Жанр: Любовные романы
Агнесса. том 2.
... конечно, но что ж, бывает.
Джеку снились хорошие сны; ему вдруг начало казаться, что плохое уходит, остается
позади, а там, в завтрашней жизни, ждет его светлый день, исполнение мечты, которую он
пронес сквозь годы. Он расплатился. Он наказан сполна. Он свободен.
Несколькими днями позже, когда Аманда уехала, Агнесса последовала по привычному
маршруту. Она шла по коридору, сосредоточенно размышляя, и вздрогнула, внезапно налетев
на преграду.
- Ошиблась, дверью, красавица. Зайди лучше ко мне!
- Позвольте пройти, - сухо произнесла Агнесса, поднимая глаза. Мужчина, тот самый
здоровенный тип, которого она видела в свой первый приезд сюда, смотрел на нее нагло и
откровенно, и Агнесса, мигом почувствовав, что намерения его небезопасны, испугалась.
Стараясь не выдать страха, она попыталась пройти, но огромная ручища преградила путь.
Другой рукой мужчина уперся в стену и стоял так, словно выжидая. Агнесса была уверена, что
если даже побежит назад, то будет немедленно схвачена этими грубыми лапами, способными
без труда переломить ее пополам. Мужчина шумно дышал, вращая глазами, он был исполнен
животной силы, и Агнесса поняла бесполезность уговоров.
Она облизнула губы - ей казалось, будто она уже слышит треск своих косточек.
- Что вы себе позволяете?! - собравшись с силами, повысив голос, произнесла она, но
это высокомерие дамы по отношению к простолюдину пробудило у последнего злобную
иронию. Ему, сознававшему беззащитность женщины, тем более женщины непростой, было в
радость поиздеваться над ней.
Он насмешливо произнес несколько фраз, заставивших Агнессу покраснеть от стыда и
гнева.
В глазах мужчины заплясали злорадные огоньки. Он был навеселе, ему хотелось
пошутить.
- К кому таскаешься, стерва? - полюбопытствовал он.
Агнесса почувствовала, что не выдержит и, невзирая на последствия, ударит обидчика по
заплывшему жиром наглому лицу; ей казалось, что гордость и достоинство служат ей защитой,
однако для того, с кем она столкнулась сейчас, они не значили ничего. Для него любая
женщина была низкой тварью, а эта - вдвойне, потому что принадлежала к "благородным",
недосягаемым, избранным. За это ей и следовало отомстить.
Она ничего не успела сделать - мужчина цапнул ее за руку, не рассчитав сил, больно, до
синяков, а другой потянулся к вороту платья. Шляпа слетела с головы Агнессы, и мужчина
наступил на хрупкое создание французских модельеров, раздавил его ногами, а о вуаль вытер
свои грязные сапоги.
Чувствуя сопротивление, он рванул Агнессу на себя, и женщина чуть не упала, громко
вскрикнув от страха. Однажды, когда она еще была посудомойкой, богатый негодяй Хотсон
хотел надругаться над ней, а теперь, когда она стала дамой, это желает сделать простолюдин.
Агнесса крикнула еще раз, после чего огромная ладонь легла на ее лицо, закрыв рот. С ней
никто никогда не обращался так, она задыхалась от отвращения, гнева и страха. Агнесса
сдавленно застонала - палец мужчины надавил ей на глаз. Она извивалась под его руками,
щеки ее стали мокрыми от слез, она пыталась укусить обидчика за руку, а он, зверея, ругал ее
громко и грязно, а потом размахнулся, чтобы ударить.
Джек услышал возню в коридоре и крики Агнессы. Он не был уверен, что это она - сосед
часто скандалил со своей женой - все-таки встревожился. Необходимо было проверить.
Ухватившись за спинку кровати, он приподнялся, подтягивая тело вслед за руками, и встал; при
этом его так повело в сторону, что он чуть не рухнул на пол: перед глазами все качалось и
плыло, а тело было одновременно легким, как пушинка, и тяжелым, словно гранитная глыба.
Нужно было сдвинуть его с места. Опираясь о стол, стены, Джек приблизился к дверям. По
пути он захватил оружие, свой револьвер, в котором не оставалось ни одного патрона. Он
усмехнулся: каков вояка, таково и оружие! Но другого все равно не было, а руками он мог бы
задушить сейчас, пожалуй, только цыпленка.
Он хотел распахнуть дверь пинком, но сумел лишь легонько толкнуть ее. Дверь
открылась. Джек, держась за ручку, а плечом опираясь на косяк, выглянул в коридор.
Он увидел обезумевшие глаза Агнессы; прислонившись спиною к стене, держа револьвер
обеими руками, Джек направил его на распоясавшегося соседа.
- Убери руки, скотина! Отпусти ее, ну!..
Тот оглянулся и разом прикинул, сумеет ли выбить из рук противника оружие, а также,
решится ли Джек на выстрел. Он бы мог вышибить из Джека дух одним ударом здоровенного
кулака, если бы только знал, что в револьвере нет патронов.
Привидение в человеческом облике таило опасность, с ним сражаться не стоило. Джек не
был простым человеком в обычном понимании этого слова, он был из тех, с кем даже очень
сильные люди обычно предпочитают не связываться. Обидчик Агнессы не обладал развитым
умом, но он сразу это почувствовал. Пробормотав проклятия, он отшвырнул свою жертву и
удалился к себе, оглушительно хлопнув дверью.
Агнессу душили рыдания. Она знала, что испытанное унижение надолго оставит свой
след в памяти и душе. Если бы все это увидел Орвил!
Они вошли в комнату. Джек сел на кровать и отдышался. Ему хотелось привлечь к себе
Агнессу и утешить, но он не был уверен, что она его не оттолкнет: в лице ее было столько
враждебной горечи... А у него... у него, похоже, не осталось сил даже на настоящий гнев.
- Все в порядке, Агнес? - спросил он немного погодя, видя, что она как будто начинает
успокаиваться.
- Да. Спасибо, Джек, - выдавила она. - Это было ужасно. - И добавила: - Я думала,
ты выстрелишь!
Он не понял, обвинение это или упрек, но сказал:
- Если бы эта штука стреляла, Агнес, я бы выстрелил, не сомневайся.
Агнесса вскинула испуганные глаза.
- Там нет патронов, - с жалкой улыбкой объяснил Джек.
Агнесса провела руками по своему бледному лицу, словно выискивая следы проказы, ее
движения были странно замедленны; она не переставала плакать, потом принялась поправлять
одежду...
- Господи, Господи, как мне плохо! - вдруг прошептала она, уронив голову на стол.
Она схватилась рукою за горло, словно ее мутило, и слезы хлынули из глаз бурным потоком. Ее
колотила дрожь. Джек подал воду, и она едва смогла удержать стакан.
Она не скоро по-настоящему пришла в себя и обрела способность рассуждать здраво.
Все встало на свои места: Джек лег в постель, а она села рядом. Джек думал: не обвиняет
ли Агнесса его в чем-нибудь, например, в том, что сегодняшний кошмар произошел из-за него?
- Я должен был это предусмотреть, - на всякий случай сказал он, - прости. Первое,
что я сделаю, когда окончательно поднимусь на ноги, - выбью зубы этой скотине.
- Нет, - Агнесса положила руку на его пальцы. - Не надо, Джекки. Это всего лишь
грубое животное, не стоит из-за него рисковать собой.
Джек внутренне встрепенулся: к черту Орвила, к черту Дэна, всех остальных, пытавшихся
каждый своим способом вбить в его голову, что он скотина и тварь! Агнесса-то не считает так!
И внезапный порыв радости заставил его сказать:
- Послушай, Агнес, я не должен умирать, и я не умру, теперь мы это знаем, но я знал и
раньше, знал всегда: я никогда больше никуда не исчезну. Пусть ты никогда не скажешь мне
"люблю", пусть мы не будем спать в одной постели, пусть Джессика не признает меня своим
отцом, все равно я хочу быть и буду рядом с тобой.
Услышав это, Агнесса внезапно поняла, что не столько словами, сколько своими
поступками, сама того не желая, дала Джеку очень большие надежды. Он рассудил по-мужски:
женщина, которой мужчина совсем уж безразличен и не нужен, не определила бы себя
добровольно к нему в няньки, не стала бы таиться от мужа, рискуя своим благополучием, не
произносила бы ласковых слов, не делала бы ничего того, что изо дня в день делала она,
Агнесса.
Пока Джек оставался беспомощным, он был безопасен для нее, она видела в нем просто
тяжелобольного, нуждающегося в помощи человека, ничего большего, ничего худшего. И в
самом деле, то, что выдавало в нем беглого преступника, исчезло - почти исчезло - когда
Агнесса постоянно находилась рядом (отчасти благодаря его собственным усилиям - он не
хотел, чтобы она это заметила). Это ушло, хотя и способно было проявиться в любой момент
снова, как проявилось только что с обидчиком Агнессы - во взгляде, во всем облике. Явное и
вместе с тем неуловимое, оно было и тайным оружием Джека, и одновременно его уязвимым
местом. Страшным несмываемым клеймом.
Агнессе стало горько, когда она увидела, как изменился этот человек: раньше у него были
гордость и достоинство, а еще - независимость в сочетании со стремлением получить от
жизни все лучшее, невзирая ни на свое низкое происхождение, ни на отношение окружающих,
ни на бедность. А теперь он был согласен даже на это убогое, четвертованное счастье!
Что толку, даже если она когда-нибудь расскажет Джессике правду? Ее дочь уже вошла в
новый мир, а такие, как Джек, остаются далеко за его порогом. Возможно, правда эта не только
не обрадует Джессику, но и оттолкнет от собственной матери. Агнесса имела в виду именно
это, когда говорила дочери о том, что они когда-нибудь могут друг друга не понять. Девочка
любит Орвила, который воспитывает ее, в доме которого она живет и с которым ей интересно;
она не захочет впустить в свое сердце другого, да еще узнав о том, кто он такой человек со
свалки, беглый каторжник, преследуемый законом и ненавидимый людьми. А потом подрастет
Джерри, и ему еще труднее будет все объяснить!
Нет, теперь она уже не сможет оттолкнуть Джека так резко, как тогда, в первый раз, но
если он постоянно будет находиться где-то рядом, покоя ей не видать никогда.
- Я хочу, чтобы твоя жизнь изменилась к лучшему, Джек, - сказала она, - и, может
быть, без нашего участия.
- Опять посоветуешь найти другую? - насмешливо произнес Джек и, не дожидаясь ее
согласия или возражения, добавил:- Даже если бы я того захотел, признаюсь: ни одна
женщина не станет жить со мной. Потаскушка потому, что у меня ничего нет, а обыкновенная
побоится. Да что там - узнав обо всем, что было, просто побрезгует!
Агнесса с грустью слушала, потом сказала:
- Не надо, не наговаривай на себя. Я была бы рада, если б ты был счастлив с той, которая
сумела бы дать тебе все, что нужно человеку.
Он покачал головой.
- Нет, Агнес, это невозможно. Невозможно, потому что на свете существуешь ты.
Это звучало так неподдельно трогательно, так проникновенно, что Агнессе захотелось
плакать. Она не была Амандой, она была женщиной с чувствительным и нежным сердцем,
падким на подобные слова. Джек прожил с нею не больше года, и это было давно, но он успел
понять ее натуру и теперь знал: если только она не изменилась, промаха наверняка не будет.
Агнесса осталась прежней: слезы выступили на ее глазах, а уголки губ опустились; она
почти потеряла самообладание и с невыразимым отчаянием произнесла:
- Неужели я так много для тебя значу, так тебе нужна? Неужели ты до сих пор так
сильно меня любишь?
- Да. Я просто помешался на тебе, Агнес.
Он знал, что надо говорить, как действовать дальше, но удержался - сейчас было не
время: Агнесса еще не была готова, да и он тоже, следовало немного подождать.
К Агнессе тем временем вернулся прежний образ мыслей. Она сказала:
- Джек, тебе надо уехать. Не потому, что я этого хочу, - просто так надо. Врач сказал,
тебе нельзя оставаться здесь, иначе все может повториться, ты должен уехать туда, где всегда
тепло. Поезжай в Санта-Каролину, сними квартиру или дом... О деньгах не беспокойся, у меня
есть свои собственные средства...
Он усмехнулся.
- Агнес, я не ребенок и не старик, меня не нужно содержать. Я собираюсь вернуть тебе
все, что ты тут на меня потратила.
- О нет, об этом даже не заикайся! Ведь могу я сделать тебе, скажем... подарок!
- Подарок ты и так сделала, не знаю только, хороший или нет. Вторую жизнь. Теперь я
перед тобой в долгу.
- Это я отдала тебе долг.
Он улыбнулся прозрачной улыбкой.
- Ты больше не придешь ко мне, так тебя понимать?.. Да, собственно, теперь мне почти
не нужна помощь...
- Нет-нет, - заверила Агнесса, - я буду приходить до тех пор, пока окончательно не
уверюсь в том, что твоя болезнь позади.
Джек смотрел ей в глаза.
- К сожалению, моя настоящая и самая главная болезнь вечна.
Агнесса вздохнула. Она была рада, пожалуй, только одному: похоже, все решается мирно,
а Джек как будто всерьез не претендует ни на что. Главное - именно это. А с остальным она
как-нибудь справится.
ГЛАВА IV
С некоторых пор Орвил начал беспокоиться и что-то подозревать. Началось с того, что он
случайно повстречал на улице жену своего знакомого, приятельницу Агнессы, ту самую,
прогулками с которой Агнесса частенько прикрывалась. Женщина поинтересовалась их
жизнью, заметив между прочим, что очень давно не видела супругу Орвила. Орвил удивился,
потому что помнил, как в начале недели Агнесса упоминала о поездке с этой дамой на какую-то
выставку. Осторожно расспросив, он выяснил, что последний раз женщина видела его жену в
конце осени. Орвил призадумался: этой даме незачем было лгать, а провалами памяти она не
страдала. Тем не менее, сначала он не придал этому большого значения, и Агнессе ничего не
сказал. Вскоре заболел Джерри: Агнесса пару недель вообще не выезжала из дома.
Но потом - заметил - все опять началось сызнова, хотя ему было трудно следить, так
как уезжал он обычно раньше, возвращался позднее жены, а расспрашивать слуг не считал
возможным. Если он проводил день в своем кабинете, Агнесса, как правило, тоже сидела дома,
кроме тех дней, когда Джессику нужно было возить на уроки. Уроки... У Агнессы оставалось
два, даже три свободных часа... Однажды Джессика при Орвиле спросила мать, почему та так
давно не присутствовала на занятиях живописью...
Орвил чувствовал, что попал в глупое положение, и не знал, что делать. Спросить
напрямик у Агнессы? Доказательств не было, и потом что-то мешало ему; возможно,
уверенность в том, что в любом случае она, если не скажет безобидную правду, то придумает
оправдание. Поручить кому-либо следить за нею или сделать это самому? Нет, он не мог... Не
доверять Агнессе, допустить возможность обмана с ее стороны?! Мысль о том, что у Агнессы
есть любовник, не приходила Орвилу в голову, он не мог себе этого представить, как не мог
представить и того, что она тайно видится с Джеком. Ни о чем таком он даже не думал -
подобная мысль перевернула бы его душу.
Итак, пока он ничего не предпринимал и молчал, как молчала его жена, не замечавшая,
что от прежней их откровенности мало что осталось. Агнесса замкнулась в себе и жила только
своими интересами, которые казались ей такими важными...
И все же должен был наступить конец, найтись какой-то выход - это понимал каждый из
двоих, вернее, из троих, и каждый втайне от других видел его, этот конец, по-своему. Орвил
знал меньше других, точнее, он не знал ничего, но он хотел знать, хотел быть - подобно
Агнессе - хозяином своей и чужой судьбы; с каждым днем этого затянувшегося странного
молчания он все больше терял терпение.
Неотвратимо приближался один из важнейших в жизни часов: час уплаты долгов, час
свершения судеб, час истины.
Джек сидел на кровати, обняв руками колени и положив на них подбородок. Он
исподлобья глядел на Молли, которая делала уборку, или, вернее, притворялась, что
прибирается в комнате, и одновременно размышлял.
- Ходят слухи, ты уезжаешь? - спросила девушка, выпрямляясь и привычным жестом
отбрасывая упавшие на глаза волосы.
Джек вскинул голову: эта маленькая плутовка каким-то образом была в курсе всех дел,
даже тех, о которых ей вовсе не полагалось знать.
- Не решил еще.
- Я бы тоже хотела уехать, - сказала Молли, - надоело... Бабку только жалко; если б
не она, давно бы меня здесь не было.
- А мать у тебя есть?
- Была! - Молли презрительно фыркнула. - А может, и есть, только я ее не видела.
Бабка говорит, она непутевая: шлялась где попало, пила. Потом однажды меня притащила, да и
оставила здесь. Бабка ругалась-ругалась, а что делать - не щенка ж принесли! Стала
воспитывать... А ты откуда взялся?
- У меня еще интереснее история - вообще черт знает что! Как-нибудь расскажу.
- А про миссис Лемб расскажешь? - Девчонка смотрела с хитрецой. - Это она там
миссис Лемб, а здесь - Агнесса, а вместе - то, и другое! Никогда я такого не видала!
Джек оборвал ее:
- Перестань трепаться, Молли! Лучше скажи, там еще остались деньги?
- Есть немного!
- Дай мне.
- Зачем? Разве ты пойдешь куда-нибудь?
- Да.
Молли раздумывала.
- Не думаю, чтобы миссис Лемб это одобрила. Тебе только три дня как разрешили
вставать.
- Надо же, какая забота, Молли! Не беспокойся, я ненадолго и недалеко. Хочу кое-что
купить для сегодняшнего вечера. И еще немного позаботиться о своей внешности.
Девушка удивленно хмыкнула и загадочно ухмыльнулась.
- По-моему, ты и так неплох. Особенно если вспомнить, каким был месяц назад... Вот
ты побездельничаешь еще с недельку да при этом станешь есть за четвертых - тогда вообще
держись!
Молли, подмигнув, захохотала. Джек улыбнулся; он был еще очень бледен, с синевой под
глазами, с впалыми щеками. Его недавно вымытые и расчесанные волосы за последние месяцы
сильно отросли, одежда стала слишком широкой и болталась на отощавшем теле, как на
вешалке. Она вообще ему не нравилась, хотя он никогда не придавал ей значения. Джек
вспомнил, как одевался тогда, в юности, объезжая лошадей... А ведь Агнесса сама, первая,
подошла к нему, он как-то даже и позабыл об этом!..
- Неплох для тебя, Молли, но не для...
- Ага, понятно! - перебила она. - Можешь не продолжать. Знаешь, если человек
заботится о своей внешности, значит, он и вправду совсем здоров.
- Почти, Молли, почти. Чтобы стать совсем здоровым, мне надо вернуться лет на десять
назад.
- Кстати, Джек, а что будет вечером?
- Маленький праздник для двоих.
- По случаю твоего выздоровления?
- Может быть.
- Она знает?
- Нет.
- Ясно, - сказала Молли, - ты хочешь ее... сразить! Сначала вечер, для двоих, а
потом...
- Нет! - резко отрезал он! - она поедет домой.
Молли разочарованно смотрела на собеседника.
- Тогда зачем все эти приготовления? Мне кажется, ты врешь. Признавайся, что
задумал?
Джек с деланным простодушием, но так, чтобы девушка это почувствовала, произнес:
- Мои желания очень невинны. Ничего особенного... Просто бедный Джекки хочет
соответствовать...
- Соответствовать? Кому? Чему?! Ты что, хочешь надеть фрак? Думаю, тебе не пойдет...
- Зачем фрак? - удивился Джек. Его голубые глаза, которые за последнее время обрели
прежний яркий блеск, смотрели насмешливо и в то же время жестко. - В этой комнате?..
Сойдет что попроще.
- Нет, - заметила Молли, - простотой тут и не пахнет. Ладно, держи! - Она вручила
ему деньги. - Желаю удачи!
Вопреки обыкновению, Агнесса приехала вечером. Сегодня Орвил отлучился из дома
именно в это время. Она собиралась наконец решить вопрос с отъездом Джека и вообще с их
дальнейшей судьбой; ей нужно было, по возможности, убедить его уехать из города, хотя она
сомневалась, что это удастся сделать.
Агнесса была в платье бронзового цвета и в коричневом жакете. Сняв шляпу, она
поправляла разметавшиеся, влажные от дождя пряди волос. На шее ее сверкала золотая
цепочка, на руке - браслет, а на пальце - обручальное кольцо, проклятое кольцо, которое ее
никто уже никогда не заставит снять.
Вместе с нею вбежал Керби; Агнесса привозила его не в первый раз, он все здесь знал и
тут же, обрадованный, направился к хозяину. Собаке приходилось нелегко: связь хозяин -
хозяйка - Джессика Керби считал неразрывной и потому многого не понимал и не мог
принять. Собственно, где-то здесь для него находилось место и Орвилу, и всем остальным, с
кем он прожил последние годы, и кого считал если не друзьями, то, по крайней мере, не
чужими людьми.
Агнесса удивленно огляделась: в комнате что-то изменилось. Полумрак, горела всего одна
свеча, а на столе стояла темная бутылка и рядом - два бокала. Она взглянула на Джека: он
выглядел по-другому, переменил одежду; сейчас он не походил ни на бандита, ни на бродягу,
ни на тяжелобольного, это был прежний Джек, почти такой, каким она его знала раньше. В
полутьме его светлые глаза сияли, как два зеркала.
Он шагнул к ней, и Агнесса невольно отпрянула.
- Джек... Что все это значит? - произнесла она.
И он, ничуть не смущенный ее жестом, ответил:
- Агнес! Я знаю - сегодня ты пришла в последний раз. Ты не говорила мне об этом, но я
понял. Ты, наверное, захочешь, чтобы я пообещал уехать или... словом, больше тебе не мешать.
Я обязательно дам ответ, но прежде хочу, чтобы ты провела этот вечер со мной, и не так, как
раньше, с больным, а иначе... И... чтобы мы простились по-хорошему. Согласна?
Она облегченно вздохнула.
- Конечно, Джекки. Это... вино?
- Да. - И, заметив сомнение в ее лице и голосе, сказал: - Что значит одна бутылка вина
для нас двоих? Это нам не повредит. Первый и последний раз мы с тобой пили вино в кабачке
Грейс Беренд, в порту Санта-Каролины. Помнишь?
Агнесса улыбнулась. Пока она держалась довольно скованно - неожиданные
обстоятельства, в которые она вдруг попала, а также предлагаемый Джеком тон разговора
нарушили привычный ход ее мыслей. Она не сумела сразу решить, как себя вести: дать себе и
ему волю и вспомнить прошлое, пусть даже только на словах, или же с первых минут
установить необходимую дистанцию. Кто они: Джек и Агнесса или Джек и миссис Лемб -
этого зависело многое. Она боялась. Джек же держался очень естественно, спокойно; ему было
проще - он подготовился заранее и подготовился хорошо: Агнесса не замечала ни прежней
нервозности, ни злобного бессилия, ни отчаяния в глазах, ни темной страсти. Он ничего не
вымаливал у нее и ни к чему не принуждал, они были на равных. Агнессе показалось, что в
комнату ворвался свежий океанский воздух, принеся неповторимые запахи памятного
прошлого.
- Садись, Агнес.
Агнесса села, все еще поправляя одежду и прическу. Ее волосы блестели, освещенные
пламенем.
- Ты выглядишь совсем по-другому, - заметила она. - Как тогда, много лет назад.
Он улыбнулся, довольный, что все идет, как задумано.
- Могу я доставить себе маленькое удовольствие - понравиться тебе?
Агнесса тоже улыбнулась. Она не понимала, как он этого добился: в нем словно не
осталось ничего дурного, ничего пережитого за прошедшие мрачные годы, он будто разом все
сбросил, очистился от скверны. Он - Агнесса еще раз отметила это - был не ниже и не выше
ее и Орвила, а сам по себе, и, стало быть, на равных. И дело не в том, как он выглядел, а в том,
как держался. Она не знала, что все увиденное являлось плодом длительных размышлений
Джека в последние дни болезни. Он многое понял и решил, что Агнесса, Орвил и Бог весть кто
еще будут относиться к нему с жалостью или презрением, как к несчастному, или, напротив,
как к заслуживающему самого сурового наказания до тех пор, пока он сам не заставит их
посмотреть на себя другими глазами, пока не перестанет чувствовать себя сбежавшим от
возмездия преступником, трясущимся от страха при мысли о возвращении в тюрьму. Он знал,
что освободиться внутренне будет трудно; возможно, он даже не сумеет, но тогда, по крайней
мере, необходимо создать видимость, чтобы Агнесса почувствовала, чтобы заметила! Только
так он сможет добиться того, что ему нужно. И теперь Джек чувствовал, что не ошибся: он
стоит на верном пути.
- Давай, Агнес, выпьем за все хорошее, что было, и за то, что еще... впереди!
Агнесса сделала пару глотков. Вино было сладковатым, не очень крепким, а по цвету
красным, как кровь. Агнесса никогда не пила много; сейчас ей было приятно ощущать
пробежавшее внутри тела тепло, особенно потому, что она вернулась с холода. Она все еще
улыбалась, тогда как Джек сидел серьезный. Поставив на стол пустой бокал, он сказал тихо:
- Я понимаю, прошло столько лет; может быть, мы стали совсем чужими, но того, что
было между нами когда-то, я никогда не забывал, Агнес.
- Да, я тоже, - еще тише отвечала Агнесса, не в силах противиться возникающей
атмосфере сближения. Да, возможно, за эти месяцы они как-то по-новому приблизились друг к
другу: теперь она это почувствовала.
Она увидела кроваво-красные капли на скатерти и вздрогнула. Нет, невозможно забыть и
то, что разделяло их, невозможно! Радость прошло, ей стало тоскливо.
- Я всегда вспоминал наши первые дни, - продолжал Джек, - и ты, наверное,
помнишь, как мы с тобой стояли на тропинке и говорили друг другу... сама знаешь, что. И
потом я тебя первый раз поцеловал. Надеюсь, ты не забыла?
Щеки Агнессы сильно порозовели. Она медленно водила пальцем по тонкому краю
стеклянного бокала и не поднимала глаз.
- Женщина всегда помнит свой первый поцелуй. Только... не стоит об этом.
Джек наклонился и погладил Керби. Пес поднял голову, и его потерявшие яркость глаза,
оживая, блеснули в полумраке. Они двое и пес - это было памятно, очень памятно, тут не
требовалось слов.
- Да, Агнес, пожалуй, не стоит.
Агнесса вздохнула. Пожалуй, совсем неплохо, что они с таким достоинством прощаются,
словно отпуская друг другу грехи... И если бы не эта бесстрастность, спокойствие, она бы уже
мучилась угрызениями совести: пить вино в обществе человека, которому она принадлежала
когда-то, которого посещала втайне от мужа многие дни, - это выходило за пределы
допустимого. Но они просто прощались, и было так... хорошо!
- Вот, возьми, это тебе. Дай руку, Агнес!
Она взглянула. Джек протягивал ей кольцо с зеленым камнем.
Агнесса подала руку и не делала попытки отнять, пока Джек долго держал ее в своей. Он
надел кольцо ей на палец.
- Спасибо, Джек.
Агнесса, слегка растопырив пальцы, разглядывала украшение.
- Ты будешь его носить?
- Конечно.
- А помнишь еще одно зеленое кольцо?
- Да. И кораллы. Я все это храню. Кораллы я хочу подарить Джессике на
совершеннолетие.
- Такие дамы, как ты, дарят дочерям на совершеннолетие другие вещи. Дороже и
красивее.
- Истинную красоту бывает трудно оценить...
Джек заметил, что Агнесса избегает встречаться с ним взг
...Закладка в соц.сетях
