Жанр: Любовные романы
Дорога в рай
...то
написала понятно: Дэвид должен приехать, чтобы успеть сделать прическу к
празднику.
Глава 10
Встреча на ранчо До обеда оставалось минут пятнадцать. К этому времени семья и приглашенные к
обеду собирались в гостиной в ожидании камердинера, который сообщит хозяйке,
что повариха ничего не пересолила, не пережарила и можно приступить к
трапезе. Моника торопила Лиз: надо успеть оказаться в гостиной до появления
Мэтью, иначе мама прочитает лекцию о семейных традициях, а этого Моника
терпеть не могла.
В просторной гостиной с белым роялем, на котором в молодости играла сама
миссис Рассел и года два бренчала Моника, пока однажды не заявила, что с
музыкой покончено, кроме хозяев находились два гостя. Один — тот самый
Робинс, томный красавец, — разговаривал с миссис Рассел, которая
величественно восседала в кресле под полосатым бело-голубым чехлом. Лиз
подумала: мать Моники только и делает, что переползает из кресла в кресло;
любопытно было бы посмотреть, как она ходит.
Отец Моники стоял у застекленных полок, на которых красовались серебряные и
хрустальные кубки и другие призы, коих в разное время удостоились его
лошади. Он беседовал с высоким, спортивного сложения мужчиной в темно-сером
фланелевом костюме. Когда девушки вошли, тот оглянулся. Кровь бросилась в
лицо Лиз и отхлынула. Это был Джек. Вокруг продолжали говорить, но она уже
ничего не слышала и почти ничего не понимала. Однако ей стало окончательно
ясно: он вовсе не тот, кем она его считала, он — член этой семьи!..
Джек быстро подошел к ней и, глядя в ее побелевшее лицо, шепнул:
— Только не падай в обморок! — И громко объявил: — Вот моя
спасительница! Извините, мы вас ненадолго покинем.
Миссис Рассел невозмутимо напомнила, подчеркивая обращение только к нему:
— Не опаздывай к обеду.
Джек не ответил. Он вывел Лиз в коридор.
— Где твоя комната?
— Желтая, — прошептала она.
— Бежим!
К Лиз вдруг вернулись силы, будто не она минуту назад едва стояла на ногах.
Очутившись в комнате, они обнялись, как любовники после долгой разлуки. Ими
овладело то безумное состояние, когда празднует страсть, а разум молчит,
признавая свое поражение. Сколько же времени они потеряли, возводя
искусственные преграды и лишая себя любви! Они словно торопились наверстать
упущенное, забыв о строгой хозяйке дома и ее обеде, на котором так и не
появились.
Он раздел ее и уложил на постель с той удивительной в мужчинах нежностью,
которую придает их действиям только неподдельное, глубокое чувство. Быстро
сбросил с себя одежду, опустился рядом с кроватью на колени и непослушными
губами прижался к напрягшемуся соску сначала одной, потом другой груди. Но
страсть торопила его: скорей, скорей! И он словно слышал ее безмолвные
ответы: скорей, скорей!..
Мощно и властно он вошел в нее. Ей казалось, что он заполнил ее естество,
вытеснив все, кроме страсти. И она приняла его щедро и нежно. Перед тем, что
она испытывала в ею объятиях, померк и исчез ее небогатый сексуальный опыт.
Не потому, что Том был лишь неумелым мальчишкой, а Эдди эгоистом,
озабоченным лишь собственными ощущениями. Нет, главное было в другом — она
любила этого мужчину, она любила впервые в жизни, хотя, быть может, до конца
не осознавала этого.
Слившись в единое целое, они погрузились в такие жаркие глубины, о которых
никогда прежде не помышлял даже он, тридцатилетний мужчина. И тут же, с
каждым его движением, с каждым ее встречным порывом начали подниматься из
этих глубин — к еще более горячим высотам. Подъем длился бесконечно долго —
или всего один миг. Пока весь окружающий мир и они вместе с ним не
рассыпались ослепительным звездным дождем...
Они лежали, касаясь друг друга обессиленными телами. Ни слова о прошлом, о
размолвке. Ни слова о будущем. Существовало только настоящее, и ничего
другого они не желали.
Неожиданно зазвонил телефон. Джек поднял трубку.
— Я так и знала, что ты у нее, — холодно произнесла миссис
Рассел. — Зайди ко мне.
— Отложить нельзя?
— Сейчас!
Положив трубку, Джек сказал Лиз:
— Я скоро вернусь, дорогая. — Та уже догадалась, что звонила мать
Моники и что она недовольна.
Джек поднялся на второй этаж, в спальню тетки. Миссис Рассел, когда-то
тоненькая девушка со здоровым румянцем, сильно раздавшаяся после первых же
родов, так и не сумела возвратиться в прежние габариты. Сейчас она
величественно полулежала на кушетке, подложив под спину подушки из мягкой
кожи. Она уже плохо видела, но очки надевала, только когда оставалась одна
или в присутствии мужа. Даже Моника лишь однажды застала мать в очках, когда
та писала письмо, да и то благодаря своей склонности входить без стука.
Вот и сейчас при стуке в дверь миссис Рассел быстро сняла очки, но успела
заметить счастливый блеск в глазах племянника. Не скрывая осуждения, она
сказала:
— Неужели нельзя было после обеда...
Он невежливо перебил:
— Нельзя.
— У тебя странный вкус. Кругом столько достойных женщин...
— Например, Клаудиа, — сказал он. Бывшую жену ему сосватала именно
тетка.
— Уж лучше она, чем неизвестно откуда взявшаяся девчонка! Я уверена, ты
толком даже не знаешь ее.
— Однажды я послушал тебя и женился на Клаудии. Изволь больше не
вмешиваться в мою жизнь! Лиз нужна мне.
— Надеюсь, на ней ты не собираешься жениться?
— Это касается только меня. А если будешь оттачивать на Лиз свой
аристократизм, мы уедем.
Джек вернулся к Лиз. Та, успевшая уже одеться, спросила:
— Влетело?
Он улыбнулся, не ответив на ее вопрос. Сказал:
— Пойдем, я посмотрю, как ты ездишь верхом...
Но уйти из желтой спальни им не удалось. Он поцеловал ее, и обоих опять
охватила страсть. На этот раз Джек запер дверь: Моника была приучена
стучаться только в комнаты родителей, да и это правило постоянно нарушала...
У него были женщины, изучившие пособия по сексу и уверенно применявшие на
практике вычитанные советы. Он заранее знал, как они поступят в тот или иной
момент постельной игры, и иногда ему казалось, что у него одна и та же
партнерша, менявшая лишь цвет волос, глаз и кожи. Они не любили, они
работали или, в лучшем случае, развлекались. Они усвоили, что и как следует
делать, чтобы наиболее остро ощутить эротическое наслаждение. Но ни радости,
ни счастья, ни любви к партнеру не испытывали. Да и он был не лучше.
Джек знал, что он у Лиз не первый. Но по тому, как она отдавалась, он
понимал, что любит она впервые. И он сам, любя ее, словно очищался от следов
прикосновений опытных любовниц...
Они снова отдыхали, обессиленные жаркими, неистовыми объятиями. Его
жестковатая ладонь нежно прикрывала ее упругую грудь, словно он боялся:
вдруг она, подобно птице, вспорхнет и скроется где-то вдали... Лиз спросила
про мать Моники:
— Очень злится, что ты со мной?
— Она злится из-за всего, это ее обычное состояние. Не обращай
внимания.
— Пока ты со мной, не буду.
— Тогда пошли на конюшни. Продемонстрируешь свои успехи. Но сперва
поедим. Я проголодался.
— Я тоже.
Джек упруго вскочил с постели, оделся, принес из ванной халат для Лиз. Потом
нажал кнопку звонка. Явившегося Мэтью он попросил накормить их:
— Принеси сюда.
Камердинер был шокирован, но ничем не выдал себя. Он прикатил столик на
колесах, уставленный тарелками со снедью, графином сока, бутылкой вина,
стаканами, и направился к двери. Джек похвалил его:
— Спасибо, Мэтью. Молодец, что догадался захватить вино.
Любовь истощила их. Они с жадностью набросились на еду. Утолив голод, Джек
вновь предложил Лиз пойти к лошадям.
— Конечно, после такого пиршества ты изрядно потяжелела, но Баронесса
выдержит...
Он повел ее к конюшням не как обычно, мимо беговых дорожек, а к левадам, где
на лугу пасся молодняк. Недалеко от пастбища стояла конюшня для жеребят и их
матерей. Низкая ограда из гладкой проволоки, через которую свободно
переступали взрослые лошади, а за ними перескакивали жеребята, отделяла
пастбище от конюшен. Рыжий жеребенок не сумел одолеть это препятствие, и
мать несколько раз возвращалась, показывая отпрыску, что нужно сделать, но
тот лишь тоненько и жалобно ржал.
— Да он же зацепился за проволоку! — поняла Лиз.
Джек бросился к жеребенку, освободил его, и тот, весело подпрыгивая, побежал
к конюшням.
— Ты спас малыша! — радовалась Лиз. — Если бы мы пошли другой
дорогой, он мог сломать ногу!
— Если б ты пошла тогда другой дорогой, я тоже мог лишиться ноги.
— Кто-нибудь наверняка помог бы.
— Мимо прошли с десяток машин, однако никто даже не притормозил.
— Скажи, ты со мной... из благодарности?
— Из благодарности я сделал бы тебе подарок.
Лиз осталась довольна его ответом.
Они обогнули конюшни рысаков и вышли к конюшням верховых лошадей.
Том чистил в деннике, соседнем со стойлом Баронессы, чистокровного
араба
.
Услышав, что Лиз собирается на прогулку, он хотел принести седло, но Джек не
разрешил:
— Пусть привыкает седлать сама.
Лиз притащила из тренерской амуницию, угостила Баронессу предусмотрительно
прихваченным сахаром, потом надела седло. Но затянуть подпругу ей все-таки
помог Том.
— Есть надо побольше, — посмеивался Джек.
Он выбрал для себя серого в яблоках
англичанина
. Они выехали на аллею,
ведущую в рощу, примыкавшую к ранчо. Ехали шагом. Джек учил Лиз правильно
держать ногу в стремени. На круглой, почти правильной формы поляне они
спешились. Джек привязал лошадей к дереву, и те сразу принялись щипать
траву.
— Это мое любимое место, — сказал Джек. — Сюда редко ездят.
Тренинги, состязания — все там, на ранчо. А здесь тишина.
Лиз спросила, кивнув в сторону лошадей:
— Они тоже любят тишину?
— А ты что больше любила — готовить уроки, сдавать экзамены или
выходные дни и каникулы?
— Конечно же я любила уик-энды!
— Вот видишь. Когда приедем ко мне...
Лиз перебила:
— Мы поедем к тебе?
Он скачал, что хочет предложить ей до начала состязаний на несколько дней
поехать к нему. Лиз спросила, кто еще живет в его доме.
— Энтони. Ты его уже знаешь.
Она допытывалась:
— А еще кто?
— Две собаки и одна кошка.
— А люди?
— Ты будешь третьей. Тебя это устраивает?
Лиз энергично закивала. Она готова была хоть сейчас отправиться к нему.
— Когда мы поедем?
— После обеда.
О, еще обед! И чванливая миссис Рассел будет смотреть на меня, как... на
горничную.
— Ты недовольна? — спросил он, заметив мелькнувшую на ее лице тень
разочарования.
— Ничего, переживу. А у тебя там есть такая поляна?
— Есть.
— И лошади?
— Конечно.
— Ты говорил, только две собаки и кошка?
— В доме.
— Понятно...
Джек улыбнулся.
— Почему ты улыбаешься?
— Потому что тебе понятно.
Они снова сели на лошадей и рысью поехали на ранчо. Джек поставил свою
лошадь в денник и сказал, что будет ждать Лиз в столовой, — он должен
предупредить Дэну об их отъезде. Лиз тоже отвела Баронессу в денник. Том
спросил про Джека:
— Ты его любишь?
Любит? Когда-то ей казалось, что она любит Тома, потом — Эдди, но позже
поняла, что испытывала к ним не любовь, а какое-то другое чувство. Теперь
все было не так, однако Лиз затруднилась бы объяснить, что —
не так
. Может
быть, то, что между нею и Джеком, стоило им прикоснуться друг к другу,
проскакивала искра и все вокруг переставало существовать?
— Не знаю, — ответила она. — Но я бы пошла за ним куда
угодно.
Она взглянула на Тома и по его лицу поняла: ей не следовало говорить этого.
Ну так не спрашивал бы! — сердясь и на себя, и на него, подумала Лиз.
В желтой комнате ее ждала расстроенная Моника:
— Это правда, что ты едешь к Джеку?
— Да. Это правда.
— А как же Дэвид? Он приедет, а тебя нет!
— Обойдусь без новой прически.
— Да ну тебя! — Моника махнула рукой. И вдруг спросила: — Джек
говорил тебе, что был женат?
— Нет.
Монике был известен характер двоюродного брата: он терпеть не мог пересудов
о своей личной жизни. И если узнает, что она проболталась Лиз, скажет с
неподражаемой холодностью:
Ну что, Моника, тебе теперь легче?
И ей станет
стыдно.
Она забормотала что-то про нежелание сплетничать, что просто она думала...
Лиз молча надела свое белое платье с короткими рукавами и глубоким вырезом,
и Моника тут же предложила одолжить серьги. Серьги были красивые и явно
дорогие, но Лиз подумалось, что Джек будет недоволен, если она наденет чужую
вещь, и отказалась.
Она и Моника вошли в столовую вместе с миссис Рассел. Наконец-то Лиз
увидела, как ходит эта дама — величественно, будто царственная особа.
Кроме них за обедом были как всегда оживленный мистер Рассел, томный Робинс
и какая-то миссис, пышная, как торт безе.
Лиз, как и в первый раз, сидела между Джеком и Моникой. Даже когда миссис
Рассел не смотрела в ее сторону, она чувствовала исходящее от той
высокомерие. Мать Моники изредка обращалась к
Безе
с вопросами о каких-то
родственниках. Дама в ответ почему-то вздрагивала и на все отвечала
о'кей
.
Джек, как ни в чем не бывало, переговаривался со своим дядей о предстоящих
скачках и о лошади, которая, по его мнению, придет первой. У Робинса,
который занимался выездкой, их рассуждения вызывали ироничную улыбку.
После обеда Джек зашел к Лиз в желтую комнату, где она складывала вещи в
спортивную сумку, и сказал, что перед отъездом ей следует поблагодарить
хозяйку за гостеприимство.
И еще за то, что она терпеть меня не может, подумала Лиз. И попросила Джека
пойти вместе с ней к его тетке.
— Боишься?
— И не думаю! — храбро сказала Лиз.
Миссис Рассел отдыхала после обеда. Она сидела — на этот раз в малиновом
кресле, — облаченная в просторный халат с широкими, свободными
рукавами, в которых при малейшем движении белели ее полные и уже немолодые
руки.
— Миссис Рассел, — бодро произнесла Лиз. — Спасибо, что
пригласили меня. Я была очень счастлива: я научилась ездить и встретила
Джека...
Миссис Рассел бросила на племянника насмешливый взгляд:
И с этим примитивом
ты собираешься связаться?
Джек ответил ей веселой улыбкой:
Именно так,
дорогая Эдна!
Последовал новый взгляд, уже сердитый:
Ну и дурак!
Он не
выдержал и сказал вслух:
— Зато счастлив!
— Когда ты собираешься вернуться? — Миссис Рассел демонстративно обращалась только к нему.
Он так же подчеркнуто ответил:
— Мы вернемся за день до состязаний.
Едва за ними закрылась дверь, Лиз вздохнула с облегчением.
— Я думала, твоя тетя скажет, чтобы я не возвращалась.
— Она никогда так не скажет. Для этого она слишком хорошо воспитана. Но
если захочет, чтобы ее оставили в покое, сумеет обойтись и без слов. А
теперь бери свою сумку и садись в машину.
Лиз спросила, долго ли им ехать. Джек сказал, что по скоростному шоссе два с
половиной часа. Он велел Лиз пристегнуть ремни...
Машину он вел, как завзятый гонщик. Лиз лишь время от времени произносила:
Уф!..
и впивалась пальцами в сиденье. Когда свернули со скоростной
магистрали, поехали помедленнее.
— Скорей бы приехать! — сказала Лиз.
— А мы почти дома.
Уже темнело. Деревья, какие-то постройки уплывали назад, к ранчо. Только
неясные очертания далеких гор на горизонте все время сопровождали их. Новый
поворот — и машина очутилась на узкой дороге. Вскоре перед ними возникли
ворота с изящным сплетением чугунных прутьев. Ворота, как показалось Лиз,
открылись сами собой. Сами собой открылись и двери гаража.
— Как в сказке, — зачарованно произнесла Лиз.
— Эта сказка называется электроникой.
— Думаешь, я такая дура, не понимаю! Но все равно как в сказке. Так
интересней.
В дверях дома уже стоял Энтони. Его ничуть не удивило появление Лиз. Он
распахнул перед ней двери. Не так, как Мэтью! — удовлетворенно отметила
Лиз. Она шагнула в просторный холл, где в огромном аквариуме, подсвеченном
лампами, среди колышущихся водорослей плавали экзотические рыбы. Лиз в
восхищении оглянулась на Джека.
— Нравится? — спросил он.
Она кивнула. Когда ей что-то очень нравилось или чего-то очень хотелось, она
лишь кивала без слов.
Джек привел ее в ванную комнату. Здесь, как и на ранчо, был бассейн,
выложенный светло-зелеными плитами. Уже наполненный водой.
— Я скоро приду, — сказал он.
Лиз скинула одежду и вошла в теплую воду. После дороги особенно приятно было
лежать на спине, чувствуя, как вода ласкает кожу. Зажав ноздри, Лиз
окунулась с головой... Затем надела халат, лежавший у борта, и вошла в
комнату. Это была большая комната с балконом, скрытым длинным занавесом.
Возле широкой кровати на комоде орехового дерева с бронзовой инкрустацией
стоял старинный будильник.
Джек появился, когда Лиз уже была одета. Он выдвинул ящик комода и достал из
шкатулки изумрудное колье.
— Одевайся и идем ужинать. Энтони ждет нас.
— Это мне? — спросила Лиз, пропустив мимо ушей напоминание об
ужине.
— Оно твое.
Лиз быстро надела колье, посмотрелась в зеркало над кроватью и зажмурилась.
Она себе очень понравилась. Потом сняла колье, положив его на комод, и
разделась, исподлобья глядя на Джека.
— Это из благодарности? — спросил он.
— Из благодарности? — сказала Лиз, подражая интонации Джека, когда
тот говорил, что из благодарности за ее помощь ограничился бы
подарком. — Из благодарности я бы только поцеловала тебя.
— Все понял. — Он усмехнулся. — И не возражаю.
Он подумал, что в своей спальне, в своей постели впервые любит женщину. В
лучшие периоды жизни с Клаудией та никогда не оставалась здесь, он сам
приходил на ее половину. Его никогда не смущала обстановка любовных
свиданий. И в желтой комнате на ранчо ему было вполне удобно. Но сейчас он
испытал полную раскованность. В свои тридцать лет он впервые потерял
самоконтроль. Чья в этом была заслуга или вина, он не задумывался. Ему
хотелось сказать Лиз, что он любит ее. А ей хотелось это услышать. Но оба
молчали, боясь произнесенными вслух словами спугнуть рождавшееся чувство...
За дверью послышалось осторожное покашливание. Джек прошептал:
— Энтони приглашает к ужину.
— Так пойдем, у меня опять появился аппетит.
Джек крикнул:
— Энтони, мы сейчас придем!..
Покашливание стихло. Они быстро оделись. Шли по освещенному коридору. Две
двери, между которыми в простенке висели картины в широких рамах, были
заперты. Лиз спросила:
— Там жила твоя жена?
Джек остановился. Спросил недовольно: — Кто тебе сказал?
— Моника. Почему ты сердишься?
— Я сержусь не на тебя. Моника — болтливая сорока. Я бы сам тебе
сказал. У меня нет жены.
— Я знаю, вы развелись.
Джек усмехнулся.
— И это она сообщила!
Она сидела в маленькой столовой. Из четырех колонок музыкального центра чуть
слышно звучала музыка — одна из бессмертных песен
голливудского соловья
Фрэнка Синатры. В старинном буфете за стеклом сверкал хрусталь. На камине
стояла забавная бронзовая фигурка сенбернара. Живой сенбернар лежал рядом со
стулом Джека. По другую сторону, между Джеком и Лиз, разместился черный
королевский пудель с блестящими пуговичными глазами и сообразительной
мордочкой. Лиз спросила, часто ли Джек живет дома.
— К сожалению, не часто.
— Значит, собаки не твои.
— А чьи же? — удивился он.
— Энтони. Ты для них гость. — В голосе ее звучала грусть.
— Но у них есть дом и еда, — возразил он.
Лиз молчала. Возможно, Джек прав. Но если бы он уехал и оставил ее одну, то
никакие самые вкусные блюда, приготовленные Энтони или поваром Джека, ее бы
не утешили.
— Завтра мы поедем на ранчо, — сказал Джек, — а после
состязаний — ко мне на виллу.
— На виллу? — переспросила Лиз. — У тебя есть вилла?
— Ты была там.
— Ты хочешь сказать?..
— Ты угадала, — Джек, улыбаясь, смотрел на нее, — это моя
вилла.
— А Моника?
— Ей хотелось к морю, и я разрешил ей с друзьями провести у меня
каникулы. Она часто гостит там.
— Значит, это твоя вилла... — упавшим голосом произнесла Лиз.
— Моя, — подражая ей, грустно сознался Джек.
— И инициалы в зале на полу твои —
Д
и
Б
?
— Вот инициалы не мои, хотя у меня тоже
Д
и
Б
.
Он рассказал, что вилла принадлежала его бабушке Деборе Бредфорд, после ее
смерти перешла к отцу Джека, а от того — к нему, Джеку Бредфорду.
— Но это только конец истории. Начало ее куда более интересно. На месте
виллы стоял скромный сельский дом. Его хозяин разорился, ввязавшись в аферу
с акциями несуществующего перуанского серебряного рудника, и покончил с
собой. Мой прадед Лоуэлл Грант, отец Деборы, купил у его наследников дом и
участок. Дом снесли и начали строить виллу. Она должна была стать свадебным
подарком Лоуэлла дочери. Закончить строительство к бракосочетанию не успели,
но, вернувшись после медового месяца с Карибских островов, молодые получили
ключи от виллы и поселились там. Понятно, что инициалы в зале были не
Д
и
Г
, а
Д
и
Б
, ведь Дебора стала миссис Бредфорд.
— Запутаешься... — только и произнесла Лиз.
— Привыкай, историю семьи надо знать. И вот еще что. Помнишь, я назвал
дом несчастного отца моего погибшего друга
Домом повешенного
и упоминал о
картине с таким названием? Лоуэлл Грант, до того как снести купленный дом,
пригласил художника, довольно известного в те годы, и тот быстро написал
картину с этим домом в окружении старого парка. Сам художник ее никак не
назвал, а у членов семьи она обычно зовется
Домом повешенного
или
Домом
висельника
. Поэтому, когда ты звонила Энтони и упомянула в разговоре ее
название, он сразу понял, что его не разыгрывают, что я действительно попал
в беду. Картина висит на вилле в библиотеке — как напоминание о том, откуда
все пошло... Но ты меня не слушаешь, Лиз! Чем-то расстроена, признавайся!
— Нет...
— Лиз! Я же вижу. Что случилось?
— Ничего.
— Ты не хочешь ехать на виллу?
— Ну почему же... — неуверенно сказала Лиз, а в висках билась
страшная мысль: вдруг Эдди уже побывал на вилле?
— А ну посмотри на меня!
Лиз подняла глаза, и в их глубине он увидел смятение.
— Значит, все о'кей? — недоверчиво спросил он.
— Да...
— Вот и хорошо.
Он произнес это суховато и отчужденно. Лиз мысленно сжалась. До конца ужина
они не произнесли ни слова. Затем Джек сказал, что у него дела по хозяйству.
Он пришел в спальню поздно. Лиз не спала. Он молча разделся и погасил свет.
Ее что-то смущает, думал он. Но если она не виновата ни в чем, то должна
объяснить! Что могло произойти на вилле? У нее там с кем-то была связь? И
поэтому она не хочет туда возвращаться? Не просто не хочет — боится, чтобы я
чего-то не узнал! Она еще не научилась притворяться... Но, может быть, она
боится не меня, а кого-то другого?
Он слышал, как Лиз тихо всхлипывает. Ему было жаль ее. Но он не заговаривал.
Если она решила что-то скрыть, это ее дело! Но с первых дней — это уж
слишком!
Утром Джек сказал Энтони, что он и Лиз возвращаются на ранчо. Наметанным
глазом тот отметил и мрачность Джека, и заплаканные глаза девушки, но
опытный слуга лишь кивком показал, что принял к сведению слова хозяина.
Зато на ранчо кое-кто на их размолвку прореагировал открыто. Миссис Эдна
Рассел, не скрывая иронии, заявила племяннику, что другого финала этого
скороспелого романа она и не ожидала.
Вскоре в желтую комнату ворвалась Моника и с ходу объявила:
— Как хорошо, что ты приехала! Дэвид здесь! Он у меня, идем!
Лиз попросила передать Дэвиду, что ждет его:
— Пусть придет сюда. Я очень уста
...Закладка в соц.сетях
