Жанр: Любовные романы
Море цвета крыла зимородка
...о, если только не случится чудо и не смягчится его сердце, а еще
неизвестно — есть ли оно у него вообще.
— Вы имеете в виду, что хотите открыть мотель в здешних краях? Где
именно?
— Нет, не мотель, так как здесь нет оживленных трасс. Скорее лагерь,
который по мере развития может перерасти в летние виллы. Я для этого
приглядел идеальный участок там, внизу. В настоящее время, конечно, он густо
зарос пробковым дубом, но очистить его не составит особого труда. И потом,
лично я не вижу никакой причины, почему бы Мориньи не стать вторым Сент-
Эгюлем, дай только срок.
— Я всегда предполагала, что Мориньи желает стать еще одним Сент-
Эгюлем, однако, по утверждению мадам Дюран, это далеко не так, —
пробормотала Роза, вновь удивляясь тому, что она защищает порядок вещей,
который еще неделю или две назад поверг ее в безысходное отчаяние.
— Вплоть до нынешнего дня, — резко возразил Блайс, — Мориньи
желал лишь того, что указывали желать его жителям поколения Сент-Ги! Но
дайте горожанам шанс работать вдвое меньше, а доход получать вдвое больше,
за счет туристов, и Мориньи, подобно ветреному жениху, отвернет свои взоры
от невесты-пробки... — Он прервался, чтобы бросить взгляд в окно
магазина. — Никак к вам посетительница, девушки... О нет, не
покупательница. Это Флор Мичелет. Я провожу ее сюда...
Сестры наблюдали в окно, как он подлетел к серебристо-серой машине с
откинутым верхом, эффектно обрисовавшейся на pav?. Он протянул руку женщине
за рулем и поприветствовал ее на французский манер, чмокнув в щеку, когда та
открыла дверцу. Пока они стоя беседовали минуту или две, Сильвия
пробормотала:
— Каждый, кто столь часто слышал упоминания о Флор Мичелет, как я, и ни
разу не видел ее при этом, вправе усомниться в ее существовании и счесть ее
легендой.
А та, о ком шла речь, не спеша, как бы прогуливаясь, скользнула впереди
Блайса и во всех своих впечатляющих деталях предстала перед сестрами.
Флор Мичелет была красива той холодной, обезличенной красотой, что
свойственна изваяниям из алебастра. В совершенный овал лица скульптор
поместил продолговатые раскосые глаза, изящный нос и прелестный точеный рот.
Пышный шифоновый шарф, накинутый на голову, открывал глазу лишь золотистые
прядки на лбу. Туфли, сумка, перчатки — все было в тон и сделано на
заказ; шелковая блузка у ворота была отделана ярко-красным, жакет с
окантовкой, также ярко-красного цвета, небрежно висел на руке.
После взаимных представлений она бросила жакет на прилавок и слегка
прикоснулась к руке каждой из сестер. Ее наметанный глаз сразу оценил их, а
вопрос к Блайсу:
Говорят ли они по-французски?
— прозвучал так, будто
бы она спросила:
А оно кусается?
— об образчике странного
представителя фауны в зоопарке.
— Роза говорит не хуже любого из нас. Настолько хорошо, что собирается
вести часть обширной корреспонденции моей тетки, — ответил
Блайс. — А Сильвия усиленно изучает, ведь так, ch?rie? Кому же об этом
знать, как не мне, раз она удостоила меня чести быть ее репетитором, —
специально для Сильвии добавил он на английском и продолжил:
— Подойдите, дорогая... окажите мне услугу, как преподавателю: Флор
хочет знать, как хорошо вы говорите на французском.
Сильвия очаровательно вспыхнула.
— О, seulement un petit peu, — уверила она.
— Так мало? Ну, в скором времени вы преуспеете, — отрезала Флор с
холодной улыбкой, чтобы переключить внимание Блайса на себя. — Знаешь,
дорогой, не увлекайся особенно, чтобы не научить девушку чему-нибудь
нехорошему, и, если такое возможно, не слишком злоупотребляй своим шармом в
процессе обучения. — Тут она повернулась к Розе и вновь изобразила
улыбку. — Вы знаете, мадемуазель, кто-то должен вас решительно
предостеречь насчет мужчины, в обществе которого мы сейчас находимся... Он
начисто лишен принципов, и за это его любят девушки. А впрочем, как
говорится, не учи ученого. Возможно, вы обе предубеждены против мужчин
подобного типа, предпочитая более серьезных людей. А посему держитесь
настороже и следите за каждым своим шагом, как это делаю я.
Прежде чем Роза смогла ответить, а Блайс — разразиться протестами, Флор
вновь переключилась на молодого человека:
— А сейчас, mon ami, ты знаешь, почему я здесь? Чтобы забрать тебя и
отправиться на ленч.
Засунув руки в карманы, Блайс прислонился к прилавку:
— Вот как, на ленч? Но только не меня. Я довольствуюсь тем, что жую
здесь сухую корку вместе с девушками.
Даже не взглянув на него, Флор деловито разгладила перчатки.
— Ты отправишься на ленч. В Сен-Тропез. Со мной и Сент-Ги, который
встретит на нас в L'Ermitage после того, как покончит там с некоторыми
делами.
Блайс сделал большие глаза:
— На вашем первом свидании за ленчем после твоего возвращения из
Танжера? В качестве третьего лишнего? Боюсь, это не добавит мне популярности
в глазах Сент-Ги!
— Нет, не третьим лишним, — холодно возразила Флор. — Тебе не
стоит тревожиться на сей счет. Когда мы с Сент-Ги захотим остаться t?te-?-
t?te, то организуем это и без твоей помощи. Нет, речь идет о четверых, и это
моих рук дело — ты будешь сопровождать Мари-Клэр Одет, которую я
пригласила.
— Мари-Клэр Одет?! Та самая... с лицом как... пудинг с изюмом, да и
фигурой ему под стать? Нет, я этого не сделаю! — решительно заявил
Блайс.
Флор нахмурилась:
— Сделаешь, и при этом еще не станешь никому докучать. И если ты
достаточно умен, ни в коем случае не будешь невежливым с Ла Одет... Папаша
Одет, как тебе известно, едва ли не самый богатый парфюмер в Грасе.
Сблизившись с ним через его простушку дочь, ты можешь подвигнуть его помочь
в осуществлении своих планов.
На миг Блайс стушевался, затем сказал:
— Если ты имеешь в виду деньги, то само по себе это мало поможет, если
Сент-Ги не позволит мне владеть землей.
Флор взглянула на часики:
— Не высасывай трудности из пальца. Заинтересуй монсеньора Одета и
предоставь Сент-Ги мне.
— Желаю удачи, — пробормотал Блайс и тут же добавил: — Я не
одет для ленча, и к тому же у меня здесь мопед.
Флор оглядела его сверху донизу:
— Сойдешь вполне. L'Ermitage — это не бог весть что, и ты сможешь
оставить там мопед. На этой стадии мне не обойтись без Мари-Клэр, и ты
составишь ей компанию. Поэтому поехали, и прямо сейчас, пожалуйста.
Судя по тону, это был скорее приказ, нежели просьба. Блайс, пожав плечами,
неохотно подчинился и уже из набиравшей скорость машины помахал девушкам
рукой и послал воздушный поцелуй.
Был уже полдень. Настало время закрывать магазин до половины третьего. Пока
Сильвия запирала кассу, она нерешительно обратилась к Розе, которая опускала
ставни:
— Он не хотел ехать... ведь верно? — Сестра явно нуждалась в
подтверждении. — Но он все же уехал. Не отказался наотрез взять на себя
роль — отвратительно, но точнее не скажешь — лизоблюда в угоду
своим амбициям.
Это основательно подпортило его имидж веселого шалопая, и Роза совсем не
удивилась, что Сильвия обратилась к ней за поддержкой.
По поводу Флор Мичелет их мнения не слишком отличались — как по части
умопомрачительного шика, так и той вызывающей уверенности, с которой она
управляла Блайсом. Так же как и Роза, Сильвия была возмущена, что ими
заинтересовались лишь на самое короткое время, а затем отмели в сторону как
нечто не заслуживающее внимания.
— Тебе не кажется, — рассуждала Сильвия, — что она услышала о
нас от... ну, не важно, от кого... такое, что заставило ее опасаться
конкуренции? И ей сразу стало легче, когда она уверилась, что страхи
напрасны?
На что Роза ответила излишне резко:
— Наоборот, думаю, столь блистательной особе конкуренция не так
страшна.
Что побудило ее дать такую лестную оценку, возможно незаслуженную, Роза и
сама толком не знала — скорее всего, собственный страх, о природе
которого она предпочитала не задумываться.
Через день или два пришло разрешение на работу. По договоренности с шато
— помимо особых случаев, когда она могла понадобиться мадам Сент-
Ги, — Роза должна была являться по понедельникам, когда все магазины в
Мориньи закрываются с середины дня до вторника.
В тот первый понедельник мадам пригласила ее на ленч, и они разделили его
вдвоем. Это была трапеза, совершенная с точки зрения сервировки: столовое
белье, хрусталь, серебро и китайский фарфор — словом, все, что Роза и
ожидала встретить в таком доме. Только содержание было жалким: крошечные
чашечки бульона, лепесток жареного мяса почти филигранной толщины, гарнир из
намазанных маслом молодых картофелин величиной с мраморные шарики. Они
выпили графин красного вина, а на десерт вообще ничего не было — просто
чашка кофе с бисквитом.
Хозяйка вполне довольствовалась этим, но для молодого, здорового аппетита
Розы, которая любила плотно закусить и еще не утратила английского интереса
к пудингам, съеденного хватило на один зубок.
Позже они обосновались в студии мадам. Та извинилась за груды писанины, что
ожидали Розу в ее первые часы работы секретаршей.
Мадам призналась, что не очень умеет печатать на машинке, но не будешь же
вести деловую переписку от руки? Деловыми письмами пришлось заняться в
первую очередь, так как многие из них требовали срочного ответа. Затем были
чеки, подлежащие выписке в ответ на просьбы в письмах, счета на просмотр
самому Сент-Ги и, наконец, наброски речей, которые мадам не собиралась
произносить (
в моем возрасте я уже не могу путешествовать с такой
скоростью, как хотелось бы
), но их должны были прочитать по бумажке в ее
отсутствие на благотворительных собраниях.
Роза уселась за письма, решив подшивать их просто в папки с указанием даты и
ссылками на более ранние документы. Затем под диктовку мадам выписывала чеки
и счета, которые потом занесла в гроссбух, использовав его, в свою очередь,
в качестве пресс-папье для чеков, дожидающихся рассмотрения Сент-Ги.
Последние поразили Розу размахом и щедростью. В течение получаса мадам Сент-
Ги отобрала просьбы о пожертвованиях на сотни франков, и, когда девушка
осталась одна, чтобы заняться черновиками речей, то быстро пробежала глазами
содержание писем. Она была изумлена широтой и многообразием
благотворительных интересов своей работодательницы.
Призыв французских фалидомидов
...
Пособия раковым больным
...
Пожертвования садоводам
...
Детские фонды для каникулярного отдыха
...
Защита животных
... И целая дюжина других обществ и организаций.
Что там Блайс говорил о возделывании пробки?
На этом делают деньги... и
много!
Эта кубышка должна быть размером со сказочный кувшин Али-Бабы,
чтобы выдержать столько выброшенных на ветер счетов. Просто уму
непостижимо, — не могла не задуматься Роза. — Не говоря уже о
роскошном образе жизни, который влетает в такую копеечку, что нам с сестрой
и не снилось!
Она уже закончила и проверяла напечатанное, когда дверь отворилась и вошел
Сент-Ги.
— Мама сказала, что у вас есть для меня чеки на подпись. Где
они? — поинтересовался он.
Роза указала на стопку бумаг и ждала, пока он, оперевшись рукой на стол
подле нее, ставил свою подпись на каждом чеке. Затем, аккуратно сложив их,
передал ей:
— Приложите их к сопроводительным письмам, и они еще успеют к вечерней
почте. И если на сегодня это все, то я отвезу вас обратно на машине. Когда
будете готовы, найдите мою мать в холле, а я подожду снаружи.
Хотя был еще ранний март, в округе уже наступила весна. Воздух был нежен,
вечернее небо на горизонте окрасилось в нежно-желтый цвет, обещая и завтра
такой же безоблачный день. Роза помедлила перед тем, как забраться в машину,
и Сент-Ги, наблюдавший за ней, предложил:
— Если вы не слишком спешите домой, то, может, захотите ознакомиться с
тем, что составляет источник нашего существования? Не думаю, что у вас уже
сложилось полная картина, что такое пробка.
— Могу судить о ней лишь на основе того, что поведал нам Блайс о
предстоящем вам ежегодном цикле.
— До тех пор, пока он не принимает в нем участия... — пробурчал
Сент-Ги, приводя машину в движение, — ему... Ну да ладно. Как я и
предполагал, за последнее время вы вдоволь насмотрелись на Блайса, не так
ли?
— Да, он часто заглядывает к нам.
— Слишком часто?
— О нет! — Чувствуя, что должна защитить Блайса от невысказанного
скептицизма, таящегося за сухим вопросом, Роза добавила: — Он на всех
парах обучает Сильвию французскому. Вы бы только посмотрели, как он ведет
себя с нашими покупателями! Он не столько продает, сколько заставляет их
чуть ли не упрашивать себя позволить сделать покупку.
— Да, язык у Блайса хорошо подвешен. Могу себе представить... — В
тоне Сент-Ги явственно проскользнуло желание не говорить больше о Блайсе. Но
Роза ради справедливости решила все же продолжить тему.
— Вряд ли это честно по отношению к нему. Ведь вы сами и предложили,
чтобы Блайс помогал Сильвии в магазине, — напомнила она. — Он
помогает нам обеим, и мы благодарны ему.
— Если вы находите, что дела и впрямь идут так плохо, то почему бы не
расширить немного поле деятельности? Например, найти общий язык с
поставщиками, чтобы торговать тем, что обеспечило бы более широкий
покупательский спрос?
Роза покачала головой:
— Вы не представляете, как мало возможностей в Мориньи и сколько людей
пытаются ухватиться за них, чтобы свести концы с концами. Я сомневаюсь,
сможем ли мы найти хотя бы одну надежную ниточку, за которую могли бы
потянуть, не ущемив при этом чьи-то интересы. А ставить подножку соседям
— это нечестно.
— А между тем ваше отношение к моему предложению — не платить пока
арендную плату — остается прежним?
— Благодарю, но тем же самым.
— Но почему?
— Потому что, — она перевела дыхание, — так или иначе, все
равно придется платить. — Затем, вздрогнув от быстрого взгляда в ее
сторону, значение которого она не поняла, неуверенно добавила: — О
боже, какими помпезными, должно быть, вам кажутся мои слова?
— Нет! Просто... очень уж детскими, — ответил он, усилив паузой
значение последней части фразы, и она не нашлась что возразить.
Повисло молчание, которое продолжалось, пока они ехали по дороге, ведущей к
одной из пробковых плантаций. Ворота были открыты, и возле бревенчатой
хижины стояла очередь девушек с короткими изогнутыми косами.
— Монсеньор...
— Монсеньор!.. — Они неловко поклонились Сент-Ги и заулыбались
Розе.
— Наши резчицы поросли получают свою плату. Они работают
сдельно, — объяснил он и посмотрел на ноги Розы в сандалиях на толстой
подошве. — Обувь у вас подходящая. Это хорошо, — заявил он. —
Мы можем прогуляться, поэтому оставим здесь машину, и я покажу вам, что эти
девушки делают на плантации.
Часом позже Роза воочию увидела порядок, созданный из хаоса поросли и
кустарника ловкими и опытными руками девушек. Ствол за стволом очищался,
обнажая узловатые корявые корни, а срезанная поросль и все лишнее или
сжигалось, или складывалось в аккуратные пирамиды для уничтожения на
следующий день — с принятием всех необходимых противопожарных мер
предосторожности.
Она увидела также за работой подрезчиков ветвей, которым только годы
практики позволили добиться такого мастерства.
— Пробка, к несчастью, упрямое дерево и всячески сопротивляется людям.
Оно стремится разрастись в ширину, искривляется и желает быть заскорузлым и
суковатым. Мы не можем позволить ему расти так, как вздумается, поэтому
приходится с особым искусством заниматься подрезкой, чтобы стволы были
высокими и прямыми.
Затем они подошли к краю огороженного пространства, где находились деревья, готовые к обдирке коры.
Положив руку на шишковатый ствол, Сент-Ги сказал:
— Вот здесь, как можно ниже, мы делаем горизонтальный надрез. Затем то
же самое — как можно выше. Потом несколько вертикальных надрезов,
стараясь по возможности придерживаться естественных трещин коры. Мастерство
состоит в том, чтобы срезать слой достаточно толстый, чтобы он имел товарную
ценность, и настолько тонкий, чтобы не повредить клетки дерева для роста в
будущем новой коры. Затем кору кипятят и спрессовывают для отправки морем в
ближайший порт на аукцион. Наша пробка по большей части отправляется в Сен-
Тропез или Тулон.
— Вы только выращиваете пробку и продаете? Ничего из нее не
изготовляете?
— Нет. Мы просто растим на продажу. — Он хлопнул рукой по
стволу. — Деревья на этом участке предназначены для второй обдирки и
дадут нам кору лучшего качества, чем та, что была снята первый раз семь лет
тому назад. Для третьего раза деревья будут готовы не раньше чем лет через
десять: они живут и дают кору двести лет, а лучший съем
— приблизительно в сто лет.
— И это при том, что вы начинаете снимать кору, только когда они
достигнут двадцатилетнего возраста или что-то около того. Выходит, чтобы
дождаться полноценного урожая, надо потратить на это целую жизнь?
— Точно. Но ведь ничего не случается по мановению руки, и никто не
начинает на пустом месте, дожидаясь, пока деревья на плантации дорастут до
зрелости.
— Кто-то когда-то должен же был начать с нуля, — улыбнулась Роза.
— Конечно. Применительно к нашему случаю, род Сент-Ги восходит ко
временам еще до крестовых походов. Факт, который помогает, как вы понимаете,
если счет идет уже не на года, а на поколения. И не вызывает сомнений, что
тот, кто заложил первую плантацию, рассчитывал, что его сын дождется, когда
из желудей вырастут полноценные деревья, а уж внуки и правнуки — тем
более.
— И что, в роду Сент-Ги всегда были сыновья?
— Вплоть до нынешнего дня — всегда, да и сейчас нет причины
бояться, что их больше не будет. Если не сыновья, то хотя бы внуки.
— Да, пожалуй, — согласилась Роза.
Когда они возвращались к машине, она поймала себя на том, что размышляет
— каким он может оказаться жестоким, если его сын, подобно Блайсу,
выкажет полное пренебрежение к наследственному выращиванию пробкового дуба.
В это не хотелось верить, и Роза не могла не пожелать, чтобы Сент-Ги
относился терпимее к такому вопиющему нарушению вековых традиций, как бы
больно ему ни было, и вообще был добрее к людям, чьи взгляды на жизнь
отличаются от его собственных.
На обратном пути в Мориньи, возле самого въезда в шато, на склоне холма им
встретился другой автомобиль. Обе машины остановились. Флор Мичелет, сидя за
рулем, наклонилась, чтобы протянуть руку Сент-Ги, и вопросительно вскинула
бровь в сторону Розы.
Сент-Ги объяснил, что Роза находится в командировке.
— Пробка для нее — дело новое, поэтому я предпринял
ознакомительный тур под моим руководством по своим владениям. Конечно, я не
забыл, что ты обедаешь с нами, хотя надеялся вернуться к твоему
прибытию, — сообщил он Флор.
Ее глаза прищурились вслед томной снисходительной улыбке.
— Никак защищаетесь, mon ami? С чего бы это? — Еще один взгляд в
сторону Розы. — Нам с вами, мадемуазель, следует держать в тайне секрет
нашего пола: пока мы в себе уверены, не стоит особенно тревожиться по поводу
соперницы. А вот если не уверены в себе, то надо знать, как никому другому,
какие женщины нравятся нашим мужчинам и кого следует опасаться в первую
очередь. — Затем Флор вновь обратилась к Сент-Ги: — Поэтому я могу
позволить себе заявить, что не против и обождать, пока ты проводишь
мадемуазель домой. Каюсь в том, что явилась ранее назначенного срока. В
случае, если у тебя будут и другие кандидатуры, хочу заранее показать тебе
список гостей, которых думаю пригласить к себе на вечеринку, когда открою
виллу в конце месяца. Полагаю, ты сочтешь нужным добавить к моему списку
имена тех, кого бы тебе хотелось видеть в числе приглашенных.
— Да, возможно... — Сент-Ги посмотрел на часы. — Еще четверть
часа — и я присоединюсь к тебе.
Он вскинул руку в приветственном салюте, Флор напутственно улыбнулась в
ответ и слегка кивнула Розе со словами
Au revoir
.
Затем машины разъехались.
Две недели спустя Роза в одиночестве сидела за прилавком, когда в магазин
вошла Флор Мичелет, оказавшаяся в тот день единственной посетительницей,
хотя и не покупательницей.
От Блайса девушки уже знали, что она совершает сезонный тур из Граса в
Мориньи. На Флор было менее формальное одеяние, нежели виденное Розой до сих
пор: штаны в обтяжку, свободного покроя рубашка, сандалии на босу ногу, а
длинные волосы подхвачены лентой в конский хвост. Она сняла темные очки,
предложила сигарету и справилась о местонахождении Сильвии.
Роза объяснила, что та отправилась к морю, поплавать вместе с Блайсом.
— Выходит, она в состоянии плавать после случившегося с ней?
— О да. Хирурги говорят, что ей это только на пользу, хотя Сильвия
быстро устает и боится плавать одна.
— Ну, с Блайсом она будет в безопасности... до тех пор, пока они в
воде.
Роза слегка нахмурилась.
— Разве это справедливо по отношению к Блайсу? — возразила
она. — Он сама доброта по отношению к Сильвии... к нам обеим.
Флор охотно согласилась:
— О, он, конечно, добр... к Сильвии. Доброта ему ничего не стоит, а он
ловкий малый, этот Блайс. От него не могло ускользнуть, что нежность к вашей
младшей сестре завоюет ему вашу благосклонность, а именно это, насколько
могу судить, сейчас у него на уме...
Смущение мешало Розе связно выговаривать слова.
— Блайс не питает ко мне ни малейшего интереса... в этом смысле, —
начала она отрицать. — И если бы я думала, что он неискренен в своих
симпатиях к Сильвии...
— Вы бы в негодовании наморщили свой хорошенький носик? Не стали бы
поощрять его поползновения забирать ее с собой, когда вы заняты здесь и не
можете сделать этого сами? Ну и как это выглядело бы — мудрым... или же
добрым с вашей стороны? Не говоря уже о том, что для самой Сильвии подобное
поведение могло бы показаться ревностью?
— Я? Ревность? К Блайсу? Да он самый последний, кого я...
В глазах Флор вспыхнуло и тут же погасло некое выражение, из-за своей
мимолетности не поддающееся анализу.
— Итак... выходит, уже есть самый первый, кого вы ревнуете больше
прочих? — Ее смешок был коротким и обезоруживающим. — Но надеюсь,
не здесь? О, я в некотором роде слежу за вами, что — не могу не
признаться — является бестактностью с моей стороны. И конечно, только
неподдельный восторг Блайса, с которым он отзывается о вас — не о
Сильвии, заметьте, — заставил меня сделать вывод, к кому он питает
подлинный интерес. Хотя, возможно, я и ошибаюсь...
— Вы сказали, что он говорит с вами обо мне?
— Да, всякий раз, когда может перевести разговор на вас. Даже в ущерб
собственным интересам. Например, говорил ли он вам о своих трудностях из-за
отсутствия капитала и земли, мешающих осуществлению его проекта?
— Да, говорил.
— И вне всякого сомнения, вы помните, как я чуть ли не из-под палки
вынуждала его быть милым с девушкой, чей отец мог бы оказать существенную
помощь в реализации этих дорогостоящих планов? За месяц, за неделю, даже за
несколько дней до вашего прибытия в Мориньи он буквально зубами бы вцепился
в такой шанс. А вы знаете, как он вел себя за ленчем в тот день? Рассыпался
в панегириках... вашим взглядам, предприимчивости, чувству юмора и лишь
изредка упоминал о Сильвии. После чего вряд ли у кого-либо вызовет
удивление, если Клод Одет покажет ему кукиш. Что, по сути дела, оставит
Блайса с тем, что у него сейчас есть, — то есть ни с чем.
Роза покачала
...Закладка в соц.сетях
