Жанр: Любовные романы
Государева охота
...ьчик. -
Оставалось сказать только одно слово! Да только ее мне стало до полусмерти жалко. Не
тебя, а ее, понимаешь ты?"
Вот и сейчас Алекс сидел перед угасающим камином, согнувшись, как старик,
придавленный гнетом невыносимой, смертельной жалости. Не столько этого мальчика
было жаль ему, сколько ее. Ее...
Россию.
Он задумался так глубоко, что даже не слышал, как отворилась дверь, и очнулся, лишь
когда чья-то рука осторожно легла ему на плечо.
Поднял голову - и отпрянул.
Перед ним стоял Кейт.
Ноябрь 1729 года
Из донесений герцога де Лириа архиепископу Амиде. Конфиденциально:
"Здесь ни о чем больше не думают, как о предстоящем браке царя, обручение которого
было совершено вчера.
Торжество происходило в большом дворце в Немецкой слабоде, известном под
названием Лефортовского. Царская невеста, объявленная с титулом высочества,
находилась тогда в Головинскам дворце, где помещались Долгорукие. Туда отправился за
невестой светлейший князь Иван Алексеевич, в звании придворного обер-камергера. За
ним потянулся целый поезд императорских карет.
Княжна Екатерина Алексеевна, носившая тогда звание государыни-невесты, была
окружена княгинями и княжнами из рода Долгоруких, в числе которых были ее мать и
сестры. Многих удивляло, что нигде не было видно хорошенькой родственницы
Долгоруких по имени Дарья, недавно появившейся при дворе и, по слухам,
заинтересовавшей императора, однако это и понятно: зачем напоминать о мимолетных
увлечениях?
Итак, продолжу. По церемонному приглашению, произнесенному обер-камергером,
невеста вышла из дворца и села вместе со своей матерью и сестрою в карету,
запряженную цугом, на передней части которой стояли императорские пажи. По обеим
сторонам кареты ехали верхом камер-юнкеры, гоф-фурьеры, гренадеры и шли скороходы
и гайдуки пешком, как требовал этикет. За этой каретой тянулись другие, наполненные
княгинями и княжнами из рода Долгоруких, но так, что ближе к той карете, где сидела
невеста, ехали те из рода Долгоруких, которые по родственной лестнице считались в
большей близости к невесте; за каретами с дамами долгоруковского рода тянулись
кареты, наполненные дамами, составлявшими новообразованный штат ее высочества, а
позади них следовали пустые кареты. Сам обер-камергер, брат царской невесты, сидел в
императорской карете, ехавшей впереди, а в другой императорской карете, следовавшей
за ним, сидели камергеры, составлявшие его ассистенцию. Этот торжественный поезд
сопровождался большим числом гренадеров.
Хотя фамилия Долгоруких есть одна из древнейших в России и теперь самая
могущественная по милости к ней царя, они, однако же, боятся других, и страх их
доказывается тем, что в день обручения караул во дворце состоял из целого батальона
гвардии в 1200 человек, когда в обыкновенное время его занимают только 150 человек.
Гренадерской роте, которой капитаном фаворит и которая состоит из 100 человек, было
приказано войти в залу тотчас же за царем, как бы для большей церемониальности, но в
сущности, чтобы быть поближе к собранию и занять все двери; им даже приказано было
зарядить ружья патронами, чтобы, если кто-нибудь (чего боялись и что бывало прежде)
захотел произвести какой-нибудь беспорядок для воспрепятствования церемонии, они
стреляли бы в недовольных. Это распоряжение сделал фаворит без ведома фельдмаршала
Долгорукого, своего дяди, который был поражен, увидя в зале эту роту. Остерман также
был поражен этой новостью.
Сказанный батальон еще находится наготове вблизи дворца, и что замечательно, он
держит караул в комнатах, в которых живет фаворит. Из всего этого высокий ум короля
нашего государя поймет не только то, что в этом браке руководит единственно
честолюбие (царь, мальчик в четырнадцать лет, отдается им в руки без понимания
сущности да и с безразличием), но и то, что они при этом боятся народа, привыкшего к
заговорам и возмущениям.
Но вернемся к описанию обручения.
Поезд двинулся из Головинского дворца через Салтыков мост на Яузе к
Лефортовскому дворцу.
При въезде на двор дворца орел, украшавший триумфальную арку, случайно был сорван
и с грохотом упал на землю. Говорили, что это дурное предзнаменование, однако оно не
приостановило церемонию.
По прибытии на место обер-камергер вышел из своей кареты и стал на крыльце, чтобы
встречать невесту и подать ей руку при выходе из кареты. Оркестр заиграл, когда она,
ведомая под руку братом, вошла во дворец. Невеста была в платье из серебряной ткани,
плотно обхватывавшем ее стан; волосы, расчесанные на четыре косы, убранные большим
количеством алмазов, падали вниз; на голове - маленькая корона; длинный шлейф ее
платья никто не нес. Княжна имела вид скромный, но задумчивый, лицо бледное.
Недалеко от меня находился английский консул Рондо с супругой. Леди Рондо
умиленно прошептала: "Прекрасная жертва!" Удивительно глупа эта особа, которая не
понимает, кто жертва в этом скоропалительном браке.
В одной из зал дворца, назначенной для обручального торжества, на шелковом
персидском ковре поставлен был четырехугольный стол, покрытый золотой материей. На
нем стоял ковчег с крестом и две золотые тарелочки с обручальными перстнями. По левой
стороне от стола, на другом персидском ковре, поставили кресла, на которых должны
были сидеть бабка государя царица Евдокия Лопухина, ныне названная инокиня Елена, и
невеста, и рядом с ними на стульях масленбургские принцессы и Елизавета, а позади их
поставлены стулья в несколько рядов для разных родственников невесты и знатных дам.
По правой стороне от стола на персидском ковре стояло богатое кресло для государя.
Обручение совершал новгородский архиепископ Феофан Прокопович. Над высокою
четою во время совершения обряда генерал-майоры держали великолепный балдахин,
вышитый золотыми узорами по серебряной парче.
Когда обручение окончилось, жених и невеста сели на свои места и все начали
поздравлять их при громе литавр и при пушечной троекратной пальбе. Принцесса
Елизавета была одной из первых, публично поцеловавших руку новой императрицы.
Фельдмаршал князь Василий Владимирович Долгорукий произнес царской невесте
знаменательную речь:
"Вчера я был твой дядя, нынче ты мне государыня, а я тебе верный слуга. Даю тебе
совет: смотри на своего августейшего супруга не как на супруга только, но как на
государя, и занимайся только тем, что может быть ему приятно. Твой род многочислен и,
слава Богу, очень богат, члены его занимают хорошие места, и если тебя станут просить о
милости для кого-нибудь, хлопочи не в пользу имени, а в пользу заслуг и добродетели.
Это будет настоящее средство быть счастливою, чего я тебе желаю".
В Москве говорят, что этот фельдмаршал, хотя и дядя царской невесты, противился
браку ее с государем, потому что не замечал между ним и ею истинной любви и
предвидел, что проделка родственников поведет род Долгоруких не к желаемым целям, а
к ряду бедствий.
В числе приносивших поздравления царской невесте был и Миллесимо как член
имперского посольства. Когда он подошел целовать ей руку, она, подававшая прежде
машинально эту руку поздравителям, теперь сделала движение, которое всем ясно
показало происшедшее в ее душе потрясение. Царь покраснел. Друзья Миллесимо
поспешили увести его из залы, посадили в сани и выпроводили со двора.
По окончании поздравлений высокая чета удалилась в другие апартаменты, открылся
блистательный фейерверк и бал в большой зале дворца. Гости заметили, что инокиня
Елена, несмотря на свою иноческую одежду, показывала на лице сердечное удовольствие.
Зато царская невеста была чрезвычайно грустна и постоянно держала голову потупивши.
Ужина не было, ограничились только закускою. Невесту отвезли в Головинский дворец с
тем же церемониальным поездом, с каким привезли для обручения.
Наблюдая церемонию, я заметил, что его царское величество делал все как-то
равнодушно, не смотрел в лицо своей невесты и не показал ни малейшего признака любви
к ней. Даже когда произошла возмутительная сцена с Миллесимо, не выразил никакого
гнева, только покраснел.
Теперь приготовляют все необходимое к браку, который, предполагается, будет в
конце января; все хлопочут, чтобы явиться с надлежащим блеском, особенно иностранные
министры. Я же со своей стороны могу уверить ваше преосвященство и его королевское
величество в величайшем беспокойстве: денег еще не нашел, даже не дают в долг сукна на
ливреи и для меня самого; но мне нужно явиться на этом торжестве с приличием,
свойственным министру его величества, к милости которого я прибегаю снова, чтобы он
приказал заплатить мне по крайней мере нажитое мною жалованье. Говорят о
провозглашении указа, запрещающего золото и серебро на одеждах, потому что русские
делают столько платья и такое богатое, что те, которые не очень богаты, разоряются
единственно на подобные издержки".
Октябрь 1729 года
- Вы уже вернулись? - спросил Алекс, не веря глазам. - Как вы...
Казалось непостижимым, что Кейт проведал о том, что заветный флакон найден!
Алекс хотел спросить:
"Как вы узнали?", но осекся, сообразив, что этого никак не могло быть.
- Мы с де Лириа так и не повидали барона Остермана. Генрих сейчас во дворце,
поэтому нас никто не принял, - проговорил Кейт, усаживаясь в то же самое кресло, в
котором он сидел накануне, - И герцог пригласил меня на ужин. Нам с ним есть о чем
поговорить!
- Значит, это правда... - промолвил Алекс, разумея весть о помолвке государя с
княжной Екатериной Алексеевной.
- Да, правда, - кивнул Кейт. - Подробностей узнать не удалось, однако Долгорукие
торжествуют. Ну что же вы хотите! Если молодому человеку всюду и везде подсовывать
хорошенькую девицу, которая будет оказывать ему знаки явного расположения, рано или
поздно случится то, что должно случиться! Натура, так сказать, берет свое. Natura naturans!
Он развел в стороны свои короткопалые, крепкие руки таким резким движением, что
манжеты откинулись, открыв запястья, а Алекс впервые обратил внимание, что Кейт не
носит ни колец, ни браслетов. Ну что же, стало быть, не Кейт будет тем человеком,
который пронзит горло Алекса острым клинком - вот тут, слева, где бьется Кровь!
Он безотчетным движением приложил руку к горлу, вспомнив, как сделала это Даша, и
словно бы вновь увидел ее, как она вошла и остановилась, не веря своим глазам, и он тоже
смотрел на нее недоверчиво, словно на ожившее видение, сбывшийся сон, воплощенную
мечту...
Не оживет, не сбудется, не воплотится!
- Да вы не слушаете меня, сударь, - прорвался в сознание Алекса раздраженный голос
Кейта.
- Простите. Я задумался о том, что означает эта победа Долгоруких.
- Говорите по-русски, - привычно предостерег Кейт. - Каскос продолжает внушать мне
опасения.
- Каскос? - пренебрежительно дернул плечом Алекс. - Он настолько поглощен своими
амурными делишками с герцогом, что ничто другое для него просто не существует.
- Не нами сказано о том, что не стоит недооценивать противника, - задумчиво сказал
Кейт. - У этого малого такой ищущий взгляд... Надо было видеть, как он посмотрел на
меня! Полное ощущение, что пронзил насквозь и вызнал всю мою подноготную. А может
быть, он уже мысленно просчитал, насколько уменьшится его порция за ужином из-за
моего присутствия. Кстати, пригласить-то де Лириа меня пригласил, однако не замедлил
пожалеть об этом и тотчас принялся причитать о своем безденежье: дескать, жид уже не
верит ему в долг, поэтому скоро они с Каскосом пойдут просить супа святого Франциска.
Что это означает?
- Испанцы называют его sopa-boba, - рассеянно отозвался Алекс, - то есть бобовый суп.
Его раздают нищим при воротах всех францисканских монастырей в Испании, куда те
приходят со своими горшками и ложками. При этом можно наблюдать интереснейшие
сцены, потому что для некоторых нищих их порция служит даже предметом торговли.
- Надо надеяться, нам не подадут нынче этот ваш sopa-boba, иначе я предпочел бы
отправиться обедать домой, - с испуганным выражением воскликнул Кейт, откровенно
лукавя при этом, потому что никогда не упускал случая столоваться на дармовщинку,
пусть даже и самой непритязательной или грубой пищей.
- Не волнуйтесь, у сеньора Каскоса аппетит отменный, он очень строго следит за
качеством и разнообразием подаваемых блюд, - старательно улыбнулся Алекс.
- Да, ситуация складывается очень непростая, - задумчиво протянул Кейт. - Я-то,
признаться, никак не мог поверить, что Долгоруким все же удастся прибрать императора
к рукам. Знаете, что рассказывал мне Остерман буквально на днях? Он уверял, что юный
государь начал тяготиться своей зависимостью от этой жадной семейки. Петр дошел даже
до того, что навестил свою полузабытую тетушку, эту красотку Елизавету, пребывающую
почти в полной опале, как говорят русские. Она пожаловалась императору на свои
стесненные обстоятельства: Верховный совет урезает каждый грош ее расходов, - и они с
государем, обнявшись, поплакали о прежних счастливых временах, когда их любовьдружба
цвела пышным цветом. Потом государь пообещал Елизавете вернуть эти
блаженные времена. Ну а вернуть их можно только одним образом - вырвавшись из-под
опеки Долгоруких! Остерман был окрылен этими словами, несмотря на свою извечную
неприязнь к Елизавете. Он бесконечно изображал в лицах, как совсем недавно государь,
возвращаясь с охоты, презрительно бросил кому-то, похвалившему его псарню: "Веду
четырех двуногих собак!" При этом он указывал на князя Алексея Григорьевича, Ивана,
Николая и эту заносчивую красотку Екатерину Долгорукую. Остерман уверял, что это
означает коренной переворот в сознании императора, клялся, что теперь все пойдет поиному:
Долгоруких ждет опала, двор немедленно возвратится в Петербург, государь вновь
подпадет под влияние своего верного воспитателя, которому все же удастся довершить
начатое, поэтому не столь важно, что наш курьер утратил ту драгоценную ношу, которую
должен был нам доставить. Дело наше, уверял Остерман, восторжествует и без всякого
вмешательства извне! Словом, еще вчера этот умнейший человек кудахтал, как глупая
курица. А сегодня...
- А сегодня? - рассеянно переспросил Алекс, причем у него вдруг возникло полное
ощущение, что существо его раздвоилось. Одна часть вполуха слушала
разглагольствования Кейта, а другой, истинный Алекс снова и снова представлял это
безоглядно счастливое - и в то же время отчаянно-несчастное выражение на лице Даши,
вспоминая, как самозабвенно приоткрыла она губы под его поцелуями - и с каким ужасом
отскочила вдруг, отводя глаза, полные слез.
- А сегодня мне не удалось увидеть Остермана, я же сказал! - неприветливо ответил
Кейт. - Чем вы слушаете, о чем вы думаете, Алекс?..
Он опомнился.
- Я думаю о словах Остермана, который сказал: "Не столь важно, что наш курьер
утратил ту драгоценную ношу, которую должен был нам доставить".
- Говорю вам, это было вчера, вчера! - огрызнулся Кейт с неожиданной злостью. -
Нынче же император объявляет княжну Долгорукую своей нареченной невестой, и
означает это прежде всего следующее: влияние
Долгоруких отнюдь не ослабело, а еще сильнее упрочилось. Теперь на русском троне
сидит не Петр, а все эти "двуногие собаки". Что само собой означает: наше дело
провалено. И во всем виноват курьер, который не выполнил задания!
Опять он за свое!..
Рука Алекса бессознательно легла на грудь - туда, где в кармане камзола лежал
заветный флакон. Голова его вздернулась заносчиво, даже губы дрогнули, чтобы гордо
заявить: курьер все же выполнил задание! - но он не смог произнести ни слова. Мог лишь
внимать голосам, ожившим в его памяти:
"Я бы мог убить тебя, ты это понимаешь? Оставалось сказать только одно слово! Да
только ее мне стало до полусмерти жалко. Не тебя, а ее, понимаешь ты?"
"Бедный государь, бедный мальчик... Он обманут, он обманут!" И снова, снова - до
бесконечности: "Бедный государь, бедный мальчик... Бедный государь, бедный
мальчик..."
- Вы что-то хотите мне сказать, Алекс? - достиг его сознания настороженный голос
Кейта, и Алекс очнулся.
Кейт близко склонился к нему: глаза напряжены, взгляд устремлен в самую душу.
Алекс чуть отпрянул. Нельзя забывать об опасной, поистине бесовской
проницательности и уме этого человека.
- Хочу что-то сказать? - Он слабо улыбнулся. - Мне больше нечего вам сказать, могу
только пожалеть в очередной раз, что ваш курьер так подвел вас...
- Решили навестить нашего дорогого больного, Хакоб?
Дверь распахнулась, и герцог де Лириа в сопровождении Каскоса вошел в комнату
своей вертлявой, бабской походкой.
Кейт выпрямился. Алекс откинулся на спинку кресла.
Мгновение, предназначенное для признания, минуло. Почему он промолчал? Почему?!
"...Ее мне стало до полусмерти жалко. Ее..."
- Сеньоры, тысяча извинений, что заставил вас ждать! К столу нас пригласят через
несколько минут. Милый Хорхе, вы ухе слышали новости о торжестве Долгоруких?
Кстати, Хакоб, не напрасно ли мы с вами предавались столь упадническим
размышлениям в связи с этим? Мне кажется, теперь нам удастся восстановить прежнее
наше влияние на императора, утраченное после смерти великой княжны Натальи
Алексеевны. В конце концов, к власти в России пришли не какие-нибудь закоснелые в
ортодоксальной вере Лопухины или Толстые, а гораздо более свободные в своих взглядах
Долгорукие! Несколько представителей этого славного семейства исповедуют нашу
католическую веру, сама Екатерина благосклонно выслушивала некоторое время тому
назад меня, когда я говорил о близости греческой и римской церкви. В конце концов,
никого иного, как представителя этого рода, племянника Василия Лукича Долгорукого,
тридцатилетнего князя Якова, получившего воспитание в Сорбонне, у отцов-иезуитов, мы
бы желали видеть в роли русского патриарха - после того, как будет введена уния в
России, восстановлено патриаршество, отмененное Петром Первым. Патриарх-униат
обеспечит распространение унии по всей стране, а значит...
Итак, де Лириа сел на любимого конька. Не будь Алекс настолько озабочен своими
размышлениями, он не удержался бы, чтобы не ответить на сардоническую улыбку,
мелькнувшую на губах Кейта. Герцог пытался оправдать молодого государя за его связь с
Долгорукими, не понимая, что окончательно губит его в глазах масонского генерала,
который как раз и повинен в смерти великой княжны Натальи Алексеевны! Уния в
России, католицизм в России, торжество иезуитов в России - да ведь опаснее этого для
ордена нет ничего! Петр обречен ими во всяком случае, дело лишь во времени его смерти.
Так что же выигрывает Алекс, отказываясь отдать Кейту заветный флакон? Не лучше ли
все-таки...
Он задумался и не услышал, как герцог оказался рядом. Спохватился, попытался
подняться с кресла.
- Нет, сидите, прошу вас, дон Хорхе. Как вы себя чувствуете, мой дорогой? Вы что-то
бледны! - Белая, мягкая, благоухающая рука де Лириа коснулась плеча Алекса, пальцы
осторожно, чуть касаясь, пробежали по его шее, запутались в волосах. - Какие у вас
мягкие волосы, друг мой. Удивительно приятное ощущение! Я даже не предполагал...
Алекс резко отстранился, едва подавив желание вскочить и отшвырнуть де Лириа от
себя как можно дальше: в угол, в другую комнату, вообще на улицу... прямиком в
Испанию, в конце концов! Полное ощущение, что по шее его пробежало некое ядовитое
насекомое.
Герцог отдернул руку, поджал губы.
- Извините, сударь, - сдавленным от отвращения голосом вымолвил Алекс. - Я все еще
нездоров. Позволительно ли будет мне отказаться от присутствия на ужине?
Он понимал, что рискует отчаянно оскорбить де Лириа, однако ему во что бы то ни
стало хотелось остаться сейчас одному. И дело было не только в омерзительных
приставаниях этого напомаженного содомита. Побыть подальше от Кейта, все еще раз
хорошенько продумать - вот о чем мечтал Алекс.
- Конечно, я понимаю, вы еще плохо себя чувствуете, - тонким от обиды голосом
проговорил герцог. - Однако вряд ли есть смысл настолько упорно предаваться
затворничеству и превращаться в монаха. Вам надобно снова начать выезжать,
встречаться с людьми...
В углу послышался какой-то странный звук. Алекс взглянул туда и увидел Каскоса,
который, глубоко вздохнув, словно набираясь храбрости, решительно выступил из тени, в
которой пребывал доселе.
- Осмелюсь заметить, ваша светлость, - сказал он с такой широкой и простецкой
улыбкой, что Алексу показалось, будто кто-то невидимый стоит за спиной Каскоса и за
уголки растягивает его рот до самых ушей, - осмелюсь заметить, что сеньор Хорхе отнюдь
не исповедует монашеский образ жизни! Вы, конечно, видели, сколько писем от
прекрасных дам с соболезнованиями и сожалениями по поводу своей болезни он
получил? Полагаю, самому государю не выражали такое количество сожалений, когда он
подхватил лихорадку. Более того! Одна из красоток, пораженных в самое сердце
прекрасными очами дона Хорхе, - тут в голосе Каскоса послышалось что-то вроде
скрежета ржавого металла, - отважилась нынче проведать его лично!
Руки Алекса невольно сжались в кулаки.
Каскос видел Дашу!
Видел Дашу...
Ну и что? Сама по себе встреча с женщиной еще не преступление. Конечно, эти два
поганых мужеложца думают иначе: вон как вытянулась физиономия де Лириа! А почему в
глазах Каскоса играет эта отвратительная, многообещающая улыбочка?
- Да-да! Наш сердцеед вызвал у этой красавицы столь пылкое чувство, что она насилу
решилась выпустить его из своих объятий. Надо было видеть, с каким отчаянием она
убегала! Я и сам едва удержался от слез, что же говорить о девушке? Кстати, в том
хорошеньком флакончике, который она оставила вам на память о себе, - что в нем?
Как это сказал несколько минут назад Кейт? "Наверняка у этих стен имеются уши, а то
и глаза..." И он оказался прав.
- Уж не ее ли слезы собраны там? - продолжал трещать Каскос, и теперь значение его
улыбки сделалось наконец понятно Алексу. Это была мстительная улыбка! - Коли так,
берегитесь, сеньор. Кто-то из русских рассказывал мне, что, если отвергнутая красавица
соберет в малый сосуд свои горькие слезы и обрызгает ими бросившего ее мужчину или
добавит их к его питью, это может иметь для кавалера самые неприятные последствия.
Вплоть до того, что его мужское орудие откажется ему служить. Поэтому не лучше ли вам
поскорее избавиться от этого хорошенького розового флакончика, друг мой Хорхе?
- Розового? - словно не веря своим ушам, переспросил Кейт, оглянувшись на Алекса и
снова пытливо уставившись на Каскоса. - Так вы видели его?
- Видел, своими глазами видел! - так и закатился секретарь, от которого не укрылась
бледность, внезапно покрывшая лицо Хорхе. Не укрылась - и доставила ему огромное
наслаждение! - Это очень изысканная вещица. Мне показалось, что флакон выточен из
розовой яшмы. В таких флаконах самые благородные дамы Испании носят при себе
любимые духи, чтобы соблазнять милого сердцу кавалера, или нюхательные соли - на
случай обморока. Ох, берегитесь, дон Хорхе! А что, если под этой золотой крышечкой
таится приворотное зелье? Тогда вы окажетесь навеки привязаны к...
- С золотой крышечкой? - Глаза Кейта снова скользнули к Алексу - да так и прилипли
к его липу. - Розовый яшмовый флакон с золотой крышкой... - На миг Кейт словно бы
покачнулся внутренне, но тотчас снова надел на себя маску привычного чуть
насмешливого спокойствия: - С вашей стороны не очень хорошо хранить столь упорное
молчание, сеньор Хорхе. Вы же знаете, что я питаю слабость к вещам такого рода. Кстати,
не далее как сегодня я рассказывал вам о своей, коллекции яшмовых флаконов, которую
собирал много лет. Там есть синие, красные, зеленые флаконы. Вообразите, у меня не
хватает именно сосуда из розовой яшмы! Прошу вас, покажите мне этот сувенир.
Понимаю, что подарок дамы... положение ваше несколько щекотливо, однако, быть
может, сойдемся в цене?
Кейт глянул вприщур. Алекс понимал: ему дается еще один шанс - последний шанс! -
признаться. И все, что нужно сделать, - это сунуть руку в потайной карман, достать
флакон, свести дело к милой шутке. Ну же, Алекс!
- Я вас не понимаю, дон Хуан, - Алекс надменно вскинул брови. - Уж не сошли ли вы с
ума, сударь? Какая дама? Какой флакон? Какая еще, к черту, золотая крышечка?!
Ноябрь 1729 года
Из донесений герцога де Лириа архиепископу Амиде. Конфиденциально:
"Граф Братислав отправил в Вену депеши о свершении царского обручения с
нарочным, коим он назначил стать своего шурина Миллесимо. Братислав опасался, чтобы
этот горячий молодой человек, оставаясь в Москве, в припадке оскорбленной любви не
показал каких-нибудь эксцентрических выходок. При этом граф едва не нажил срама: его
шурин наделал здесь множество долгов, и, так как не имел чем заплатить, кредиторы
хотели арестовать его. По счастию, Братиславу удалось уговорить их, и они
удовольствовались векселями. Впрочем, еще нет уверенности, что они не арестовали
Миллесимо на границе: это опасение мне высказал сам Братислав, присовокупив, что
князь Алексей Григорьевич Долгорукий не оставляет этого кавалера своим злобным
вниманием.
Надобно сказать, что род Долгоруких достиг теперь крайних пределов величия. Все
смотрят им в глаза, все льстят им в чаянии от них великих милостей. Идут толки, кто кем
из Долгоруких будет, какое место займет на лестнице высших государственных
должностей. Твердят, что князю Ивану быть великим адмиралом, его родитель сделается
генералиссимусом, князь Василий Лукич - великим канцлером, князь Сергей Григорьевич
- обер-шталмейстером; сестра их Салтыкова станет обер-гофмейстериной при новой
молодой царице.
Готовятся к обручению фаворита с его невестой Шереметевой, Это тоже будет
баснословное торжество. Одни обручальные перстни их стоят: женихов двенадцать тысяч
рублей, невестин шесть тысяч.
Проходят дни за днями, вся Москва носит праздничный вид, ожидая царского брака, но
близкие к царю люди замечают, что он по-прежнему не показывает никаких знаков
сердечности к своей невесте, а становится к ней холоднее. Он уклоняется от ее общества,
этого и надобно было ожидать: малосмысленный отрок не имел настолько внутренней
силы хар
...Закладка в соц.сетях
