Жанр: Любовные романы
В альковах королей
... который был
лишь несколькими годами моложе ее. Пытаясь сохранить достоинство, но все же
с ноткой горечи в голосе, она пожаловалась королю, что супруг избегает ее и
днем и ночью.
Гуго Капет был весьма удивлен таким поворотом дела. Правда, жена не молода,
не свежа, но это еще ничего не значит — супруг должен исполнять свой долг,
хочет он того или нет.
— Ты женился на этой женщине и должен спать с ней! — возмущенно
заявил он сыну. — В конце концов, этого требует приличие...
— Отец, но я не могу... — пролепетал несчастный юноша. — Да,
я женился на ней по вашему приказу, но она мне совсем не нравится. Розала
мне в матери годится, и я видеть не могу, как она раздевается! — не
выдержав, вскричал молодой принц, не упоминая, однако, о собственной
неосведомленности в вопросах супружеской жизни.
Наконец-то Гуго понял, сколь большую ошибку он совершил, выбрав сыну в
супруги женщину страстную, но уже стареющую. Послав за графом Шалонским, он
потребовал, чтобы тот нашел своему другу умелую девицу, которая научит
Роберта правильно держать себя с любой — даже преклонного возраста — дамой.
— Я вас предупреждал, государь, что все этим и кончится, — не
удержался граф от упрека. — Я, как и вы, считаю, что наследнику надо
жениться и иметь детей. Но, помилуйте, не от старухи же они родятся!
Однако Гуго Капет никогда не прислушивался к чьим-либо советам. Он,
насупившись, повторил свой приказ, и графу пришлось подчиниться, хотя он
точно знал, что Роберт вовсе не нуждается в помощи развязной девицы.
К сожалению, все оказалось гораздо сложнее, чем думал Гуго Капет, и гораздо
серьезнее, чем мог предполагать граф Шалонский. Дело в том, что Роберт
испытывал явное отвращение не только к своей жене, но и ко всем женщинам на
свете.
Было достаточно одной легкой улыбки, одного многозначительно-игривого
взгляда какой-нибудь красавицы, чтобы ввергнуть Роберта в состояние глубокой
тоски. Он надолго замыкался в себе, уединялся в часовне, где проводил целые
дни в молитвах, или же углублялся в философские трактаты, не желая никого
видеть.
Так продолжалось три года. Все это время Роберт упорно отказывался выполнять
супружеские обязанности, все чаще подумывая о том, чтобы постричься в
монахи.
У Розалы же не хватало выдержки, чтобы смириться со своим поражением. От
ласковых просьб и кокетливых взглядов она переходила к ужасным истерикам, от
истерик — к слезам, а от слез — к новым попыткам завлечь юного супруга на
брачное ложе. Но все было напрасно.
В конце концов Гуго Капет понял, что положение день ото дня ухудшается и что
пора спасать самого Роберта, которого все меньше интересовала мирская жизнь.
И Гуго разрешил сыну развестись.
Когда будущему королю Роберту исполнилось девятнадцать лет, он развелся со
своей женой, итальянкой по рождению, потому что она состарилась, —
написал монах Рише об этом разводе. — Многие считали развод делом
греховным, однако мнение свое вслух высказывать не смели...
Но не прошло и нескольких месяцев после отъезда Розалы, как оставленный
наконец в покое Роберт неожиданно без памяти влюбился в свою кузину Берту
Бургундскую.
Первый раз юный властитель увидел ее в Орлеане в 993 году. Берте только что
исполнилось двадцать семь лет, и она находилась в расцвете сил и красоты.
Берта была замужем за графом де Блуа и к тому времени родила супругу
четверых детей.
Почувствовав к ней непреодолимое влечение, Роберт несказанно удивился, ибо
прежде не ощущал потребности в женщине.
В первый же вечер после встречи ему захотелось увлечь ее в постель, но,
видимо, он был слишком откровенен, когда говорил о своем желании, потому что
Берта обиделась и с достоинством удалилась в свои покои.
Ощущая в теле неприятную тяжесть от перевозбуждения, Роберт впервые понял,
что неразделенная любовь доставляет много мук.
Не в состоянии думать ни о чем другом, кроме своего чувства к Берте, он
решил стать ее супругом. Но как? Разумеется, будучи монархом, он знал верный
способ устранения ненужных людей: позвать нескольких преданных слуг и
приказать им убить графа де Блуа под любым предлогом. Однако набожность не
позволила Роберту отдать такой приказ. И он придумал способ получше.
Графа де Блуа давно раздражало вынужденное соседство с одним очень
неприятным человеком — графом Анжуйским, настоящим разбойником и смутьяном,
обладателем черной шевелюры и не менее черной совести. Единственным его
достоинством было то, что он умел строить отлично укрепленные замки.
Бессовестный и безжалостный граф Анжуйский никогда не поступался
собственными интересами и не считался с человеческим горем. Время от времени
он отправлялся в Иерусалим замаливать грехи. Оттуда он возвращался
повеселевшим и подобревшим, но вскоре все начиналось сызнова.
Именно его и
натравил
Роберт на графа де Блуа, скрыв, однако, причину
своей ненависти.
Три года продолжалась война, но не она свела де Блуа в могилу. Это сделала
самая обыкновенная простуда. Граф слег и умер, когда этого меньше всего
ожидали. Берта наконец овдовела.
Со смертью графа затянувшаяся война прекратилась. Роберту оставалось лишь
вознаградить графа Анжуйского и оплатить его очередное паломничество в
Иерусалим, а затем отправиться в Блуа просить руки Берты. Графиня была столь
растрогана его постоянством, что сразу согласилась. Вот так Роберт обрел ту,
о которой мечтал более трех лет.
Правда, бракосочетание не могло состояться так быстро, как того желали жених
и невеста. Дело в том, что Церковь запрещала браки между родственниками до
седьмого колена, а Берта приходилась Роберту троюродной сестрой. Все же
Роберт попросил согласия папы и, разумеется... получил отказ.
— Король Франции такой же христианин, как и все остальные. Он тоже
должен подчиняться закону, — ответил Роберту Григорий V.
Но Роберт не смирился и обратился за помощью к епископам, снисходительно
относившимся к человеческим слабостям. Когда те прибыли в Рим в надежде
смягчить папу, Его Святейшество отказал им в аудиенции.
После года бесплодных переговоров Роберт, которого любовь сделала дерзким,
нарушив запрет Церкви, женился на Берте и даже имел наглость пригласить на
свадьбу архиепископа из города Тур.
Папа, узнав о непослушании, собрал в Павии синод, постановивший:
Король Роберт, который, несмотря на папский запрет, женился на своей
кузине, должен явиться к нам вместе с епископами, разрешившими этот
кровосмесительный брак, дабы покаяться и искупить вину. Неявившиеся будут
отлучены от Церкви
.
Такая угроза, прозвучавшая накануне 1000 года, когда многие ожидали конца
света, могла испугать кого угодно. И Роберт, разумеется, расстроился и
огорчился. Пытаясь задобрить папу, он направил в Рим посла, слывшего
искусным дипломатом. Но, увы! папа вторично приказал французскому королю
развестись с Бертой.
— Я никогда не расстанусь с женой! — воскликнул Роберт. — Она
мне дороже всего на свете!
Спустя несколько месяцев на вселенском соборе в Риме был вынесен суровый
приговор: Роберта и Берту папа не только отлучил от Церкви, но еще и предал
анафеме.
Это решение Григория V возмутило французского короля до глубины души. Ведь
он всю свою жизнь оставался человеком набожным, а теперь его подвергли
самому суровому церковному наказанию — анафеме, осуждающей на вечное
проклятие.
Испытывая сильнейшие душевные муки, Роберт все же не уступил и остался верен
любимой женщине. Он предпочел ад разлуке с Бертой.
Оцепеневшие от страха супруги укрылись в стенах своего замка, но, когда
король время от времени выходил из добровольного заточения, все шарахались
от него, словно от чумного. Детей, на которых Роберт посмотрел, родители
осеняли крестным знамением, вещи, до которых он дотронулся, немедленно
сжигали.
Вскоре король отказался покидать покои, где жил вместе с женой. Пищу им
готовили двое слуг, и они исправно предавали огню кубки и блюда, коих
касались Роберт и Берта. И все же, несмотря на душевные муки, король
оставался нежным и любящим супругом. Ради Берты он отказался от
благополучия, но благодаря ей он познал любовь.
Так прошло пять лет.
Исстрадавшаяся Берта стала чахнуть. Испугавшись за жизнь любимой, король
известил папу о своем решении покориться ему. Это запоздалое раскаяние
преследовало одну цель — дать Берте возможность покинуть мрачные покои
старого замка, где она чувствовала себя заживо погребенной. Расторгнув брак
под тем предлогом, что Берта не родила ему наследника, Роберт, однако,
посещал ее тайно, каждую ночь деля ложе с любимой.
Папа был весьма доволен одержанной победой. Вернув в лоно Церкви короля
Франции и его возлюбленную, он не преминул заметить:
— Тебе, сын мой, поскорее надо жениться...
Мукам Берты не было конца...
Роберту пришлось-таки жениться, дабы выполнить волю отца — не дать погибнуть
королевской династии. Выбор монарха пал на Констанцию д'Арль, красивую, но
грубую, жадную и тщеславную женщину, которая, к счастью, была занята только
собой и не обращала внимания на отношения Роберта и Берты, любивших друг
друга до самой смерти.
Констанция прибыла к супругу в сопровождении многочисленных странствующих
трубадуров, чья внешность и странные манеры заставили негодовать и
изумляться весь королевский двор. Эти разодетые мужчины вели себя в
точности, как женщины.
Вскоре Роберт почувствовал такое отвращение к Констанции, что еще раз
попытался получить разрешение Рима на брак с любимой Бертой, однако новый
папа наотрез отказался дать Роберту свое согласие на развод с Констанцией.
— Церковь из-за своей же строгости вынуждает нас жить во
грехе... — с горечью заметил король.
И тем не менее Роберт исполнил свой долг — Констанция родила ему пятерых
детей. Больше королю и не требовалось. Корабль Капетингов мог смело
продолжать свое плавание...
Эта странная жизнь втроем продолжалась до 1031 года, когда Берта скончалась.
Безутешный Роберт пережил свою возлюбленную лишь на несколько месяцев.
Ночь без подготовки. Генрих IV и Мария Медичи
— Сир, мы только что женили вас! — радостно сообщил своему
повелителю министр финансов Сюлли.
Вздрогнув от неожиданности, Генрих IV ошарашенно уставился на своего
министра, а затем, покусывая ногти, явно охваченный сильным волнением,
принялся мерить комнату большими шагами.
— Ну что ж... — тяжело вздохнув, заговорил он наконец, — раз
нет другого выхода... — Остановившись, он решительно ударил правым
кулаком в раскрытую левую ладонь и заявил: — Чего не сделаешь ради блага
королевства! Готовьтесь играть свадьбу!.. — И отправился к своей
любовнице — очаровательной, но весьма взбалмошной, невыносимой и коварной
Генриетте д'Антраг.
Узнав о грядущей свадьбе, Генриетта, на которой Генрих обещал жениться,
пришла в такую ярость, что едва не лишилась рассудка. Однако король с
присущей ему ловкостью сумел убедить любовницу в том, что это всего лишь
политические игры, и, таким образом успокоив Генриетту, обманом и хитростью
обеспечил себе два месяца спокойной жизни...
На самом же деле с точки зрения закона он уже был женат.
Во Флоренции наконец подписали брачный контракт, и 5 октября 1600 года
красавец герцог Роже де Бельгард, бывший любовник Габриэли д'Эстре, тот
самый, которого король обнаружил однажды под кроватью этой своей фаворитки,
женился по доверенности на Марии Медичи, племяннице великого герцога
Фердинанда I, в свое время проверявшего девственность собственной молодой
супруги Кристины Лотарингской по содержимому хрустального ночного горшка.
Церемонию бракосочетания провел кардинал Альдобрандини, личный посланник
папы римского Климента VIII. На протяжении многих месяцев папа отказывался
расторгнуть брак французского короля с королевой Марго, опасаясь, что тот
женится на своей любовнице. Немудрено, что теперь во Флоренции все вздохнули
с облегчением.
Когда Генриетта узнала, что все уже свершилось, она вновь устроила истерику
и обозвала своего любовника лжецом, а потом, немного успокоившись,
язвительно осведомилась:
— И когда же эта ваша банкирша приедет во Францию?
— Как только я удалю от двора всех шлюх, — без запинки ответил
король, после чего его отношения с Генриеттой заметно ухудшились.
Однако французский монарх был страстно влюблен в Генриетту д'Антраг и вовсе
не горел желанием вступать в новый брак, хотя, конечно, ему и не хотелось
обижать дядю принцессы, своего друга и верного союзника Фердинанда. И все же
ни для кого не было тайной, что, женясь на флорентийской принцессе, Генрих
мечтал не обрести родственную душу, а провести удачную финансовую операцию.
Дело в том, что Тоскана с давних пор была крупным кредитором Франции. Для
завоевания собственного королевства Генрих IV несколько раз прибегал к
помощи герцога Фердинанда, который всегда охотно открывал свой кошелек для
короля без гроша за душой. Со временем долги Генриха Фердинанду достигли
весьма внушительной суммы в 973 450 золотых дукатов. Вернуть их Генрих был
не в состоянии и потому решил посадить на французский престол племянницу
герцога в надежде, что Фердинанд простит ему этот долг.
Честно говоря, долги мало беспокоили короля. О государственных финансах
всегда заботился верный Сюлли. Но примерно за год до описываемых событий
король внезапно намекнул своему министру:
— У герцога Флорентийского есть племянница, и, как говорят, красивая.
Правда, она из захудалого рода, хотя и носит титул принцессы. По-моему, она
происходит из той же семьи, что и королева Екатерина, причинившая столько
бед и всей Франции, и лично мне. Не скрою, я страшусь представителей этого
рода, однако Медичи вот уже на протяжении шестидесяти, а то и восьмидесяти
лет считаются самыми богатыми гражданами Флоренции...
Понятливый Сюлли быстро навел нужные справки. Король не ошибся: Мария Медичи
была сказочно богатой. Ее приданое могло бы не только погасить все долги, но
и предоставить в распоряжение Франции средства, в которых страна сильно
нуждалась. Поэтому недолго думая Генрих запросил за невестой приданое в
размере 1 500 000 золотых экю. Бесстрашный и упрямый Сюлли немедленно начал
переговоры о свадьбе.
Великий герцог был, разумеется, польщен королевским предложением и
согласился его принять, однако же он нашел требования Генриха IV несколько
чрезмерными, и переговоры немного затянулись. Лишь в начале марта 1 600 года
обе стороны пришли наконец к согласию. Фердинанд давал за племянницей 600
000 золотых экю, из которых 350 000 выплачивались в день свадьбы, а
остальная сумма должна была компенсировать имевшийся долг.
Итог переговоров удовлетворил Генриха, который, ни словом не обмолвившись
Генриетте, направил господина де Сийери во Флоренцию подписать брачный
контракт. Теперь дело было сделано, и королю осталось лишь назначить место
встречи с молодой супругой.
Семнадцатого октября Мария поднялась на борт галеры в Ливорно и третьего
ноября прибыла в Марсель. Жители города, открыв рты от изумления, глазели на
корабль. Огромное, позолоченное до самой ватерлинии судно украшали гербы
Франции и Тосканы. И какие гербы! Французский — из сапфиров и бриллиантов,
тосканский — из рубинов, изумрудов и сапфиров. Вслед за помпезным кораблем в
порт вошли шестнадцать галер поменьше с семью тысячами солдат и двумя
тысячами флорентийцев на борту. Это были родственники принцессы, а также
знатные дворяне и их слуги. Истинное нашествие! И все они были одеты с
невероятной роскошью.
По правде говоря, это пышное зрелище должно было произвести на марсельцев
неизгладимое впечатление и заставить их громко приветствовать свою новую
госпожу, которая, положа руку на сердце, вовсе не отличалась красотой. Она
даже симпатичной не казалась, потому что совсем не умела улыбаться.
От природы крепкого телосложения, пухлая, с едва обозначенной талией, Мария
Медичи в свои двадцать шесть лет выглядела на все сорок. Черты ее
удивительно белого лица были слишком грубы, подбородок тяжеловат, а круглые
небольшие глаза были лишены блеска. Редко когда лицо так верно отражало
характер. С первого же взгляда становилось ясно, сколь эта женщина глупа,
надменна и упряма и сколь легко поддается чужому влиянию. Вдобавок она была
полностью лишена чувства сострадания, невероятно эгоистична и неблагодарна,
в чем вскоре убедились ее подданные.
Но в то же время она была невероятно богата, обожала роскошь и разбиралась в
драгоценных камнях не хуже ювелира с Понте-Веккио.
Марию вовсе не привлекал брак с человеком двадцатью годами старше ее, к тому
же для флорентийки не были тайной многочисленные любовные похождения
будущего супруга, однако ей очень хотелось стать королевой, и она надеялась
править единолично. Надежду эту поддерживала в своей повелительнице и
молочной сестре Леонора Галигаи, которая во время всего путешествия
повторяла, что Беарнец не проживет долго и что Марии ни с кем не придется
делить трон.
Эта маленькая, худая и необычайно смуглая женщина с резкими, но правильными
чертами лица была очень привязана к своей госпоже. Умная и честолюбивая
Леонора имела на Марию огромное влияние. Именно по ее указке действовал
тщеславный красавец авантюрист Кончино Кончини, прибывший в Марсель в свите
принцессы. Он исполнял обязанности шталмейстера и был хвастлив, безрассудно
смел, хитер, беден и жаден. Ему только-только исполнилось двадцать пять.
По пути из Италии во Францию Леонора влюбилась в Кончини и завлекла его в
свою постель. Польщенный вниманием дамы, состоявшей едва ли не в родственных
отношениях с самой королевой, шталмейстер понял, какие преимущества может
ему сулить эта связь, и легко уступил. С этого момента его влияние на Марию
Медичи — благодаря посредничеству Леоноры, к советам которой королева всегда
прислушивалась, — стало безграничным.
Среди итальянцев, сопровождавших молодую королеву, находились и братья
Орсини, Паоло и Вирджинио, в одного из которых Мария была влюблена.
Поговаривали даже, что любила она обоих сразу, потому и не спешила на
встречу с супругом.
Пока Мария, путешествуя во главе огромного кортежа, медленно продвигалась
вдоль берега Роны, приближаясь к Авиньону, Генрих IV воевал с герцогом
Савойским из-за маркграфства Салуццо. Король управлял армией из Гренобля и
потому решил, что удобнее всего будет встретиться с супругой в Лионе, где и
состоится торжественная брачная церемония. Мария должна была прибыть из
Марселя, а он — с берегов Изера.
В Авиньоне уставшую Марию ожидал папский легат, устроивший молодой принцессе
пышный прием. В папском дворце танцевали и пели, а когда танцы подошли к
концу, ковры, закрывавшие стены, внезапно опустились, и перед изумленными
гостями предстали столы, заставленные изысканными яствами. Пир был достоин
самого папы, на десерт каждая из дам получила статуэтку древнего римского
божества из белоснежного сахара...
Мария с сожалением покинула гостеприимный Авиньон, чем-то напоминавший ей
родную Флоренцию. А когда на кортеж обрушился мистраль и стало холодно и
промозгло, тоска по солнечной Италии стала просто невыносимой. Но принцесса
вынуждена была смириться с тем, что наступил ноябрь и что погода с каждым
днем портилась. Вскоре пошел снег, и копыта лошадей заскользили по наледи.
Бедных итальянцев замучили кашель и насморк.
Мария тоже дрожала от холода и сырости. Она зябко куталась в подбитый
беличьим мехом плащ и чувствовала себя одинокой и всеми забытой.
В Лионе, куда принцесса добралась девятого декабря, ей устроили
замечательный прием. Во дворце Ла Мот зажгли все камины, а окна занавесили
плотными шторами, которые должны были уберечь изнеженных южан от сквозняков.
Едва лишь будущая королева со своей свитой въехала в город, ворота заперли и
даже — для вящей безопасности — подняли мост.
Однако короля в Лионе Мария, к своему огромному удивлению, не нашла. Этот
странный человек, лишенный всяческих понятий о приличиях, развязный и
безответственный, отправился в небольшое путешествие в обществе Генриетты, с
которой недавно помирился...
Под стенами Лиона он появился лишь через неделю. И, разумеется, вид запертых
ворот и поднятого моста вывел его из себя. Как же так?! Король спешит на
свидание, а его, оказывается, вовсе не ждут?! Громовым голосом Генрих
приказал опустить мост и открыть ворота, и без промедления, ибо час уже был
довольно поздний, прямиком направился к принцессе. В дверь ее спальни он
колотил эфесом шпаги.
Испуганная Мария, которая уже разделась, собираясь лечь в постель, приказала
дамам посмотреть, кто посмел нарушить ее покой. Король ворвался в комнату и
с нескрываемым интересом огляделся по сторонам.
Поняв, кто перед ней, итальянка почтительно присела в реверансе, но король
тут же поднял ее и поцеловал долгим поцелуем. В нос принцессе ударил острый
запах чеснока, и она успела еще заметить большой покрасневший от холода нос,
седеющую бородку и блестящие синие глаза, полные любопытства и вожделения.
Придворные дамы Марии Медичи склонились перед своим повелителем, а герцогиня
Анна де Немур, первая статс-дама, которую Генрих подчеркнуто учтиво
приветствовал, как только выпустил из объятий молодую супругу, предложила
королю свои услуги в качестве переводчицы. Урожденная д'Эсте, герцогиня с
детства владела итальянским.
Генрих пребывал в отличном расположении духа. Весело потирая руки, он
обратился к жене:
— Надеюсь, вы уступите мне краешек вашей кровати. Я так спешил к вам,
что не захватил свою...
Откровенность этого предложения застала герцогиню врасплох, и она тщетно
попыталась смягчить слова короля, пробормотав что-то об освящении брака
папским легатом. Мария же Медичи, не совсем понимая, о чем речь, но желая
произвести наилучшее впечатление на мужа, внезапно объявила:
— Я с удовольствием выполню любое желание моего короля и супруга.
В ответ Генрих широко улыбнулся и во всеуслышание распорядился:
— Поскорее уложите королеву в постель. Я же ненадолго удалюсь, чтобы
привести себя в порядок.
Дамы засуетились; Мария, поняв наконец, что ее ждет, потеряла самообладание.
От страха ее стала бить дрожь, и, несмотря на множество грелок, бедняжке
никак не удавалось согреться.
Не дожидаясь приглашения, в опочивальню вернулся Генрих, сбросивший с себя
кирасу и сапоги со шпорами. Подготовка к брачной ночи не заняла у короля
много времени. Не стесняясь, он скинул с себя остальную одежду и лег рядом с
Марией.
Волна отвратительной вони обдала молодую женщину, так что она с трудом
сдержала приступ тошноты. Аромат изысканных благовоний, которыми всегда
пользовалась Мария, не смог побороть исходившего от короля сильного
козлиного запаха, и изнеженная итальянка едва не задохнулась.
Добрый король Генрих и вправду мылся очень редко — мыться часто считалось в
те времена во Франции почти грехом. Потому в свою брачную ночь Мария Медичи
пережила пренеприятнейшее испытание. Однако...
Однако на следующее утро у нее хватило такта и выдержки никак этого не
показать. Она улыбнулась и мило объявила:
— Я покорена и очень рада, что нашла короля молодым и полным сил.
На что Генрих галантно ответил:
— Я тоже не обманут в своих ожиданиях. Вы красивы и грациозны.
Неужели это начало упоительного медового месяца? Никоим образом. Этот
спектакль был устроен исключительно для папского легата и посланника герцога
Фердинанда. Новобрачные сочли свой первый супружеский опыт не особенно
удачным. Правду говоря, у каждого из них была своя причина не ощутить
любовного опьянения
. Мария про себя называла короля
грязным невежей
, а
король — едва ли не вслух — честил ее
дряблой толстухой
и
неопытной
дурой
. Но они поженились вовсе не для того, чтобы развлекаться, и потому на
следующий же вечер мужественно встретились вновь. Так продолжалось до дня
официального бракосочетания, которое состоялось неделю спустя,
восемнадцатого декабря. Все это время Генрих почти не отходил от Марии и
весьма примерно исполнял свой долг. Усердие короля вскоре дало о себе знать:
королева понесла.
Не прошло и пяти дней после свадьбы, как Генрих покинул Лион, сославшись на
неотложные государственные дела, и, галопом миновав Париж, устремился в
Верней, где уже ждала его очаровательная Генриетта д'Антраг. Толстая и
глуповатая флорентийка заставила короля вспомнить о стройной и остроумной
любовнице. Неужели мужчина, с честью выполнивший супружеский долг, не может
себе позволить немного наслаждения?
Вскоре Генриетта убедилась, что женитьба ни в коей мере не лишила Наваррца
его мужской силы. Любовники не покидали постель нес
...Закладка в соц.сетях
