Жанр: Любовные романы
Катрин (книги 1-7).
...в этом правды? Теперь, когда пришел
решающий час, она стиснет зубы и с гордо
поднятой головой пойдет навстречу судьбе. Она могла надеяться только на себя.
Странно, но она черпала в этой уверенности
какое-то фатальное спокойствие. Она не раз смотрела смерти в глаза, и
предстоящее ее больше не страшило.
Уходя из повозки, Терейна протянула ей, как и тогда, флакон, который она
без колебаний выпила до дна. При этом Катрин
улыбнулась! Если жидкость придаст ей мужества, так же как та, ночная, она будет
биться, как львица.
В центре лагеря приготовили площадку, расчистив место, где обычно работали
кузнецы. Молчаливая толпа стояла вокруг. В
лучах заходящего солнца люди были похожи на бронзовые статуи. Феро и старая
"фюри дай" сидели на стволе дерева,
покрытого звериными шкурами. Пройдя через людское кольцо, Катрин увидела Дюнишу,
приближавшуюся с другой стороны в
сопровождении четырех женщин. Старый цыган по имени Якали, который, похоже, был
главным советником вождя,
находился в самом центре пустой площадки. На нем было одеяние, похожее на плащ
Из множества цветных лоскутов, спускавшийся до пят и придававший ему вид
жреца. На голове, словно вырубленной из
старого дуба, была надета изъеденная молью меховая шапка с черным пером. В
каждой руке он держал по ножу.
Когда обе женщины приблизились, с них сняли лишние тряпки и оставили только
рубашки, подвязав на талии поясом из
кожи. Потом, не говоря ни слова. Якали протянул каждой по ножу и ушел к
зрителям. Катрин осталась наедине со своей
соперницей. Она с ужасом смотрела на нож, вложенный в ее руку. Как же им
пользоваться? Может быть, лучше сразу дать себя
зарезать, нежели всаживать клинок в тело этой девушки? Она бросила взгляд на
притихшую толпу, надеясь увидеть Тристана
или хотя бы Сару, отсутствие которой никак не могла себе объяснить. Видимо, с ее
преданной подругой что-то случилось, чтото
серьезное, иначе бы она не осталась одна в этот смертельно опасный момент.
Ничто больше не могло помешать началу
схватки.
Взглянув на свою противницу, Катрин быстро прочла молитву и с отчаянной
смелостью, чуть нагнувшись вперед, ожидала
удара. Сидевший на стволе дерева Феро поднял руку, и Дюниша пошла вперед.
Медленно, очень медленно, маленькими
шагами она двигалась вокруг Катрин с поднятым вверх ножом. Она улыбалась... В
какой-то момент Катрин заметила, что ее
ноги дрожат, но потом страх уменьшился. Волна тепла пробежала по ее напряженным
мускулам, и она поняла, что напиток
Терейны уже дает себя знать. Она внимательно наблюдала за каждым движением
Дюниши. И вот наступил решающий момент.
Расслабив колени, цыганка прыгнула на свою соперницу, выставив вперед лезвие
ножа. Катрин, следившая за ней, резко
нагнулась, избегая смертельного удара: нож, скользнув, вырвал кусок рубашки.
Потеряв равновесие, Дюниша упала вперед, и,
не теряя ни секунды, Катрин вскочила на нее, отбросив далеко в сторону свой нож,
мешавший ей. В рукопашной схватке два
ножа были опаснее, чем один, и она хотела теперь разоружить свою соперницу. Ей
повезло, и она схватила Дюнишу за запястье
и стала сжимать его изо всех сил. До ее сознания дошел одобрительный гул
зрителей.
Но сильную цыганку было трудно побороть. Катрин видела теперь ее смуглое,
перекошенное от злости лицо. Она скрипела
зубами, ноздри раздувались, как у хищника, почуявшего запах крови. Резким
движением она отбросила Катрин,
вскрикнувшую от боли: это Дюниша изо всей силы укусила ее за руку, чтобы
освободиться от захвата. Теперь цыганка
навалилась на нее всей своей тяжестью. Катрин снова захватила руку с ножом, но
теперь она хорошо знала, что соперница
возьмет верх, что она не продержится долго и через минуту-другую наступит
смерть. Она уже видела радость в глазах
Дюниши. Медленно, оскалив зубы в улыбке, цыганка высвобождала руку, ухватившись
другой за горло, и решала, куда вонзить
клинок.
Тревожная мольба заполнила сердце несчастной. Для нее все было кончено.
Силы ее иссякли. Она больше не могла
выдержать: она знала, что не получит никакой помощи от молчаливой толпы. Ни один
голос не прозвучит, чтобы остановить
руку Дюниши. Катрин закрыла глаза. "Арно, - шептала она, - любовь моя!" Ее руки
уже поддавались, когда в ушах раздался
требовательный голос:
- Растащите женщин! Немедленно!
Катрин показалось, что она слышит пасхальные колокола, оповещающие о
воскресении. Из ее груди вырвался радостный
крик, крик благодарности, эхом отозвавшийся в рычании Дюниши, которую два
солдата отрывали от Катрин. Двое других
аккуратно поставили на ноги пошатывавшуюся Катрин, еще не верившую в свое
счастье. Женщины стояли лицом к лицу, но на
этот раз каждую держали за руки по два солдата. Между ними появился высокий
мужчина с презрительной улыбкой на лице,
разодетый в бархат и парчу. Радость потухла в сердце Катрин, а яркое солнце, как
ей показалось, внезапно померкло. Животный
страх сковал ее, потому что спасение было хуже только что грозившей смерти:
человек, спасший ее, был не кто иной, как Жиль
де Рэ.
Перед ее глазами предстали башни Шантосе, ужасы этого проклятого замка,
отвратительная охота на человека, жертвой
которой стал Готье-дровосек. Именно там Жиль издевался над Сарой. Память вызвала
образ старого Жана Де Краона,
душераздирающую исповедь его попранной гордости, его униженного достоинства,
осознавшего, каким чудовищем оказался
его внук...
Катрин подумала, что внешнее преображение сделало ее неузнаваемой, но,
когда черные глаза мессира, ироничные и наглые,
задержались на ее грязном лице, ей пришлось опустить голову от стыда за свою
наготу: грубая рубашка сильно пострадала во
время схватки... А Дюниша тем временем рвалась из рук солдат. Раздалась команда
Жиля:
- Отпустите эту и гоните ее плетьми в цыганское логово!
- А что делать с другой? - спросил солдат, державший Катрин за руку.
Сердце Катрин замерло, когда она услышала приказ:
- Уведите ее!
Глава четвертая
ВОЛКИ СРЕДИ ВОЛКОВ
Ночь опустилась, как черный занавес, когда Катрин очутилась в комнате
главной башни, куда стражники бесцеремонно
приволокли ее.
Стоя на центральной площади замка, она почувствовала страх перед этой
большой башней, такой высокой, что с ее верхней
площадки-короны можно было видеть крыши Тура. Она боялась, что ее бросят в
грязные подвалы, как это случилось в Руане.
Но нет. Комната, где она находилась, была большой и хорошо обставленной. Ее
каменные стены были задрапированы
вышитыми коврами и восточными шелками в темно-красных с серебром тонах, повсюду
разбросаны подушки голубого,
светло-красного и золотого оттенков с изображением геральдики семьи Амбуаз,
лишенной с некоторого времени своих земель
королевским указом.
Огромная квадратная кровать с поднятыми занавесями, находившаяся в углу,
соблазняла Катрин нежностью белых льняных
простыней и пушистых одеял. Спать! Вытянуть смертельно измученное, покрытое
ушибами и занозами тело! Но огромная
шпага, положенная на стол, доспехи, сваленные в углу, мужская одежда, брошенная
на кресла, и открытые сундуки,
наполненные дорогими предметами туалета, шелками и мехами, слишком ясно говорили
о том, что она попала в комнату
самого Жиля де Рэ. Она не представляла себе, что ее может ожидать, - и страх,
напряжение и слабость не проходили.
Воспоминания о пребывании у Жиля де Рэ были слишком свежи и мучительны и другими
быть не могли.
Получилось, что из огня она попала в полымя: избежать ножа Дюниши и
очутиться в лапах у Жиля означало смену одного
кошмара на другой. Она с беспокойством думала о том, что сделает с ней Жиль.
Зачем он привез ее сюда? Он не мог узнать ее.
А вдруг? Если она разоблачена, смерти ей не избежать. Это вопрос времени. А если
нет? Она очень хорошо знала его
кровожадность, а уж убить цыганку, если только захочет, он сможет без труда. Он
может и изнасиловать, а потом убить...
Сколько она ни думала, выходило одно: смерть. Ну зачем еще приказал Жиль де Рэ
привести к себе цыганскую девушку?
Шлепая босыми ногами, она подошла к камину, где пылал огонь, и уселась на
скамейку. От тепла ей стало лучше. Катрин,
признательная огню, протянула к нему свои озябшие руки. Ее тело, покрытое только
грубой изодранной рубашкой, тоже
страдало от холода, и огонь победоносно сражался с речной сыростью. Глаза
молодой женщины наполнились слезами, и она не
стала их сдерживать. Одна за одной слезинки скатывались на грубое полотно
рубашки. Очень хотелось есть... Впрочем, ей все
время хотелось есть, с того дня, как она попала в цыганский табор. Все тело
болело, но не столько это мучило ее: она устала не
физически, а душой и сердцем. Результат событий последних дней оказался
плачевным: она находилась в когтях Жиля де Рэ,
своего заклятого врага, Сара таинственно исчезла, не говоря уже о Тристане
Эрмите, поведение которого она даже и не
пыталась объяснить. Все это очень походило на отказ соратников от дальнейшей
борьбы.
Совершенно уничтоженная последними событиями, она даже не осознала, что
находится в замке. До ее слуха сквозь толстые
стены главной башни-донжона долетели звуки песни. Там, в королевских палатах, на
противоположной стороне двора,
мужской голос пел, аккомпанируя себе на арфе:
О чем ты думаешь, красавица моя?
Ужель не обо мне? Скрывать не смей...
Катрин подняла голову, отбросила черную прядь, упавшую на лоб.
Это была любимая песня Ксантрая, и сквозь старательный голос певца ей
слышался другой, беззаботный голос старого
друга. Как раз эту песню Ксантрай пел, слегка фальшивя, на турнире в Аррасе, и
это воспоминание привело Катрин в себя.
Мысли ее стали отчетливее. Кровь потекла Живее, и понемногу она взяла себя в
руки. Ей пришли на ум слова коннетабля де
Ришмона: "Ла Тремуйль не живет даже в королевской резиденции. Он находится в
Донжоне и ночует там под охраной
полусотни солдат..." Донжон? Главная башня? Но она же находится в ней!
Инстинктивно она подняла голову к каменным перекрытиям, скрещенные арки
которых терялись в тени потолка. Эта
комната расположена на втором этаже. Человек, разыскиваемый ею, должен жить
наверху, над ее головой... в
непосредственной близости, и от этой мысли ее сердце радости забилось.
Катрин была так поглощена своими мыслями, что не услышала, как отворилась
дверь. Жиль де Рэ неслышно подошел к
камину. Только когда он встал перед ней, Катрин увидела его. Оставаясь верной
своей роли, Катрин быстро вскочила с
испуганным видом, ей не пришлось притворяться: одно присутствие этого человека
наводило на нее ужас. Сердце было готово
выскочить из груди, и она не могла сказать ни слова.
Жиль грубо схватил цыганку за плечи и поцеловал в губы, но тут же оттолкнул
от себя: "Фу-y! Моя красавица, до чего же ты
грязна!" Катрин была готова ко всему, только не к этому.
Ясно, что она давно не принимала ванну, но услышать это из чужих уст было
невыносимо стыдно. А. Жиль, отстранившись
от нее, хлопнул в ладоши. Появился вооруженный до зубов стражник. Ему было дано
распоряжение пригласить двух
горничных. Когда солдат вернулся с горничными. Жиль де Рэ показал им на Катрин,
замершую на скамейке.
- Отведите эту милую личность в баню и помойте как следует. А ты, солдат,
следи, чтобы моя пленница не удрала.
Волей-неволей сердитая и оскорбленная Катрин отправилась в сопровождении
охраны. Она немножко развеселилась, когда
увидела, что одна из служанок за ее спиной выставила два пальца наподобие рожка,
обращенного в ее сторону.
Девушки, видимо, испытывали страх перед этой дикаркой, которую им
предстояло привести в божеский вид. И все это
благодаря ее гриму. Однако радость от предстоящего купания сменилась
беспокойством: выдержит ли краска Гийома баню? Ее
волосы по-прежнему сохраняли прекрасный черный цвет, к тому же на них было много
пыли. В карманчик, пришитый Сарой,
были упрятаны на всякий случай две коробочки, подаренные старым комедиантом. Но
что станет с кожей?
Вскоре она успокоилась. Цвет держался хорошо. Вода в ванне лишь слегка
пожелтела, и Катрин безмятежно наслаждалась
теплой, душистой водой. Она закрыла глаза, стараясь на время забыть обо всем,
отделаться от страха, сковывавшего ее. Баня
так благотворно действовала на нее, что она даже как будто задремала. Может
быть, такая возможность восстановить свои силы
ей предоставлена в последний раз, и следовало в полной мере этим
воспользоваться.
Катрин хотела бы часами не вылезать из горячей ванны, в которой утихали ее
боли: раны и ожоги уже не беспокоили.
Но, кажется. Жиль де Рэ не думал забывать о ней. Горничные довольно
бесцеремонно вытащили ее из воды, вытерли, одели
в тонкую шелковую рубашку и платье в бело-зеленую полоску с широкими рукавами,
сшитое из самита.
А когда женщины хотели заняться ее волосами, Катрин их отстранила, показав
на дверь таким властным жестом, что
испуганные служанки, опасаясь какого-то подвоха, поспешили удалиться. Катрин не
хотела, чтобы горничные узнали секрет ее
длинных волос.
Оставшись одна, она распустила косы и долго расчесывала их гребнем, потом
вплела белые ленты в волосы, подвела брови,
пригладила их пальцем, подмазала губы. Чтобы дальше вести борьбу, надо быть во
всеоружии и не брезговать силой женских
чар.
Чистая, хорошо одетая, уверенная в своей красоте, несмотря на необычный
вид, она вновь стала Катрин де Монсальви. Но,
коль скоро ее "бросили в воду", надо плыть. Вот если бы только успокоить
бурчание в голодном желудке... Катрин уверенно
открыла дверь бани и очутилась лицом к лицу с горничными и стражником. Впрочем,
они ее мало беспокоили.
- Я готова, - только и сказала она и пошла твердым шагом, словно ринулась в
бой.
В комнате Жиля де Рэ, к ее радости, был накрыт стол: значит, убивать ее не
намерены, коль решили накормить! Хозяин
комнаты был здесь же. Он сидел, небрежно развалившись, в кресле из черного
дерева с резной спинкой. Катрин, забыв о страхе,
видела перед собой только аппетитную дичь с дымящейся зажаренной золотистой
корочкой, распространявшую изумительный
запах. Рядом стояли паштеты и бутылки. Ноздри Катрин жадно вдыхали запахи...
Жиль де Рэ наблюдал за своей пленницей.
Повелительным жестом он подозвал ее к себе.
- Ты голодна? Она кивнула головой.
- Тогда садись и ешь!
Катрин не заставила его повторять приглашение. Пододвинув тарелку, она
положила на нее большой кусок паштета и жадно
принялась за еду. Никогда она не ела ничего более вкусного. После отвратительной
цыганской похлебки паштет действительно
был лакомством. Она съела еще кусок, Потом половину жареной курицы, а Жиль налил
ей в кружку густого вина. Катрин не
отказалась и выпила его залпом.
Она почувствовала себя так хорошо, что не заметила острого, изучающего ее
взгляда хозяина, который очень походил на
кота, стерегущего мышку. Ей же было море по колено, и она была готова к встрече
даже с самим Сатаной. Это вино, конечно,
распалило ее. Жиль, опершись локтями на расшитую скатерть, наблюдал, как она
поглощала засахаренные сливы.
Утолив голод, Катрин бросила на него быстрый взгляд, ожидая, что же скажет
мессир, но он не начинал разговор, и тишина
становилась тягостной. Пришлось заговорить самой. Вытерев губы и руки шелковой
салфеткой, она удовлетворенно вздохнула
и улыбнулась своему озабоченному хозяину. Она знала, что любое проявление страха
наверняка выдаст ее.
- Большое спасибо за еду, любезный господин. Я никогда в жизни не ела
ничего подобного!
- Правда... никогда?
- Правда. На наших кострах, раздуваемых ветром, невозможно приготовить
таких яств! Мы люди бедные, сеньор, и...
- Я имею в виду не несчастные цыганские котелки, - обрезал Жиль де Рэ
холодно, - а кухню Филиппа Бургундского,
называвшего себя Великим Герцогом Запада. Я полагал, что она была утонченнее.
Остолбеневшая Катрин не нашлась что ответить, а он встал, подошел к ней
поближе и, наклонившись, сказал:
- Вы прекрасно играете свою роль, моя дорогая Катрин, и я как знаток высоко
оценил исполнение, особенно в сцене
сражения. Никогда не мог подумать, что мадам де Брази может драться, как уличная
девка. И не кажется ли вам, что со мной
лучше играть в открытую?
Горькая усмешка пробежала по ее губам.
- Как вы меня узнали?
- Это было нетрудно. Я знал, что вы здесь под видом цыганки.
- Как вы могли узнать?
- У меня повсюду, где только нужно, есть шпионы. Между прочим, и в замке
Анже тоже. Один из них, видевший вас в
Шантосе, узнал вас. Он следил за вами, когда вы ходили к Гийому-гримеру. Должен
сказать, что этот отвратительный тип
отказался говорить о вас и вашем преображении, хотя мы об этом его убедительно
просили...
- Значит, это вы пытали и убили его? - испуганно воскликнула молодая
женщина. - Я-то должна была узнать вашу руку!
- Да, это был я. К сожалению, он не поведал о причинах этого маскарада, и
наша настойчивость не помогла.
- Этих причин он не знал!
- Я уже пришел к такому заключению. Теперь рассчитываю на вас: может быть,
вы скажете? Имейте в виду, что у меня на
этот счет сомнений нет...
Эта высокая мрачная фигура, склонившаяся над ней, причиняла невыносимые
страдания. Чтобы отделаться от него, она
встала, отошла к открытому окну и прислонилась к нему. Их глаза скрестились, и
она выдержала его взгляд.
- Так зачем же я приехала сюда, по-вашему?
- Вернуть свои богатства. Это вполне законно, и я могу понять ваши
намерения.
- Мои богатства?
Жиль де Рэ не успел ответить. В дверь постучали, и она открылась еще до
того, как хозяин разрешил войти. Два стражника,
вооруженных копьями, прошли в комнату и замерли по обе стороны дверей. На пороге
появился толстый человек, вернее,
жирная туша, облаченная в необъятные бархатные одежды, расшитые золотом, из
которых торчало красное раздувшееся наглое
лицо с небольшой бородкой.
- Дорогой кузен! - заорал он. - Я пришел поужинать с тобой! У короля можно
умереть от скуки.
Узнав Жоржа де Ла Тремуйля, Катрин инстинктивно отпрянула. Кровь прилила к
ее лицу. Все в ней смешалось: радость,
гнев и ненависть. Она со злорадством отметила, что он стал еще толще, кожа,
растянувшаяся от лишнего жира, приобрела
болезненный желтый цвет, а учащенное дыхание говорило о подорванном здоровье.
Продолжая изучать своего врага, она чуть не открыла рот от удивления,
увидев странный головной убор главного камергера.
Это было подобие золотого тюрбана, придававшего толстяку вид султана; в складках
тюрбана блистал единственный,
неповторимый и прекрасный черный бриллиант Гарэна де Брази!
Стены, потолок - все поплыло в глазах у Катрин, ей казалось, что она сходит
с ума. В темном углу, где она укрылась, увидев
Ла Тремуйля, Катрин нащупала табурет и свалилась на него, не слыша больше, о чем
говорили мужчины. Она безуспешно
пыталась понять, как сказочный бриллиант мог попасть в руки камергера.
Перед глазами возникла сцена: она видела себя в таверне в Нбюсоне,
вручающей чудесный камень Жаку Керу. Что он сказа
ей тогда? Он заложит бриллиант у одного еврея из Бокера, имя которого она даже
запомнила: Исаак Арабанель! Как в таком
случае бриллиант мог очутиться на тюрбане Ла Тремуйля? Перехватили ли Жака по
дороге из Обюсона в Клермон? Попал ли
он в засаду? А если он...
Она даже мысленно не решилась произнести фатальное слово, и слезы
подступили к глазам.
Да, для того чтобы толстый камергер мог завладеть бриллиантом, Жак Кер
должен был распрощаться с жизнью. Никогда, ни
за что он не мог добровольно отдать в чужие руки доверенное ему сокровище
Катрин... Тем более этому человеку, которого он
ненавидел так же, как и она.
Катрин на минутку закрыла глаза и не заметила, как Ла Тремуйль, посмотрев
на нее с любопытством, приблизился. Она
подскочила, когда жирный, мягкий палец, отягощенный перстнями, поднял ее
подбородок.
- Ей-богу, красивая девочка! Где ты нашел это чудо кузен?
- В таборе у цыган! - недовольно ответил Жиль де Рэ. - Она сражалась с
другой черной козой. Я их разогнал и увел эту,
оценив ее красоту.
Ла Тремуйль изволил улыбнуться, показывая испорченные черно-зеленые зубы.
Его рука легла на голову Катрин так, будто
он заявлял о своем приобретении. Ее передернуло от отвращения.
- Ты правильно поступил, кузен. Тебе в голову пришло хорошее решение
оставить эту дикую козочку. Встань-ка, детка, я
посмотрю на тебя получше.
Катрин подчинилась, а в голове вихрем проносились мысли. Если Жиль де Рэ
выдаст ее, она пропала. Они с Ла Тремуйлем
были не только двоюродные братья, но и союзники, объединенные заключенным
соглашением. Сам Жиль говорил об этом в
замке Шантосе. Ей было предложено пройтись по комнате под оценивающим взглядом
толстого камергера, который рассуждал
о ее достоинствах, как о породистой лошади.
- На самом деле очень хороша. Настоящее сокровище, достойное королевской
постели. Грудь округлая и гордая, прекрасные
плечики... ножки, кажется, длинные... а лицо превосходно! Большие глубокие
глаза... Эти чудные губы.
Астматическое дыхание Ла Тремуйля стало еще прерывистее, но он беспрестанно
облизывал губы.
Почувствовав, что надо играть до конца и что слишком скромное поведение не
соответствует представлениям о девушке из
Египта, Катрин заставила себя кокетливо улыбнуться своему врагу. Ее походка
стала провоцирующей, и она даже подмигнула
камергеру, от чего он стал фиолетовым.
- Чудная, - прошепелявил он. - Как могло случиться, что я не видел ее
раньше?
- Это беженка, - пробасил Жиль де Рэ. - Всего несколько дней назад она
прибилась к лагерю Феро вместе со своей теткой.
Они была рабынями.
Слава Богу! Жиль, кажется, не думал раскрывать ее настоящую личность. Она
почувствовала облегчение.
Ла Тремуйль пожелал, чтобы на его допросы отвечала Катрин, а не Жиль.
- Пусть она сама ответит, я хочу слышать ее голос. Как тебя зовут, малышка?
- Чалан, сеньор! На нашем языке это значит "звезда".
- Тебе это имя великолепно подходит. Пойдем же со мной, прекрасная Звезда,
мне не терпится познакомиться с тобой
поближе.
Он уже схватил руку Катрин и, повернувшись ж Жилю де Рэ, сказал:
- Спасибо за подарок, братец. Ты всегда знаешь, что мне надо дарить.
Но Жиль встал на их пути. Плотно сжатые губы не обещали ничего хорошего, а
темные глаза блестели опасным огнем.
- Минуточку, кузен. Это верно, я для тебя подобрал эту девку, но я не хочу
отдавать ее сегодня.
Катрин с удивлением посмотрела на Жиля. Она полагала, что он полностью
зависит от своего всесильного кузена. И вот
оказывается, что они не были такими дружными, как ей представлялось. Наоборот.
Безмерная надменность Жиля не позволяла
ему быть преданным вассалом. Его трудно было представить зависящим от кого-либо,
а в эту минуту глаза Жиля излучали
уничтожающий огонь. Чем же кончится дуэль между тигром и шакалом?
Узкие глазки Ла Тремуйля, заплывшие жиром, стали еще меньше, а толстые губы
сердито надулись. Но он не выпустил ее
руку. Катрин заметила, что рука, державшая ее за запястье, стала мокрой. Видимо,
Ла Тремуйль боялся своего опасного кузена.
К ее удивлению, его голос был ровным, когда он спросил:
- А почему не сегодня?
- Потому что сегодня вечером она принадлежит мне. Это я ее нашел, спас от
когтей цыганки, собиравшейся убить ее, привел
сюда и отмыл от грязи. Ты ее получишь завтра, а уж, по крайней мере, эту ночь я
проведу с ней.
- Здесь все подчиняются мне, - сказал сердито Ла Тремуйль. - Стоит мне
только приказать, и двадцать, человек...
- Но ты этого не сделаешь, дорогой кузен, потому что все равно не получишь
эту девочку. Я лучше убью ее. И потом, я
слишком много знаю, чтобы ты посмел так поступать со мной. Что скажет, например,
твоя жена красавица Катрин, если узнает,
какое великолепное колье из золота с эмалью ты подарил премилой жене местного
старшины за одну проведенную с тобой
ночь?
На этот раз Ла Тремуйль отпустил руку Катрин. Молодая женщина с увлечением
наблюдала за этим поединком, в котором
решалась ее судьба. Она пришла к заключению, что всемогущий Ла Тремуйль, этот
бич королевства, боялся как огня свою
жену. Хорошо, что она это узнала.
На сегодняшний вечер Жиль де Рэ отстоял ее. Она, правда, не знала, следует
ли этому радоваться.
Толстый камергер направился к дверям, с сожалением посмотрев на Катрин.
- Хорошо, - пробормотал он, пожав плечом. - Оставь ее до завтра, но утром я
пришлю за ней. И будь осторожен в обращении
с ней, потому что и я могу забыть свою нежную привязанность к тебе, дорогой
кузен.
Еще один последний взгляд, некое подобие улыбки в сторону Катрин, и он
исчез. Бесстрастные солдаты закрыли за собой
двери. Катрин и Жиль де Рэ остались одни. У нее на сердце была тяжесть. Ее
положение было ужасающим. Она поняла, что,
желая вытащить Ла Тремуйля из этого замка, где его надежно охраняли, может
очутиться между молотом и наковальней.
Катрин предполагала, что ее пригласят танцевать и развлекать главного камергера;
затем, сблизившись с ним, она уговорит его
поехать в Шинон, рассчитывая на приманку, придуманную ею. Но столкновение между
ужасным Жилем де Рэ и толстым
камергером показало, что ее жизнь не так уж много стоила. Жиль хотел
поразвлечься с ней, а потом, без церемоний, бросить в
постель Ла Тремуйля. А что будет с ней, когда она ему надоест? Будет ли у нее
вообще время осуществить свой план? Жиль
был не из тех, кто отпускает своих пленников на свободу.
Сеньор с иссиня-черной бородой быстро подошел к дверям и закрыл их на
массивную задвижку. Потом вернулся к окну,
сделал два-три глубоких вдоха и выдоха, явно для того, чтобы успокоиться.
Приглушенные звуки лютни и виолы растекались в ночи, легкие и
меланхоличные.
- В комнате у короля дают концерт, - пробормотал Жиль голосом, в котором
больше не было гнева. - Как великолепна эта
музыка! Нет ничего лучше, божественнее музыки... особенно когда она исполняется
детскими голосами. Но король не любит
детских голосов.
Он говорил сам себе, возможно, даже забыв о присутствии Катрин, но она
ощутила, как дрожь пробежала по ее спине при
воспоминании об ужасных ночах в Шантосе, когда звучала потрясающая исповедь
старого Жана де Краона.
Она переплела пальцы и сжала их изо всей силы. Не следовало ее тюремщику
знать, как она
...Закладка в соц.сетях
