Жанр: Любовные романы
Ради любви
...сь ему,
танцоры завертелись с нарастающей одержимостью, как будто стремились слиться с
грохочущим ритмом, от которого
воспламенялись кровь и сердца. Наконец барабаны просто обезумели, доводя
танцоров до полного экстаза.
Резкие вскрики теперь не смолкали, временами поднимаясь до какого-то
варварского крещендо. Танцоры вошли в
транс, они бешено раскачивались из стороны в сторону, извивались, бились в
конвульсиях, кружились на месте в
исступленном неистовстве. Одно за другим черные тела валились на землю и лежали
в оцепенении, чуть подергиваясь и
невнятно бормоча на своем дикарском наречии. Их души бродили в полумраке
безымянной долины духов, принесенные туда
колдовскими чарами.
Эммалина с разгоряченным лицом стояла в темноте и не отрывала блестящих от
возбуждения глаз от экзотического
действа, что разворачивалось перед ней. Полностью захваченная происходящим, она
машинально раскачивалась в такт
ритмичным движениям слабо освещенных пламенем костра обнаженных танцоров. Рокот
барабанов не умолкал, и новые
танцоры впрыгивали в круг вместо упавших.
У Эммалины перехватило дыхание, и она застыла как вкопанная, когда из
хижины вышел и встал на дальнем краю
поляны новый танцор. Ее глаза вспыхнули от предвкушения необычайного зрелища,
когда высокорослый, широкоплечий
негр львиным прыжком влетел в самую гущу извивающихся под бешеный грохот
барабанов тел. Его могучее тело мгновенно
задергалось в том же сумасшедшем ритме, плоское широкоскулое лицо исказила
гримаса упоения. Он вытаращил глаза,
страшно вращая белками и содрогаясь в диком, все убыстряющемся ритме. Танцоры
вокруг него падали и падали, а черный
гигант продолжал пляску, и этому, казалось, не будет конца... Гипнотический ритм
полностью завладел им, скручивал его
тело, кидал из стороны в сторону, вертел волчком вокруг костра. Наконец негр
издал дикий вопль, вложив в него всего себя,
и рухнул на землю. Барабаны мгновенно смолкли. Эммалина, доведенная до
исступления, выскочила на поляну. Расталкивая
негров, она протиснулась к лежащему танцору и схватила его за руку, требуя
внимания. Глаза негра оставались закрытыми, и
он все никак не мог отдышаться. Черное, блестящее от пота тело бессильно
раскинулось по земле. И тут Эммалина
почувствовала, как сквозь нее прошла мощная волна экстаза, и дрожащим голосом
проговорила:
- Уильям Гну, скажи мне! О, скажи мне, что ты видишь! - Она всунула ему в
руку кожаную плеть, с которой
никогда не расставалась, и сомкнула длинные трясущиеся пальцы вокруг
привязанного к рукоятке грубо вырезанного
амулета. - Ты дал мне этот амулет для моего любовника и сказал, что он приведет
его обратно ко мне. Ты дал мне силу
касаться его мыслью, как бы далеко он ни был. Но теперь он совсем близко. Я
чувствую это. Скажи мне... скажи, что ты
видишь.
Эммалина впилась взглядом в широкое лицо негра. Глаза его чуть
приоткрылись. Она терпеливо ждала и, наконец,
увидела, как его рука судорожно стиснула амулет. Она снова попросила:
- Ну, скажи мне, Уильям Гну, скажи мне.
- Эта человек... он быть от дьявол.
- Нет... нет! - затрясла головой Эммалина. - Ты ошибаешься.
- Его глаза черный как ночь, его одежда такой же. И его сердце...
- Его сердце принадлежит мне... - успокоившись, прошептала Эммалина.
Губы Уильяма Гну судорожно скривились:
- Его сердце холодный для женщины с волос как огонь.
Эммалина задохнулась от ярости. Она схватила руку Уильяма Гну и еще
сильнее прижала его пальцы к амулету.
- Ты ошибся! Смотри лучше, негр!
- Мой видеть, его черный глаза стать добрый, когда он смотреть на
светящийся волосы, как луна в небо. Мой видеть,
он крепко-крепко держать эту женщину...
- Какая женщина? О чем ты говоришь?
- С волос, как луна в небо... - Эммалину начала бить нервная дрожь.
- Да это всего лишь стрегга! У него много таких, но это не имеет никакого
значения!
- Нет... нет... она не стрегга.
- Так кто же она?
- Она есть... она есть... - Уильям беспомощно затряс головой. Медленно
сел, потом еще медленнее поднялся на
ноги, не глядя на Эммалину и всех тех, кто начал собираться вокруг них. Как
только Эммалина встала рядом с ним, негр
резко обернулся к ней и низким, глухим голосом спросил:
- Ты хотеть этот мужчина? - Красивое лицо Эммалины застыло.
- Он будет моим.
Уильям снова повернулся к костру. В его широко раскрытых темных глазах
отражались метущиеся языки пламени.
Угольно-черная кожа все еще блестела от пота. Он молча, немигающим взглядом
смотрел на огонь. Потом заговорил
размеренно, подняв над головой зажатый в руке амулет;
- Что ты отдать Пуку за этот мужчина?
- А что Пуку хочет? - быстро вопросом на вопрос ответила Эммалина.
Уильям закрыл глаза.
- Пуку хотеть место, где он быть покой. Он хотеть быть здесь один, когда
его народ танцевать. Он хотеть ночь
только для Пуку.
Эммалина согласно закивала:
- Отдай мне оби, который мне еще нужен, и у Пуку здесь будет место.
Кивнув, Уильям упал на колени около костра и выхватил из огня обуглившуюся
ветку. Потом отполз немного назад и,
полузакрыв глаза, принялся что-то царапать на земле, бормоча себе под нос:
- Ветка из огонь Пуку говорить. Пуку видеть. Пуку приводить этот мужчина
через море. Пуку приводить его обратно
к твой.
Уильям взял висевший у него на груди кожаный мешочек, открыл его, запустил
внутрь пальцы и посыпал
накарябанные рисунки бледно-золотистым порошком. Потом с того места, где были
сделаны рисунки, он собрал немного
пыли и коротко сказал что-то стоявшей рядом женщине. Та торопливо ушла, а Уильям
стал терпеливо ждать. Женщина
вернулась с небольшим грубо раскрашенным мешочком, и Уильям ссыпал в него
собранную пыль. Снова сунул пальцы в
свой мешочек, вынул плоский лазоревый камешек и показал его Эммалине, пристально
глядя ей в глаза.
- Это есть глаз Пуку, - объяснил он и опустил камешек в мешочек с пылью.
Амулет последовал туда же. Уильям
протянул мешочек Эммалине. - Пуку смотреть за Эммалина. Он приносить неистовый
мужчина скоро назад к твой.
- Теперь он точно мой, - заулыбалась Эммалина.
Уильям резко отвернулся от нее и, перешагивая через неподвижные тела,
направился к стоящей в отдалении хижине.
Эммалина смотрела в спину шагавшего с гордо поднятой головой Уильяма Гну,
откровенно любуясь игрой могучих
мышц под черной кожей. Когда он исчез в хижине, она медленно покачала головой.
Уильям Гну был красивым похотливым
негром, по праву снискавшим особую благосклонность у бога Пуку. Он спал со всеми
женщинами подряд и не знал
пресыщения.
Эммалина глубоко вздохнула, пытаясь снять напряжение. В отличие от Уильяма
Гну по-настоящему она хотела только
одного мужчину. Это желание вернулось к ней с удесятеренной силой и, пожалуй,
впервые дало ей испытать силу
безоглядной любовной страсти. Беспредельность власти пьянила ее. Она внутренне
замирала от одной только мысли, что
держит этого красивого опасного мужчину в своих руках, а он и не ведает этого.
Она никогда не забудет того момента, когда
ее власть над ним достигла своего высшего предела. Это случилось, когда красавец
Дерек, могучий Дерек, чувственный
Дерек, весь забрызганный чужой кровью, молча стоял над трупом только что убитого
им человека, убитого из-за любви к
ней.
В изумрудных глазах Эммалины что-то замерцало, когда она задумчиво
смотрела на огонь костра Пуку. Она ждала
Дерека, жила ради того дня, когда его выпустят из тюрьмы. Она встретила его у
тюремных ворот, обещала ему все и даже
больше, собиралась никогда с ним не расставаться.
Но Дерек отказался от нее. Он отправил ее обратно к Роберту - стареющему,
все прощающему Роберту, марионетке в
ее ловких и умелых руках. Он отправил ее к мужу, который вообще никогда не был
препятствием для их любви.
Разгоревшиеся было глаза Эммалины потухли и наполнились холодом. Она
пообещала Дереку, что не позволит ни
одной женщине занять ее место в его сердце или мыслях. Она призвала магические
силы Пуку, чтобы сдержать обещание. И
с тех пор при каждой встрече с Дереком она читала это в его глазах.
Он не мог забыть ее. Дело лишь во времени. Нужно набраться терпения и
дождаться, когда он сам вернется к ней.
Но она устала ждать...
Снова загрохотали барабаны, и Эммалина улыбнулась. Она протянула к огню
мешочек, который только что дал ей
Уильям, и заговорила, глядя на летевшие от костра искры:
- Ты слышишь грохот барабанов, Дерек? Они призывают тебя ко мне. Теперь ты
вернешься прямо в мои объятия. В
них ты и останешься. Любимый, я не выпущу тебя.
Околдованная пляской огня, Эммалина закрыла глаза и отдалась барабанному
ритму, вновь чувствуя, как мощь Пуку
заструилась по ее жилам. Стройный силуэт молодой женщины четко вырисовывался на
фоне темной листвы кустов, что со
всех сторон обступали поляну. Оттуда, из темноты, за Эммалиной наблюдали чьи-то
внимательные глаза.
Дерек приложил ладонь к раскалывающемуся от боли лбу. В голове пульсировал
какой-то ритм, неотступно назойливо
и беспощадно, как будто под черепом у него били огромные барабаны. Он продолжал
тупо смотреть на чистую страницу
корабельного журнала, лежавшего перед ним на столе. Головная боль возникла
совершенно неожиданно, едва он поздно
вечером переступил порог своей каюты.
Своей пустой каюты.
Буханье в голове усилилось, и сквозь него он начал различать звуки
знакомого голоса. Со сведенным судорогой лицом
он шагнул к иллюминатору и отдраил его. В каюту хлынул холодный воздух, неся
запах моря и непередаваемую свежесть
ночи. Это помогло Дереку освободиться от раздражающих звуков. Соленый воздух
бальзамом заструился ему в легкие,
проясняя и прочищая голову. Завтра на закате они, наконец, прибудут в порт
назначения. Ямайка...
Нацарапав несколько скупых слов в журнале, Дерек рывком поднялся из-за
стола. Барретт все еще сидел в карцере, но,
конечно, с нетерпением ждал прибытия в порт, где его, наконец, выпустят. Дерек
не сомневался, что отпетый негодяй
потребует возмещения за понесенные им страдания. Но он знал также, что этот
человек не изменит достигнутому между
ними компромиссу. Последствия были бы для него слишком катастрофическими, и все
закончилось бы полной потерей
навара от реализации живого товара.
Дерек вынужден был изменить свое мнение о Кристофере Гибсоне. Этот парень
доказал свою порядочность, став
действительно одним из членов его команды. Он был признателен Гибсону за его
героические усилия при спасении Дейви
Райта и не мог не учитывать, что после того случая вся команда была на стороне
отважного юноши.
Дерек пожал плечами, потом тряхнул головой, пытаясь избавиться от
назойливого видения: Джиллиан в страстных
объятиях Кристофера. С того времени он сознательно отдалил Джиллиан от Гибсона.
Дерек не хотел углубляться в причины
своего поступка. Он знал лишь одно: освободив Джиллиан от интимной стороны их
договора, он скорее бы согласился
попасть прямиком в ад, чем позволить Джиллиан и Гибсону проводить оставшиеся дни
плавания вместе.
Раздраженный этими пустопорожними размышлениями, Дерек рывком сдернул
рубашку и бросил ее на кресло.
Следом полетели ботинки и брюки. Раздевшись донага, Дерек лег на койку и закрыл
глаза. Сон не шел. Он уже не мог
отрицать, что ему не хватало теплого тела Джиллиан, не хватало ее спокойного
дыхания во сне, благоухания ее кожи и
чудесных мгновений ошеломляющего изумления всякий раз, когда она открывала глаза
и взглядывала на него. Он так много
читал в этих распахнутых глазах, когда она тихо приникала к нему. Он читал в них
и открытость, и неожиданную
невинность, и страстное чувство, сравнимое с его чувством.
Неужели он опять ошибся?
Дерек с такой силой стиснул челюсти, что, казалось, разжать их будет
невозможно. Пустая постель наводила на
горькие размышления, но все это временно, конечно. Как только они окажутся на
берегу, он сполна вознаградит себя и
женским теплом, и нежными объятиями. Он сумел таким способом выкинуть из сердца
одну женщину, сумеет сделать то же
самое и с другой.
Барабаны в голове замолчали. Завтра они придут на Ямайку, и всему этому
настанет конец.
Успокоенный этой мыслью, Дерек устало смежил веки.
Была уже глубокая ночь, а Одри все крутилась на своей койке в отчаянных
попытках заснуть. Джиллиан прекрасно
понимала, как мучается ее сестра. Она тоже не спала и все никак не могла
поудобнее устроиться на узком матрасе, на
котором раньше спал Кристофер. С того времени, как она покинула каюту Дерека,
ночь стала для нее врагом, да еще каким
врагом.
Джиллиан натянула на себя одеяло и поплотнее закуталась в него. Да нет,
она не могла сказать, что ей не хватает
сильных, властных объятий мужских рук, так же как и чувства безопасности,
которое она испытывала рядом с Дереком,
когда его мускулистое тело прижималось к ней, а шеи касалось его теплое
равномерное дыхание, когда груди ее накрывали
его шершавые ладони.
Сердце ее не ныло от холодного безразличия, которое она видела в глазах
Дерека, встречаясь с ним в коридоре.
Все кончено.
Да, всему пришел конец.
Несмотря на бессердечие, с которым он выставил ее вон, капитан сдержал
свое обещание. Единственное, что она
никак не могла принять - и понять, - так это запрещение ей и Одри хоть изредка
видеться с Кристофером. И дня не
проходило, чтобы Одри не упомянула его имени. Ее сестра, столько уже
выстрадавшая, откровенно мучилась из-за разлуки с
Кристофером, и Джиллиан знала, что этой ненужной жестокости она до конца своих
дней не простит Дереку.
Однако, слава Господу, Одри теперь почти совсем здорова. Личико ее
порозовело, и если ей все еще недоставало
прежней живости, то Джиллиан была уверена, что и она скоро вернется.
Но теперь каждую ночь ей отравлял душу другой страх. Это он отнимал у нее
сон. Неуверенность в их с Одри
будущем с новой силой обрушилась на ее хрупкие плечи, пригнула к земле, почти
раздавила. И страх этот рос и рос...
Джиллиан резко остановила бег мыслей. Ее страх?
Слово вдруг показалось ей непривычно странным. Страху никогда не было
места в словарном запасе Джиллиан
Харкорт Хейг, вступившей на борт этого судна с высоко поднятой головой, так ни
разу и не поникшей за все время этого
ужасного плавания! Прежней Джиллиан Харкорт Хейг страх был неведом уже тогда,
когда она ребенком сидела на коленях у
своего отца! Она всегда была сильной, твердо знавшей, что не позволит жизни
вертеть ею по своей прихоти!
Что случилось с той Джиллиан?
Боль от внезапно пришедшего понимания оказалась почти невыносимой. По
своей неопытности она совершила
роковую ошибку: в одну из бесконечных ночей отдала свою душу во власть Дерека,
во власть жарких волн его страсти,
взрывного великолепия любовного экстаза, которым они щедро делились друг с
другом. В те ночи, полные нежности, она
поверила, что страстный любовный шепот Дерека означает и нечто большее.
Душевная боль все росла, и Джиллиан даже зажмурилась.
Боже мой, какой же наивной она была...
Какая же она треклятая дура...
Но даже дуры способны извлечь урок из собственных ошибок.
Жестокий урок был преподан ей сознанием дела, и суть его оказалась весьма
простой. То, что виделось глубокой и
сильной страстью, обернулось всего лишь мимолетным увлечением. А в этом случае
можно позволить себе легкое любовное
удовольствие, чтобы потом без всяких угрызений совести вышвырнуть вон предмет
своих утех.
Она усвоила урок, и второго ей уже не потребуется.
Глаза Джиллиан стали холодны как лед. Сказать, что она осталась той же
Джиллиан Харкорт Хейг, которая поднялась
на борт несколько недель назад, - значит солгать. Та женщина была умна,
высокообразованна и горда, но, к прискорбию,
совершенно неопытна в житейских делах. Новая Джиллиан в этих делах уже
достаточно поднаторела.
На скулах молодой женщины заиграли желвачки. Теперь, с полученным опытом,
новая Джиллиан Харкорт Хейг могла
стать достойным противником для кого угодно.
Одри снова беспокойно заворочалась на койке. Ее переполняла тревога, и
девушка никак не могла уснуть. Всю
последнюю неделю Джиллиан была погружена в себя и даже чуждалась ее. Кроме того,
Одри страшно не хватало
Кристофера. Ей не хватало теплоты его улыбающихся глаз, звука его голоса,
вселявших уверенность прикосновений сильных
и ласковых рук. Но больше всего ей не хватало их разговоров и просто знания
того, что он здесь, рядом.
Одри прикоснулась рукой к внезапно вспыхнувшим щекам. Но она не настолько
безрассудна, чтобы надеяться на
разделенность лелеемых ею глубоко в душе нежных чувств. Она же видела, какими
глазами Кристофер смотрел на
Джиллиан.
Милая, любимая Джиллиан, всегда более деловитая, более отважная, чем она.
Но Джиллиан как-то необъяснимо
переменилась, и теперь их будущее стало еще более угрожающим, чем прежде.
У Одри екнуло сердце. Выражение "договорные принудительные работы" было
таким неопределенным. Предельно
ясно оговаривалось только одно условие: рабство.
С пола, где спала Джиллиан, донесся шорох, и Одри рискнула тихонько
спросить:
- Джиллиан... ты не спишь? - В ответ тишина.
- Не сплю, - наконец откликнулась Джиллиан. Одри горячо зашептала,
торопясь высказать тревожащие ее мысли,
на что она не могла решиться днем:
- Завтра мы приходим на Ямайку. Джиллиан... ты... боишься?
Еще одна затянувшаяся пауза.
- Я? Боюсь? Чего?
Шепот Одри стал еле слышен:
- Того, что с нами может случиться, когда мы туда попадем.
- У нас все будет в порядке, - спокойным, лишенным эмоций голосом ответила
Джиллиан.
- Откуда ты знаешь? А если нас разделят? Я этого не вынесу, Джиллиан.
- Этого не будет.
- Да откуда ты знаешь?
- Я уверена в этом.
- Но как...
- Я не дам этому случиться.
- Но послушай, Джиллиан...
- Одри, я обещаю тебе. Этого никогда не случится.
- Но...
- Спи, Одри. Скоро наступит утро.
Медленно-медленно к Одри начало приходить понимание случившегося. Каким-то
образом этой бессонной ночью к
ним обеим вернулась прежняя Джиллиан!
Одри так и сяк крутила эту мысль. Нет, та Джиллиан, которая только что
разговаривала с ней, была все-таки другой.
Голос стал более жестким, более холодным.
Сердце Одри сжалось. Она полагала, что знает настоящую причину.
О Джиллиан, Джиллиан...
Глава 11
Прозрачные бирюзовые воды порта Кингстона мягко плескались о корпус "Воина
зари". Ярко светило утреннее
солнце. Легкий, уже напоенный солнечным теплом ветерок овевал пристань,
заполненную разношерстной толпой, за
обманчивой леностью которой пряталась деловая суета.
Джон Барретт, сильно исхудавший, но демонстрирующий прежние отталкивающие
манеры, грохнул молотком по
стоящему перед ним столику. Сам Барретт располагался на помосте, специально
сколоченном для аукциона. Стук молотка
эхом отлетел от стоявших вдоль пристани зданий у него за спиной и зазвенел в
ушах людей, плотным кольцом окружавших
помост. Барретт наметанным взглядом окинул толпу и остался недоволен.
Объявления об аукционе были расклеены в самых людных местах, но народу
пришло намного меньше, чем он
рассчитывал. Надсмотрщики, владельцы небольших поместий, местные торговцы - все
до одного с грязными руками и
придирчиво прищуренными глазами, яркие представители этого проклятого,
пропитанного душными испарениями острова
- отстойника для отбросов человечества. От одного их вида тошнит! С самого
начала аукцион проходил весьма вяло, и с
каждой минутой интерес к нему падал прямо на глазах.
Барретт оглянулся на ссыльных, сбившихся в кучу позади помоста и
дожидающихся своей очереди. Вид у них был,
мягко говоря, не товарный. И хотя их помыли, переодели в чистую одежду и провели
через вошебойку, все это мало
способствовало улучшению их наружности. С такими темпами ему, в конце концов,
придется задешево отдать большую
часть группы надсмотрщикам за черными рабами. А они погонят их в глубь острова и
по дороге распродадут владельцам
сахарных плантаций. И все его надежды на хорошие барыши пойдут прахом.
Толпа нетерпеливо задвигалась. Барретт посмотрел в ту сторону, и хорошо
знакомая ненависть окатила его с головы
до ног. Позади толпы стоял капитан Дерек Эндрюс. Этот отпетый негодяй пока
выполнял свою часть заключенной между
ними сделки, а он, Барретт, был вынужден выполнять свою. Сегодня утром ему
пришлось подписать первую бумагу, по
которой подлец получал часть причитавшегося ему вознаграждения за доставку
груза. Он знал, что капитан не выпустит его
из виду до тех пор, пока не получит все до последнего пенни.
Вернувшись к своим обязанностям, Барретт махнул рукой следующему
ссыльному, и на помост шагнул угрюмый
мужлан, получивший свой срок за разбой. Хотя он был небольшого роста, зато
отличался шириной плеч, мощной
бочкообразной грудью и здоровенными руками - великолепный экземпляр. Барретт с
решительным видом повернулся к
толпе.
- Итак, господа, какова начальная цена за этот замечательный образчик
мужской силы?
Ответом в очередной раз было равнодушное молчание, которое уже начинало
бесить Барретта. Сцепив зубы, он
поднажал:
- Вы только посмотрите как силен этот парень... что за руки... а грудь -
какая мощь! Отправьте его в поле и уже
через неделю с лихвой вернете все выложенные за него деньги!
Толпа лениво шевельнулась, явно не проявляя особого интереса к товару.
Барретт озлился еще сильнее. Обернувшись
к стоящему рядом охраннику, он прошипел:
- Поверни-ка это грязное животное кругом! Люди должны видеть, за что
платят!
Охранник с мрачным видом выполнил приказание, и Барретт снова обратился к
толпе возле помоста:
- Давайте, теперь-то уж вы разглядели, что это стоит денег! Так какую цену
мне поставить для начала за этого ладно
скроенного парни, который будет беспрекословно служить вам восемь, а то и более
лет?
Последовало одно предложение, потом другое. Цены были просто
оскорбительными, у Барретта аж в глазах
потемнело от негодования. Он чуть с ума не сошел от ярости, когда все его усилия
взвинтить цену потерпели полное фиаско.
Он поднял молоток и, сосчитав до трех, злобно шарахнул им по столику:
- Продано!
Ругаясь про себя самыми последними словами, Барретт еще раз злобно врезал
молотком об стол, крикнув высокому
лысому человеку:
- Этот ваш! Забирайте его!
Кипя от возмущения, Барретт подал знак следующему ссыльному.
Звук пощечины... кто-то вскрикнул от неожиданной боли... И визгливый,
яростный вопль:
- Заткнись! Да как ты вообще смеешь плакать, мерзавка! - У Эммалины даже
дыхание перехватило от
переполнявшей ее злобы. Ее крик эхом заметался под высокими сводами прихожей
главного дома. - Я тебе говорила...
сколько раз я говорила тебе, что хочу точно знать, когда приходит в порт "Воин
зари"! Но ты настолько обленилась, что не
потрудилась поднять свою толстую задницу и вовремя сообщить мне об этом! Корабль
стоит в порту уже два дня! Целых два
дня! - Эммалина затопала ногами. - Где же ты шлялась вместо того, чтобы
выполнять поручение своей хозяйки? Где? С
Лестером? Так? Терлась с ним за амбаром!
- Нет, Джуба не быть с Лестер! - Тонкий голос негритянки дрожал от страха.
- Джек болеть. Не мог залезть в
повозка, вся неделя болеть кости. - Она показала рукой на пожилого слугу, молча
стоявшего в прихожей. - Джек ехать в
Кингстон сегодня и видеть та корабль. Он сразу поехать назад.
- Из-за тебя я потеряла столько времени... драгоценного времени! -
Эммалину все еще трясло от злости. - Ты за
это заплатишь. Вы оба заплатите за это!
- Хозяйка! Хозяйка! Парасти! Парасти! - простонала негритянка.
- Простить? - Эммалина постаралась взять себя в руки. - Ну что ж, я
прощу... если есть за что. - Дрожащей рукой
она повелительно указала на дверь спальни: - Иди! И приготовь мое зеленое
шелковое платье! - Горевшие яростью
изумрудные глаза Эммалины угрожающе сузились. - Но если твое пренебрежение
своими обязанностями встанет мне
слишком дорого, тебе оно тоже обойдется недешево. Твой дружок Лестер... как он
понравится тебе без своей мужской палки,
а?
- Нет! Хозяйка, пожалуйста! - От ужаса у Джубы глаза вылезли из орбит.
- А чтобы ты всегда помнила о его мужской доблести, до конца дней своих
будешь таскать на шее его "бешеную
штуковину" вместо ожерелья...
Лицо негритянки посерело, и она застыла с разинутым ртом.
- Пошла вон!
Джуба бросилась исполнять приказание. Эммалина, послав ей в спину крепкое
ругательство, с надменным видом
двинулась следом.
Дерек весь подобрался, когда на помост шагнул следующий ссыльный -
Кристофер Гибсон. Толпа заинтересованно
загудела, стоило лишь Гибсону встать во весь рост перед своими возможными
хозяевами. Причина интереса была вполне
понятна. Молодой, отлично сложенный, вьющиеся волосы и рыжеватая борода
тщательно расчесаны, светлые глаза - он
был первым, имевшим пристойный вид.
Торги начались, и к Дереку тихонько проскользнул Каттер. Капитан покосился
на своего помощника. Торги шли
своим ходом, а капитан все ждал. Наконец, когда ставки перестали расти, Дерек
неожиданно поднял руку. Барретт явно не
ожидал такого поворота событий, но принял предложение и попытался повысить цену.
Всякий раз Дерек перебивал предложенную цену и терпеливо ждал. Наконец на
очередной призыв Барретта никто не
откликнулся. Дерек презрительно фыркнул. Барретт злобно посмотрел в его сторону
и, на счет три грохнул молотком по
столу - продано! Удовольствие, которое испытал при этом Дерек, почти стоило
заплаченных денег.
Дерек остался стоять на месте, а Каттер двинулся к помосту, чтобы
расплатиться. Вскоре первый помощник уже шел
обратно, а за ним шагал Гибсон. Капитан нахмурился. По выражению лица Гибсона он
понял, что тот не испытывает ни
малейшей благодарности за спасение от бесконечной, вытягивающей все жилы работы
на сахарной плантации. Глупцу все
еще было невдомек, что последующие восемь лет он будет служить тому, кто столько
раз сжимал в объятиях любимую им
женщину.
Губы Дерека дрогнули в едва заметной усмешке из-за нелепости ситуации:
сейчас двое мужчин встанут друг перед
другом, и ни один из них не сможет не думать о Джиллиан.
Внезапно почувствовав отвращение ко всему происходящему, Дерек исподлобья
наблюдал за подходившим к нему
широкими шагами Гибсоном. Когда Кристофер останови
...Закладка в соц.сетях
