Жанр: Любовные романы
В альковах королей
...ем. Призрачная потому, что Виктор-Амедей
настолько ненавидел и презирал своего единственного сына, что не остановился
бы, пожалуй, перед тем, чтобы лишить его права на трон. А уж если у Карла
появится наследник... Да нынешний король ничтоже сумняшеся объявит своим
преемником не сына, а внука, и поделать с этим будет ничего нельзя.
Карл-Иммануил переступил с ноги на ногу и с неприязнью поглядел на отца,
продолжавшего вещать о том, что принц стал посмешищем всего двора и что даже
младшие горничные хихикают у него за спиной. Юноша знал об этом и злился на
короля, никогда не упускавшего случая уколоть и поддразнить его. Да, Карл-
Иммануил недолюбливал женщин, они не интересовали его, он не умел толком
поддержать с ними беседу и только мрачнел, замыкаясь в себе. Все видели это
и смеялись над ним. И вот ему опять предстоит сделаться чьим-то мужем и
спать с незнакомой женщиной в одной постели... До чего же все это
омерзительно, до чего скучно! И принц тяжело вздохнул.
Одна из самых красивых статс-дам, Анна-Тереза де Кумиан, маркиза де Спиньо
Монферрато, давно уже мечтала обратить на себя внимание монарха. Ей
исполнилось сорок пять лет, но молочно-белая кожа, густые черные волосы,
высокая грудь и превосходные зубы сделали бы честь любой восемнадцатилетней
девушке. Нельзя сказать, чтобы Виктор-Амедей никогда не глядел в ее сторону,
но Анна-Тереза всегда прикидывалась очень скромной и набожной особой, ибо не
хотела лишиться доверия королевы. Однако будущая свадьба наследного принца
давала красавице редкую возможность сблизиться с королем, и она решила
действовать при первом же удобном случае.
Прогуливаясь по усыпанным белым песком садовым дорожкам, женщины — королева
и ее статс-дама — вели тихую ленивую беседу. Было так жарко, что обсуждать
какой-нибудь серьезный предмет Анне-Марии совершенно не хотелось. Внезапно
ей почудилось, что земля уходит у нее из-под ног, и против воли она оперлась
на руку спутницы. Это не был обморок, но королева почувствовала себя
настолько дурно, что о продолжении прогулки не могло быть и речи. Госпожа де
Спиньо очень обеспокоилась и вызвалась не уходить от ложа больной сколь
угодно долго.
Итак, Анна-Мария лежала в постели с ледяным компрессом на голове и слушала
свою статс-даму, которая неторопливо, то и дело прерываясь, чтобы
осведомиться, не нужно ли чего страдалице, повествовала о том, как помочь
наследному принцу. Сначала ее речи лишь забавляли королеву, но потом она
призадумалась и в конце концов пообещала поговорить с мужем.
— Ваше Величество, — толковала ей госпожа де Спиньо, —
несмотря на то, что Его Высочество успел уже стать вдовцом, он до сих пор
так и не познал женщину. Он очень скромен и застенчив и потому нуждается в
советах человека, умудренного житейским опытом. — Тут говорившая
запнулась, и королева посмотрела на нее с любопытством и даже тревогой: уж
не себя ли предлагает маркиза в наставницы принцу? Но оказалось, что Анна-
Тереза клонила к другому. — Господин Карл-Иммануил боится женщин и не
доверяет им, и я отваживаюсь дать Вашему Величеству один совет. Пусть Ваше
Величество уговорит короля побеседовать с сыном. Мужчины обычно хорошо
понимают друг друга, и я уверена, что Его Величество сумеет убедить юношу не
страшиться нового брака.
Анна-Мария с сомнением покачала головой. Ей с трудом верилось в то, что Карл-
Иммануил захочет внимать советам отца. Да и король вряд ли сумеет
переступить через свою неприязнь к сыну и быть с ним ласковым и терпеливым.
Однако кое в чем маркиза была права. Нельзя допустить, чтобы история со
вторым браком Карла-Иммануила завершилась столь же огорчительно. Значит,
принцу придется многое растолковывать, а она, мать, сделать этого не сможет.
Но если не она, то кто же?
— Маркиза, — слабым голосом произнесла королева, — вам
придется переговорить с Его Величеством. Он отец, ему и решать, как быть.
Ступайте же к нему без промедления. Я совершенно без сил и сейчас попробую
забыться сном. Надеюсь, через несколько часов я окрепну. Ваша помощь мне
больше не понадобится... Только не забудьте потом рассказать, чем закончится
ваша беседа с королем.
И Анна-Мария легонько вздохнула и закрыла глаза.
Хорошо все же, —
подумала она, засыпая, — что меня окружают такие преданные люди. Милая,
милая маркиза...
Виктор-Амедей сразу же принял статс-даму и с улыбкой галантного кавалера
осведомился, что ее привело к нему. Маркиза стыдливо потупилась, покраснела
(румянец всегда удивительно шел ей) и сообщила о поручении королевы.
— Как странно! — воскликнул Виктор-Амедей. — Отчего же моя
супруга сама не явилась ко мне?
— Ее Величество отдыхает, — сказала красавица, пристально глядя на
короля. — Мы гуляли после обеда, и у нее закружилась голова. Ничего
серьезного, государь, не беспокойтесь. Если бы что-то стряслось, вы давно бы
знали об этом.
Король молчал и смотрел на обворожительную даму столь же внимательно, как и
она на него. Маркиза первая опустила глаза и пробормотала:
— Вы прикажете мне удалиться, Ваше Величество? Но что же я скажу
королеве?
— Удалиться? Ни в коем случае!
Король поискал взглядом колокольчик, который по рассеянности всегда забывал
вернуть на поднос, увидел его на откинутой крышке бюро, позвонил и велел
подать лимонад и жареный миндаль.
— Фрукты на столе, — негромко проговорил он, — и мы вполне
могли бы обойтись одним лимонадом, но я жажду услышать, как хрустят на ваших
зубках зажаренные орешки.
Госпожа де Спиньо изумленно воззрилась на короля. Никогда прежде ей не
приходилось слышать от него столь игривых речей. И Виктор-Амедей не замедлил
все объяснить.
— Я неплохо разбираюсь в женщинах, — деловито сказал он, жестом
веля маркизе садиться. — И давно заметил, какие взгляды вы на меня
бросаете. Не стану скрывать — вы тоже нравитесь мне. И теперь у нас появится
возможность встречаться столь часто, как мы того захотим. Ведь отец имеет
право озаботиться судьбой родного сына и избрать в свои советчицы некую
умную и чертовски хорошенькую женщину? Ну, а советоваться мы с вами станем,
скажем, поздно вечером, когда меня не будут отвлекать никакие другие дела.
Жаль, конечно, что королеве нездоровится, но нет худа без добра — значит,
она не станет возражать, если несколько следующих ночей я проведу в
отдельной спальне.
... — Итак, мы с вами поняли друг друга, — сказал король спустя
четверть часа и вежливо отвернулся, чтобы не видеть, как маркиза приводит в
порядок свои многочисленные пышные юбки. — Ну вот, парик
помялся! — досадливо пробормотал он.
И Его Величество начал старательно поправлять огненно-рыжие локоны. Он так
увлекся этим занятием, что маркизе пришлось несколько раз кашлянуть прямо у
него над ухом.
— А, да-да, — обернулся он к ней с лучезарной улыбкой. —
Мопс! Я не забыл о поручении королевы, но предлагаю вам обсудить все завтра,
после ужина. Или вы предпочитаете сегодня? — И Виктор-Амедей бережно
коснулся пальцем крохотной черной мушки на щеке красавицы. — У вас
совсем нет седых волос, — прошептал он. — А моя жена после смерти
сына заметно постарела. И мне не нравится, как она теперь выглядит...
Встречи короля и маркизы скоро стали делом привычным и даже обыденным. Виктор-
Амедей искренне привязался к госпоже де Спиньо и часто делился с ней
опасениями о судьбе Мопса. Говорить с ним и давать ему какие-либо советы
король отказался наотрез.
— Все равно этот болван ничего не поймет. Да он, пожалуй, и не услышит
меня: уставится себе под ноги и будет думать о чем-то своем. Нет-нет, надо
придумать нечто иное.
— А не покажете ли вы мне портрет невесты? — попросила
маркиза. — Видите ли, принц почувствовал бы себя увереннее, если бы
девушка была не такой дурнушкой, как его первая жена, упокой Господь ее
душу.
Виктор-Амедей охотно выполнил просьбу своей возлюбленной. С холста глядело
совершенно очаровательное создание. Хрупкое, золотоволосое, нежное, с
розовыми свежими щечками.
— Как же ее зовут? — прошептала очарованная маркиза.
— У всех этих немок на удивление трудные имена, — усмехнулся Его
Величество, явно довольный тем, какое впечатление произвел на маркизу
портрет. — Язык сломаешь, пока выговоришь: Поликсена де Гессе-
Рейнфельд. Как вы думаете, понравится она моему непутевому сыночку?
— Конечно, — уверенно кивнула госпожа де Спиньо. — И мне
кажется, что... — Тут красавица томно потянулась и сунула ноги в
раззолоченные комнатные туфельки без задников. — Странные они все
же, — заметила она между делом, оглядывая туфли. — Холодно в них,
и так и норовят соскользнуть. Нет, не завидую я восточным наложницам. Ношу
только потому, что мода велит... Так вот, мне кажется, в брачную ночь у
принца все получится как надо. Я же говорила вам, что та девица, коей я
велела... э-э... лишить господина Карла-Иммануила невинности, сказала, будто
все прошло довольно гладко. Я вас уверяю, что принц со временем войдет во
вкус и примется менять любовниц как перчатки.
Виктор-Амедей привлек женщину к себе и прошептал:
— Значит, вы думаете, он пойдет в отца?
Маркиза польщенно улыбнулась и ничего не ответила. Она знала, что король
очень долго оставался верным мужем и что именно она, Анна-Тереза де Кумиан,
заставила его впервые осквернить семейный очаг.
— И все же мы не можем допустить, чтобы Мопс остался в спальне наедине
с молодой женой! — неожиданно заявил король.
Маркиза удивленно протянула:
— О чем это вы, Ваше Величество? Я не понимаю...
— Что же тут непонятного? — Виктор-Амедей рассеянно поправил цветы
в вазе. — Все уйдут, полог на кровати будет задернут, но мы с вами
станем через щелочку наблюдать за супругами и в нужную минуту придем им на
помощь.
— О Господи! — в голос рассмеялась маркиза. — Никогда в жизни
мне не приходилось встречать столь заботливого отца!
Так все и произошло. Когда молодые возлегли на кровать, над которой
вздымался устрашающих размеров балдахин, король и маркиза выпроводили
придворных и устроились в креслах возле камина. Королева, поколебавшись,
тоже ушла. С некоторых пор она все чаще чувствовала недомогание, и лекари в
один голос советовали ей не переутомляться и как можно больше спать. Анна-
Мария была уже серьезно больна, хотя и не догадывалась об этом.
Из-за занавесей кровати доносились какие-то странные звуки — то ли
хихиканье, то ли всхлипы. Короля снедало любопытство, и он взглядом велел
маркизе посмотреть за полог. Женщина повиновалась и несколько минут молча
наблюдала за возней юных супругов. Наконец она на цыпочках приблизилась к
своему любовнику и прошептала:
— Вы можете не волноваться, они оба очень довольны.
Но Виктор-Амедей остался непреклонен в своем желании помочь молодым советом.
— Пойдите и спросите, не нужно ли им что-нибудь объяснить!
Госпожа де Спиньо пожала плечами и вновь направилась к алькову. Как ни
странно, король оказался прав: и принц, и принцесса обрадовались
предложенной помощи, хотя поначалу несколько удивились тому, что в спальне
есть еще кто-то, кроме них.
С тех пор так и повелось. Каждый вечер маркиза отправлялась, как на службу,
в опочивальню молодоженов и следила за тем, что происходит в супружеской
постели. А потом, пожелав юной парочке спокойной ночи, она шла к королю и
рассказывала ему о том, что видела.
— Но вы вмешались, когда Мопс... когда у Мопса не получилось? — с
тревогой осведомлялся король.
— Конечно, — успокаивала его маркиза. — А иначе зачем бы я
туда вообще ходила?
Но спустя какое-то время Карлу-Иммануилу надоела эта опека.
— Пожалуйста, маркиза, — проговорил он однажды, выглянув из-за
нарядного тяжелого полога, — скажите отцу, что я уже превзошел науку
любви и что мне больше не требуется ничья помощь. Я всегда был расположен к
вам, но еще несколько таких вечеров — и я прикажу страже не пускать вас
сюда!
Раздосадованная госпожа де Спиньо рассказала обо всем королю, и тот на
следующее же утро призвал к себе сына и накричал на него.
— Что вы себе позволяете? — громогласно вопрошал Виктор-
Амедей. — Думаете, женитьба дает вам право своевольничать? Мне нужен
наследник, и до тех пор, пока я не узнаю, что моя невестка ожидает ребенка,
маркиза не покинет вашу опочивальню!
Выйдя от отца, Карл-Иммануил в ярости сломал свою новую трость и швырнул ее
обломки в мальчишку-поваренка, который имел неосторожность попасться ему на
глаза. (Разумеется, дело было во дворе, потому что в стенах дворца принц не
осмелился бы открыто выражать свой гнев.)
Однако прошло совсем немного времени, и все разрешилось само собой. В 1728
году королева Анна-Мария умерла, и у Его Величества не осталось времени на
то, чтобы следить за Мопсом.
— Будьте моей женой, — произнес он однажды утром заветные слова, и
госпожа де Спиньо степенно кивнула и поцеловала своего возлюбленного.
Правда, брак ее оказался морганатическим, но какое это имело значение? Все
равно он ни для кого не был секретом, и придворные воздавали ей королевские
почести.
Но счастье ее оказалось недолговечным. Через год Виктор-Амедей решился-таки
исполнить свою давнишнюю мечту и отказаться от престола. Правда, в монастырь
он на сей раз уходить не собирался.
— Я, милая моя женушка, — говорил он, потягивая горячее красное
вино, — хочу пожить в сельской тиши. Так, как живут простые дворяне,
которые думают только об охоте да о грядущем урожае. Экая зима нынче
выдалась холодная! — внезапно заключил король и, поставив кубок на
табурет, протянул руки к огню.
— Значит, вам надоело править страной? — кусая губы от отчаяния,
глухо спросила новоиспеченная госпожа де Ментенон. — И куда же вы,
сударь, намереваетесь отправиться?
— Вы хотите сказать —
мы
, — ласково поправил жену Виктор-
Амедей. — Ведь вы же любите меня, правда? И не останетесь в Турине,
когда я поеду в замок Шамбери?
Несчастная покорно кивнула, проклиная в душе и буколические устремления
супруга, и свое непомерное тщеславие, толкнувшее ее на этот брак. Не могла
же она теперь сознаться в том, что выходила замуж не за Виктора-Амедея, а
только за его королевский венец.
И вот 7 сентября 1730 года состоялась торжественная церемония добровольного
отречения Виктора-Амедея, а спустя всего неделю муж и жена уже обустраивали
свое новое гнездышко — продуваемый всеми ветрами замок Шамбери.
— Господи, до чего же здесь уныло! — воскликнула как-то в сердцах
маркиза, и Виктор-Амедей промолчал, потому что был совершенно согласен с
женой. В старом доме дуло из всех щелей, так что спать приходилось едва ли
не закутанными в шубы, а дни коротать возле зажженного камина. Замерзало,
стыдно сказать, даже содержимое ночных горшков, так что несколько их — еще
совершенно новых — пришлось попросту выбросить.
— И зачем только мы приехали сюда?! — причитала госпожа де Спиньо,
дуя на озябшие пальцы. — Неужели это вы и называете идиллией? От вечных
сквозняков у вас разыгрался ревматизм, а мне досаждают боли в пояснице!
Умоляю: давайте вернемся в Турин! Зима действительно выдалась на редкость
суровая, такая суровая, что до весны можно и не дожить.
И Виктор-Амедей согласился пуститься в обратный путь.
— Пожалуй, я даже готов опять занять престол, — сказал он, уже
сидя в карете. — Я ведь более опытен, чем Мопс, и он, конечно, с
радостью откажется от трона в мою пользу.
Но этого, разумеется, не случилось. Карл-Иммануил III слишком давно мечтал о
короне, чтобы отречься от нее из-за сумасбродного отца.
— Вот что, батюшка, — сказал он Виктору-Амедею во время
единственной встречи, которая у них состоялась. — Возвращайтесь-ка вы
подобру-поздорову в Шамбери. Вам сейчас в Турине делать нечего. Я знаю, что
мои подданные довольны тем, как я правлю, но, если бы это было и не так,
корону я бы вам все равно не вернул.
— Неблагодарный мальчишка! — возвысил голос бывший король. —
Мерзкий Мопс!
Этих слов ему произносить не следовало. Карл-Иммануил нахмурился, круто
развернулся и вышел из комнаты.
— И кто вас только за язык тянул?! — упрекала маркиза мужа, когда
они уже сели в карету, чтобы ехать в Шамбери. — Или вы не знаете, что
ваш сын — существо столь же злопамятное, сколь и мстительное?
Виктор-Амедей виновато вздыхал и глядел в окно, на занесенные снегом горы.
...Вскоре бывшего короля арестовали прямо в постели, где он и маркиза мирно
почивали, и перевезли в другой замок — Монкальери. Через несколько месяцев
Виктор-Амедей умер там от разрыва сердца.
А маркиза окончила свои дни в Сретенском монастыре, что в Пиньероле. Ей
пришлось провести там сорок лет, и не было дня, чтобы она не упрекала себя
за то, что ответила согласием на предложение стать женой короля Сардинии.
Не великоват ли нос у невесты Дофина?
Осенью 1678 года французский король Людовик XIV решил, что его сыну пришла
пора жениться.
— Видите ли, моя дорогая, — сказал он госпоже де Ментенон, своей
любовнице и верной наперснице, — не то чтобы дофин не пропускал ни
одной хорошенькой мордашки или же, скажем, пытался выведать у своих дворян,
каким образом можно залучить в Лувр продажную девку. Но в последнее время
мальчик стал слишком уж часто задумываться, а это верный признак того, что
ему нужна жена. Она расшевелит его, и он поймет, что мир полон радостей.
Быть принцем гораздо легче, чем королем. Забот-то почти никаких! Так что
пускай себе женится и плодит мне внуков.
— Сир, — улыбнулась госпожа де Ментенон, — не вздыхайте,
подобно пожилому буржуа, которому взрослые дети только что намекнули, что
ему пора уйти на покой и оставить лавочку на их попечение. Уж я-то отлично
знаю, что вам еще рано записывать себя в старики. А женитьба сына — это дело
государственное, и никакого касательства к вашим годам она не имеет.
Надеюсь, у вас уже есть на примете и невеста, и человек, который объявит ей
о грядущем счастии?
Людовик почесал за ухом крохотную левретку госпожи де Ментенон и произнес
еле слышно:
— О Господи, до чего же проницательна эта женщина!
Красавица смущенно потупилась.
На следующий день король пожелал побеседовать с маркизом Кольбером де
Круасси — опытным дипломатом, ловким царедворцем и умнейшим человеком.
Совсем недавно маркиз вернулся из одной европейской страны, где вел
переговоры, результатом коих явился весьма выгодный для Франции мир. Круасси
все еще не имел случая удостоиться монаршей благодарности — и вот о нем наконец-
то вспомнили!
— Орден, орден... — напевал Круасси себе под нос, шагая по
бесконечным, плохо освещенным переходам Лувра. — А может, лучше золото?
Мешочек звенит, погрузившись в карман, и звон этот очень приятен ушам!..
Короче говоря, маркиз явился к королю в превосходном расположении духа и,
поклонившись, замер в почтительной позе, надеясь услышать похвалы и принять
заслуженную награду. Но Людовик повел себя неожиданно.
— Любезный Круасси, — рассеянной скороговоркой пробормотал
он, — Франция благодарна вам за то, что вы для нее сделали, но ей этого
мало.
Тут король поперхнулся, осознав, наверное, что слова его прозвучали странно,
однако же невозмутимо пояснил:
— Да-да, Круасси, не удивляйтесь. Ваша последняя миссия была крайне
важной, но теперь вам предстоит послужить нашему престолу еще раз.
Неужели он хочет объявить кому-нибудь войну? — молнией пронеслось в
голове у дипломата. — Но кому же? В Европе нынче спокойно, Турция
занята своими делами... Остается разве что Московия... О Господи, там-то нам
что понадобилось?!
— Итак, маркиз, — продолжал тем временем Людовик, — мы решили
женить нашего единственного сына... Мы имеем в виду, — с тонкой улыбкой
прибавил он, — нашего единственного законного сына. (С некоторых пор
Король-Солнце стал говорить
мы
вместо
я
почти постоянно. Иногда,
впрочем, он все же забывался — неизвестно, случайно или намеренно. Полубог
мог позволить себе быть рассеянным. Он вообще мог все себе позволить.)
— Я весь внимание, Ваше Величество, — растерянно выдавил из себя
Круасси, не зная, смеяться ему или плакать. А он-то думал... Эка важность —
свадьба дофина! Да любая знатная девица из любой страны спит и видит выйти
замуж за наследника французского трона! Зачем королю понадобился такой
хитроумный дипломат, как он? Ведь с этим поручением справится всякий
дворянин, будь он даже круглым болваном!
— Мы не можем доверить такое важное дело кому угодно, — произнес
король, как будто прочитав мысли де Круасси.
— Я польщен, сир, — поклонился придворный.
— Вы же знаете, что дофин, к сожалению, мало похож на нас. Он далеко не
так красив и не отличается красноречием. Он или целыми днями гоняется по
полям и лесам за волками, или же попросту сидит в креслах, разглядывая носки
своих сапог... Иногда, впрочем, его занимает набалдашник собственной трости.
— Да, сир, вы правы. Дофин и впрямь несколько молчалив, — неохотно
согласился Круасси. — Но, — тут же поспешил добавить он, —
Его Высочество с детства любил размышлять, и не стоит его за это порицать.
Людовик раздраженно ткнул кочергой в ярко пылавшую в камине головню.
— Что вы такое говорите, Круасси! Молчалив? Да он за год и трех фраз не
произнес!
— Принц склонен к размышлениям, — упрямо стоял на своем опытный
дипломат.
— Послушайте, маркиз, прекратите уверять меня, будто дофин молчит
потому, что с утра до вечера обдумывает нечто очень важное! Ему попросту
нечего сказать!
И король пристально посмотрел на своего собеседника.
Меня не было в Париже несколько недель, — прикинул в уме
Круасси. — Вернулся я только вчера ближе к ночи и сразу же лег спать,
благо знал, что все мои депеши королем получены и что аудиенции мне самому
испрашивать не надо. Значит, я что-то упустил. Может быть, дофин впал в
немилость? Или кто-то донес на меня? Однако я не ведаю за собой никакой
вины!
Но тут Людовик внезапно рассмеялся и, протянув руку, осторожно снял с плеча
маркиза огромный комок паутины.
— До чего же грязно в нашем Лувре, — сказал король. —
Заденешь ненароком стену — и вот пожалуйста, паутина! Хорошо еще, что без
паука. А я все смотрел на вас и думал: может, это кружева такие? И только
когда вы к камину подошли, понял, что это.
Круасси перевел дух и тоже позволил себе улыбнуться. Однако ухо следовало
держать востро. Разговор о дофине был еще не окончен.
— Вы, безусловно, скажете, что наш сын увлекается музыкой, а это, мол,
свидетельствует о глубине натуры.
Маркиз молча кивнул. Он действительно собирался сказать именно это.
— Так вот, дорогой Круасси, ни о чем таком это вовсе не
свидетельствует. Ему просто нравится, что можно бездельничать и дремать,
пока музыканты водят смычками по струнам. Хотел бы я знать, что он станет
делать, когда перебьет всех окрестных волков? Наверное, перейдет на
кроликов...
Король умолк и устремил взгляд на огонь. А Круасси явственно представил себе
юного принца. Ему было всего семнадцать, но фигура его уже расплылась и
отяжелела. Молодой человек очень любил спать и терпеть не мог вести беседы,
не говоря уже о том, чтобы пытаться острить или флиртовать с фрейлинами
своей матери-королевы, среди которых было немало настоящих красавиц. Весь
двор терялся в догадках, что еще, помимо охоты на волков, занимает принца.
Может быть, думал маркиз, король все же зол на своего наследника и
намеревается как-то унизить его этим браком?
Но тут Король-Солнце прервал молчание, и по первым же словам монарха Круасси
понял, что за время его отсутствия ничего не изменилось и что отец по-
прежнему очень привязан к своему единс
...Закладка в соц.сетях
