Жанр: Любовные романы
Дитя понедельника
...sp;— И он гадко захихикал.
Друзья Гэри тоже захихикали.
— Эй! — крикнул мне один из них. — Как там погодка на улице?
— Ты уже прицепила на голову огоньки? — подхватил другой. —
Не забудь это сделать, а то какой-нибудь самолет врежется в тебя, стропило!
И они принялись хохотать, заливисто, почти до слез, а затем отвернулись от
меня и стали приглашать на танец других девочек. Я стояла, не в силах
шелохнуться, щеки мои пылали огнем. Мне очень хотелось выстоять, пожать
плечами и гордо удалиться, и я почти это сделала, когда услышала, что мои
подружки из школы тоже смеются и перешептываются, глядя на меня. Этого я
вынести не могла.
Я разревелась прямо у всех на глазах — огромными горькими слезами. Почти в
то же мгновение у меня потекло из носа, а от туши защипало глаза. Схватив
салфетку с ближайшего стола и рассыпав при этом кусочки сыра с пластиковой
тарелки, я попыталась промокнуть глаза, но опоздала.
Выбежав из зала мимо смеющихся девочек и довольных собой мальчишек, я
понеслась в туалет. Стоя в неприбранной уборной, среди запахов мочи и
хлорки, я взглянула в зеркало и увидела там краснолицую девчонку с распухшим
носом и поплывшими глазами, с потеками туши и синей подводки (в те годы это
было очень модно). Я попыталась исправить ситуацию, но было слишком поздно.
В общем, я просто хорошенько умылась, убрав с лица макияж, наложение
которого заняло почти полтора часа.
В зал я больше не вернулась. Может быть, мне следовало вернуться и гордо
пройти через ряды обидчиков, давая понять, что они ниже и глупее меня, но я
не смогла этого сделать. Я просто села на низкую скамеечку возле одного из
подсобных помещений в самом дальнем углу здания и сидела там, пока за нами
не пришел автобус. Затем я тихо проскользнула во двор и первая забралась на
сиденье, опять-таки в самом дальнем углу. Я ждала еще два часа, беззвучно
плача, а до меня доносились звуки музыки и чей-то смех. Иногда к автобусу
подходили девочки, чтобы посплетничать, и в открытое окно я слышала, что они
говорят и обо мне.
Когда в автобус поднялась моя лучшая школьная подруга Клара Брайант,
раскрасневшаяся и довольная, она бросила на меня всего один взгляд, полный
неловкого сочувствия, но не сказала ни слова.
Впрочем, чего я ждала?
Вот так я получила один из самых жестоких уроков в жизни. С этого момента
все изменилось. Теперь я знала, что я совсем не хорошенькая и вовсе не такая
привлекательная, как принцесса Диана. Как легко было верить отцу,
шептавшему, что я красавица и что ребята будут драться за одну только
возможность быть со мной! Как легко и как наивно! Я верила, невзирая на то
что зеркало говорило мне иное. Я верила, хотя за мной и не ходили мальчишки,
а те, что решались общаться со мной, были самыми забитыми и жалкими во всей
школе.
Все кончилось в один вечер. На другой день я засунула подальше все яркие
вещи, оставив на виду самые незатейливые и неброские. Словно в припадке я
вышвырнула на помойку все туфли на каблуках и все тюбики яркой красной
помады, которую так любила. С тех пор я стала носить одежду от Гэп, потому
что она простая и неприметная. Став чуть старше, я научилась покупать
классические платья крайне скучного силуэта, при взгляде на которые тотчас
хочется отвернуться и найти себе более интересный объект для разглядывания.
Разумеется, я ношу не только черное. К примеру, таких неприметных платьев у
меня четыре, разного цвета, но одного покроя и одной марки.
Рядом с Джанет и Лили я кажусь не просто дурнушкой. Меня не замечают. Я
никогда не смогу выглядеть хоть немного похожей на них, даже если меня
отдать под нож лучшему пластическому хирургу Англии. Правда, у меня есть
маленькая коробочка, в которую я откладываю лишнюю мелочь — она называется
на коррекцию носа
, но пока в ней всего лишь девяносто восемь фунтов и
тридцать четыре пенса (я регулярно пересчитываю). Там должно было бы быть
больше, но полгода назад я не выдержала и истратила часть денег на
трехдневный отдых в пансионате. Мне хотелось побродить по солнечному берегу
и подышать свежим воздухом. К несчастью, постоянно лил дождь, и мне пришлось
сидеть в номере.
— Анна, ты когда родилась? — неожиданно спрашивает Лили, не
отрывая глаз от монитора.
— А что?
— Да так, одна программка, календарь на тысячелетие. — Лили
смеется. — Представляешь, можно узнать, в какой день недели ты
появилась на свет.
— Третье июля семьдесят первого года.
Длинные ногти моей соседки цокают по клавиатуре очень медленно.
— Понедельник! — восклицает она с триумфом. Джанет с легким
сомнением смотрит на меня. Она как раз прихорашивается перед большим
зеркалом. Бледно-розовое платье подчеркивает оливковый цвет ее кожи, руки
унизаны резными браслетами, издающими пощелкивание при каждом ее движении.
Вот и сейчас они щелкают, когда она машет рукой.
—
В понедельник день рожденья: внешность — просто загляденье!
—
цитирует она строчку из старой детской песенки.
Лили насмешливо фыркает:
— Вот еще!
— Ой, прости ее, Анна, — говорит Джанет. — Она не хотела.
— Анна совершенно необидчива, ведь правда? — спрашивает Лили.
Я вздыхаю:
— Было бы о чем говорить...
На самом деле мне очень обидно. Конечно, я прекрасно знаю, что некрасива.
Мне случалось слышать очень неприятные комментарии в свой адрес. Но мне все
равно обидно — пусть и не так, как тогда, в школе, но обидно.
Я привыкла быть уродиной. Привыкла еще раньше, чем моя бабуля перестала
повторять, что
это всего лишь фаза развития, со временем ты точно
похорошеешь
. И все-таки мне не нравится, когда обсуждают мою внешность. Я
научилась ретушировать свой нос тональным кремом, я ношу обувь без каблуков
и неприметную одежду, но я по-прежнему ужасна. Я попрежнему огромна. Этого
никуда не денешь и никуда от этого не денешься. Конечно, я могла бы вообще
забыть, как я выгляжу, выбросить все зеркала и не таращиться на витрины,
целиком отдавшись работе. Но всегда найдется какой-нибудь доброжелатель в
магазине или на улице, который не преминет напомнить мне, что я каланча,
жердь или бегемотиха.
— Привет, Джек Бобовый Стебель! — завопил накануне пьяный
подросток мне вслед, когда я возвращалась из продовольственного магазина
Теско
. — Уже достал... э... чего ты там хотел достать с неба?
По крайней мере этот подросток оказался изобретательнее остальных.
— Не переживай, Анна, — виновато говорит Джанет. — Лично я
считаю, что если рассматривать в целом, то ты прекрасна.
— Потому что истинная красота спрятана внутри, — подхватила
Лили. — И это самое главное в человеке. — Она хихикает.
— А что это у тебя на носу? — неожиданно спрашивает у нее Джанет,
забыв обо мне.
— Что?
— Красное пятнышко. Кажется, будет прыщ, — предсказывает Джанет.
— Только не это! — Лили бросается к зеркалу, буквально вывалившись
из компьютерного кресла. Она придирчиво изучает свой нос и действительно
обнаруживает розовое пятнышко. — Только не это! Завтра у меня съемка!
— Ты отлично выглядишь, — вставляю я.
— Да тебе-то откуда знать! — взвизгивает Лили, мотнув волосами,
как это делают в рекламе шампуня. Джанет неодобрительно качает головой.
— Я тебя предупреждала: не надо пользоваться тем тональным кремом. Он
забивает поры.
— А когда твой день рождения? — спрашиваю я, чтобы отвлечь Лили от нарождающегося прыщика.
— Сейчас посмотрим. — Джанет бросается к компьютеру и усаживается
в кресло, зазывно оттопырив задик. Даже в женском обществе она пытается
выглядеть аппетитной. Кстати, попа — это в буквальном смысле фетиш нашей
Джанет, а уж если добавить, что ее кумиром является Дженнифер Лопес, вы
можете представить, насколько фетишевым фетишем является для нее ее попа.
Кстати, Джанет Микс предпочитает, чтобы ее звали Джей Ми, по аналогии с
Лопес, которую многие кличут Джей Ло.
— Лили родилась в среду, — объявляет Джанет.
—
День рождения — среда, значит, ждет тебя беда
, — с
воодушевлением заявляю я.
Кто знает, а может, Лили и вправду ожидают неприятности? К примеру, с
возрастом она может расплыться и подурнеть, а потому потерять работу. Или у
нее вдруг начнется отторжение силиконовых имплантатов в груди. Ха, вот было
бы здорово!
— Дурацкая песенка! — недовольно цедит Лили. — И ничего она
не значит.
— Как и вся твоя астрология? — хитро подмигнув Джанет, спрашиваю
я. Вопрос довольно коварный, если учесть, что Лили помешана на астрологии.
Она смотрит на меня как на недоразвитую.
— В астрологии все доказано.
— Да? — осведомляюсь заинтересованно. — Интересно только кем?
— Всеми! — с триумфом заявляет Лили, отметая тем самым все
разумные аргументы. С ней даже спорить неинтересно.
— Ладно, мне надо работать, — вздыхаю я и тянусь за очередной
толстенной папкой, помеченной красным флажком.
У меня уже глаза слезятся от усталости, а на носу от очков образовалась
глубокая вмятина. К сожалению, уже воскресенье, а мне предстоит просмотреть
еще пять сценариев, которые наверняка окажутся такой же бездарностью, как и
шестнадцать предыдущих, прочитанных мною на этой неделе.
— Ты бы передохнула, Анна. Поживи немного для себя, а не для работы, — предлагает Джанет.
Сама она работает лишь пару дней в неделю, а зарабатывает втрое больше
моего. Три часа смотришь в камеру, после чего можешь развлекаться, как
считаешь нужным. Мне же приходится все выходные стучать по клавишам,
составляя обзоры и краткие аннотации к текстам, которые на девяносто девять
процентов — дерьмо собачье. Будни заполнены беготней по поручениям
начальницы, звонками, составлением и отправкой писем, выгулом собак (даже
такое!) и постоянными окриками руководства.
Джанет и Лили зарабатывают примерно по сорок тысяч в год.
Я зарабатываю всего шестнадцать.
Им двадцать восемь и двадцать три соответственно.
Мне уже тридцать два года.
И все же я продолжаю надеяться на то, что однажды мне повезет. Нет,
разумеется, речь не о рыцарях на белых кобылах или под алыми парусами! Я
хочу сказать, что двигаюсь в правильном направлении. Целых четыре года я
искала приличную работу и наконец занялась оценкой сценариев в довольно
приличной компании с офисом в
Ковент-Гардене
. Теперь у меня есть карточка
пенсионного страхования, а также медицинская страховка.
Так что еще не все потеряно: быть может, мне повезет и я разыщу какую-нибудь
редкую золотую булавку в стогу гнилого сена, найду великолепную пьесу,
которая сразу станет сенсацией — и именно в связи с моим именем. Тогда меня
назначат исполнительным директором по развитию или что там еще бывает? Я
сделаюсь приличной шишкой вроде Китти и наверняка стану продюсером фильма. А
там и до
Оскара
недалеко...
Ведь такие вещи случаются, правда? Они происходят сплошь и рядом. Хотя все
чаще меня посещает мысль найти себе другую работу — такую, на которой не
пришлось бы вкалывать как проклятой и получать гроши. Но как только мне в
голову приходит такая мысль, я задаюсь вопросом, куда именно податься, и
мной овладевает уныние. В киноиндустрию? Да там толпы таких же, как я,
вкалывают за те же жалкие крохи в надежде, что их заметят. К тому же у них —
уж это точно! — и внешность поприличнее, и мозгов побольше.
Да еще нужна уйма свободного времени, чтобы приступить к поискам работы,
таскаться по агентствам и фирмам, обивать пороги. У меня же нет ни одной
лишней минутки.
Правда, в моем положении есть и некоторые плюсы. К примеру, я немало
экономлю на квартплате, потому что живу с двумя моделями, а не одна. Всего-
то три сотни в месяц за отдельную комнату! Девчонки платят больше (у них и
комнаты больше), но они давно сообразили, что с меня можно получить кое-что
повыгоднее денег. Приглашения и билеты на концерты и закрытые вечеринки
всегда достаются им, потому что у меня нет ни малейшего желания светиться на
публике. С моей-то внешностью! На подобные сборища ходят богатые, красивые и
успешные, тогда как я не отношусь ни к одной из этих категорий. Так что Лили
и Джанет развлекаются вместо меня, пока я вкалываю.
— Над тобой просто нужно поработать, — не раз говорила мне
Джанет. — Макияж и все такое...
— Нет, спасибо, — всякий раз отказываюсь я.
— Да ладно тебе! Вдруг из этой затеи что-то получится?
— Дело ведь не только во внешности, — вздыхаю я. — А в общем,
я довольна собой и не хочу ничего менять.
— А Брайан тоже тобой доволен? — скептически спрашивает Лили.
Брайан — мой парень. Он работает кассиром в банке. Этакий сухощавый мужчинка
неопределенного возраста, похожий на стручок гороха. Правда, у него вечно
воняют подмышки, да и изо рта пахнет, к тому же он ниже меня ростом (что
неудивительно), но все-таки у меня есть парень, а это уже достижение. Для
такой, как я, разумеется. Когда у такой, как я, есть парень, люди начинают
смотреть на тебя под другим углом, словно наличие парня делает тебя более
ценной и привлекательной персоной. Мол, раз он в ней что-то разглядел,
значит, не все так трагично.
Как вы поняли, я очень дорожу Брайаном.
— Да, он любит меня такой, какая я есть, — с вызовом отвечаю я.
— Да-да, конечно, — торопливо кивает Джанет. — Тебе виднее.
Раздается звонок, и она срывается с места. Лили отрывает взгляд от
собственного (обворожительного!) отражения в зеркале и с любопытством ждет
продолжения. Она вообще любопытна до крайности, обожает трепаться по
телефону и сплетничать. Больше этих занятий она любит разве что подкалывать
меня (надеюсь, не со зла, а по глупости).
— Кто там? — спрашивает Джанет по домофону.
— Привет, это Брайан, — слышу ответ.
— Только черта помяни... — смеется Лили. Она знает, что Брайан сейчас
слышит ее, а потому придает своему смеху глубокие, сексуальные нотки.
Еще больше сплетен и поддевок Лили обожает флиртовать. Она заигрывает с
каждым, у кого есть что-то в штанах, даже будь он лыс, стар или уродлив. И
хотя Брайан ей глубоко противен, она может совершенно откровенно флиртовать
и с ним.
— А мы как раз о тебе говорили, Брайан, — кричит она. —
Поднимайся к нам!
— Э... хорошо, — невнятно бормочет Брайан, и домофон умолкает.
Я немедленно вскакиваю с места и бросаюсь к зеркалу — причесаться.
— Да брось, Анна, уже поздно дергаться, — усмехается Лили.
Слышен скрежет лифта. Я пожимаю плечами и снова усаживаюсь на свое место.
Наша квартира расположена на втором этаже, прямо над книжным магазином,
торгующим преимущественно литературой для феминисток. Это старое массивное
здание с темными коридорами и балкончиками. Чтобы добраться до своей
квартиры, нам приходится подниматься на лифте, таком же старом, как и весь
дом, да к тому же кошмарно узком. В нем умещаются две худые модели или одна
здоровенная Анна. Ощущение такое, словно вас засунули в гроб без бархатной
обивки и поставили стоймя.
Брайан закрывает дверь лифта и входит в комнату. На нем белая синтетическая
футболка и бурые брюки, вытянутые на заду. Очень неопрятный вид, но я все
равно рада его видеть. Ведь он мой парень, разве не так? Как здорово, что у
меня есть парень!
— Привет, дорогой. — Я подхожу и целую его в щеку. — Проходи.
— Привет, Брайан, — тянут Лили и Джанет хором. Обе они начинают
как бы невзначай касаться своих волос и поправлять одежду, оглаживая себя по
бедрам.
— Привет, — отвечает Брайан, не отрывая глаз от моих соседок. В
его взгляде светится неприкрытое восхищение.
Это меня несколько напрягает, потому что я-то стою с другой стороны, а
значит, мой парень на меня не смотрит.
— Сделать тебе кофе? — спрашиваю я в надежде, что он удостоит меня
вниманием.
— Э... нет, спасибо. — Брайан качает головой, продолжая пялиться
на Лили с Джанет.
Я покашливаю, снова пытаясь его отвлечь.
— Выйдем поужинаем?
— Ты же говорила, что у тебя полно работы! — восклицает Лили. В ее
голосе снова издевка — впрочем, довольно беззлобная. При этом она кокетливо
глядит на Брайана, одаривая его белоснежной (насквозь искусственной)
улыбкой. — Анна так много работает, Брайан...
— Я могу сделать перерыв, — бодро говорю я. — Для тебя,
милый.
Теперь Брайан поворачивается ко мне. В глазах его мелькает нечто вроде
смятения.
— Мы... могли бы пройти в твою комнату?
— Ого! — Это Лили. — Кажется, Анна, тебе предлагают что-то
непристойное!
— Да уж, это точно! — хохочет Джанет. — Только не балуйтесь,
детки.
Брайан вновь поворачивается к моим соседкам и хихикает. Это выходит у него
так по-дурацки, словно он какой-нибудь недоразвитый. Я уже с трудом подавляю
раздражение.
— Вы не так поняли, — оправдывается Брайан. — Нам просто
нужно уединиться.
— Значит, мы поняли все именно так, как требовалось. — Лили
хлопает черными как ночь ресницами (я себе не могу позволить такую
тушь!). — Не обращайте на нас внимания, прошу вас. К тому же у Анны нет
от нас секретов. Мы почти как сестры, ведь так?
Я тяжело вздыхаю, беру Брайана за руку и направляюсь в свою комнату, которая
напоминает размерами большой стенной шкаф. А что вы хотели за триста в
месяц?
— Постойте, — машет рукой Джанет. — Оставайтесь здесь. А мы с
Лили выйдем на кухню.
Мои соседки торопливо выскакивают за дверь и тщательно прикрывают ее за
собой. Затем я слышу отчетливые шорохи и перешептывания: несомненно, Лили и
Джанет спорят, кто первый приложит ухо к двери.
— В чем дело, дорогой? О чем ты хотел поговорить? — с неловкой
нежностью спрашиваю я.
— О наших отношениях, Анна, — начинает Брайан. — Это очень
важно.
Неужто он снова начитался чего-нибудь вроде
Как постичь себя
или
Отношения двоих
?
— А мы не могли бы обсудить наши отношения за ужином? — с тоской
спрашиваю я. — Можно пойти в пиццерию за углом, это близко.
Я предложила пиццерию не только из соображений расстояния, но и потому, что
это дешевое заведение, а Брайан несколько... скуповат.
— В настоящее время это не соответствует моей моральной парадигме, — мрачно бухает Брайан.
— Что? — Я еле удерживаюсь от смеха. Где он набрался таких
выражений? — Прости, это что, терминология из учебника по сексуальным
патологиям?
— Не вижу ничего смешного. Это так похоже на тебя — хихикать в такой
серьезный момент! — Брайан надувается. — Тебе всегда не нравилось,
что я занимаюсь саморазвитием.
Видя, что он всерьез задет, я делаю виноватое лицо.
— Прости, так что ты хотел сказать?
— Мы встречаемся уже довольно продолжительное время, — начинает
он.
— Да, три месяца.
Брайан хмурится. Его брови светло-песочного цвета грозно нависают над
глазами. Он ненавидит, когда его перебивают.
— В общем, можно сказать, что мы немного притерлись друг к другу и...
получили бесценный опыт. — Он коротко улыбается мне.
Уж не хочет ли он предложить мне переехать в его квартиру? Да-да, у Брайана
есть одно большое достоинство — приличная (хоть и с одной спальней) квартира
в Камдене. Там даже есть крохотный дворик — моя заветная мечта. Я бы могла
читать проклятые сценарии, сидя на свежем воздухе, возле увитой плющом
ограды!
— Ты совершенно прав, — послушно киваю я Брайану, предвкушая то,
что он сейчас мне предложит.
— Да уж конечно, я прав, — несколько недовольно отвечает мой
парень. — Но я чувствую, что мой нынешний мир стал тесен для меня,
понимаешь? Мне не хватает свежих впечатлений, новизны восприятия. Конечно,
нам было отлично вдвоем...
Брайан на минуту умолкает.
На целую минуту, в течение которой я тупо пялюсь на него.
А затем меня вдруг осеняет.
— Ты хочешь меня бросить, — медленно произношу я, разглядывая
Брайана. От моих глаз не укрываются желтоватые пятна в районе его подмышек
(сколько я ему ни советовала носить темные майки — все без толку), жидкие
жирноватые волосы, тонкие поджатые губы, напряженно уставившиеся на меня
глазки. Короче, передо мной — самый непривлекательный мужчина, какого мне
случалось видеть так близко. — Вот оно что! Ты меня бросаешь!
— Ты рубишь с плеча, — мрачно пыхтит Брайан, недовольный тем, что
я не дала ему закончить его блистательную речь. — Только не надо
истерик, ладно?
О Боже! Что происходит?
— Я просто не могу поверить в происходящее, — говорю я бесцветным
голосом.
— В страдании рождается сила, Анна, — мудро подмечает Брайан.
— Что ты несешь? Что это за бред? — возмущаюсь я. —
Немедленно уходи, Брайан.
Он не двигается с места. Похоже, спектакль одного актера еще не окончен.
— Ты даже не спрашиваешь почему? — Он театрально всплескивает
руками. — Дело, конечно, не только в твоей внешности, хотя ты могла бы
приложить усилия и что-то в себе исправить. Но... внешность тоже очень
важна. Я имею в виду, что внешность отражает внутренний мир человека. —
Почему-то он указывает пальцем на мой живот. — Думаю, тебе нужно над
собой поработать. Это просто дружеский совет.
— Отражает внутренний мир? — переспрашиваю я. — Надеюсь, что
ты не прав. Иначе окажется, что я провела три месяца с жалким уродцем, как
внешне, так и внутренне. — Я упираю руки в бока. — Вон отсюда!
Брайан становится малиновым от возмущения.
— А Миддред говорит, что я очень хорош собой!
— И кто же эта дура? Твоя новая пассия? Он предпочитает промолчать.
— Знаешь, твоя Миддред либо врет, либо слепа. Кстати, а что она говорит
насчет вони из твоего рта? Или у нее вечно заложен нос? — Я указываю
пальцем в сторону лифта. — Вали отсюда!
Я нависаю над ним, словно гигантское дерево, и Брайану ничего не остается,
как ретироваться поджав хвост. Кухонная дверь распахивается.
— Что произошло? — опасливо спрашивает Лили.
— Все просто замечательно, — фальшиво улыбаюсь я. Подойдя к окну,
я окидываю взглядом улицу. Неподалеку стоит девица, явно кого-то ожидая. У
нее светлые волосы и довольно непримечательная внешность, что все-таки
изрядный плюс по сравнению со мной и даже с Брайаном.
Впрочем, что это я? У него же квартира в Камдене! Это наверняка добавляет
ему немало очков в ее глазах.
Брайан выходит из подъезда и кивает блондинке. Затем он нарочито небрежно
обнимает ее за плечи на манер американских ковбоев, что выгладит нелепо и
жалко.
— Что ж, — сладко щебечет Лили. — Я рада, что он ценит тебя
такой, какая ты есть.
Глава 2
Черт, до чего я ненавижу подземку!
Каждый божий день я говорю себе, что больше такого не выдержу, но всякий раз
спускаюсь в этот душный тоннель, полный озлобленных и потерявших надежду
людей.
Я обещала себе, что буду вставать на час раньше и ходить пешком. Или что
куплю велосипед и стану ездить на нем до офиса. И то и другое укрепило бы
мой плоский зад, а возможно, даже и живот. А уж если бы я перестала тратить
деньги на проездной, я бы просто разбогатела.
И вот утро понедельника, восемь тридцать, и я снова зажата в тесном вагоне
метро между пятидесятилетним пьянчужкой, источающим алкогольные пары, и
подростком лет четырнадцати, у которого, похоже, эрекция (сбоку от него
стоит приятная шатенка в узких джинсах) — иначе с чего бы он постоянно об
нее терся?
Самое обидное, что я бы тоже не прочь побыть объектом пусть даже такой
банальной физиологической реакции, как подростковая эрекция. Почему бы этому
парню не потерет
...Закладка в соц.сетях
