Жанр: Любовные романы
Море цвета крыла зимородка
...ами, ее
занудства
он как бы и не видел
— попросту закрыл глаза, а его бесстрастный
поцелуй мира
должен быть
забыт ею, как заурядный эпизод! Обостренная склонность любящего сердца с
болью воспринимать любой знак невнимания вряд ли могла найти более
благодатную почву. Даже если бы он потрепал ее по голове со словами:
Полно,
полно! Больше мы не будем говорить об этом
, было бы не так обидно. Он
наверняка даже не пожурил Флор за то, что та рассказала Розе об истинной
подоплеке ночной распродажи в магазине. Для Сент-Ги это не имело
существенного значения. Он уже поставил крест на случившемся и даже не
задумался — да и откуда ему знать? — об эффекте, произведенном его
случайным поцелуем на ту, что жаждет ощутить прикосновение его губ в
подлинной нежности и обоюдном желании...
На глазах у Сильвии Роза разорвала визитную карточку и пребывала в
нерешительности — как ей поступить с цветами? Она уже собиралась
выбросить букет, когда им занялась Сильвия, поспешив заявить Розе:
— Тс-с! Это не их вина, что Сент-Ги погладил тебя против шерстки и
прислал гвоздики вместо себя извиняться! — Скорее всего, она ни о чем
не догадывалась, за что Роза была ей только благодарна.
По счастью, положительное сальдо неожиданной распродажи настроило Розу на
боевой лад и привело в настроение, которое она про себя выразила словами:
Я
еще ему докажу!
Это означало, что она во что бы то ни стало намеревалась
добиться, чтобы магазин приносил постоянную и все возрастающую прибыль. Она
телеграфировала тетке, что просит разрешения в порядке эксперимента
использовать новые товары и, возможно, новые методы их реализации.
Разрешение было получено, и Роза приступила к обработке поставщиков, угрожая
вовсе отказаться от их услуг, если им с Сильвией не будет предоставлена
скидка или же возможность вернуть обратно непроданные товары. Роза не
осмелилась вновь связываться с предметами роскоши, зато лично обошла все
склады в Найсе в поисках новинок, что могли бы выдержать придирчивую критику
Сильвии и вместе с тем оказаться достаточно дешевыми, чтобы заставить даже
прижимистых обитателей Мориньи раскошелиться.
Из случайной досужей болтовни с Мари Дюран Роза выяснила, что во Франции, в
отличие от Англии, пошив одежды на дому является обычным делом.
— Девять француженок из десяти гордятся тем, что сами шьют себе
платья, — провозгласила Мари.
Это навело Розу на мысль спешно броситься на поиски агентства, где можно
приобрести выкройки. Затея оправдала себя с самого первого дня.
У Сильвии был подлинный дар к оформлению витрин. Со свирепой радостью она
отправляла на растопку плиты каждый истрепанный и поблекший от времени
картон, оформляя все заново и расписывая на свой манер. В пику традиции
французских магазинов все надписи она сделала простыми и понятными цифрами и
буквами, а в витрине каждый день выставляла свежие цветы, с помощью Блайса
содрала льняную обивку со стульев и выкрасила спинки в нежные пастельные
тона, гармонирующие с фактурой дерева. Благодаря соединенным усилиям сестер
Ла Ботикью
начал приближаться к их грезам об идеальном магазине, которым
они предавались еще до того, как столкнулись с печальной реальностью. Это,
конечно, был далеко не элитный салон, но с каждой неделей магазин приобретал
все более современный вид, воздавая девушкам сторицей за их бесконечные
хлопоты.
Между тем солнце продолжало ярко светить, высоко поднимаясь в безоблачном
небе и создавая прохладную тень от предметов, действующую подобно бальзаму.
Ночами жара ослабевала, побуждая жителей Мориньи заниматься делами от
рассвета до полудня и погружая снова в дремоту в нестерпимо жаркие
послеполуденные часы. Как только на небе собирались розоватые кучевые
облака, старики выбирались на площадь, чтобы всласть посудачить и не спеша
распить бутылочку вина. Почти каждое утро девушки перед завтраком плавали в
море, которое никогда не охлаждалось за ночь, а каждый вечер сидели под
платанами, как и все прочие, нежась в теплом безветренном воздухе.
В этом году день рождения Сильвии выпадал на воскресенье, и Роза
поинтересовалась, как та бы хотела его отметить. Они спорили
— предпринять ли поездку в горы, провести этот день в Канне или же в
Грасе, чтобы оттуда отправиться на Золотые острова, — и ничего толком
не решили, когда в разговор вмешалась Мари Дюран.
— Это воскресенье, о котором вы говорите, приходится на
шестнадцатое? — захотела она узнать. — Ну нет! Вы никак не можете
уехать, так как это день нашей bravade, и никто — совсем никто! —
не покидает тогда Мориньи!
— Вашей bravade? Что это такое, Мари? — недоуменно спросила Роза,
теряясь в догадках, чтобы это слово могло означать на местном диалекте.
Придя в не меньшее замешательство от вопроса, Мари повторила:
— Да, bravade. Вы что, не понимаете, о чем я? В вашем городе в Англии
разве такого не бывает, нет?
— Нет... Вы имеет в виду, что это своего рода f?te?
Мари допустила, что такое сравнение, пожалуй, подходит:
— Это f?te с музыкой и танцами на улицах, ночными фейерверками и
— увы! — некоторыми излишествами среди мужчин. Но все же это
bravade — вещь, которую вы не должны пропустить ни в коем случае!
Прекрасная униформа, марши, старинные мушкеты и барабаны. Да, поистине это
зрелище, ради которого мы все выходим на улицы. Я слышала, что есть всего
несколько городов, у которых имеется весомая причина, чтобы сохранять
традиционную bravade, как у Мориньи.
Но о самой причине, даже под их давлением, Мари смогла дать лишь весьма
скудные сведения.
Это нечто такое, имевшее место в истории, какие-то враги
Франции, которых славные горожане Мориньи вышвырнули вон
— вот и все,
что она сообщила перед тем, как уйти, и девушкам пришлось обратиться к
Блайсу, чтобы узнать несколько больше.
— Да, вы не так уж здорово и ошибаетесь, — подтвердил
Блайс. — Bravade в буквальном переводе — это бравада или
похвальба, и истоки сборищ людей по этому поводу восходят к давним временам,
когда в наши края вторглись мавры. Горстка дворян Мориньи потопила их галеру
у мыса и сбросила с утесов тех, кто успел высадиться. В шоу участвуют
оркестр и бригада фейерверкеров — все шестеро, да еще и пожарные со
шлангами на ручных тележках, а также мэр и два городских капитана,
избираемых на этот день — один морской, а другой — сухопутный. А
каждый псих, что мнит себя патриотом, облачается в доспехи девятнадцатого
века, хотя зачем это делается — убей меня Бог! — не пойму и сам!
По моему мнению, все это чистое ребячество. Вот вам то, что представляет
собой Мориньи на самом деле: весь в пробковой коре снаружи, а внутри дебил,
остановившийся в развитии на уровне семилетнего ребенка. И вероятно, будет
пребывать в таком состоянии, пока кто-нибудь не обрежет пуповину,
привязывающую его к Сент-Ги.
Как обычно, Роза встала на защиту Мориньи:
— А почему бы им не радоваться такому простому действу, как bravade?
Это их собственный праздник и на мой слух звучит просто восхитительно,
настолько неформально. Мари говорит, что такое зрелище нельзя пропустить ни
за что в мире.
— А она не сказала, почему нельзя пропустить? Да потому, что это детище
Сент-Ги и никто из них просто не осмелится поступить иначе.
— В такое я просто не верю! В любом случае я хотела бы это видеть, а
ты? — обратилась она в поисках поддержки к Сильвии.
Та, однако, не испытывала особого энтузиазма:
— Даже и не знаю. Судя по описанию Блайса, это выглядит несколько
утрированно и слишком стилизованно, — невнятно пробурчала Сильвия, но
согласилась с тем, что после красочной части bravade они все же смогут
отправиться в Грае во второй половине дня.
Еще через несколько дней bravade стала едва ли не единственной темой
разговора для всех без исключения. В следующий визит в шато Роза увидела,
что имел в виду Блайс, когда назвал грядущее событие
детищем
Сент-Ги. Ибо
мадам Сент-Ги объяснила, что в силу давнего обычая двор является местом
сбора кавалькады, и попросила Розу помочь рассортировать одеяния, оружие,
флаги и знамёна, что хранились в промежутках между bravades в чулане над
бывшими конюшнями.
Некоторые костюмы нуждались как в основательной починке, так и чистке. Пока
женщины трудились над ними, они смеялись над смешением костюмов времен
Французской революции и одеяний эпохи вторжения мавров несколькими веками
раньше. В сомнении покачивая головой над зияющей треугольной прорехой в
верхней части туники, мадам произнесла:
— Полагаю, что это был прапрадед Сент-Ги, который решил, что придаст
параду гораздо больше торжественности, если оденет участников
соответствующим образом. Поэтому он вывернул наизнанку всю округу в поисках
того, что пылилось в сундуках еще со времен его прапрадеда, и вот все
найденное тогда и используется — правда, не без трудностей — во
всех bravades и по нынешний день.
Роза с опаской покосилась на груду огнестрельного хлама, ожидающего личного
осмотра Сент-Ги.
— Эти ружья выглядят совсем как антиквариат, — заметила она.
— Да, так оно и есть. Но они производят много шума, а это все, что от
них требуется. Остается только надеяться, что люди в этом году внимут
предостережению держать своих чад дома, пока идет bravade... Ox,
дорогая, — с легким вздохом прервалась мадам. — Полагаю, вам все
это кажется ужасно глупым с нашей стороны, не так ли?
— Глупым? Совсем нет! Почему мне должно так казаться? — пылко
возразила Роза.
— И сама не знаю, за исключением того, что ваше поколение слишком уж
нетерпимо к традициям; вы не питаете надежды на будущее и вместе с тем
презираете прошлое. Возможно, я несправедлива к вам? Ведь я сужу только по
Блайсу, а он приблизительно вашего возраста.
— По-моему, да.
— Да, возможно... — Мадам разгладила рукой свое шитье, а потом
продолжила: — Знаете, я очень тревожусь за Блайса. Он такой
неудовлетворенный и циничный, и, хотя я говорю Сент-Ги, что это всего лишь
возрастное и пройдет, однако и сама не слишком-то верю тому, что говорю. А
вы как думаете?
Удивленная столь неожиданным доверием, Роза ответила, осторожно подбирая
слова:
— Я не думаю, что он циник в глубине души. Это у него напускное. Э...
своего рода оружие против ничегонеделания, которому он вынужден предаваться,
по его убеждению, отнюдь не по собственной вине.
Мадам сдвинула очки на нос, глядя поверх них на Розу:
— Оружие? Это интересно. Но кто вынуждает его предаваться
ничегонеделанию, если не он сам?
Роза согласилась:
— Никто, конечно. И не имей он личного дохода и не живи в одном доме
вместе с вами, то непременно нашел бы себе работу. Но мне думается, что он
стал бы совсем иным и гораздо более счастливым человеком, если бы мог
заниматься тем делом, что ему по душе и для которого, как ему кажется, он
полностью подходит.
— Вы имеет в виду его прожект насчет строительства дач? Но это идет
вразрез с традициями района. Мориньи — это округ, где выращивают
пробку, и так было с незапамятных времен. Нет, Сент-Ги даже и слушать не
захочет то, о чем, как я догадываюсь, уже говорил вам Блайс.
— Да, он рассказывал, вы не ошиблись.
— Вы думаете, что Сент-Ги должен пойти ему навстречу?
Роза покачала головой:
— Тут я ничего не могу сказать. Но если бы нашелся некий окольный
путь... Возможно, заем Блайсу, при условии, что он не станет просить земли в
аренду в самом Мориньи.
— Боюсь, что это не удовлетворит Блайса. Он доказывает, что Мориньи
должен развиваться по его сценарию, а не по нашему. На что у Сент-Ги один
ответ:
Только через мой труп
. Что, как сами понимаете, заводит в тупик обе
стороны, если не сказать больше. До тех пор, пока... Пока, — повторила
мадам, — кто-то еще, без топора в руках, чтобы рубить сплеча, сможет
изложить суть дела Сент-Ги в пользу Блайса. — Вновь взгляд поверх
очков. — Я вот думаю о вас, моя дорогая Роза. Или вы уже догадались?
— Обо мне?!
— Да, а почему бы и нет?.. В вашем возрасте, мне думается, вы должны с
симпатией относиться к тому, чтобы в Мориньи жизнь стала повеселее или хотя
бы шла в более быстром темпе. Очевидно, Блайс полностью посвятил вас в свои
планы. Но непосредственно вас эта проблема не касается. Кто же лучше сумеет
обсудить ее с Сент-Ги?
— Но, мадам, как я могу! Монсеньор Сент-Ги окажется совершенно прав,
если даже не пожелает выслушать меня!
— Если и так, то Блайс все равно ничего не теряет. Сент-Ги наотрез
отказывается говорить с ним на эту тему. Но попытка стоит того, если в
результате удастся прийти к соглашению, которое может предоставить Блайсу
некоторую инициативу и улучшит отношения между ними. Хотя вы вправе
возразить, что это моя головная боль, а не ваша.
— Нет, — медленно произнесла Роза. — Я рада была бы помочь...
если бы думала, что смогу.
— Тогда почему бы не попробовать? Как бы случайно, не акцентируя на
этом внимания, упомяните Сент-Ги, что вы в курсе планов Блайса, но вам
трудно разобраться, насколько они реализуемы. И я думаю, что вам нет нужды
бояться, что он не пожелает вас выслушать. Вот что Сент-Ги сказал о вас как-
то на днях:
Rose a plus qu'il n'en faut de sangfroid. Elle n'a point la
tete pres du bonnet
, что доказывает — пусть вам это даже и не
приходило в голову, — как бы вы ни были молоды, мой сын, по крайней
мере, уважает ваши взгляды на жизнь.
Роза тут же мысленно перевела:
Самообладания с избытком. Осмотрительна до
крайности!
Дословно же эта фраза означала:
У нее голова не только для
шляпы
. Кто хотел бы услышать такие слова в свой адрес от человека, которого
любит, пусть даже в них и не было ничего обидного! Однако, будучи далеко не
в восторге от предлагаемой задачи, Роза скрепя сердце пообещала мадам, что
сделает все возможное, как только представится удобный случай.
— Благодарю вас, — просто ответила мадам.
Но на встречный вопрос Розы: почему бы ей самой не попытаться склонить Сент-
Ги помочь Блайсу, она отозвалась с легким оттенком высокомерия:
— Я? Да мне и присниться не могло диктовать ему что-либо, касающееся
дел семьи! Ибо он Сент-Ги и все решения принадлежат только ему!
Слова мадам, казалось, только подчеркнули высокий ранг ее сына и проложили
непреодолимую пропасть между Розой и наследственным титулом Сент-Ги, перед
которым преклонялась даже его собственная мать.
— Басни, — заявила Сильвия, когда вышла к завтраку на следующее
воскресенье. — Все это басни насчет того, что день рождения с утра до
вечера — сплошной праздник. Ох, Роза, какая прелесть! —
воскликнула она, открывая ее подарок: гарнитур нижнего белья в изящной
упаковке.
От Блайса были духи, от Мари — лакомства домашнего изготовления в
пакете из фольги, корзина с фруктами — из шато. Еще были открытки и
письма из Англии, и от их ближайшей соседки — жены бакалейщика
— собачка из китайского фарфора, которую они сразу же узнали.
Роза рассмеялась:
— Я еще подумала, когда она вчера ее покупала: не тебе ли
предназначается эта собачка? Но она так восхищалась безделушкой, с такой
любовью гладила пальцами, что вполне могла оставить для себя.
Так как Жильберт, муж Мари, был выбран морским capitaine de ville на
празднике, они не ожидали увидеть ее у себя в этот день. Но она явилась, как
обычно, чтобы помочь по дому, расцвела от удовольствия, когда Сильвия начала
благодарить ее за сласти, и показала им лучшее место на площади, чтобы
наблюдать за первым прохождением парада.
— Там вы будете в теньке. Они станут проходить несколько раз, но после
будет уже не то. Самые изнывающие от жажды участники шествия начнут ломать
ряды, чтобы заскочить по дороге в бар.
Она предупредила, что занять места нужно пораньше. Когда Роза уже была
готова, Сильвия вдруг заявила, что еще не собралась, и попросила Розу купить
ей сигарет.
— Насчет этого не волнуйся, у меня есть сигареты, — уверила Роза.
Сильвия наморщила носик:
— Мне твои не нравятся. Будь душкой, сходи к табачнику и купи мне
пачку, ну пожалуйста...
— Только при условии, что будешь готова к моему возвращению, —
строго наказала Роза и удалилась.
Вернувшись через несколько минут, она встретила на улице возле двери Мари,
возмущенную до глубины души.
— Мадемуазель Сильвия сбежала, — выпалила она.
— Сбежала? Ушла, что ли, вы это имеете в виду? Но куда?
— Отправилась на рандеву с Блайсом. Она просила меня передать вам, что
просит прощения, но раз никто из них не горит желанием видеть bravade, то
они собираются провести день вместе, и мадемуазель надеется, что вы не
станете возражать.
— Но она... — Придя в отчаяние от выходки Сильвии, Роза запнулась,
не зная, что сказать в ее оправдание.
Мари неверно истолковала ее запинку:
— Вот именно, мадемуазель. Я вновь объяснила ей: неслыханное дело — чье-
либо отсутствие в день bravade! Монсеньору Блайсу следовало знать об этом
лучше, чем кому бы то ни было. Такой пример, и откуда... из самого шато! Уму
непостижимо! Нет, в самом деле — такое ни в какие ворота не лезет!
Для Мари такая критика Блайса означала, насколько близко к сердцу она
приняла его поведение, порочащее bravade и бросающее тень на всех обитателей
шато. Но Розу куда более волновало, куда, на чем и надолго ли отлучились
молодые люди.
— Она не сообщила — куда. Сказала лишь, что они воспользуются
мотоциклом монсеньора и, возможно, их не будет весь день.
— Ох... — В присутствии Мари, не сводящей с нее глаз, Роза
постаралась скрыть разочарование и опасение, как может сказаться на ноге
Сильвии день езды в люльке мопеда. — В конце концов, это ее день
рождения, и если их не волнует bravade, то вряд ли кто-нибудь придаст особое
значение тому, что они уехали.
Но она оказалась не права. Когда Роза пробиралась под тень платанов, мимо
нее проскочил автомобиль Флор Мичелет, дал задний ход и поравнялся с
девушкой. Флор с улыбкой встретила недоуменный взгляд Розы, устремленный на
ее машину.
— Да, я знаю. Площадь закрыта для движения транспорта с девяти часов
утра. Но есть способы пересечь красную ленточку, если вам посчастливилось
попасть в список близких друзей Сент-Ги... Вас подвезти?
— Благодарю вас, нет. Я только посмотрю парад.
— Одна? А где ваша сестра? И Блайс?
— Они уехали на целый день.
— И бросили вас на произвол судьбы? Как чудовищно со стороны Блайса!
— Я хотела видеть bravade. А они нет, — уточнила Роза.
— Но вы чувствуете, что вас предали, не так ли? Или вы хотели
порадовать Сильвию и, зная, что Блайс не в силах ни в чем отказать вам, сами
отправили его с ней?
Так вот в чем причина удивления Флор! Стараясь не выдать себя, Роза коротко
ответила:
— Я никуда не отправляла Блайса. Они хотели поехать вместе, что и
сделали!
— Тогда знайте, что это более чем простая оплошность с вашей стороны,
осмелюсь заметить. Вы не поверили мне, пренебрегли его преданностью, и
сейчас Блайс решил преподать вам урок: намеренно вместо вас взял с собой
Сильвию.
Роза набрала воздуха в легкие и ринулась в атаку.
— Пожалуйста, — заявила она, — запомните раз и навсегда:
Блайс не питает ко мне преданность того рода, что вы имеете в виду. Мне
сложно судить, почему вы так пытаетесь убедить меня в обратном. Если он в
кого-то влюбился, так это в Сильвию, и я была бы счастлива за нее, если это
действительно так. Я очень люблю Блайса, так же как и он меня... надеюсь. Но
только по-дружески, и если вы не готовы принять мои слова на веру, то
спросите его сами и дайте ему убедить вас.
На губах Флор улыбка стала едва ли не ангельской.
— Возможно, я последую вашему совету. Не желаете ли, чтобы я сообщила
вам о результате?
— Благодарю, но думаю, что уже знаю, какой он будет.
— Знаете? И решитесь поставить на это?
— Я не заключаю пари на то, что заведомо известно.
— Как мудро с вашей стороны! Как ни странно, я тоже. — Взгляд на
часики заставил руку Флор потянуться к зажиганию. — Я должна лететь.
После этого шоу под названием bravade у меня на вилле ленч для избранных. Я
не приглашаю ни вас, ни Сильвию, так как знаю, что никакого удовольствия вам
это не доставит. Никого из знакомых вы там не увидите, кроме Сент-Ги и Клода
Одета, который мной наконец прощен. Нетрудно вообразить, как вам нелегко
будет вновь встретиться с Одетом на людях. Да, пожалуй что... — Приняв
слабый наклон головы Розы за согласие, Флор нажала стартер, адресовав всю
прелесть своей ослепительной улыбки приближающемуся жандарму, и пулей
унеслась с площади, оставив Розу в легком сомнении, не является ли
прощальная тирада преднамеренной и даже заготовленной заранее.
Bravade, когда она все же началась гораздо позже обозначенного времени,
оказалась для Розы настоящим откровением из жизни небольшого городка. Она
была рада, что не пропустила этого зрелища.
Парад, о начале которого, подобно герольдам, провозгласили залпы из
мушкетов, во главе своей имел
адмирала на день
, Жильберта Дюрана, а в
качестве замыкающего — его армейского коллегу Жана Пикара, местного
разносчика; участниками были все уважаемые горожане, почти неузнаваемые в
костюмах; головы их венчали соломенные бретоны, фуражки и береты, не имеющие
никакого отношения к девятнадцатому столетию.
Был и оркестр, сплошь из дудок и барабанов, эскорт из мальчишек, которые
падки на процессии любого рода, и кое-где, подобно цветам на скудной почве
военного стана, виднелись девочки-подростки. Их присутствие, однако, было
встречено толпой с неодобрением. Вблизи Розы все пришли к единодушному
мнению: мальчишки — да! Они готовятся к тому дню, когда сами будут
маршировать в качестве bravadeurs. Но сорванцы девчонки — нет! Парад
— сугубо мужское дело, и вид у него должен быть чисто военным, по
крайней мере, до тех пор, пока ряды участников не расстроятся и не начнется
шумное веселье на весь оставшийся день.
Не было никакой табели о рангах, никаких особых декораций, а тем более
рекламы — словом, никакой коммерции. Просто Мориньи устраивал приватное
шоу ради своего же удовольствия, безо всяких правил, кроме тех, что
обусловлены традицией и общественным мнением. Шоу неформальное,
импровизированное и, судя по всему, полностью удовлетворяющее как зрителей,
так и участников в равной степени.
Процессия змеей выползла с площади, чтобы совершить обычный, тур по
остальным улицам, и, когда появилась вновь, как и предупреждала Мари, уже в
значительной степени утратила свой первоначальный порядок. И чем дальше, тем
больше. Участники парада курили, жевали жвачку и останавливались, чтобы
поболтать с друзьями. Мушкеты и мушкетоны палили чаще, с большим грохотом и
дымом; какой-то заблудившийся пудель зашелся в истерике — и все
остановились, пока его ловили и успокаивали. Когда отдельные выстрелы начали
раздаваться позади, и среди зрителей, для всех это послужило знаком, что
официальная часть bravade закончилась. По необъяснимому совпадению как раз
настало время для ленча...
Когда Роза закончила свой ленч, ей предстояло в одиночестве провести и весь
остаток дня. Как скоротать его, пока Сильвия с Блайсом не вернутся? Как
только часы сиесты закончатся, на площади вновь начнется гвалт, а с нее уже
хватало и шума, и одиночества в веселой карнавальной толпе. Вместо этого
Роза решила поплавать в бухточке, достаточно далекой от городка, чтобы
гарантировать, что, кроме нее, там никого не будет. Правда, это означало
долгую прогулку по жаре, но зато в конце пути обещало прохладное море в
качестве компенсации.
Часом позже, взбивая арки из сверкающих брызг перед собой, она вбежала в
глубокую воду, немного поплавала, а затем, перевернувшись
...Закладка в соц.сетях
