Жанр: Любовные романы
По зову крови
... одобрительно промурлыкал, слизывая вино с её бедер, а потом руками
обхватил её попку, направляя и сдерживая её, пока он пил из неё медленными
прикосновениями языка.
Ох, подверни ковер! — Это благородный Зинфандель — пробормотал он, растягивая каждое
слово, — с нотками черники... и шоколада... и удивительным вкусом
твоего тела.
Зазвонил телефон.
Они и внимания не обратили. Голос Лэйси доносился из заведенной машины.
— Лена? Ты там? Алло? Возьми трубку. Возьми же трубку! Хелена
Макаллистер, если ты сейчас же не возьмёшь трубку, я с ума сойду. Я начинаю
думать, что сталкер добрался до тебя и связал.
— Связывание будет позже, — усмехнулся Алекс, посылая по её телу
сладостную дрожь.
— Я уже еду к тебе. Клянусь Богом.
Это привлекло внимание Хелены. Она подползла к телефону.
— Лэйс, прости, я спала.
Её подруга начала болтать о чём-то, чего девушка не могла сейчас понять — о
телепередачах или ещё о чем-то в этом роде. Алекс подполз ближе и теперь
покусывал заднюю поверхность её бёдер. Он кусал её так же часто, как и
целовал, и определенно не беспокоился, рассердит это ее или нет. Было так
легко просто кончить и не думать обо всём, что она вытворяла в постели.
Хелена подавила грозившееся вырваться из её рта шипение от того, что Алекс
снова её сильно укусил, но тут же расплавилась под последовавшими сразу за
этим успокаивающими движениями его языка. Ещё один укус, выше по бедру — и
светлая, обжигающая, но почему-то приятная, боль. Очень сладкая боль. Она
была мазохисткой? Нет, ведь ей же самой нравилось кусаться. Тогда садисткой?
Может быть они с Алексом оба были немного извращенцами.
— Ох! — выдохнула она на третьем сильном укусе. Алекс снова
засмеялся. — Ох! Ого! Ах, я так устала. Лэйси, я перезвоню тебе завтра.
Телефон выпал из её руки.
— У меня никогда не было столько оргазмов за один день. Даже в тот
день, когда по почте прислали мой вибратор, мистер Стабби.
Алекс рассмеялся и притянул её ближе. Они лежали на боку перед огнем, она
прижималась спиной к его груди. Алекс зарылся носом в прямые шелковистые
волосы Хелены, стараясь не обнюхивать её, как бешеный мопс. Она даже пахла
чертовски здорово.
— Думаю, я должен быть польщен.
— Ох, ну конечно. Триумф человека над машиной. Если мы поженимся,
мистера Стабби можно будет отправить в отставку. В какое-нибудь милое
местечко где-нибудь во Флориде.
Если мы поженимся. Шутка, конечно же. А шутка всегда
была хорошим знаком.
Она повернулась и взглянула на него, став вдруг неожиданно серьёзной.
— Ты всегда так занимаешься сексом?
— Как
так
?
— Как обезумевший кровожадный кролик.
Он положил руку на её грудь, просто чтоб посмотреть, как её взгляд
становится рассеянным.
— Ну, мне приходилось сходить с ума, кровожадным я остаюсь постоянно,
но ещё ни одного кролика я не хотел так, как тебя.
От этих слов она улыбнулась, и в тот момент её улыбка была единственной
вещью на свете, которую он хотел видеть.
— Мне с тобой так легко, Алекс. Словно всё встало на свои места и не
может произойти ничего плохого.
— Именно это ты и называешь доверием, милая.
— Наверное, — она села и мужчина почувствовал, что что-то
изменилось. Она замкнулась. — Ты уверен, что не хочешь чего-нибудь
съесть? Мы можем заказать что-нибудь получше, чем соленая соломка.
Ну вот, это было началом затруднений. Сложностей, которые будут только
увеличиваться, пока она не узнает правду. И с чего именно он собирался
начать объясняться?
— Я не голоден. В отличие от тебя. Пожалуйста, поешь. Хочу, чтобы ты поела. А я посижу с тобой.
— Это будет слишком странно. Как ты можешь быть не голоден? Мужчины
всегда хотят есть.
— Если мы поженимся, тебе придется узнать все мои странности. Одна из
них в том, что я ем не часто. Раз в день и всё.
— Почему?
— Так уж устроен, — чтобы прекратить расспросы он сунул оливку ей
в ротик. Потом кешью. Потом соломку.
— Какие ещё? — она держала соломку между зубами, как сигару.
— Ну, у меня страсть к оральному сексу. Тебе придется регулярно
покоряться моему языку.
— Не знаю, как я это выдержу.
— А ещё я ночное создание.
— Ну и ладно. Я тоже сова, — в тишине прозвучало несколько ударов
сердца, а потом она спросила, — Ты ведь это имеешь в виду?
Сейчас? Она была расслаблена, открыта, восприимчива. На поверхности. Но
внутри она всё ещё проверяла его. Ища что-то. Что именно? Он поцеловал её
руку.
— Я не могу раскрыть все мои секреты сразу. Утрачу свою таинственную
притягательность.
— Ваша таинственная притягательность останется при вас, мистер Фостин.
Её глаза мерцали в свете камина, вновь пробуждая в нем желание. Вкус её
крови остался в его памяти, потребность в её крови рисковала перерасти в
зависимость. Когда девушка умоляла его об освобождении, он сделал
окончательные ставки. Пути назад больше не было.
Пожалуйста, пусть она всё поймет. — Моя притягательность не таит в себе великой загадки, дорогая, —
он перекатился через неё и скользнул эрекцией вдоль её бедра.
— Ох, нет, не делай этого, развратник. У меня нет сил.
— Но ты же этого хочешь, — его ноздри запылали от запаха её
возбуждения. Он понюхал её шею, сильно желая снова укусить её, но будучи не
способным это сделать. Он и так взял достаточно для одного дня.
— Конечно, хочу. Но я и так уже полностью измотана.
— Тебе не придется ничего делать. Это секс на десерт.
— Секс на десерт?
— Сладкий, сливочный, неторопливый, совсем необязательный, и такой
абсолютно развратный.
Со вздохом она развела ноги, произнесла
Я больше никогда не смогу ходить
,
и он легко скользнул в её лоно. Они теперь так хорошо друг другу подошли.
Медленно целовались и шептали всякие глупости, пока он медленно двигался в
её нежных объятиях.
Её жар согревал его больше, чем когда-нибудь мог согреть огонь. Хелена
прикоснулась к его щеке и поймала его взгляд. Могла ли она разглядеть, как
сильно его глаза отличались от человеческих? Видимо, нет. Но, возможно, она
догадывалась, что он что-то от неё скрывал. Он поцеловал её и постарался без
слов объяснить, что не утаил самого главного.
Позже она взяла его за руку и увела обратно в свою комнату.
— А сейчас мы поспим.
Вместо того чтобы спать, он обнимал её, поглядывал на часы, мысленно
прокручивал не похожие ни на что на свете разговоры с этой девушкой и
смотрел на очертания луны, видневшейся через тонкие занавески. Их тела
сплелись друг с другом, а её дыхание было плавной колыбельной. Она доверяла
ему достаточно, чтобы уснуть рядом с ним.
Со вздохом он поцеловал её макушку и был очень благодарен за то, что у него
есть такая возможность. Он смотрел в её душу и через плотину чувственных
ощущений и всплывающих образов видел достаточно, чтобы понять, как трудно
было этой девушке доверять кому-то. Чем больше он будет кормиться от неё,
тем больше он будет узнавать о ней, и если она выпьет его, он откроется
перед ней и тоже позволит увидеть историю своей жизни. Связанные пары знали
своих партнёров лучше, чем самих себя. Как рассказывали ему родители, эти
узы были восхитительно сокровенными, но и опасными, потому что со знанием
приходила власть. Власть, с помощью которой можно было уничтожить другого
тщательно подобранным словом или злым намерением.
Хелена испытала боль на себе. Она потеряла родителей, рассказала ему об
этом, а теперь он понимал и ощущал эту утрату вместе с нею. В душе Хелены
была глубокая зияющая рана. Он не мог себе представить, каково это —
неожиданно потерять обоих родителей одновременно. У неё даже не было братьев
или сестер, чтобы помочь подняться на ноги после случившегося.
Михаил и Грегори будут теперь твоими братьями. Ты никогда больше
не будешь одна. А ещё в образах, которые он видел, был этот засранец. Этот огромный
скандинавский идиот. Её последний мужчина. Алекс не знал всех подробностей,
но всё же знал уже достаточно. Этот человек заставил её почувствовать себя
плохо, заставил усомниться в себе. Он хотел оторвать ублюдку башку, вдавить
её в истекающий кровью обрубок его шеи, засунуть тело в мусорный контейнер и
выбросить в Гудзон.
Ещё несколько кормлений и я узнаю, где ты
живешь, Джефф. Алексу захотелось стать человеком — только так он мог бы заснуть рядом с
Хеленой, потом проснуться и позавтракать вместе с ней. А после завтрака он
бы провел остаток жизни, заботясь о том, чтобы никто и никогда больше не
причинил ей боли.
Часы показали 4:00. Рассвет приближался, но он не мог заставить себя
покинуть её теплую постель. Вместо этого он гладил ее волосы и слушал биение
сердца — по три удара на каждый удар его сердца — и представлял их жизни,
переплетающиеся вместе. Она была сильна, и в ней было много любви. Это он
тоже знал. Может быть даже достаточно любви, чтобы принять вампира.
Следующей ночью он объяснит ей всё. Всё будет хорошо.
В пять утра он не мог больше притворяться, что ему холодно. Вместо этого ему
вскоре придётся изображать жареного цыпленка. Восход наступал в 6:09.
Глава 3
Хелена проснулась совсем одна в пустой кровати. Алекс одевался при ярком
голубоватом освещении от циферблата электронного будильника. Пьяная ото сна
и секса девушка едва могла разговаривать, не говоря уже о том, чтобы
оторвать голову от подушки.
— Что стряслось?
— Спи. Я должен вернуться в отель.
Его голос звучал как-то непривычно. После этих слов Хелена окончательно
проснулась и, потирая глаза, приподнялась на кровати. Ещё даже не рассвело.
— Может кофе или чего-нибудь ещё?
— Нет, мне нужно идти. Работа, знаешь ли.
Голос Алекса звучал глухо и надломлено. Девушка попыталась не обидеться, но это было крайне нелегко.
— Только не говори, что ты один из тех типов, трудоголиков. Если мы
поженимся, мне не хотелось бы планировать наши встречи, сверяясь с
расписанием в твоём БлэкБерри.
Он погладил её по волосам.
— Тебе и не придётся. Никогда.
— Но ведь ещё так рано.
Мужчина завязал шнурки и вздохнул.
— В шесть часов у меня телефонные переговоры с Брюсселем. Надо успеть
забрать ноутбук и ещё раз проверить кое-какие бумаги. Мне правда пора идти.
Он лжет. Хелена нахмурилась. Странно, почему она вдруг
так подумала? А Алекс лишь одарил её извиняющимся поцелуем. Губы его были
грубыми, чувствовалось, что он сильно нервничал.
— Вечером мы всё наверстаем.
Хелена поняла, что допросами или давлением ничего не добъется.
— Тебе придется работать целый день? Мне нет. Мы могли бы... Не знаю...
Пообедать вместе или сходить куда-нибудь. Я могла бы показать тебе
достопримечательности Боулдера. Конечно, это не Нью-Йорк, но...
— Хелена, — снова этот вздох. — Я буду занят до пяти. И буду
скучать по тебе весь день. Но сейчас мне надо идти. — Он накинул свое
длинное пальто и направился к выходу.
Девушка вскочила и побежала за ним, волоча за собой по полу стеганое одеяло.
— Подожди. Да стой же ты! Что происходит, Алекс?
— Ничего. Я же тебе сказал...
— Ты лжёшь!
Его губы сжались в едва заметной горькой улыбке. Он
лгал.
— Поговорим вечером. Я всё тебе объясню.
Сердце Хелены замерло. Что-то было не так.
— Объясни сейчас.
— Нет.
Она моргнула, а он уже стоял у входа, рука его лежала на дверной ручке.
— Мне надо быть в отеле к шести, Хелена. Это правда. Клянусь, я вернусь
сразу после пяти. Ты должна мне верить.
Хелена завернулась в одеяло, голова болела из-за всей этой неразберихи и
грозящих навернуться на глаза слёз. Верить? Прошлой ночью он силой ворвался
в её сердце, а теперь — уходит. Лжёт. Конечно же, всё и должно было так
закончиться. Он был слишком хорош, чтобы оказаться правдой.
Неожиданно разгневанный, он в три шага пересек разделявшее их расстояние и
крепко сжал плечи девушки.
— Скажи, что веришь мне.
— Верю? Во что, Алекс? Верю в то, что ты не можешь дождаться, чтобы
поскорее убраться отсюда? Верю в то, что никогда больше тебя не увижу?
Его руки сильно сжимали плечи и причиняли боль.
— Веришь, что я люблю тебя.
Любит? Правильно. На глаза навернулись предательские слёзы. Она не могла
ничего с ними поделать.
Какая трогательная сцена!
—
саркастически заметил её циничный внутренний голос — тот самый, что всегда
за всем следил, но никогда и ни во что не вмешивался. Алекс обхватил
ладонями лицо девушки и слизнул покатившиеся по щекам слёзы. Она вырвалась,
схватила со столика у входа сумочку, нашла одну из своих визиток и бросила
ему.
— Иди. Проваливай туда, куда тебе так сильно нужно бежать. Но позвони
мне днём, и мы решим, стоит ли тебе возвращаться.
Его голова забавно дернулась.
— Стоит ли?
Ублюдок. Самонадеянный эгоистичный ублюдок! — Да, я сказала
стоит ли
.
— Вечером я вернусь.
— Ты не можешь лгать мне и распоряжаться мною, посылать меня подальше и
ждать, что я буду изображать послушную девочку. Я не какая-нибудь тряпка!
Подумать только, сукин сын только что взглянул на часы! Он даже не мог
сосредоточиться на ссоре. Вскипая от негодования, она закричала:
— Выметайся к дьяволу из моего дома!
В следующую секунду девушка поняла, что оказалась прижатой к стене, а Алекс
уже крепко обнимал её. Его рот почти оставлял синяки на её губах. Хелена
отчаянно молотила кулаками по голове мужчины. Кровь бурлила в её венах,
пробегала между их жаждущими губами, стремительно возросшее желание
причиняло боль и дрожью опускалось по телу к ноющему, изголодавшемуся лону.
Одеяло исчезло. Под ним девушка была обнажена и свитер Алекса теперь царапал
её нежные соски. Одной рукой мужчина развел её бедра.
Другой — расстегнул ширинку.
О, да... О, нет... О, Боже! Его взгляд был абсолютно диким и голодным. Алекс поймал левую руку девушки и
сжал её пальчики вокруг своего пульсирующего члена.
— Ты нужна мне.
— Скажи, почему ты уходишь?
В ответ он лишь поцеловал её и продолжал целовать настойчивее и настойчивее.
Его член, сжатый в руке девушки, упирался в низ её живота. Даже думая о том,
как бы ей хотелось оттолкнуть его, уцепиться за остатки собственной
гордости, Хелена не могла ничего с собой поделать и попросту отвечала на его
поцелуи. Нужно было взять всё, что могла, пока не наступила леденящая
пустота. Неизбежная боль.
— Если, — заговорила она. — Если я позволю тебе вернуться.
Он приподнял её подбородок.
— Когда.
— Если!
— Не дождёшься, — с диким, полным боли взглядом Алекс покачал
головой. Девушка подняла правое колено и направила его член, всё ещё сжатый
в её руке, себе между ног.
— Я не уйду.
Голос был наполнен той же безысходной мукой, что и взгляд.
Она могла убежать. Могла ударить его. Могла сделать что угодно. Но уступила
пустоте внутри себя. Его настойчивости. В его объятьях было слишком жарко. С
глубоким отчаянным стоном она полностью вобрала его в себя.
Он врывался в неё снова и снова. Обращая в пепел её волю. До тех пор, пока
между ними не осталось ничего, кроме неуемной потребности друг в друге.
Картины на стене раскачивались в такт их движений.
Ни один мужчина никогда не заставлял её чувствовать себя так. Ни один. Ни
разу. И никогда больше. Вокруг них вдребезги разбивались хрупкие рамки, и
девушка тоже разлетелась на мелкие осколки. Всхлипывая, конвульсивно
содрогаясь рядом с ним, впиваясь зубами в толстую шерсть его пальто. Он
уходил. Он не вернется.
А потом она уже просто лежала на полу, прикрытая одним лишь одеялом. Посреди
разбитых стекол и искореженных рамок для фотографий. Через открытую дверь
Хелена видела, как Алекс бежит по подъездной дорожке так, словно гонится за
собственной жизнью.
Алекс припарковал взятую на прокат машину где-то в четверти мили от дома —
среди этих гор и долин не измеришь расстояние в кварталах. А всё для того,
чтобы не привлекать внимание полиции. И теперь он проклинал собственную
осмотрительность. Пока бежал, чуть ли не ежесекундно поглядывал на часы,
словно это могло ему как-то помочь. До отеля не очень далеко. Было ещё
слишком рано и если хорошенько поторопиться, Алекс вполне мог успеть до него
добраться, проскочив пару светофоров и заехав прямо на подземную парковку. И
тогда с ним всё было бы хорошо.
Рассвет уже слишком близко. Безумно близко. Алекс погубил себя ради этой
женщины. И из-за собственной глупости. Когда она велела ему не возвращаться,
он просто обезумел. Напрочь. И дал ей лишний повод себя ненавидеть.
Или она и так его ненавидела? Он вспомнил её руки вокруг своей шеи, её
голос, звучавший в его ушах, побуждающий сделать большее. Или это была всего
лишь игра воображения?
Обезумев от этих мыслей, он миновал поворот дороги и выбежал прямо навстречу
патрульной машине. Завизжав тормозами, машина остановилась. Из неё выскочили
двое полицейских и тут же достали оружие.
— Стоять! — приказал один из них. — Подними руки.
Алекс поднял. Пули убивали вампиров. Ещё как убивали. И не важно, что
говорилось во всяких там дерьмовых байках.
— Что случилось?
— Вы живёте в этом районе, сэр?
По небу разливалась зловещая фиолетовая тень — этот цвет заставлял Алекса
содрогаться от ужаса. Наверное, самое время было выкинуть какой-нибудь
вампирский финт по подчинению разума, но краски предрассветного неба
отвлекали Алекса и он никак не мог мыслить трезво. Его член был покрыт
влагой Хелены, во рту всё ещё ощущался вкус её крови. И он скорее был похож
на зверя, чем на повелителя ночи. Маленькие волоски на теле встали дыбом,
когда мужчина понял всю опасность того, что с полицией ничего нельзя было
поделать. Он резко выдохнул и мысленно уцепился за зарождающийся в голове
план.
— Руки за голову!
Алекс подчинился. Звук полицейской сирены раздавался ещё далеко, но
патрульная машина постепенно приближалась. На подмогу. Один из полицейских,
держа в руках наручники, приблизился к Алексу, а другой прикрывал, стоя
поодаль.
Полицейский обошел Алекса сзади:
— У вас есть удостоверение личности?
— В кармане.
Воспользовавшись заминкой, Алекс резко заехал локтем в кадык одному из
полицейских и буквально подлетел ко второму, двигаясь прямо навстречу
просвистевшей мимо уха пуле. Он повалил полицейского на землю ещё до того,
как тот успел во второй раз нажать на спусковой крючок. Спустя ещё секунду
он припал к земле среди деревьев по другую сторону дороги. И что, черт
возьми, он собирался теперь делать? Как он мог спуститься вниз по дороге,
когда навстречу ехали копы.
Розовые полосы прорывали горизонт и спящий город только-только начинал
суетиться под их сверкающими красками.
Долбанный
рассвет! Он видел пробуждающееся небо только из окон своей
квартиры, держа руки на стальных ставнях, готовый в любой момент их
захлопнуть.
А сейчас он был снаружи, в богом забытом месте у черта на куличках, а копы
наступали ему на пятки. На холме располагался дом, несколько золотых
огоньков горели в его окнах, запах поджаривающейся ветчины доносился из
кухни. В нем должен был быть подвал. Он повернулся к дому, преодолел около
двадцати футов до подвального окна только для того, чтобы услышать внутри
двух заливающихся лаем огромных собак.
Не сработает. Он сунул руку в карман и нашарил там термозащитное одеяло. Это
не так утешало, как хотелось бы, но уж получше, чем совсем ничего.
Ниже по дороге, копы с трудом поднимались на ноги. Осмотревшись, они
заметили дорожку следов Алекса, оставшихся на почти нетронутом снегу.
Что, чёрт подери, ты делаешь? Голос в голове походил не
столько на его собственный, сколько на голос брата, Грегори.
Оторви от земли свою задницу! Он перебежал к ближайшему дереву — высокой сосне. Вцепился в её грубую
молодую кору как чёртова коала.
Дыши. Двигайся.Перескочил к другому дереву, потом к следующему, к ещё одному. Проклятый
пригород! Даже лес не настоящий — так, кусок земли, пока ещё не застроенный
домами. Лес был слишком близко к дороге, чересчур близко к домам, и в нем
почти не было пещер и оврагов. Алекс спрыгнул на выглядывавший из-под снега
скалистый грунт и бежал только по нему, перепрыгивая с одного валуна на
другой так, чтобы между ним и его следами оставалось какое-то расстояние.
В те минуты его разум был пуст, тело наслаждалось движением. Каждое действие
было обусловлено инстинктом, он преодолевал метр за метром.
Первые губительные пальчики дневного света пробрались в долину. Он видел
такое только по телевизору. Белый свет был безжалостно красив. Выжигал
голубоватые полосы на сетчатке глаз. Голова закружилась и Алексу пришлось
остановиться. Времени больше не было. И выбора не осталось. Бросившись на
землю, он принялся рыть её как собака, двумя руками. Снежный покров был
высотой всего лишь около фута, а под ним находился слой сосновых иголок. Он
разрыл их, сделав небольшую... яму. Яму, не могилу. Да, яму.
Потом вытряхнул термозащитное одеяло из упаковки. Утренний ветерок подхватил
его и с хлопком расправил над землёй. Оно было практически невесомым и
предназначалось лишь для недолгого использования, например, чтобы перебежать
из здания в здание, но не для того, чтобы защищать от солнца целый день.
Нигде не говорилось, как долго он мог оставаться под ним в живых. Алекс
завернулся в одеяло, сел в свою... яму... и принялся закапывать ноги смесью
из грязи и снега.
Лучи солнца прорвались сквозь деревья и попали Алексу на лицо. Казнь
началась. Глаза увлажнились от боли, но он продолжал расчищать снег, сгребая
его в кучу над собой и понемногу отклоняясь назад, создавая защитный слой
над одеялом, которое могло стать единственной гранью между выживанием и
медленной кремацией. Кожа рук покрылась волдырями.
Наконец он лежал на спине, одеяло над ним было очень хлипкой защитой. Он
засыпал снегом голову, сгребая его по бокам. Когда не мог больше уже ничего
сделать, Алекс осторожно втянул руки под одеяло. Их сильно жгло, словно они
постепенно отходили от обморожения. Лицу было ещё хуже.
Всё будет хорошо. Более или менее успокоившись после
пары глубоких вдохов, ему удалось наложить слабое охранное заклинание на
своё тайное убежище. Алекс надеялся, что оно выдержит. Для одного дня солнца
в качестве врага было более чем достаточно.
Издалека послышался вой новых сирен и ещё больше голосов. А ещё через
несколько минут — топот и вибрация от шагов снующих взад-вперёд рядом с его
укрытием людей. Всё это время солнце становилось сильнее и сильнее. Трудно
было не застонать, не закричать от причиняемой солнечным светом боли. Он
проходил через снег и обжигал даже сквозь ботинки, которые не были накрыты
одеялом. Свет отражался от алюминиевой поверхности одеяла, но находя хоть
крошечную лазейку, выжигал на коже волдыри. Ещё даже не было семи. Что же
тогда будет в полдень?
Будь проклят солнечный Колорадо! Где ещё так же ярко светило солнце в
январе? Париж, Лондон — они были затянуты такими плотными тучами, что по
этим городам можно было разгуливать хоть днём. А в Нью-Йорке было много тени
в любое время года. Он должен любыми способами убедить Хелену переехать
туда. Боулдер явно не для Алекса. Он с трудом пошевелился под тяжелым от
снега одеялом. Всё жутко болело. Да, ей точно придётся переехать в Нью-Йорк.
Как только выпотрошит Алекса за его поступок.
Топот шагов и голоса постепенно стихли. Он услышал, как заводятся движки
первой... второй... третьей машины, а потом шорох шин по гравию. Поиски
переместились в другое место.
То, что происходило в тот день, было худшим ночным кошмаром Алекса. Это было
ночным кошмаром любого вампира, но для него этот страх был особенным,
единственным, который в детстве заставлял кричать и ночь за ночью будить
мать.
В кармане зажужжал телефон. Телефон! Он мог быть его спасением. Прорываясь
через муки боли, он запустил под пальто ослабевшую руку и поднёс телефон к
лицу, косясь на него и стараясь разглядеть номер звонившего боковым зрением.
Номер его родителей. А это означало, что звонила мама, потому что отец
никогда не звонил сам. Телефон приходилось совать ему в руки, но даже тогда
он посматривал на него так, словно тот мог укусить или сделать ещё что-то в
этом роде.
&mdas
...Закладка в соц.сетях
