеленый бархатный лоскуток, — с этим телом, — ткнула себя в
грудь, — не сочетается.
Но мать не сдавалась.
— Дорси, ты только примерь! Ну что тебе стоит!
— Оно не в моем стиле, — непоколебимо ответила Дорси.
— Глупости! Фигура у тебя великолепная, черты лица такие, за какие
любая женщина готова миллион отдать. — Она потрепала дочь по
щеке. — Не говоря уж о чудных зеленых глазах и рыжих волосах, которые
ты унаследовала от отца.
Само собой подразумевалось, что больше Дорси от отца не получила ничего
хорошего. Но она промолчала (зачем же говорить о том, что само собой
подразумевается?), и Карлотта не стала развивать неприятную тему. Реджинальд
Дорси был в их маленькой семье persona non grata. Главным образом потому,
что уже много лет отсутствовал.
— Тебе просто надо поработать над... э-э... манерами, — добавила
Карлотта.
Дорси едва не расхохоталась. С каких пор мамочка стала так деликатно
выражаться?
— Иными словами, стать другим человеком. А зачем? Чтобы заарканить
миллионера? Спасибо, я лучше над диссертацией поработаю.
Пухлые губы матери сжались в тонкую линию.
— Дорси, диссертациями сыта не будешь.
— Предпочитаю духовную пищу, — отрезала Дорси.
Карлотта выгнула тонкую пшеничную бровь.
— Сегодня вечером ты пойдешь со мной на день рождения к Холлис! В этом
платье! Вот увидишь, мужчины от тебя глаз не оторвут! К концу вечера твоя
судьба будет устроена, поверь мне!
Утверждение по меньшей мере смелое, если не самонадеянное
, — подумала
Дорси.
Дело даже не в том, что она считает ниже своего достоинства сидеть у кого-то
на шее. Дело в том, что до сих пор ни один знакомый мужчина не выражал
желания обеспечить ее на всю жизнь. На несколько месяцев — пожалуйста; самое
большее — на год-два. Даже блудный папаша Реджинальд и десяти лет не провел
рядом с любимой женой и дорогой дочерью.
— Спасибо, Карлотта, — великодушно ответила Дорси, — но я
действительно не смогу — сегодня работаю в
Дрейке
. И потом, —
добавила она торопливо, страшась, что при слове
Дрейк
Карлотта в очередной
раз заведет речь о холостых миллионерах, — не думаю, что Холлис Барнетт
будет рада меня видеть. Меня ведь не приглашали.
— О, Холлис против незваных гостей не возражает, — отмахнулась
Карлотта. — Сама она именно так встретилась с мистером Барнеттом —
явилась без приглашения на день рождения его первой жены. —
Поколебавшись, она добавила:
— Собственно, там же и я с ним познакомилась. Но женился он в конце
концов на Холлис.
— Я знаю эту историю, ма, — терпеливо ответила Дорси.
— Ну, оно, может, и к лучшему, — продолжала мать, махнув унизанной
кольцами рукой. — У него ужасно пахнет изо рта. Не понимаю, как Холлис
столько лет его терпит?
Дорси невольно прыснула и хотела ответить, но в этот миг на тумбочке мягко
замурлыкал телефон.
Резкие звуки и кричащие цвета в спальне Кар-лотты были под запретом: на всем
здесь — от обоев в цветочек до широкой кровати с пышным розовым покрывалом,
от глубокого кресла цвета слоновой кости до ковра пастельных тонов на полу —
лежала печать женственности. Борьбой за равноправие здесь и не пахло, и
порой Дорси не верилось, что у них с матерью один хромосомный набор.
Размышляя о том, как дети бывают не похожи на родителей, Дорси рассеянно
потянулась к телефону, приложила трубку к уху и пробормотала:
Алло!
— Дорси! Привет! Это Анита!
При звуках бодрого голоса редакторши ее книги с Дорси случилось то, что
повторялось уже десятки раз: ужас охватил ее, ледяной клубок паники
притаился в глубине ее существа. Но Дорси отчаянным усилием воли взяла себя
в руки.
Сказав себе, что вся эта мелодраматичность ни к чему — она же не собирается
писать готический роман! — Дорси нажала на кнопку громкой связи. Пусть
Карлотта тоже послушает — ее вся эта история с книгой прямо касается.
— Это Анита, — объяснила она матери.
— Хелло-о, Анита! — пропела Карлотта, снова устремив взор на
разложенные на кровати платья. — В последний раз ты звонила, чтобы
сообщить, что выходит третий дополнительный тираж. А какие приятные новости
ты для нас сегодня приготовила?
— Всего два слова, — гордо объявила Анита. — Рекламное турне!
Рекламное турне?
Эти слова прозвучали в ушах Дорси, словно удары
похоронного колокола.
Рекламное турне?! Не-е-е-ет!!!
— Эти два слова мне не нравятся, — твердо ответила она. —
Может, выберешь другие? Например,
до
и
свидания
.
— А как насчет
интервью
и
телешоу
? — забросила удочку Анита.
— Эти мне нравятся еще меньше, — стояла на своем Дорси.
— Привыкай, Дорси, — посоветовала Анита. — Лорен Грабл-Монро
становится знаменитостью.
О господи! Только не это!
Ошибочно приняв ее молчание за добрый знак, Анита продолжала как ни в чем не
бывало:
— Книга расходится мгновенно, читатели и книготорговцы с ума сходят от
желания увидеть Лорен. Ты не поверишь, нас просто забрасывают письмами!
— Но, Анита... — слабо пролепетала Дорси. Так слабо, что Анита, по всей
видимости, ее не расслышала. И продолжала:
— Народу Америки нужна Лорен Грабл-Монро. Наша задача — дать народу то,
что он хочет!
Дать то, что он хочет?
Может быть, скорее — швырнуть на растерзание?
Среднему американцу при словах
народ Америки
представляется нечто милое и
трогательное. Мамы с колясками, мальчики, играющие в бейсбол, суровые
ковбои, добрые провинциальные старушки с яблочными пирогами... Но в данном
случае под
народом
явно имелась в виду толпа фанаток с безумными глазами и
пеной у рта.
— Но, Анита, — сделала Дорси вторую попытку, — как же...
— Как, спрашиваешь ты? — подхватила редакторша. — Очень
просто. Проведем рекламное турне. Лорен выступит перед читателями и даст
автографы во всех крупнейших городах Америки, начиная, естественно, с
Чикаго. Кроме того, мы уже зарезервировали место на весенней книжной
ярмарке.
— Но, Анита, как же ты...
— Дорси, ты не представляешь, что делается в редакции! Нам уже дважды
звонили из
Доброе утро, Америка!
. Дважды, понимаешь? Мы не можем больше
тянуть с ответом. Не можем и не хотим. Ты знаешь, каких трудов стоит попасть
на национальное телевидение? А в этот раз они сами звонят и предлагают!
Просто чудо какое-то!
Дорси понуро опустила голову. Дождавшись, пока Анита остановится, чтобы
перевести дух, она воскликнула:
— Анита, как ты собираешься все это устроить? Ты, может быть, забыла,
что Лорен Грабл-Монро не существует?
Об этом вопросе она тут же пожалела. Не потому, что боялась обидеть Аниту,
нет, потому что предчувствовала, каков будет ответ.
На том конце провода наступило молчание. Секунду спустя послышался мягкий
голос Аниты:
— Да, Лорен Грабл-Монро не существует. Но, Дорси... существ
...Закладка в соц.сетях
