Жанр: Любовные романы
Миражи
...-под крана воды,
захватил из туалета мыло и со всем этим добром вернулся к Франческе.
Дейв не мог сдержать улыбки, глядя на ее забавную физиономию.
— Как тебя угораздило так разукраситься?
Он намочил салфетку в воде, отжал, намылил и стал стирать грязь со щеки
Франчески. Она дернулась.
— Сиди смирно! Если будешь елозить, я тебя никогда не отмою. Ты же вся
перепачкалась. Вот, гляди! — он показал ей бумажный комочек, черный от
краски.
Дейв намочил другую салфетку и начал вытирать лоб. Франческа закрыла глаза,
чтобы вода в них не попала. На лице ее было написано нетерпение — как у
ребенка, который дожидается конца неприятной процедуры. Дейв загляделся,
плененный прелестью ее лица. Рука неловко скользнула, и намыленная салфетка
угодила прямо в глаз.
— Ай!
Она вскочила, прижав ладони к лицу. При этом она задела головой Дейва, и их
лица на секунду сблизились. Движимый каким-то неосознанным порывом, Дейв
взял ее лицо в свои ладони и прижался губами к ее губам. Он не выпускал ее,
пока не почувствовал, что она отвечает ему на поцелуй. Тогда он отпустил ее,
дав набрать воздуху.
— Ох, я...
Он нежно коснулся губами уголка ее рта.
— Что ты?
— Не знаю.
Франческа смешалась. Поцелуй застал ее врасплох. Но еще более неожиданным
было для нее то, что этот поцелуй оказался приятным. Ее тело словно посылало
ему какие-то сигналы. Сердце ее бешено забилось, лицо залилось румянцем.
— Фрэнки!
— Что?
Дейв снова обнял и поцеловал ее.
— Вот ты и попалась.
На этот раз поцелуй был совсем другим. Раздвинув губами ее губы, он просунул
ей в рот язык и почувствовал теплую сладость, услышал легкий стон. Она
попыталась высвободиться, но он крепко держал ее. Она расслабилась и через
мгновение вернула ему поцелуй. Голова у нее закружилась. Дейв целовал ее
щеки, шею, его пальцы проникли в вырез блузки. Она уже не владела собой. Еще
желая что-то сказать, она было приоткрыла рот, но он зажал его ладонью.
Расстегнув пуговицы и обнажив ей грудь, он целовал ее в ямку на горле. Она
чувствовала кожей его прохладное дыхание. Ее пальцы ерошили его волосы. Он
уложил ее на скамье. Блузка сползла с ее плеч, соски затвердели от прохлады.
Она чувствовала спиной жесткую поверхность скамьи. Голова ее
запрокинулась... И тут сработало устройство против насильников. — Черт
побери! Мать твою!
Дейв вскочил как ужаленный от резкого, оглушительного воя, который издавала
какая-то невидимая штучка. Он зажал уши.
— Что это за долбаная техника?
Франческа прекрасно знала, что это. Устройство купил Джон и вручил ей, когда
она впервые отправилась на работу. Франческа вскочила, разбуженная сигналом
их реального мира. Эта штука, видимо, автоматически включилась, когда она
надавила на нее своим телом. Схватив в охапку блузку, она лихорадочно
оглядывалась в поисках сумки. Господи, хоть бы скорее отсюда выбраться!
Натянув блузку и прижав к груди сумку, она вылетела из мастерской,
сопровождаемая пронзительным воем.
Дейв так и остался стоять, ошарашенный, уязвленный, чувствуя на губах вкус
ее кожи. Как ни странно, желание у него от сей этой суматохи не улеглось.
— Мать вашу растак, — выругался он и выглянул в коридор, хотя
знал, что она ушла. Треклятая сирена умолкла, на тротуаре перед домом не
было никого. Умчалась как угорелая, подумал он, застегивая брюки. —
Мать вашу так и растак, — опять выругался Дейв и тоже вышел из
мастерской, громко хлопнув дверью.
Примерно в тех же выражениях, только в трехстах милях отсюда, в квартире на
Мейфере, в те же минуты изъяснялась леди Маргарет Смит-Колин. С той лишь
разницей, что леди ругалась тихо, почти шепотом, и Чарльз, которого
интересовал только он сам, ее даже не слышал. Дело в том, что в самый
неподходящий момент зазвонил телефон. Она решила не снимать трубку.
— Ну как теперь? — спросил он.
Она глянула на него через плечо и увидела, что ему в конце концов удалось
кое-как подготовиться к предстоящему акту. Она вымученно улыбнулась.
Леди Маргарет стояла к нему спиной, расставив ноги, и демонстрировала голые
розовые ягодицы. Это была единственная обнаженная часть тела, которую можно
было видеть сзади. Все прочее было закрыто черным кожаным корсетом и чулками
на поясе. Кроме того, на ней были черные кожаные сапоги.
Спереди над корсетом возвышались обнаженные груди, которыми она прижималась
к мраморной облицовке камина. Ее руки были связаны шелковым галстуком
выпускника Итона Чарльза Хьюита. Маргарет вызывающе повела бедрами и сделала
вид, что пытается освободиться от пут. Ответом ей было участившееся дыхание
сэра Чарльза.
— Ну же, дорогой, — позвала она прерывающимся шепотом.
Он направился к ней, отражаясь в зеркале над камином. Лицо его
раскраснелось, он пыхтел и пытался на ходу справиться с бандажом, которым
подтягивал свой живот. Чарльз подошел к ней сзади.
— Вот это да, — просипел он и, не говоря больше ни слова и без
всяких ласк, вошел в нее. Она от неожиданности охнула, но вовремя вспомнила,
что ей полагается изображать страсть, и застонала. Потом увидела в зеркале
отражение партнера, которого привыкла видеть в высоких политических кругах.
Это вызвало в ней неподдельное возбуждение, и, энергично задвигав ягодицами,
она упала грудью на пол и отдалась во власть мужчине.
Через несколько минут все кончилось, и она с облегчением вздохнула. Маргарет
предоставила Чарльзу возможность подготовиться ко второму заходу, но не была
уверена, что он соберется с силами, и ощущала некоторую неловкость. Как раз
в этот момент телефон зазвонил во второй раз. На этот раз он был ее
спасением. Слава Богу, подумала она, возводя глаза к потолку.
Леди Маргарет не смогла высвободить руки, связанные галстуком, подошла к
столику, на котором стоял телефон, и, сняв трубку, прижала ее щекой к плечу.
Чарльз незаметно удалился, чтобы одеться.
— Алло?
— Маргарет?
— Да.
Она тихонько ослабила корсет и глубоко вздохнула.
— Маргарет, это Ричард.
— А, привет, Ричард.
Она с трудом сдерживала в голосе раздражение. Она не звонила Ричарду уже
больше месяца — нужда в нем отпала.
— Чем могу служить?
Она пожалела, что опрометчиво дала ему номер телефона этой квартиры. Чарльзу бы это не понравилось.
— Многим можешь служить, дорогая. Ты мне можешь оказать гораздо большую
услугу, чем я тебе.
Ричард хорошо слышал ее приглушенный, задыхающийся голос и, конечно,
прекрасно понял, чем она сейчас занимается. Он почувствовал огонь в паху.
— У меня появилась кое-какая информация, специально для тебя. Она
касается бывшего служащего твоего мужа, Джона Макбрайда. Помнишь такого?
— Да. — Ей не хотелось распространяться на тему ее отношения к
Макбрайду. — Ну так что?
— А то, что эта информация касается также одной особы, как уж ее
зовут... Той прелестной итальяночки, которая подцепила Патрика. Как ее имя?
— Я поняла.
Ричарду было ясно, что все, касающееся Франчески, Маргарет крайне
интересовало. Заметил он и то, что Патрик сильно ослабил свое внимание к
сестре Ричарда, Пенни. С помощью этой своей информации он хотел заручиться
ее, Маргарет, содействием.
— Интересно, что там у тебя, — добавила она. — Хочешь
встретиться?
— Да. В
Савое
, в американском баре.
В комнату вошел одетый Чарльз. Да, Ричард никогда не ограничивался одним
заходом.
— Когда?
— Через 20 минут.
— Дай мне хотя бы полчаса.
Ей нужно было успеть принять ванну.
— Ладно, через полчаса.
— Значит, пока, — понизив голос, сказала она, стараясь, чтобы
Чарльз ее не расслышал.
— Да, вот еще, Маргарет!
— Что?
— Можешь не одеваться.
Он засмеялся и повесил трубку.
Ровно через тридцать минут леди Маргарет вошла в американский бар отеля
Савой
, и метрдотель проводил ее к столику, за которым сидел Ричард. На
Маргарет было длинное кашемировое пальто, черные чулки, туфли на высоких
каблуках, на шее черный шарф. Подошедший официант предложил ей снять пальто.
— Спасибо, я останусь так.
Ричард ухмыльнулся.
— Ну, так что там у тебя за информация?
Она зажгла сигарету, он налил ей бокал шампанского.
— Мы что-то празднуем?
— Вроде того.
— Можно спросить, что?
Он провел ладонью по ее щеке.
— Реставрацию наших отношений.
— Ты очень самонадеян.
— Не без того. В начале этой недели мне позвонил Джон Макбрайд и
спросил, не возьмусь ли я консультировать новое деловое предприятие. Ну, не
совсем новое. Речь идет о фирме Дэвида Йейтса, модельера, с которым он
теперь работает.
Леди Маргарет откинулась на спинку стула и внимательно вгляделась в глаза
Ричарда. Нет, он не врет; Ричард человек бесхитростный, у него все на лбу
написано.
— Ну и? — cпросила она.
— И Дэвид Йейтс разрабатывает новую коллекцию со своей партнершей. Джон
хочет, чтобы я занялся легализацией их бизнеса — авторским правом и прочим.
Да, а партнерша Йейтса — та самая итальяночка, Франческа Кэмерон.
Увидев реакцию леди Маргарет, Ричард не смог удержаться от улыбки. Лицо ее в
секунду неузнаваемо изменилось.
Она подозрительно смотрела на Ричарда.
— И ты думаешь, семнадцатилетняя девчонка много понимает в моде?
Он пожал плечами.
— Понятия не имею. Но кое-что, наверно, понимает. У Дэвида Йейтса
отличная репутация, он не станет рисковать, делая ставку на кого попало.
Леди Маргарет потушила сигарету в пепельнице.
— Ты уже дал ответ?
— А вот это во многом зависит от тебя.
Впервые за всю встречу леди Маргарет позволила себе улыбнуться.
— Ричард, — сказала она, — я тебя недооценивала.
Она взяла бокал и сделала глоток.
— Будешь держать меня в курсе?
Что бы он ей ни сказал, все пойдет в дело. Информация — это власть, думала
она.
— Обо всем, что смогу узнать.
— Естественно.
Она забросила ногу на ногу, и пальто ее распахнулось. Он увидел обнаженную
ногу над чулком.
— Ну что, допьем и пойдем?
Он подал знак официанту.
— Зачем же спешить и комкать удовольствие. Пускай принесут бутылку
наверх.
Он встал и подал ей руку.
— Идем. Услуга за услугу. Не так ли?
Она, вставая, улыбнулась в ответ.
— Истинно так.
23
В течение всего месяца работа в студии Дэвида Йейтса кипела, не прекращаясь
почти целыми сутками. Все были втянуты в подготовку новой коллекции, вся
старая команда и новая девушка, которую Джон нанял на место Франчески. Новую
серию называли
коллекцией Кэмерон — Йейтса
. Она была динамичной,
будоражащей, просто великолепной. И все были в этом уверены. По мере того,
как она приобретала конкретные черты, каждый член небольшой группы все
глубже уходил в дело на своем участке. Подгоняемые Джоном, который
обеспечивал всем бесперебойную работу, все так увлеклись, что совсем забыли
о наступающем Рождестве, приближение которого ощущалось в сверкании
магазинных витрин и толпах народу на Набережной, спешащих закончить по
возможности дела до праздника. Конец декабря был тем сроком, за которым
время словно останавливало свой бег.
После того, как Франческа закончила свои образцы тканевой росписи, они были
отправлены на фабрику в Сандерленд, чтобы промышленным способом перенести
рисунки на итальянские шелка самого высокого качества. Десять образцов,
выполненных Франческой, уже находились в работе, а еще два она собиралась
закончить к середине декабря.
Она была загружена работой сверх головы. Сначала делались опытные образцы на
набоечной доске, потом пробовались разные сочетания цветов и оттенков, пока
результат уже не вызывал сомнений. Дейв не уставал поражаться ее терпению и
выдержке.
Каждый раз, когда ему казалось, что образец нуждается в улучшении, он не
колеблясь заявлял об этом, а Франческа безропотно возвращалась к своему
столу, набрасывала новый эскиз, учитывая его пожелания, и шла делать
набивку. Любой другой дизайнер на ее месте наверняка стал бы спорить, но она
душой понимала, чего он в конечном итоге добивается, и старалась попасть ему
в тон.
Всегда, возвращаясь с переделанным образцом, она видела по его глазам, что
теперь он получил то, что хотел. Ее отзывчивость вдохновляла и самого Дейва,
и под ее влиянием он работал все успешнее.
Дейв чувствовал, что модели, которые он сейчас разрабатывает, лучшие в его
творчестве. Возможно, это происходило благодаря Франческе, возможно,
благодаря тому, что от результатов его усилий зависела сейчас судьба фирмы и
людей; как бы то ни было, у него не было времени анализировать ситуацию, он
просто работал в поте лица, день и ночь, вкладывая в свой труд всю душу, все
свои способности.
Из Шотландии в огромных количествах поступала прекрасная шерсть самых
удивительных цветов, и он руководил ее раскроем с вдохновением и приятным
чувством уверенности в том, что он все делает правильно. Такого он не
испытывал уже давно, с тех времен, когда работал над своей самой первой
коллекцией. Он отлично чувствовал линию, форму и то, что на языке моды
называется
лук
— вид, он был уверен, что на первой примерке все сойдется и
образует чудо. И это чудо будет благоухать не потом, оно будет благоухать
любовью.
К началу третьей недели декабря, когда до Рождества оставались считанные
дни, коллекция уже была почти готова к первому показу. Все сотрудники студии
пребывали в особенном возбужденном состоянии, в воздухе царила атмосфера
праздничного ожидания, ощущение возвышенной радости, как будто дело было
заранее обречено на успех.
На этот раз к первому показу готовились очень тщательно, стараясь
предусмотреть каждую деталь. Манекенщицы были приглашены вовремя, и Джон
настоял, чтобы сам показ проходил в просторном помещении отеля
Суоллоу
в
центре города. Он приложил много усилий к тому, чтобы договориться с
администрацией отеля, пообещав им, что заключительный фотоснимок для
журналов будет сделан именно у них. В результате они бесплатно предоставили
им зал. Ему хотелось быть уверенным в том, что в студии все останется на
своих местах, что туда не войдет никто чужой, а кроме того, коллекция, по
его мнению, нуждалась в соответствующем обрамлении.
Он договорился с администрацией о том, чтобы в зале позволили установить
подиум и кабинки для переодевания. Он аргументировал свою просьбу тем, что в
таком случае все будет выглядеть практически так, как на Неделе моды в
Лондоне, и даже музыка будет подобрана специально, в том же духе, что и на
главном смотре.
Времени было в обрез, поэтому надо было сразу учитывать все аспекты показа
коллекции. Но, кроме всего этого, у Джона была еще одна причина организовать
демонстрацию именно в отеле. Во время нее там будет присутствовать вся
команда, и ему хотелось каждого отблагодарить за самоотверженный труд.
Он заказал обед в китайском ресторане, лангустов, жареных цыплят и многое
другое, а также несколько бутылок саке, палочки для еды и маленькие
фарфоровые чашечки. Все это должны были доставить из ресторана
Золотой
гусь
. Джон заказал огромную норвежскую ель, которую надлежало украсить
белыми свечами и серпантином. И, наконец, каждому члену группы
предназначалась корзина с подарками, увитая красной лентой.
Джон знал, что моральный дух команды Йейтса был чрезвычайно высок, но хотел
заручиться гарантией, что, если ему придется попросить этих ребят поработать
в рождественские каникулы, все они согласятся, все, включая Элейн, самую
нерадивую из всех сотрудников. Они согласятся, потому что будут знать, как
высоко оценивается их энтузиазм.
Наступила среда — канун первого показа. Франческа проснулась очень рано и,
сидя в постели, просматривала последние присланные фабрикой образцы ткани.
Их прислали только вчера вечером. Впервые за несколько недель она выкроила
часок, чтобы одной, без чужих глаз, проверить цвета и рисунки, убедиться,
что все соблюдено абсолютно точно. Ей хотелось заодно насладиться
мгновениями покоя и одиночества.
Франческе было слышно, как ходит внизу Джон, готовясь к встрече с банкиром
студии. Судя по его шагам, он нервничал. На какую-то долю минуты она
призадумалась, с чего бы Джону нервничать, но ее внимание тут же
переключилось на что-то другое. Она вылезла из постели и вышла на площадку.
— Джон! — позвала она. — Ты в порядке? Хочешь, я сварю тебе
кофе и приготовлю что-нибудь?
Он улыбнулся ей в ответ, глядя снизу вверх.
— Да нет, занимайся своими делами.
Он не хотел преждевременно сеять панику. Надо сперва увидеться с банкиром. В
конце концов, это его проблема, ведь ему поручено управление делами студии.
— Я сейчас поеду в студию, надо взять кое-какие документы. Увидимся
позже.
Она кивнула, запахивая на груди халат. Было холодно. Ударили морозы,
маленький домик промерзал.
— Пока! — крикнула она и вернулась в спальню, чтобы одеться.
Постель, к сожалению, уже выстыла, и ложиться в нее не тянуло.
Теперь надо было подумать, что надеть. Франческа перепробовала несколько
вариантов, прежде чем остановилась на том, который ее устроил. Она надела
короткую клетчатую юбку яркой сине-зелено-черной расцветки, черные колготки
и шелковую блузку от Дэвида Йейтса. Сверху она надела джемпер с высоким
воротом и узкой проймой, который подчеркивал ее стройность. Потом примерила
туфли на высоком каблуке, тоже черные, но побоялась, что станет чересчур
высокой, и выбрала пару замшевых лодочек с узким носом и золотыми пряжками —
новейшую модель, только что присланную Фризом.
Туалет довершили золотые серьги, завязанная наподобие чалмы сине-зеленая
шелковая лента — ее собственное создание, — и можно было идти. Она
посмотрела в зеркало на свое лицо, только что вымытое простой водой, и
слегка припудрила щеки. Выходя из комнаты, она подумала, что скажет, увидев
ее сегодня утром, Дейв.
В последние две недели, каждый раз, собираясь на работу, она думала об этом,
глядя на себя в зеркало. Дейв помог ей обратить внимание на самое себя. Она
постоянно чувствовала на себе его взгляд, и это ее одновременно и сердило, и
возбуждало, наполняло ее тело ощущением своей власти. Они никогда не
говорили о том злополучном вечере в мастерской, но оба помнили о нем.
Физическое тяготение друг к другу не покидало их, и это воспламеняло их жар
в совместной работе.
Выйдя из дома в обычный час, она перекинула через плечо сумку и направилась
к Осборн-роуд, остановившись на минутку, чтобы купить в киоске газету. Она
выбрала
Мейл
, сунула ее под мышку, расплатилась и продолжила путь к
станции метро. На платформе, ожидая поезда, она развернула газету, и в глаза
ей бросилась фотография на первой полосе. Гримаса боли исказила ее лицо. Она
закрыла глаза, забыв обо всем на свете. Только боль наполняла ее сейчас.
— Что с тобой, детка?
Кто-то прикоснулся к ее локтю.
— Ничего, спасибо.
Она открыла глаза, увидев перед собой пожилую даму. Франческа чувствовала,
как почти теряет сознание. Руки у нее дрожали.
— Что-то вы сильно побледнели. Может, присядете?
— Нет, со мной все в порядке, не беспокойтесь.
Мысли ее путались.
— Ладно, детка. Смотри сама.
Старушка отошла, и Франческа, поняв, что была не слишком вежлива, крикнула
ей вслед:
— Спасибо за внимание!
Старушка послала ей улыбку.
Франческа нагнулась за газетой, которая в тот первый страшный момент выпала
у нее из рук. Снова та же фотография. Снова та же боль в сердце.
С первой полосы на нее смотрел Патрик Девлин, с улыбкой приветственно
машущий толпе. Заголовок гласил: ТОРИ КООПТИРУЮТ НОВОГО ЛИДЕРА.
Она смотрела в газету. Память о нем была столь сильна, что хватило какой-то
фотографии, простой черно-белой фотографии не очень хорошего качества, и она
живо ощутила прикосновение его губ к своей коже, тепло его улыбки, услышала
его смех, заразительный, как у мальчишки. Она вспомнила все. Как он спит,
как подбрасывает в воздух Софи, как обнимает обеих племянниц, улыбаясь от
нахлынувшего счастья. Она запомнила каждую его черточку, и все это осталось
в ее сердце, вся ее любовь и вся боль. И вот в эту минуту потаенное
нахлынуло на нее и нанесло такой удар, который она едва смогла выдержать.
Она как слепая добрела до скамейки и села, зажав в руках газету. Поезд
пришел и ушел, а она даже не слышала его. В голове звучали только отголоски
прошлого. Какая же я глупая, говорила она самой себе. Все прошло, прошло
навсегда. Но подумать только, будто не было этих последних недель, которые
так преобразили ее, будто не повзрослела она и не проявила себя как зрелый и
самостоятельный человек — все пошло прахом, и вот она сидит и ревет, как
последняя дурочка. Мне ведь надо ненавидеть его, твердила она себе, но
твердила напрасно.
А ну-ка, соберись!
— вдруг скомандовала она себе и улыбнулась сквозь
слезы. Это было любимое выражение Джона. Воспоминание о Джоне сразу
облегчило ее страдания.
Подымаясь со скамейки, она набрала в грудь побольше воздуха и тряхнула
головой, чтобы сбросить с себя наваждение. Это просто от неожиданности,
уговаривала она себя, пытаясь подавить тяжелые чувства. Это всего лишь
воспоминания, ничего больше.
Она сложила газету и швырнула ее в ближайшую урну. Собрав все свое мужество,
она подняла голову и сказала себе: я сама себе хозяйка, я не позволю Патрику
Девлину разрушить мою жизнь!
Приближающийся поезд принес с собой из туннеля порыв холодного ветра,
который охладил ее щеки и протрезвил, заставив отбросить прочь наваждение из
прошлого. Через несколько секунд она вошла в вагон, села и уставилась на
свое отражение в оконном стекле. Она глубоко вздохнула, чтобы окончательно
прийти в себя и вернуть самообладание.
Я изменилась, говорила она себе, я стала совсем взрослой. Я сама хозяйка
своей судьбы, люблю, кого хочу, делаю, что пожелаю. Вот и Джон говорил:
обстоятельства, которые тебя на устраивают, надо менять. И ничто не помешает
мне это делать. Ничто, повторяла она своему отражению в стекле, вкладывая в
это слово всю хранившуюся на дне души горечь.
Через полчаса, как всегда первой, Франческа вошла в студию, разделась и
повесила пальто на спинку стула. Ей хотелось пить, поэтому, прежде чем
заняться делом, она отправилась на кухню, налила в кофейник воды, добавила
размолотый кофе и включила плиту. Потом нашла чашку, бросила на донышко
сахару и стала ждать, когда закипит кофе, просматривая журнал
Вог
. Когда
кофе был готов, она налила его в чашку и повернулась к выходу.
— Похоже, ты плохо выспалась. — Дейв загородил ей дорогу, встав на
пороге. — Судя по цвету кофе.
Она пожала плечами и сделала глоток обжигающей жидкости, глядя на него
поверх чашки. Дейв стоял, опершись о притолоку. У него изменилась прическа —
он подстригся. Волосы у него были темные и густые, и, когда он отбрасывал их
рукой со лба, Франческа вспомнила, как однажды гладила их. Воспоминание
вызвало краску на ее лице.
— Что, Фрэнки, тебя посетила какая-то неприличная мысль?
Вот опять он словно прочел ее мысли.
— С чего ты взял!
— Ладно уж, не сердись. Дай лучше кофейку глотнуть.
Она протянула ему чашку. Когда его губы коснулись края чашки, ей вспомнился
вкус его губ.
— Вкусно. — Он протянул чашку назад. — Спасибо.
Приняв ее, Франческа тоже отпила кофе и почувствовала легкий аромат его
одеколона, оставшийся на фарфоре. Она заметила, что Дейв внимательно
наблюдает за каждым ее жестом.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не отрывая глаз от ее
лица.
— Хорошо, — ответила она, опуская ресницы. — А что?
— Да ничего, просто ты выглядишь слегка... — Он запнулся и потер
подбородок. Ему хотелось добавить: сексуальной, но он не решился и вместо
этого сказал: озабоченной.
— Разве? Не сказала бы! — Она принужденно рассмеялась и
протиснулась мимо него из кухни.
Они впервые оказались наедине после того вечера в мастерской, и Франческа
почувствовала себя не в своей тарелке. Буду любить, кого хочу, напомнила она
себе. Он тронул ее за плечо.
— Фрэнки, может, пообедаем сегодня вместе?
Это предложение вырвалось у него внезапно. Он много раз твердил себе, что
следует оставить Франческу в покое — и вот на тебе, вырвалось. Она казалась
сегодня такой напряженной, будто ей потребовалось собрать в кулак всю свою
волю, чтобы не поддаться обуревавшим
...Закладка в соц.сетях
