Жанр: Любовные романы
Агнесса. том 2.
... мне, что вы этого
хотели.
Агнесса кивнула.
- Очень хотела, Терри.
- Я не знала, что вы в отъезде, - продолжала женщина, - но у вас дома меня так
хорошо приняли, прямо как члена семьи!
- Вы и есть член семьи, Терри, и близким я много о вас рассказывала.
Терри улыбнулась доброй, внимательной улыбкой. Глаза у нее были все те же, глазами
она не постарела. Агнесса подумала: это хорошо, когда у человека не стареют глаза, хранящие
чистоту души. С нею самой, наверное, будет по-другому...
- Я всего лишь служанка миссис Митчелл...
- Нет, - сказала Агнесса, - для меня нет. Они с теплотой глядели друг на друга.
Терри тоже замечала перемены в Агнессе. С семнадцати до двадцати шести - это гораздо
больший отрезок времени, чем от тридцати пяти до сорока четырех: в этот период жизни
внутренняя сущность человека куда более подвержена изменениям. И все же Терри сразу
показалось, что Агнесса в чем-то осталась прежней; ей не был присущ свойственный Аманде
лоск, всю жизнь доводимый до совершенства. Агнесса была, как считала Терри, намного
проще.
Тем более, сейчас она уже не выглядела дамой из общества, какой увидела ее
несколькими неделями раньше Аманда.
- Ваш супург понравился мне, - заметила Терри. - Он сказал, что вы в
Санта-Каролине и пробудете здесь еще некоторое время. И посоветовал ехать к вам.
- Еще некоторое время? - повторила Агнесса и, машинально оглянувшись на закрытую
дверь, спросила тихо: - Орвил... как он?
- Хорошо, - несколько растерявшись, ответила Терри; она сразу почувствовала здесь
что-то глубоко личное.
Агнесса опустила глаза.
Он ничего не рассказывал вам?
- Нет...
Терри, если и нашла странным отсутствие Агнессы дома, то истинных причин этого
предположить все равно не могла, теперь же в ее душу вторглась тревога: похоже, произошла
или же происходит какая-то драма в жизни "барышни Агнессы", о которой она помнила
столько лет.
Но она не решалась спросить.
Немного посидели молча; потом Агнесса распрямила свои немного согнувшиеся во время
предыдущего разговора плечи и сказала обычным голосом:
- Я после вам все объясню. Расскажите, что и кого вы еще видели там... дома?
Терри улыбнулась.
- Маленькую девочку, которая подошла ко мне и сказала, что много слышала обо мне от
своей мамы.
Агнесса сидела, уставившись в пол.
- Джессика... да, она такая... все помнит.
- И вашего сына...
Агнесса посмотрела на Терри, и та вздрогнула: глаза женщины походили на две
малахитовые чаши, до краев наполненные хрустально-прозрачной, но горькой от печали
влагой, готовой пролиться от первого движения впавшей в забвенье души.
- Я уеду, мисс, - сразу без обиняков заявила Терри, едва Агнесса завершила рассказ, -
не хочу оставаться здесь.
- Останьтесь, - сказала Агнесса, - мать же в отъезде. Что вы будете делать там одна?
- Здесь мне делать тем более нечего.
В выражении лица Терри было что-то очень похожее на взгляд приходившей сюда вчера
незнакомой дамы - соседки. Господи, неужели так теперь будет со всеми! Агнесса подумала,
что ничего другого ни от кого и не ждет, но в следующее мгновение почувствовала не только
осуждение Терри, но и ее нескрываемую боль.
- Наверное, мне вообще не следовало больше выходить замуж, надо было жить одной,
как моя мать, - мрачно произнесла Агнесса, скручивая в пальцах кончик шали. Сегодня было
прохладно, моросил дождь, совсем осенний, хотя стояло лето. Небо, горы, океан - все имело
одинаковый серый цвет, только чуть разных оттенков. Агнесса знала, что это пройдет, и
назавтра опять засияет солнце: в этих краях не задерживалась непогода. Но ей всегда немного
не верилось в возвращение лета.
- Я не знаю, почему миссис Митчелл не вышла замуж. По-моему, в последние годы она
вообще не стремилась к этому. Слишком, наверное, привыкла жить для себя.
- Вы хотите уехать, Терри, сейчас, когда я прошу вас остаться, - тихо сказала
Агнесса, - и я знаю, почему. Но ведь вы, что называется, верой и правдой столько лет
прослужили моей матери, все видели, все знаете о ней, а у вас же совсем другие принципы!
Терри молчала. Она ехала навестить юную барышню, ставшую молодой дамой, живущую
благополучной семейной жизнью, и была потрясена развернувшейся перед ее взором картиной.
Оказывается, все повторяется, выходит на второй круг, но в более сложном, трагическом
варианте. Что ж, если Аманда со своей холодностью, высокомерием, стремлением попасть в
высшее общество и расчетливым взглядом на дочь, тем не менее - женщина - не причинила
никому большого зла, то Агнесса наломала дров. Миссис Митчелл глядела на жизнь, словно в
огромное зеркало, любуясь собой, и была откровенно эгоистична, но Агнесса же производила
совсем другое впечатление! Терри гораздо лучше понимала чувство матери к детям, чем
чувство женщины к мужчине, может быть, потому, что последнего, в отличие от первого, не
испытала, поэтому считала: что бы ни случилось, забыть даже на минуту - о своем долге по
отношению к семье может только женщина глубоко безнравственная. И в сто раз хуже, когда
эта безнравственность надевает маску.
- Я не все о ней знаю, - ответила наконец Терри, - далеко не все. Человек даже о себе
знает немного. Она сама построила себе жизнь - не каждый сможет и это.
- Не думаю, что она была счастлива.
- Может быть. Она была одинока, так же, как и я.
- Мери уже не служит у нее?
- Мери вышла замуж и перешла в дом, где служит ее муж. Случается, забегает ко мне
или я захожу. Ей неплохо живется. У нее есть сын...
Агнесса вспомнила, как Терри говорила ей когда-то, что мечтает нянчить ее детей.
- Да, это хорошо, - сказала она и замолчала.
- Окажите, мисс, - медленно проговорила Терри, - почему вы это сделали?
Агнесса отвела взор: у Терри были слишком честные глаза, чтобы в них можно было
прямо смотреть. Нет, Агнесса не ждала, что эта женщина ее поймет и, тем более, чем-то
поможет.
Она сжала сцепленные вместе пальцы, на которых не осталось колец. На ней вообще не
было украшений, как ничего дорогого или броского. Простая одежда, простая прическа;
какие-то едва уловимые оттенки печальной обыденности появились в ее облике.
Терри смотрела на женщину, которая ездила на балы, посещала театры, выставки,
приемы, имела любящего мужа и хороших детей, уважение знакомых. И потеряла все! Тогда, в
прошлый раз, Терри поняла ее или, по крайней мере, пыталась понять. Но сейчас - нет.
- Так получилось, - произнесла Агнесса.
- Но почему? - прошептала Терри - Неужели вам было так одиноко? Или вас так...
так влекло к этому человеку?
У Терри не повернулся язык произнести слово "любовь".
Агнесса встала и подошла к окну.
- Стало совсем темно, - сказала она, - надо зажечь свечи. - Она наклонилась, и
концы ее длинной шали свесились до пола. Они походили на два опавших крыла раненой
птицы, а сам ее силуэт, в момент, когда она выпрямилась, напоминал тонкую черную свечку на
фоне размыто-серого окна.
- Некоторые вещи я не могу объяснить даже себе. Одно скажу, я не собиралась делать
этого до самого последнего момента.
- Вы что же, считаете своего...- Терри запнулась, - любовника хорошим человеком,
достойным вас, заслуживающим счастье?
Агнесса долго сидела молча, ломая пальцы, потом произнесла фразу, удивившую
женщину:
- В данном случае это не имеет значения.
- То есть как это не имеет? Бог мой! Что вы хотите этим сказать?
- Ничего, кроме того, что сказала.
Помолчав, Терри проговорила нерешительно:
- Но ведь ничего не было... против вашей воли?
Агнесса подняла глаза.
- О, конечно, нет! В том, что случилось, виновата лишь я одна. Джека я не упрекаю, он
никогда не был жесток со мной... Вам, наверное, не верится, вы ведь помните меня невинной
девушкой, а я... да, я вот такая, порочная, падшая женщина.
Сердце Терри немного смягчилось; ей стало жаль Агнессу.
- Я понимаю все ваши поступки, кроме этого. Ведь говорили, что были счастливы с
мужем...
- Да, - подтвердила Агнесса, - Орвил всегда уважал мои чувства, даже если они
казались ему непонятными. Если бы я сказала ему, что люблю Джека, он отпустил бы меня без
единого упрека, потому что ценил внутреннюю свободу, свою и мою. Но я вовсе не собиралась
этого делать, не хотела. С Орвилом мы хорошо понимали друг друга и... да, в общем, не стоит
говорить! Я думала навсегда расстаться с Джеком после его выздоровления, хотя не знаю,
удалось бы мне уговорить его уехать... И раньше, если бы он не попросил моей помощи, мы бы
не встретились больше вновь. Я бы пережила разлуку с ним, хотя, конечно, терзалась бы
мыслями о его судьбе, потому что она никогда не была мне безразлична. А Орвил... Он решил,
видимо, просто ускорить события; он, должно быть, считал, что это все равно произошло бы
когда-нибудь, как бы предвидел измену. Он хотел чистой любви, без примеси сомнений, это
слишком его мучило, тем более, он ведь знал, что Джек был моей первой любовью, знал, на что
я пошла ради этой любви и что наша разлука была насильственной. Да еще и ребенок... Верно,
я не смогла до конца избавиться, уйти от этого чувства. Орвил догадывался, а когда я обманула,
скрыла свои поездки к другому...
- Но почему вы обманули мужа? - спросила Терри, внимательно вслушиваясь в ее
взволнованную речь.
Агнесса вздохнула:
- Ради Джека. Он ни за что не принял бы мою помощь, зная, что тут замешан Орвил. Но
я должна была предвидеть, чем все это закончится!
- Думаю, ваш муж должен был постараться вам помочь! Чтобы ничего подобного не
случилось! Если б он не велел вам покинуть дом...
Агнесса помотала головой.
- Неважно! Он все сделал, что мог... еще до этого. Он очень сильно любил меня, Терри.
И если б Терри не знала всего, то, услышав, как произнесла Агнесса последние слова, она
решила бы, что Агнессе больше жизни дорога эта любовь.
- И что же вы теперь-то думаете, барышня? - спросила она, по старой памяти называя
ее так.
- Что?.. Знаете, Терри, человек иногда чего-то не понимает, самых простых вещей. Но
потом вдруг словно отдергивается занавес, и он видит все, как на ладони, всю правду, всю ложь
- словом, истину.
- Только это случается поздно? Верно?
- Да, - Агнесса и продолжала: - Там у меня была семья, какой никогда не будет здесь.
Я просыпаюсь утром и думаю: "Вот Джессика встает, идет в школу. Кто говорит с нею, кто
помогает ей собраться? Почему не я?" И так дальше - целый день. Я вижу все это, словно
наяву. А с Джерри еще хуже. Он совсем маленький, вообще может меня забыть, да и как ему
без матери?! Иногда мне кажется, что есть средство, которое поможет мне перенестись туда, но
как его найти? Сюда я их взять не могу, и не только потому, что Орвил не отдаст, я сама не
хочу. Это словно бы разрезать жизнь на кусочки, а потом что-то из них составить.
- Быть может, вам вернуться к мужу...- произнесла Терри немного погодя, с большим,
впрочем, сомнением.
- Господи! Да как я смогу! Орвил отказался от меня еще до того, как так низко я пала,
неужели он окажется способен простить меня теперь? Обмануть его, сказать, будто ничего не
было, я не сумею и не смогу смотреть ему в глаза после своей измены. Он слишком хороший
человек, он этого не заслуживает.
- Уже хорошо, что вы это понимаете.
- Понимаю, да, - с горечью повторила Агнесса. - Но разве это что-либо меняет?
Приближает меня к моим детям?
- Успокойтесь, мисс, - сказала Терри, после того как Агнесса вскочила с места и
принялась ходить по комнате, скрестив руки на груди. - Так и быть, я останусь. Не знаю, что
тут можно сделать, но постараюсь помочь.
Агнесса остановилась.
- Спасибо, Терри. Да, вот письмо мистера Лемба, читайте, я доверяю вам. Только не
хочу, чтобы Джек о нем знал.
- Джек, - сказала Терри. Она и не видела-то ни разу этого человека, поломавшего, как
ей думалось, жизнь Агнессы. - Он хоть догадывается о ваших мучениях? Или ему все равно,
лишь бы вы принадлежали ему?
- Нет, он хочет, чтобы я была счастлива, - ответила Агнесса, - только не вообще, а
именно с ним. У него в жизни нет выбора, а если и есть, то такой, какого никому не пожелаешь.
Терри взглянула на нее искоса, потом принялась читать письмо Орвила, а Агнесса замерла
то ли в раздумье, то ли в растерянности и стояла так; брови ее были приподняты, в глазах
застыло ожидание.
- Он любит вас, - сказала Терри, откладывая письмо. - Это мнимая холодность.
Гордость, уязвленное самолюбие, ревность. Если бы вы не дошли до последней точки, он бы
рано или поздно простил.
- Теперь я тоже так думаю: он бы простил. Но сейчас уже поздно. Я вела долгую борьбу
с собой и проиграла.
Она говорила устало. И показалась вдруг Терри далекой, чужой.
- Опять к нему пойдете, мисс? - с явственным осуждением произнесла женщина. - Уж
если вы раскаялись в содеянном, то должны для начала хотя бы отказаться от жизни с этим
мужчиной. Он...- И Агнесса услышала о Джеке все то, что обычно говорили о нем люди,
знающие его и ее историю.
- Да, - сказала Агнесса, - все говорят так, и никто иначе: это мой первый
возлюбленный, отец моего ребенка, человек, дважды спасавший мне жизнь и, если
понадобится, готовый сделать это еще раз, тот единственный, кому я сейчас дорога и кого могу
сделать счастливым.
Терри невольно отпрянула, пораженная такими словами.
- Это человек, лишивший невинности вашу душу, сделавший вас несчастной!
Агнесса молчала, и тогда Терри произнесла, как приговор:
- Я ошиблась: вам не в чем помогать. Каждый человек достоин своего выбора -
оставайтесь с ним. А я... Я уеду. Потому что я лишняя здесь, лишняя, как и все остальные.
И, как Агнесса ни уговаривала ее остаться, Терри не пожелала изменить свое решение.
- Бога ради, Полли, бери скорее поднос и беги в гостиную! Не урони только, - говорила
Рейчел задержавшейся служанке - Гости, наверное, заждались.
Сегодня впервые за много дней Орвил принимал гостей, знакомую супружескую пару.
Полли убежала, бренча чашками и кофейником. В кухню вошла Френсин.
- Ты переодела мисс? - спросила Рейчел, как всегда озабоченная всем, что касалось
Джессики. - Она в гостиной?
- Нет, - сказала Френсин, - пошла поиграть на рояле. Она говорит, - с неожиданным
вызовом добавила девушка, - что должна заниматься музыкой, иначе все перезабудет к
приезду матери, и та будет огорчена.
- Миссис Лемб вернется? - тихо спросила Лизелла. - Никто ведь ничего не знает?..
- Мистеру Лембу не нужна такая супруга, - сказала Рейчел, твердо сжимая губы, - она
его опозорила.
На лице Френсин от волнения появились красноватые пятна. Она ничего не забыла: ни
своего, как она считала, предательства, ни поступка подтолкнувшей ее к этому Рейчел. Настала
пора свести счеты.
- Вы, что ли, замените мать его детям, мисс Хойл? - воскликнула она - Мисс
Джессике и мистеру Джерри! У вас никогда не было семьи, вот вы так и говорите! Просто не
способны понять!
Рейчел стремительно обернулась в обиде и гневе.
- А ты способна, да?!.. Если так, то и ты такая же...- Слова, готовые вот-вот сорваться с
языка, все же застряли в горле.
- Прошу вас, перестаньте, - испуганно прошептала Лизелла, - не наше это дело -
судить господ. Зачем ты так, Френсин! И вы, мисс Хойл, не надо...
...В гостиной велись другие разговоры, не такие откровенно-прямые и все же имеющие
источником те же вопросы.
- Стало быть, ваша супруга все еще в отъезде? - говорила миссис Уолтем, встряхивая
массой пепельных мелких кудряшек и даря невинную улыбку как Орвилу, так и мужу, и
игнорируя предупредительно-строгий взгляд последнего. Орвил не очень-то рад был визиту
именно этой пары: миссис Уолтем, женщина легкомысленная и поверхностная, слыла, тем не
менее, весьма проницательной, если дело касалось деликатных тем. - Я слышала, она в
столице? Конечно, столичная жизнь интереснее нашей! Думаю, по возвращении ей будет что
нам рассказать!
- Не сомневаюсь.
- У меня спрашивали о ней по крайней мере раза три за последнюю неделю...
Орвил не был уверен, что это правда: общество и Агнесса не очень-то интересовались
друг другом. Впрочем, возможно, до сих пор просто не было повода. Что ж, он не удивится,
если узнает, что по городу уже пошли нехорошие слухи.
- Мистер Лемб, одна наша общая знакомая на днях видела вас в парке в обществе
симпатичной молодой леди. Это, очевидно, ваша родственница?
Орвил не знал, как и с кем проводит Агнесса время в сером особняке, он мог лишь
догадываться и предполагать, но в любом случае пока не собирался ставить под сомнение
прочность их брака в глазах общества, как не думал платить Агнессе той же монетой. Его
встреча с мисс Кармайкл была продиктована потребностью хотя бы слегка еще раз
соприкоснуться с чем-то чистым и светлым, что, возможно, когда-то было в Агнессе. И еще -
Джессика поделилась с любимой учительницей своими переживаниями, и мисс Кармайкл
решилась на второй разговор. Кстати, именно она посоветовала вернуть Агнессу в семью хотя
бы ради детей.
Орвил ответил, спокойно глядя на собеседницу:
- Да, верно, я был там. Эта леди учит Джессику живописи.
Он не собирался оправдываться и ничего более не добавил. Розовые губы миссис Уолтем
на мгновение сложились буквой "о", а короткие брови приподнялись в удивлении, но в
следующую секунду она, принужденно рассмеявшись, сказала:
- Ах, Джессики... Да, кстати, а где ваша очаровательная белокурая принцесса? Разве
миссис Лемб не взяла ее с собой?
- Нет.
Орвил взглянул на нее одним из тех редких своих взглядов, которые сразу действовали на
собеседников, принуждая замолчать, что она и сделала наконец, лишь по инерции обронив еще
пару фраз, к счастью, достаточно безобидных:
- А ваш племянник как вырос! Роберт говорит, вы каждое утро совершаете с ним
верховые прогулки! В вашей семье растут замечательные дети; уверена, что и малыш не
обманет родительских ожиданий!
Сверкнув глазами, она умолкла, а Орвил подумал о том, что терпит подобный разговор
первый и последний раз. Больше в его доме не будет пустоголовых насмешниц и их терпеливых
мужей. Или он сам уедет на лето с детьми, благо, занятия в школе закончились. Однако... за
летом придет осень, а там зима, и вся жизнь еще впереди, жизнь, требующая принятия важных
решений.
ГЛАВА IX
Прошел месяц, а Агнесса все еще жила в сером особняке вместе с Джеком. Возвращение
назад с каждым днем становилось все более невозможным, и решиться на бегство в Мексику
она тоже не могла, несмотря на то, что Джек продолжал упорно склонять ее к этому. Орвилу
Агнесса, разумеется, больше не осмеливалась писать; от него тоже не было ни слуху ни духу и
- что самое тревожное - от детей тоже; вероятно, письма застряли где-то на полпути или
потерялись вовсе.
Агнесса и Джек почти не выходили в город; пару раз они выбирались в горы и посещали
пустынный пляж в самом конце длинной гранитной набережной.
Джек был, наверное, счастлив, проводя с нею время, хотя Агнесса и ловила порой на себе
его встревоженный взгляд. Да, она не отвергала больше его любви, но правда о том, что
принадлежать ему безраздельно она не сможет уже никогда, оставалась правдой: прошлое было
при ней, и она не чувствовала себя способной начать какую-то новую жизнь.
Терри уехала. Она все же увидела Джека и высказала ему напоследок то, что думала, но
Агнесса знала: его душа давно уже была глуха к тому, что говорили другие люди... пожалуй,
все, кроме нее, Агнессы.
Агнесса продолжала жить с ним, глубоко, почти в подсознании, скрывая полубезумную
надежду на возвращение; признаться, она готова была броситься в Вирджинию и жить там где
угодно,как угодно, пусть презираемая всеми, лишь бы иметь возможность видеть своих детей.
Неизвестно, на что бы она решилась в конце концов, но в один из последующих
солнечно-ясных дней увидела, точно во сне, как возле ограды остановился экипаж, из которого
вышли, сопровождаемые негритянкой... Джессика и Рей! Агнесса, не помня себя, сбежала по
ступенькам и, стремительно преодолев расстояние от крыльца до калитки, заключила девочку в
объятия - та и опомниться не успела.
- Джессика, доченька милая, откуда?.. Господи, я не верю!
- Мамочка! - воскликнула Джессика, бросившись ей на шею, и тут же сбивчиво
заговорила: - Я очень просила папу отпустить меня к тебе, и он согласился. И Рей тоже
захотел поехать...
Агнесса обняла и Рея, который с невозмутимым видом стоял позади, засунув руки в
карманы куртки.
Лизелла скромно улыбалась. Как она потом объяснила, поехать хотели и Полли, и
Френсин, но мистер Лемб выбрал ее. Агнесса вполне одобряла его решение - Лизелла была,
пожалуй, самой ответственной и серьезной. Орвил дал ей на дорогу массу советов и велел
возвращаться через две недели. Агнессе он ничего не передал, ни письменно, ни на словах,
ничего, кроме новой пачки ассигнаций, не менее толстой, чем первая.
Агнесса постеснялась о чем-либо расспрашивать Лизеллу, спросила только - не без
горькой дрожи в голосе - о Джерри. Мальчик был здоров и подрастал - большего Лизелла не
могла сказать, а Агнессе хотелось, узнать так много, все-все, до самой последней детали, до
мельчайшей его улыбки, до каждого шага...
И все-таки этот день принес настоящее счастье. У детей, разумеется, было множество
планов: Рей хотел бы нанять верховую лошадь, Джессика собиралась делать эскизы и, конечно,
купаться и загорать, а также устроить прогулку в горы.
- Как успехи в школе? - спросила Агнесса, любовно поправляя Джессике
растрепавшиеся волосы. Девочка еще немножко выросла; к своему удовольствию, Агнесса
видела, что дочь аккуратно и нарядно одета - во все новенькое, что глаза ее,
зеленовато-голубые родные глаза, так же блестят и так же чисты, и она по-прежнему полна
стремления познавать светлый, прекрасный, мир. И в душе Агнесса благодарила Орвила.
- Хорошо! Я вторая ученица в классе после Дженнифер... Мама, все девочки
разъехались на каникулы, папа работал, и мне было скучно целый день сидеть дома. Мисс
Кармайкл тоже отпустила всех на лето. Джерри папа не разрешил взять с собой - он
маленький, и Керби остался дома, но папа и Рейчел обещали заботиться о них!
- Да, маленькая, - сказала Агнесса, снова целуя ее. - Рей, Лиза! Идемте в дом.
Они шли к крыльцу, и Джессика продолжала щебетать, но потом в какой-то момент с ее
лица точно ветром сдуло улыбку; Агнесса, посмотрев туда, куда был устремлен растерянный
взгляд дочери, поняла: возле входной двери, не сводя глаз с приехавших и не двигаясь, стоял
Джек.
Кровь хлынула Агнессе прямо в голову, когда она увидела напряженно-изумленные лица
детей и Лизеллы. Боже, неужели он не мог уйти незаметно, не попадаясь им на глаза! К
счастью, Джек не подошел и скрылся в саду, но все-таки она уже не могла держаться так
свободно, как минуту назад.
Эта нависшая над нею роковая, вечная вина...
Показалась Стефани; Агнесса объяснила ей жестами что к чему и послала вместе с
Лизеллой готовить комнаты. Потом провела детей в гостиную и, оставив на минуту, вышла в
сад.
Она без труда нашла Джека: он стоял за углом дома; прислонившись спиной к большому
дереву, и в глазах его было не виданное ею с давних пор выражение враждебного ожидания и
еще - где-то там, в глубине, - нечто похожее на бессилие голодного бездомного пса.
Агнесса понимала его чувства, но... иначе поступить было просто невозможно.
- Джекки, - вступления начала она, - у меня мало времени... Ты... ты должен уйти.
Ты все видел и, надеюсь, понимаешь. Я не хочу, чтобы дети знали о наших отношениях; они и
так, к сожалению, догадались, но...
- Мне совсем уйти? - резко перебил он. - И не приходить больше?
Как ни странно, она почувствовала облегчение, когда проговорила:
- Да, пока... не надо. Может быть, ты пойдешь на конный завод, ведь тебе там кое-что
обещали?
- Да, конечно, я уйду, - отрывисто произнес он. - Не беспокойся, я найду куда пойти.
Агнесса видела, что внутренне он не принимает и не одобряет ее решения и, сделав
усилие, сказала:
- Дай мне знать, где ты и что с тобой. Я потом постараюсь все уладить.
- Ладно, Агнес! - тон его был небрежен, но она чувствовала затаенную глубокую
обиду. - Я все понимаю.
- Я принесу твои вещи?
- Не надо. Потом заберу.
- Прости, - сказала она, - если...
- Ничего, - ответил он, - все нормально.
Он, не оглядываясь, пошел к задней калитке, и Агнессе было больно. Она знала: теперь ей
все время будет больно. Как сейчас, так и всегда.
Она помогала детям разместиться, выделив каждому по комнате: Джессике - наверху,
рядом со своей, а Рею - комнату Аманды.
- Мама, - сказала Джессика, улучив минутку, когда они остались вдвоем, - ты
вернешься с нами?
Этот вопрос, конечно, волновал ее с первой минуты приезда, Агнесса понимала, но что
она могла ответить?
- Не знаю, Джесси, - тяжело произнесла она, гладя голову дочки, - но могу сказать:
рано или поздно я обязательно приеду, и мы будем вместе.
- Ты ведь хочешь жить вместе с папой? - спросила Джессика, напряженно глядя на нее.
Нежный румянец оттенял ее посветлевшую за зиму кожу, а черты лица были четкими, словно
выточенными, как камея.
Агнесса осознала вдруг, как трудно сейчас говорить с дочерью.
- Конечно, хочу, - ответила она, невольно отводя глаза, вспомнив прошедшую ночь,
которую провела в объятиях Джека.
- Папа говорит, что не сердится, что ты все равно вернешься.
- Да, милая, я же сказала тебе...
- Мама, - вдруг твердо, совсем не по-детски, промолвила девочка, - я хочу
побеседовать с ним!
Агнесса поняла.
- О чем, Джесси?
- Хочу! - повторила та, сохраняя упрямое выражение лица. - Он придет?
- Не знаю. Я отослала его, - сказала Агнесса. - Наверное, нет.
- Пусть придет, - заявила девочка и встала, чтобы идти. - Мне надо разобрать
чемодан.
- Джесси! - позвала Агнесса. - Пожалуйста, не уходи. - И, когда дочь обернулась, с
мучительным чувством добавила: - Ты... осуждаешь меня?.. Я бы хотела вернуться, дорогая,
очень хотела. И я вернусь, обещаю тебе! Я не желала уезжать, просто Орвил так решил... ты
знаешь, почему. Я люблю тебя и Джерри, больше всего на свете! Мне тяжело сейчас, очень
тяжело - поверь!
И Джессика, девятилетний ребенок, прильнула к ней и зашептала, почти что плача от
любви, нежности и вновь обретенного ч
...Закладка в соц.сетях
