Жанр: Любовные романы
На краю света
...это платье я хотела предложить тебе.
— Мне? Ты правда его не хочешь?
— Уверяю тебя, что нет.
— А Леонора?.. — неуверенно произнесла Пилар, — Она его...
— Пилар, дорогая, я уверена, что она его одобрит. Пилар примерила
платье и, хотя уверенности в том, что Пилар к балу окончательно поправится,
не было, купила его. Теперь нужно было его немного переделать.
Когда девушки вернулись домой, Эмма достала из упаковки платье и встряхнула
его. Не удержавшись, Пилар нежно провела по его складкам рукой и неожиданно
спросила:
— Как ты думаешь, я могу в нем кому-нибудь понравиться?
— Несомненно, — ответила Эмма и, смеясь, добавила: — Все самые
красивые мужчины будут соревноваться за право получить от тебя букет!
Позже, во дворике, Эмма лежала в шезлонге и думала о Пилар. Насколько ей
было известно, для девушки круг знакомых ей мужчин ограничивался Марком
Трайтоном, Галатасом и еще несколькими молодыми людьми, членами клуба, и
Эмме было очень интересно посмотреть, кому завтра вечером Пилар преподнесет
свой букет.
Услышав шум подъезжавшей к вилле машины, Эмма сразу же приняла сидячее
положение и насторожилась.
Кто бы это мог быть? — подумала она. —
Гость Леоноры, который не знает, что ее нет дома?
С того места, где сидела
Эмма, разглядеть машину было нельзя. Вскоре она услышала, как на звонок в
дверь из дома раздался голос Аиши.
Только бы Пилар не проснулась!
—
подумала Эмма.
Но разбудил ли спавшую девушку разговор в холле, Эмма так и не выяснила.
Через минуту-другую она услышала приближающиеся к ней шаги. Вскоре возле нее
уже стоял Марк Трайтон.
Увидев его, Эмма вскочила.
— Сеньора де Кория... — начала Эмма, решив, что Трайтон спросит,
не знает ли она, куда и с кем уехала Леонора, но запнулась.
— Да, я знаю, — спокойным голосом произнес он. — Она уехала.
Когда я въезжал во двор, встретил Хореба. Он мне сказал, что вы здесь. Как
чувствует себя Пилар?
— Слава богу, теперь намного лучше. Ей предстоит тяжелый вечер, и она
сейчас спит.
— Замечательно. А вам приходится ужинать в одиночестве?
— Да, — ответила Эмма, и тут ей в голову пришла мысль, а не
пригласить ли Трайтона разделить с ней ужин.
Ей было бы очень приятно услышать, что он... Но Трайтон в ответ только молча
кивнул.
— Извините, но сеньора де Кория не предупредила нас...
— Что я приеду? — спросил Трайтон. — Так она этого не знала.
Ну, коль ее дома нет, а вам предстоит ужин в одиночестве, я хотел бы вам кое-
что предложить. Правда, я с этим предложением слишком долго тянул.
— С предложением?
— Да. Помните, когда мы обедали в
Эль-Минзах
, я сказал, чтобы вы не
слишком строго судили обитателей старого города и не боялись их? Но может
быть, ваше мнение о них уже изменилось?
Эмма вспомнила их тогдашний разговор. А еще она вспомнила, как они
расстались: тогда ради Пилар ей пришлось ему солгать.
— Да, я помню, — покраснев, ответила она. — Вы сказали, что,
прежде чем судить о местных жителях, мне надо их получше узнать. Но я с тех
пор в старую часть города не ходила.
— Одной вам там появляться не следует, — резко произнес Марк
Трайтон. — А я с большим удовольствием показал бы вам там мои самые
любимые места. Или я тогда в ресторане нечетко выразился?
— Наш разговор прервали, — напомнила ему Эмма. — Вас в тот момент позвали к телефону.
— Верно, — ответил Трайтон и, как обычно, когда он задумывался,
высоко поднял голову.
Он наверняка не помнит, что после его телефонного разговора мы к этой теме
больше не возвращались
, — подумала Эмма.
— Ну, теперь-то вы поняли, что я, хоть и с опозданием, предлагаю себя в
качестве гида? — улыбнулся Трайтон. — Это — мое повторное
предложение. Вы не откажетесь поужинать со мной и моим старым другом в его
маленьком, но очень красивом домике? Он как раз живет в районе Касбах. Если
согласны, мы туда прямо сейчас и отправимся.
Эмма затаила дыхание. Ей очень хотелось сказать ему
да
.
— Но я не могу оставить Пилар, — была вынуждена она ответить.
— Почему? Вы же сказали, что девочка спит. А потом, в доме остается
Аиша.
— Да, но... — неуверенно начали Эмма и замолкла. По его
нахмуренным бровям она поняла, что Марк Трайтон счел ее предлог не ехать с
ним совсем неубедительным. Но разве можно было сказать ему, какой ненавистью
воспылает к ней Леонора, если узнает об их поездке?
Пока Эмма не знала, что ответить Трайтону, тот в упор смотрел на нее. И тут
она прибегла к старой как мир женской уловке:
— Но я одета неподходяще для такого случая...
— И я тоже, — заметил он. — Никаких формальностей соблюдать
не надо. Так что, если хотите, возьмите с собой плащ и скажите Аише, что вы
скоро вернетесь. Я буду ждать вас в машине.
Эмма ничего ему не ответила и пошла в дом, чтобы поговорить с прислугой и
проверить, не проснулась ли Пилар. Ее тревожила одна мысль: а не слишком ли
быстро она поддалась уговорам? Не подумает ли сам Трайтон о ней плохо?
Когда вернусь, объясню Пилар, что не смогла отказать Трайтону, поскольку
боялась его обидеть, — подумала Эмма. — А потом мне придется
выслушать желчные замечания сеньоры де Кория. Ну и что, все равно поеду...
Пока они ехали в направлении мусульманского квартала, Марк Трайтон
рассказывал Эмме о своем знакомом марокканце. Оказалось, что Мулей Касим,
так его звали, принадлежал к древнейшему роду потомков самого Мухаммеда.
Получив образование в Англии, Касим вернулся в Марокко и вскоре стал
известным в стране адвокатом. После ухода на пенсию он начал соблюдать
обычаи своего народа: ел традиционную пищу и носил национальную одежду.
— Он вдовец, — сказал Марк. — Если бы его жена была жива, то
нам пришлось бы ужинать отдельно друг от друга: вы вместе с его супругой —
на женской половине, а мы Касимом и остальными мужчинами — на мужской. Но
сегодня он будет принимать нас в одной комнате. Правда, из уважения к тебе
сидеть скрестив ноги нам не придется. А еще, перед тем как войти в дом,
снимите туфли и наденьте мягкие бабуши. Их при входе предлагают всем гостям.
Эмма понимала, что Трайтон пригласил ее в гости, не поставив в известность
своего друга. Она хотела спросить его, будет ли это удобно — прийти в дом,
хозяин которого их не ждет, но не успела: Марк уже припарковывал автомобиль.
В Касбах он провез ее через ворота Баб-Хаа и предложил до дома Касима пройти
пешком. Они шли по тем же самым узким улочкам, по которым когда-то в жутком
страхе плутала Эмма. Но тогда она была здесь одна. Тени, скользившие по
стенам домов и булыжной мостовой, уже не пугали ее. Марк Трайтон, стараясь
подладиться под ее шаг, вел девушку по каменным ступеням, держа ее за руку.
Пройдя вдоль побеленной известью стены, он остановился у двери с затейливым
резным орнаментом. Когда Марк отворил перед Эммой дверь, девушка шагнула
через порог, едва не задев головой низкий свод, и тут же от восторга ахнула.
Внутренний дворик был выложен мозаичной плиткой, в центре находился фонтан.
Брызги его упругих водяных струй в серебряном свете луны сверкали алмазами.
В стороне от фонтана росло гигантское фиговое, дерево. Чуть поодаль от него
из-за высокой стены выглядывала устремленная в небо башня минарета. Вдоль
стен дворика стояли изящные колонны, за которыми начиналась крытая галерея.
Эмме, смотревшей на эту красоту широко открытыми глазами, казалось, что она
попала в сказку.
Подойдя к двери дома, Трайтон позвонил в колокольчик и, указав девушке на
выставленные у порога бабуши, с улыбкой произнес:
— Я говорил, что Золушке предстоит выбрать себе туфельки.
Он взял пару тапочек для себя и подставил Эмме свое плечо. Выбрав себе
расшитые золотыми нитками бабуши, которые гармонировали с ее желтым платьем,
она оперлась на него и стала переобуваться.
Хозяин дома встретил их в комнате, пол которой устилал огромный пушистый
ковер с валявшимися на нем традиционными шерстяными подушками. Деревянный
потолок представлял собой ряд разноцветных куполов. У стены стояла низкая, с
мягким сиденьем скамейка, которая, как предполагала Эмма, во время ужина:
будет служить им столом. Однако, заметив стоявший в центре комнаты стол, на
котором было выставлено серебро и сверкающий хрусталь, она поняла, что
принимать их будут по-европейски. Число приборов свидетельствовало о том,
что ужинать они будут только втроем.
Поначалу Эмма, зная, что ее здесь никак не ожидали, решила, что хозяин
готовился к приему других гостей. Но поскольку Марк об этом ей ничего не
сказал, первой мыслью у нее было: Мулей Касим полагал, что Трайтон придет с
сеньорой де Кория!
Хозяин дома был высоким мужчиной, с бородой клинышком и большими умными
глазами. На нем была джел-лаба — арабский халат с капюшоном, который носят
как мужчины, так и женщины. Когда Эмма увидела его в этой одежде, ей
показалось, что перед ней персонаж из
Тысячи и одной ночи
.
Перебросившись с Трайтоном парой арабских слов, шериф Касим поздоровался с
Эммой на безукоризненном английском.
— Мисс Редферн, вы помните, что мы с вами уже виделись?
— Ну конечно же помню, — улыбнулась она. — Тогда, в ресторане
Прибежище Веласкеса
, вы задели мой стул и извинились. Это был мой первый
день пребывания в Танжере!
Раньше воспоминания о Гае отзывались в ее сердце болью, но сейчас этого не
произошло. То, что она считала любовью к нему, у нее уже прошло. Причем так
же быстро, как и у него к ней. Теперь ей было страшно подумать, что могло бы
случиться, если бы они все-таки стали мужем и женой.
Ужин проходил при свете подвешенных к потолку ламп, прислуживал бой с такой
же очаровательной улыбкой, как у Аиши.
Первым был подан кус-кус, национальное кушанье из пропаренной манной крупы,
мелких зерен пшеницы, кусков мяса и специй. О нем Эмма слышала, но никогда
его не ела. Поначалу, увидев гору кус-куса на своей тарелке, девушка пришла
в ужас, но, попробовав его, чуть не проглотила язык — до того было вкусно.
Затем наступила очередь пастеллы — молодого цыпленка в сладкой обсыпке. Как
пояснил хозяин дома, арабы, покинув Испанию, привезли рецепт этого блюда из
Андалузии.
— Пастелла считается у нас едой аристократов, — продолжил
марокканец. — Готовится она несколько часов, намного дольше, чем кус-
кус. Когда Марк сказал, что хочет, чтобы ваш вечер прошел в традиционно
арабском стиле, я решил, что на ужин обязательно должны быть поданы два этих
блюда.
Последняя фраза хозяина дома поразила Эмму.
Выходит, что о моем приходе он
знал, — подумала она. — Но как же мог Трайтон сказать ему, что с
ним буду я? Ведь он тогда еще не знал, что Леоноры нет дома
.
На десерт они ели маленькие медовые пирожные и мандарины, а затем из
тончайших чашек пили черный, как деготь, кофе. Разговор за столом шел о
местных обычаях и важнейших вехах в истории арабов. Чуть позже Мулей Касим
показал Эмме свою богатую коллекцию древнего шитья, серебра и мозаичных
работ.
Наконец Марк поднялся и, извинившись перед хозяином дома, сказал, что им с
Эммой пора уходить.
— Но перед тем как уйти, могу ли я с крыши вашего дома показать Эмме
ночной Танжер? — попросил Трайтон. — Когда мы спустимся, на улицу
нас проводит Га-рун. Так что мы вас не побеспокоим.
— Конечно, поднимайтесь, — ответил Касим. — Я скажу Гаруну, чтобы он ждал вас внизу.
— А вы, шериф Касим, разве с нами не подниметесь? — спросила его
Эмма.
— Извините меня, дорогая, — мягко произнес пожилой мужчина, —
но я в таком возрасте, когда дорогу на крышу следует уступать тем, кто может
ее легко преодолеть. А потом, вид на залитый лунным светом Танжер
принадлежит лишь тем, кто его никогда не видел, тем, кто собирается вскоре
умереть, и... влюбленным. Я — не первый из них, не третий и очень хочется
надеяться, что не второй...
На прощание он сказал Эмме:
— Пусть Аллах всегда держит вас за руку.
Трайтон и девушка вышли во дворик, поднялись понеосвещенной каменной
лестнице и оказались на плоской крыше. Марк подвел Эмму к парапету, который
был ей по грудь. Они перегнулись через него и стали смотреть на ночной
город.
Прямо под ними между домами вились узкие улочки. Лежавшие на них груды
мусора в серебристом свете луны теперь выглядели так, словно сошли с картины
художника-импрессиониста. Справа возвышался минарет мечети, который Эмма
впервые увидела, когда вошла во дворик. За мечетью вниз уходили крыши старых
домов, а уже за ними виднелись широкая гладь залива и мыс Малабата. По воде
далеко, до самого горизонта, тянулась сверкающая серебром лунная дорожка. В
темноте яркими точками огней светился порт. Черные силуэты стоявших у
причалов судов казались зловещими.
— Как это все невероятно красиво, — зачарованно прошептала
Эмма. — То, что я сейчас вижу, запомнится мне на всю жизнь...
Она была благодарна Трайтону за его молчание. А он с того момента, как
подошел к парапету, не проронил ни слова. Эмма неожиданно для себя поняла,
что без него красота ночного Танжера так сильно не захватила бы ее...
Чувство, внезапно на нее нахлынувшее, было подобно яркой вспышке. Это
чувство заставляло по-новому посмотреть на жизнь, и называлась оно любовью.
Без малейших усилий со стороны Трайтона, сама того не желая, Эмма влюбилась
в него — в мужчину, уже сделавшего свой выбор... Только влюбившись в Марка,
Эмма окончательно поняла, что никогда не любила Гая.
Даже без надежды на ответное чувство она была благодарна Трайтону за то, что
он дал ей возможность понять, что такое любовь. Трайтон мог находиться от
нее в ярде, в соседней комнате, в другой части города или на краю света, но
Эмма все равно была ему признательна. Благодарила она и судьбу — за то, что
их пути все-таки пересеклись.
А если Трайтон собирается жениться на сеньоре
де Кория, я должна пожелать ему счастья...
Эмма в порыве нежности провела пальцами по лежавшей на парапете руке Марка.
Решив, что девушка хочет привлечь к себе внимание, он произнес:
— Вы сказали, что вид ночного Танжера вам запомнится на всю жизнь. Это
потому, что вы одна из тех, о ком говорил Мулей Касим?
— Одна из?.. — удивленно переспросила Эмма и, бросив взгляд на панораму города, добавила:
— Да, конечно. Я одна из тех, кто видит его впервые. Вы это имели в
виду?
Наступило молчание.
— А мог ли я иметь в виду что-то другое? — сухо сказал Трайтон.
— А вы к кому относите себя? — спросила Эмма.
— Себя? — Он пожал плечами. — К тому, кто вызвался выступить
для вас в роли экскурсовода. То, о чем говорил Касим, ко мне не относится.
— Да, вы правы, — согласилась Эмма.
Она поняла, что задала провокационный вопрос, на который Трайтон вряд ли бы
ответил откровенно. А решилась на это Эмма только в порыве нахлынувших на
нее чувств.
Что я наделала? — в отчаянии подумала девушка. — Ведь я же сама
вынудила его причинить мне душевную боль!
Словно желая подтвердить свою роль экскурсовода, Трайтон стал указывать на
детали панорамы города. Чтобы Эмма быстрее находила то, о чем идет речь, он,
стоя позади нее, одной рукой осторожно поворачивал голову девушки в нужном
направлении, а второй — держал ее за плечо.
— А, вон там. Да-да, вижу, — произнесла Эмма.
И тут она почувствовала, как Трайтон плотно прижался к ней бедром.
— Я, должно быть, кажусь вам ужасно глупой... Голос ее дрогнул, и она
замолчала. Трайтон нежно провел пальцами по ее волосам. Девушка резко
отпрянула от него.
— Я вас испугал? — внимательно посмотрев на Эмму, сказал
он. — Ну что ж, нам пора. А то Гарун нас совсем заждался.
Трайтон развернулся и направился к лестнице. Эмма осторожно спускалась с
крыши, нащупывая ногой путь. Она находилась на одной из нижних ступенек
лестницы, когда неожиданно ей в глаз попала отлетевшая от стены мелкая
крошка. Почувствовав острую боль, девушка часто заморгала. Потеряв
равновесие, она качнулась, а Марк, увидев, что она падает, вовремя удержал
ее. Едва Эмма попыталась потереть свой слезившийся глаз, как Трайтон тут же
отвел ее руку в сторону.
— Что, известковая пыль? — спросил он. — Не надо тереть глаз
— слеза ее вымоет.
Эмма в ответ молча кивнула и заморгала еще отчаяннее.
— Теперь все в порядке, — стоя на ступеньку выше Трайтона, сказала
она. — А то я совсем ослепла. Ну что, пойдемте?
— Минуту... — не выпуская ее руку, произнес он и, достав из
кармана носовой платок, принялся вытирать ей щеку.
Делал это Трайтон очень нежно, словно вытирал слезы не взрослому человеку, а
маленькому ребенку. Наконец он отошел и, внимательно посмотрев на результат
своей работы, поцеловал Эмму. Сама не зная почему, за секунду до того она
была абсолютно уверена, что Трайтон именно это сейчас и сделает.
Но чем бы ни был вызван его страстный порыв, это было совсем не то, чего
желала Эмма.
— Я должен извиниться? — выпрямившись, спросил Марк.
— Наверное, необходимости в этом не было, — ответила
девушка. — Разве не так?
Он пожал плечами:
— Вам не понравилось? Простите. Я не хотел, чтобы вы серьезно
восприняли поцелуй. Это всего-навсего моя попытка утешить вас. Но я —
англичанин и делать это так же ловко, как испанцы, не умею.
Щеки у Эммы моментально покраснели: она поняла, на что он намекал. Трайтон
не забыл, как Рамон Галатас целовал ей ушибленные дверцей машины пальцы.
— Как вам не стыдно! — возмущенно воскликнула Эмма.
— Нет, стыдно, — неожиданно для нее сказал Трайтон. — И я
снова перед вами извиняюсь. Мне показалось, что тогда обстоятельства были
такими же. Забудьте об этом случае и не сердитесь на меня. Хорошо? Ведь я же
совсем не хотел вас обидеть. Ну а теперь дайте мне вашу руку, и я помогу вам
спуститься.
Эмма полагала, что Трайтон уже жалел о том, что поцеловал ее, и теперь хотел об этом забыть. А она?
Глава 6
Эмма была уверена, что с минуты на минуту ее вызовет к себе Леонора и
потребует объяснений. Девушка не выспалась и к такому разговору не была
готова. Предчувствия ее не обманули: еще до завтрака и до того, как она
смогла увидеться с Пилар, сеньора де Кория позвала ее в свою комнату. Эмма
чувствовала себя абсолютно опустошенной и многое бы отдала за то, чтобы у
нее было время успокоиться и собраться с мыслями. Ей хотелось убедить себя,
что, полюбив Марка Трайтона, она никому не сделала ничего плохого — только
себе. Леонора еще лежала в постели.
— Да, я хотела вас видеть, — резко произнесла она. —
Подождите, пожалуйста...
Несколько минут вдова открывала конверты, читала письма и одновременно
потягивала из чашки кофе с молоком.
Эмма, не решаясь присесть, чтобы не навлечь на себя недовольство сеньоры,
терпеливо ждала, когда та снова обратит на нее внимание.
— Ну, может быть, вы соизволите объяснить мне ваше вчерашнее
поведение? — резко повернувшись к девушке, спросила Леонора.
Эмма решила не притворяться, что ей неизвестно, о чем идет речь.
— Сеньора, если вы имеете в виду мою вчерашнюю поездку с мистером
Трайтоном, то я вам все объясню. Он приехал на виллу и хотел видеть вас.
— Он так сказал?
Этот неожиданный вопрос поставил Эмму в тупик.
— Нет, наверное, не совсем так, — ответила она. — Но я знаю,
что Хореб сообщил ему, что вас нет дома. Думаю, что мистер Трайтон хотел у
меня узнать, когда вы вернетесь.
— Он спросил вас, где я? Вы ему сказали?
На этот раз в голосе Леоноры Эмма уловила признаки тревоги: сеньора
определенно хотела убедиться, что Марк Трайтон действительно рассчитывал
застать ее дома. Эти два ее вопроса свидетельствовали о том, что она боится,
как бы он не узнал, куда она уезжала и с кем.
Эмма часто заморгала.
— Сеньора, но вы меня не предупредили, куда поехали, —
пробормотала она. — А когда мистер Трайтон узнал, что я буду ужинать
одна, вызвался исполнить данное им обещание. Когда-то он обещал показать
мне, как живут мусульмане. Вот он и предложил мне поужинать у шерифа Касима,
его старого знакомого.
— И вы не колеблясь тут же согласились?
— Нет. Я отказалась, сославшись на то, что не могу оставить Пил ар.
Однако, узнав, что она уже спит, мистер Трайтон мои возражения не принял.
Тогда я попросила Аишу присмотреть за ней, и после этого мистер Трайтон
повез меня к своему другу. Я предупредила Аишу, что вернусь не позже
полуночи. Когда я приехала на виллу, Пилар все еще спала.
— Понятно. Вы полагаете, что имели право ради ужина у патриархального
Касима оставить спящую Пилар? А вы хоть подумали, как я к этому отнесусь?
Кроме того, как вы, живя в моем доме, решились поехать с моим женихом? Вы
представляете, что Марк мог о вас подумать?
Эмма так сильно сжала кулаки, что ногти больно врезались ей в ладони.
— Сеньора, во-первых, если бы мистер Трайтон считал, что делает нечто
предосудительное, то он никогда бы мне ничего не предложил. Но это ваши
дела, и вам в них разбираться. А во-вторых... что мог подумать обо мне
мистер Трайтон — это дело мое. Не вам об этом волноваться! Более того, как я
уже вам говорила, я согласилась поехать с ним не сразу.
Леонора сверкнула глазами и прищурилась:
— Но вы все же поехали. Не так ли? И если вы не понимаете, чем может
закончиться эта поездка с Марком, то я вам объясню. Если о ней узнают наши
друзья, это не страшно — они все истолкуют правильно. Но найдется немало
людей, которые осудят его за то, что он ужинал с молоденькой англичанкой,
компаньонкой свояченицы его невесты. Как вы думаете, я могу с этим
смириться?
— Извините, сеньора, если я поставила вас в неловкое положение, —
ответила Эмма. — Но, как я уже говорила, я была убеждена, что мистер
Трайтон никогда бы не пригласил меня на ужин, если бы считал, что
компрометирует вас. Вы можете быть уверены, что такого больше не повторится.
— Надеюсь, что нет, — нехотя процедила сквозь зубы сеньора де
Кория. — Учтите, что я не потерплю, если вы опять окажетесь в компании
Марка Трайтона. Но если вы это уже сами поняли, то прекрасно. Это послужит
гарантией того, что ничего подобного больше не случится. И тем не менее мне
хотелось бы узнать, почему вы так быстро со мной согласились. Что такого
произошло у вас во время ужина? Может быть, Марк не оправдал ваших надежд?
— Сеньора, прошу вас! — воскликнула Эмма, поняв, что испанка над
ней насмехается.
Леонора криво усмехнулась:
— Ну? Хотя спрашивать тут нечего — это и так станет ясно. И довольно
скоро. Например, на предстоящем балу. Да, кстати, о бале. О нем я хотела бы
поговорить с вами отдельно. Дело в том, что я попросила Рамона Галатаса быть
на нем вашим кавалером. Вероятно, мне следовало бы сказать вам это чуть
раньше. Как я поняла, Марку каким-то образом удалось задеть вашу гордость.
Так что на балу, я уверена, вы отнесетесь к Району с еще большей нежностью.
Теперь у Эммы появилась возможность резко возразить. Она как раз этого и
ждала.
— Извините, но такие кавалеры мне не нужны, — заявила
девушка. — До сих пор я вам этого не говорила, а сейчас скажу. Мы с ним
абсолютно разные люди и друг другу не подходим. Кроме того, он меня
совершенно не привлекает. Так что на балу мы с Пилар выберем себе кавалеров
сами. Кого-нибудь из наших знакомых по клубу. Если вы позволите нам это
сделать, мы будем очень рады. Леонора испуганно захлопала длинными
ресницами:
— Вы отвергаете кавалера, которого я для вас выбрала?
— Надеюсь, что вы не восприняли мой отказ как вызов, — ответила
Эмма. — Просто я хотела сказать, что мне не нужен кавалер, которого
интересует совсем другая дама.
В комнате воцарилась гробовая тишина.
— Ну что ж, прекрасно, — поджав губы, наконец произнесла
Леонора. &mdas
...Закладка в соц.сетях
