Жанр: Любовные романы
Завтра все наладится
... умеет
носить вещи: ей не хватает изящества и сдержанности, последнее десятилетие
расшатало ее нервы. Мужчин у нее было много, но все не те. Со временем она
стала более свободной и разборчивой, но счастья так и не обрела. В ее
карьере актрисы (а также продюсера и героини
За стеклом 3
) не случилось
еще головокружительного взлета, но он мог в любой момент произойти, она ведь
еще молода, а сколько старух на первых полосах газет? Удовлетворение
достигнутым, вера в лучшее будущее... жаль, что в настоящем Сара продолжает
жить с посредственными любовниками, сниматься в рекламных роликах, попадать
во второсортные истории, отдыхать на вышедших из моды курортах.
Профессиональный успех к ней не торопится, а на личном фронте — полный
кошмар: обширная коллекция мазохистов, женатых обманщиков, импотентов с
редкими исключениями в лице банкира, коммерсанта, врача и специалиста по
налоговому праву. К счастью, или, точнее, благодаря дальновидности ее
родителей, редких снобов, квартирка в Трастевере принадлежала ей. Впрочем,
для зрелой женщины она уже казалась маловата. Телефон сегодня не звонил.
Жизнь (еще совсем недавно казавшаяся верным праздником) начала напрягать ее,
подобно тому как занятия аэробикой из веселых вдруг превращаются в
изнурительные. Ей не хватало воздуха, и не только буквально — в душном
июльском метро. Казалось, тишина давит, вытесняя воздух. Никто ее не ищет:
ни агент, ни нынешний любовник, которому она ради разнообразия недавно
закатила дикий скандал, потому что он совсем не помогает ей. Вообще-то Паоло
старался изо всех сил, чтобы затащить ее в постель, обещал золотые горы, но,
к сожалению, так и не смог отдаться ей целиком; проще говоря, он был женат.
Сара по-своему любила его. Она всегда выбирала легкие пути и полезных людей.
Иногда она казалась себе меркантильной; но в ней не было ни злости, ни
упрямства в достижении корыстных целей. В ней не было черствости (или
хитрости) тех, что берут не отдавая. Так, ища себе оправданий за то, что
выбирает мужчин под влиянием момента или из-за собственной слабости, она
начинала любить их, даже если они совсем не стремились к такому развитию
событий. Не жить же в самом деле только ожиданиями любви, сентиментальными
фантазиями и веселым сексом без обязательств!
У нее было мало подруг; настоящих, наверное, ни одной. Только бывшие
одноклассницы, которые давно обошли ее: одни вышли замуж, другие закончили
университет, кое-кому удалось сделать карьеру. Ее обогнали даже последние
зубрилы. Как это получилось? Она первая начала зарабатывать деньги, ощущать
себя звездой, ей даже удалось урвать свои пятнадцать минут славы в одном
сериале. За ней всегда больше всех ухаживали. Продавец из фруктовой лавки по
соседству до сих пор улыбается ей: она еще желанна! Она всегда была вежливой
и воспитанной, слишком вежливой, чтобы работать локтями, слишком
воспитанной, чтобы жульничать и расставлять капканы. Она так и осталась
лентяйкой и фаталисткой. Впав в депрессию, бегает к одной знакомой, которая
гадает ей на картах и на кофейной гуще. Сара уверена, что рано или поздно ей
достанется счастливый лотерейный билет, жизнь наладится и она избавится от
неприятных вопросов, которые стали скапливаться у нее в сердце. А может,
занятия мамбо-джазом — это уж слишком?
Глава вторая
Воздух был чистый, компания — сносная и немногочисленная, траттория — очень
приличная. Простая посуда на клетчатых скатертях: скромно, но со вкусом. Она
в Монте-Альто уже несколько дней. Переезд оказался гораздо менее неприятным,
чем она предполагала. Разве что по ночам она старалась не оставаться наедине
со звездами. Раньше она любила лежать на веранде и смотреть на небо, от
красоты и глубины которого захватывало дух. Она рассказывала звездам о своих
чувствах и загадывала желания. В этом году у нее было только одно желание:
чтобы Андреа любил ее. И она попросила у неба невозможного: чтобы ее
жестокий любовник приехал к ней, вымолил прощение и крепко поцеловал ее (к
черту гордость!), шепча:
Ты была права, я не могу без тебя
. Так что она
проводила вечера в компании друзей или за работой над памфлетом против
пластической хирургии. Этот бизнес активно развивается, в нем уже вертятся
миллиарды. Ей хотелось рассказать правду о жизни клиенток пластических
хирургов, которые на самом деле выглядят гораздо хуже, чем женщины, никогда
не подвергавшиеся операции.
Они выглядят просто как старые мумии, которые по воле алчных врачей-садистов
встают из своих саркофагов и выходят на улицы.
— По-моему,
Лето на берегу
придумал какой-то энтузиаст-любитель.
Примитивные представления с бездарными актерами, деревенские праздники...
такая все это скукотища! Я не могу больше есть маринованных угрей,
страусиные яйца и свиные шашлычки, я хочу кусок пиццы и кино, как в Милане.
— Но последний спектакль, тот, в котором играл Бруно Орси, по-моему,
был очень хорош. Бруно гений! Я недавно брала у него интервью для нашей
передачи, это человек редкой культуры и образованности. Он цитирует книгу
Зоар целыми абзацами...
Питалуга не может промолчать, обязательно ляпнет какую-нибудь чушь, да еще и
с цитатой.
— Может быть, но, по-моему, Франческо прав, я здесь еще не видела
ничего достойного. А плохому театру я предпочитаю кино, желательно
иностранное — его главное преимущество в том, что ты не знаком с актерами
лично.
— А ты, Мария-Роза, что думаешь? Тебе я полностью доверяю, ты умеешь
видеть красоту во всем и находить удивительное в обыденном. Например, нашла
же ты вот этот чудесный ресторанчик.
— Честно говоря, спектакли Орси не по моей части, но он мне кажется
очень обаятельным человеком. Как сказала бы Лаура, его хочется затащить к
себе в постель. Я бы не отказалась познакомиться с ним поближе.
Ненавижу сейчас Марию-Розу, строит из себя распутницу, чтобы Карло ревновал.
— Не зная его близко, ты ничего не теряешь. Он насквозь фальшивый и
вдобавок тупой, как многие актеры. У него отлично получается высказывать
чужие мысли. Шекспировские цитаты еще не испортили ни одной репутации.
— Откуда ты все это знаешь? У тебя так сильно развита интуиция или что?
И потом, неужели обязательно классифицировать людей по степени
примитивности? Я знакома со многими актерами и совсем не нахожу их тупыми.
— Я просто брала у него интервью, как и ты. Весь день просидела на его
декадентской вилле только для того, чтобы услышать заученные реплики из уст
великого и неповторимого Орси. Образ, в котором он предстал передо мной, был
гораздо интереснее, чем он сам. Если рассказать о нем всю правду, получилась
бы скучнейшая статья. Достаточно или прислать тебе по факсу письменное
заключение?
— Лаура любит пошутить! Но скажи нам, он не пытался ухаживать за тобой?
Не предлагал показать свою спальню? Готова спорить: он спит на черных
шелковых простынях. О, как это меня возбуждает!
Господи, ну и ужимки! Что может быть хуже для провинциальной писательницы,
никогда не бывшей ни модной, ни по-настоящему современной.
— Я тебя умоляю! Орси принадлежит к типу мужчин, которые ждут
аплодисментов, даже когда раздевают тебя, а после секса у них такой вид,
будто они только что отдали тебе лучшую часть себя и готовы принять
благодарность... От одной мысли передергивает.
Со мной он, наоборот, был очень вежлив, держался уважительно. У него
изысканные манеры — манеры человека прошлого века, как говорит о нем мой
свекор; они большие друзья. Правда, Джакопо?
— Я знаю, что они знакомы...
Бедный Джакопо, тебе не повезло с отцом и женой. Однако совершенно очевидно,
что на Орси ей глубоко наплевать.
— Давайте сменим тему. Кажется, дон Джузеппе скоро откроет здесь
общежитие. Сегодня Тоеска мне рассказала, что Гуэрри только что подарил ему
великолепную виллу. С единственным условием: он поможет здешним наркоманам,
которых гораздо больше, чем нам кажется.
— За что это ему такой куш отвалили?
— Один из сыновей Гуэрри был уже одной ногой в могиле, а дон Джузеппе
вытащил его из Милана и вернул к жизни.
— Мама миа... Я всегда считала дона Джузеппе негодяем и фальшивкой. Он
старается всюду влезть и везде засветиться: на местных телеканалах, на
национальном телевидении, даже на радио! Какой кошмар, будем надеяться, что
мы на него не наткнемся. Поверьте, я бы ему и кота, которого у меня,
впрочем, нет, не доверила!
Господи, ну почему эта сука не замолчит? Где это она наткнется на него за
свои жалкие двадцать дней? Как ее угораздило увязнуть в этом разговоре?
Почему Мария-Роза не заткнет ее?
— А ты откуда это знаешь? У тебя тоже интуиция? Или ты с ним близко
знакома?
— Лично нет, а что касается остального, в нашей программе нет времени,
чтобы рассказывать о таких, как он. Он кажется мне ужасным человеком... и я
припоминаю, что мы уже говорили о нем когда-то, и тогда ты согласилась со
мной. А ты, моя дорогая Мария-Роза, что скажешь?
— Меня он не убеждает, и потом, он совсем не так привлекателен, как
Орси.
Она что, все мозги пропила?! Она же умная баба, почему она ведет себя как
болтливая девчонка-подросток, провалившая все экзамены?
— Священник, который спасает жизни безнадежным наркоманам, заботится о
больных и дает приют бездомным, не обязан быть красавчиком.
— Я бы не сказала... Молодец, Лаура!
— Я знакома с ним лично, он невероятно наивный и добрый человек,
который создан для того, чтобы делать простые и нужные вещи. Творить добро —
в отличие от тех, кто преуспел в разговорном жанре и несет любую чушь с
единственной целью: очернить и оскорбить.
— Но, Лаура, кто тебя оскорблял? Ты какая-то странная в этом году. Все
время что-то пишешь, витаешь в облаках. Ты не влюбилась ли, случаем? Карло,
тебе как кажется? А тебе, Франческо?
— Ну конечно, Лаура безумно влюблена... Разве вы не знаете — мы только
что обручились?
— Франческо, все бы тебе шутки шутить... Ладно, расскажи о чем-нибудь
другом.
Вы зря меня спросили, я в глубокой депрессии из-за нового тысячелетия. Мне
осточертела работа главного редактора мужского журнала, меня тошнит от
последних тенденций, с каждой новой молодежной дискотекой я чувствую себя
все более старым. И я начинаю уставать от Эст-рема Оази и его пафосных
обитателей: позавчера я видел Синибальди. Он гулял с сигарой во рту.
Представьте себе аскетическую рубашку на потном теле и скучающее лицо гуру,
который с трудом переносит блага цивилизации. Ему можно только
посочувствовать... Знаете, кончится тем, что я пойду просить политического
убежища у дона Джузеппе: тарелка супа по здешним ценам — дело нешуточное.
— Ты смеешься, а на самом деле это самое лучшее, что мы можем сделать:
бросить бесполезную, давно надоевшую работу. Вокруг одни завистники и
притворщики, как можно работать с такими людьми?
— А я не завистница и не притворщица и считаю, что у нас самая лучшая в
мире работа. Все зависит от того, как ты ее делаешь...
— Ты что, знаешь хоть одного журналиста, который хорошо делает свое
дело? Свободного, смелого, независимого? Не пресмыкающегося перед
начальством, не продажного и не алчного?
Молодец, Франческо, покажи ей, дуре... Яне хочу быть занудой и спорить с
коллегой... И потом, было бы с кем! Питалуга — вечная неудачница, на нее
просто смешно смотреть.
— Я думаю, что мы уже в том возрасте, когда бесполезно винить других в
собственных неудачах и пора посмотреть правде в лицо... Мне безумно хочется
сменить дом, привычки, работу и посвятить себя чему-то полезному, сделать
что-то реальное в этой жизни...
— Что? Бегать каждый день?
Да заткнется она наконец, эта дура? Господи, как же она меня бесит!
— Это я и так делаю.
— И результат налицо! Фигура модели! Лаура, выходи за меня замуж, я не
такая уж плохая партия... Топо подружится с Амвросием, им вдвоем будет
гораздо веселей. У меня дома есть потрясающая терраса. Если хочешь, переедем
сюда. Да хоть в общежитие к дону Джузеппе!
— Не хочу тебя разочаровывать, Франческо, но я не представляю себе
Лауру у плиты. Не тот у нее имидж.
— Молодец, Мария-Роза. А мне кажется, что ты слишком любишь свою работу
и уверена в своей жизненной позиции, о которой все время рассказываешь, хотя
сегодня, следуя моде, изображаешь из себя женщину в кризисе.
— Прости, что ты знаешь о моем кризисе? Какое твое дело? Мы только что
познакомились, в школе мы учились в разных классах, на разных этажах,
прошлым летом я сдуру поздоровалась с тобой и познакомила тебя со своей
подругой. И с тех пор ты вечно вертишься под ногами, споришь и возражаешь
мне, пользуясь второсортными остротами.
— Лаура, успокойся...
— Мне надоело слушать твою болтовню, со мной ты язвишь, а другим
льстишь и извиваешься, как червяк... Что я тебе сделала? Скажи, в чем
проблема?
— У меня нет слов, ты немного не в себе...
— Лаура, бог с ним, ничего не случилось, небольшая разница во взглядах
и все...
— Эта ссора просто смешна, бывает, вляпаешься в какую-то идиотскую
дискуссию, до которой тебе нет никакого дела...
— Бросьте, давайте закажем еще бутылку и выпьем...
— Я ничего не прошу, я просто уйду, вот и все... Франческо, ты
проводишь меня?
— Лаура, перестань, ты слишком красива, когда злишься! Когда ты
заливаешься краской, это так сексуально...
— Если ты меня не провожаешь, я вызову такси, а если не найду такси,
пойду пешком... За этим столом я не останусь ни минуты. Карло, Мария-Роза,
Джакопо, извините меня. Ну что, Франческо, ты решил?
— Как скажешь. Я поймаю такси и провожу тебя... Счастливо оставаться!
Он спешно вытаскивает чемоданы и ставит их на пол: скорей бы покончить с
этим кошмарным отпуском! Лицо жены мрачнее тучи и не предвещает ничего
хорошего. Их совместную жизнь можно вынести только в городе, в повседневной
суете. Он всегда занят своими делами, а она хандрит и жалуется на Милан, но
на море, на затерянном в океане острове, слишком большой риск сорваться и
сказать:
Все кончено, какого черта мы до сих пор вместе?
Дочь выросла и
заявила, что не может больше терпеть деспотизм Андрея и молчаливую
покорность Елены; она даже заикаться перестала, когда бросала им в лицо эти
слова, полные злобы и обид. Их дочь — не слишком привлекательная девушка, но
характер уже проявился. Характер она унаследовала от отца — уже хорошо. Она
бы даже в фашистскую партию записалась, чтобы насолить ему. Но это все-таки
лучше, чем хныкающая, жалкая уродина в депрессии. Картину дополняла
высокомерная служанка, на которой держался весь дом. Они отлично уживались
вместе: Елена — постоянно под действием антидепрессантов; Сабрина все время
где-то шлялась или сидела, закрывшись с друзьями в своей комнате (ну и
уроды: серьги в носу и на языке, из штанов торчат трусы, на коленках
заплаты); он сам в разъездах или на работе допоздна (официальная версия,
которой он вот уже двадцать лет успешно прикрывает свои бесчисленные
свидания). Чемоданы собраны, Елена смотрит на него со злобой, вызванной
жалостью к себе: она прекрасно понимает, что ждет ее по возвращении в Милан.
К ее загорелому лицу очень идет голубое платье, она элегантная женщина и, по
правде говоря, вполне сносно выглядит, если б только не морщины по всему
лицу. Женщину красит любовь, а он не хочет свою жену уже больше десяти лет.
В молодости она была лакомым кусочком, его Елена; ей так шли обтягивающие
брюки, сапоги и короткие юбки! Что за уродство современная мода! Она была из
богатой и уважаемой семьи, но его привлекло не только это. Он был влюблен в
ее прозрачные глаза, в ее загадочный взгляд. Он никогда не мог угадать, о
чем она думала. Как они докатились до такой жизни? Как они превратились в
двух чужаков, которые приписывают друг другу все человеческие недостатки,
как делают только слишком близкие люди? Кто знает, может быть, она тоже
изменяла ему все эти годы? Из всех его романов как минимум восемь были
серьезными и значимыми, из тех, что оставляют след на всю жизнь. Как история
с Лаурой, что так жестоко с ним обошлась. Стоп, он больше не будет думать о
ней. Слава богу, июль уже почти закончился, август он, как всегда, проведет
в деревне, умирая от тоски. Здоровый, размеренный образ жизни,
неторопливость, чтение у камина, калорийные ужины с напыщенными друзьями и
родственниками, в общем, все прелести семейного отдыха. Легкая, но
постоянная скука — лучший способ восстановить свои силы к сентябрю, каждый
день которого забит под завязку работой и деловыми встречами. Он не мог
дождаться, когда снова примется за дело, будет просыпаться рано утром,
спешить на переговоры, копить стресс, кричать на безмозглых подчиненных и
злиться на удачливых конкурентов. Он снова начнет развлекаться с девушками,
выберет себе кого-нибудь из старых подружек — у него есть специальная
записная книжка с их телефонами, хотя он и не любит появляться на публике со
своими бывшими. Женщины думают, что, расставшись с ними, мужчины только и
делают, что плачут в подушку. Неужели хоть один умный, с чувством юмора
мужик будет заниматься такой ерундой? Нет, в свободное время мужики любят
отдохнуть, посмотреть футбольные матчи, почитать книги и газеты, проверить
котировки акций на бирже, поговорить с финансистами. А вовсе не трепаться
часами с подружками, вспоминая романтические свидания и ужины при свечах,
разрабатывая коварные планы завоевания, жалуясь на отсутствие внимания со
стороны любимого и бесконечно сплетничая обо всех знакомых и незнакомых
людях на земле. У мужчин есть работа, она и утешает их в трудную минуту. У
них есть цели, которые надо достигать, не растрачивая время впустую. Сколько
раз они с Лаурой смеялись над этим! У нее отличное чувство юмора, она
смеется и над собой, и над жизнью, а это признак ума и смелости. Независимая
и волевая женщина, амбициозная, но не карьеристка, с развивающейся манией
величия, но хрупкая, любая неожиданность способна выбить ее из колеи.
Временами она непосредственна и легкомысленна, как маленькая девочка, а
иногда кажется такой взрослой, гораздо старше себя. Барби-амазонка: не
ребячится, не хитрит, а сражается честно и по правилам. К сожалению, у нее
не стало мужа, и она влюбилась в него. Нет в мире совершенства.
— Давай постоим и посмотрим на звезды. Раньше я это очень любила, лишь
в этом году изменила своим привычкам. Тебе принести что-нибудь выпить? Есть
не хочешь? Горячее нам так и не подали!
— Так даже лучше, много есть вредно. Здесь такая тишина... Просто дух
захватывает!
— Да. Вилла Тоески по ночам просто великолепна!
— В темноте тени кипарисов похожи на охраняющих нас стражников. Здесь
все заботы уходят, кажутся далекими и неважными. А лунный свет... ты в
лунном свете... Лаура, ты так красива сегодня...
— А мне все это видится по-другому.
— Touche. Я перегнул палку, ударился в романтику. Итак, про что наш
фильм сегодня?
— Про небо. Небо — главный герой. А мы с тобой — маленькие букашки.
— Абсолютно бесполезные маленькие букашки встретились совершенно
случайно.
— Малюсенькие незаметные точки на большом экране.
— Мне стало легче: я почувствовал себя таким ничтожным! В Милане
подобную ночь даже представить себе невозможно, правда?
— Может, оно и к лучшему. Здесь, вдалеке от большого города, мы
превращаемся в насекомых, которых в любой момент может съесть какой-нибудь
жук или затащить в свою паутину паук.
— Его величество случай...
— Хватит, еще чуть-чуть — и мы начнем цитировать Леопарди, по части поэзии он убедительнее нас.
Почему ты боишься дать себе волю, Лаура? Показать себя чувствительной и
хрупкой, пусть банальной, но настоящей? Если б ты знала, сколько ты теряешь,
прячась при каждом удобном случае за иронию и сарказм!
— А я не знаю, дорогой мой Франче, я не знаю, сколько я теряю! Может,
мы ни черта не знаем, потому что боимся узнать?
— Или потому, что уже слишком поздно что-то менять, пробовать жить
проще, заглядывать вперед.
— Да просто чтобы понять.
— Тебе очень не хватает Стефано?
— Несколько лет назад я бы не смогла выглянуть в окно в такую ночь.
Постепенно я научилась разговаривать с ним, я представляла себе, как он
дремлет в кресле или смотрит с неподдельным восторгом идиотский фильм по
телевизору.
— Как он любил идти против течения! Вечно сомневающийся Обломов в мире
хронически деятельных людей, всегда и во всем уверенных.
— Точно, благородный молодой человек из прошлого века, который
предпочитает проигрыш, потому что победа не бывает элегантной.
— И амбиции тоже, но свои амбиции он холил и лелеял. У него был талант,
у твоего Стефано...
— Я знаю, у меня лежат сотни исписанных им страниц, они замечательны.
— Почему ты не разберешь их? Может, хватит на книгу?
— Я уже давно собираюсь это сделать, но не могу: слишком больно. Читаю
абзац — и начинаю ощущать панический страх, не могу дышать: кажется, что он
стоит рядом, и мы обсуждаем, вставить прилагательное или нет.
— Вы двое все время спорили о литературе, а я вам завидовал:
счастливая, талантливая пара.
— А сколько бесценных советов он мне давал! Мне не хватает наших с ним
разговоров в четыре часа ночи, споров о дневных происшествиях и о
знакомых... Мы были редакторами нашего собственного журнала, который читали
только мы одни.
— Идеальный, стопроцентно востребованный журнал.
— Так странно, я помню наши бесчисленные разговоры, но совсем не помню
его тела, иногда я не могу вспомнить черт его лица, только уши: маленькие и
смешные, как у ребенка.
— Почему у вас не было детей?
— Мы были молоды и уверены в том, что не хотим их, нам казалось
банальным погрузиться в быт, превратиться в классическую семью. Красиво
одеваться по воскресеньям и отправляться втроем в гости к бабушке и дедушке:
в коляске ребенок с куклой, а мы несем бутылочки с детским питанием.
— Вы так это себе представляли?
— Именно. А мы так гордились друг другом, нам было так интересно
вдвоем, нам казалось, что ребенок только разрушит нашу гармонию.
— Странно, бросалась в глаза ваша оригинальность, а не гордость. Ты
знаешь, что вас называли иррациональной парой?
— Конечно. Кто бы мог подумать, что мы поладим: я — взбалмошная и
общительная, и Стефано — обидчивый и замкнутый.
— Но вы так подходили друг другу...
— Да, и нам хватало друг друга, в глубине души мы были гораздо более
похожи, чем казалось. Нам нравилась наша жизнь, мы сознательно ее выбрали и
наслаждались ею.
— Счастливчики.
— Если бы Стефано был жив, может, мы бы в какой-то момент и перестали
быть самодостаточными, и в нашей жизни тоже появились бы сиропы от кашля,
памперсы и погремушки.
— Или, как многие тридцатилетние, вы бросились бы рожать детей, пока не
стало слишком поздно.
— Родить накануне сорокалетия, чтобы продлить молодость, найти себе
новое занятие, подзарядиться энергией...
— Или почувствовать настоящее счастье, Лаура. Моя дочь Констанца — мой
цветочек в петлице, моя единственная победа, единственное, что нам удалось
сделать достойного в нашем катастрофически неудачном браке.
— Она, между прочим, самая умная из вас троих. Как дела с Клаудией?
— А как ты думаешь? Каждый раз, когда созваниваемся, ругаемся, повод
каждый раз новый, она изобретает их со скоростью света: низкие алименты,
отсутствие у меня чувства ответственности, недостаточный интерес к занятиям
Констанцы, я не общаюсь с ее учителями, дарю бесполезные подарки. Она хочет,
чтобы я был с дочерью, когда это удобно ей! А на все лето отправляет ее к
родителям на море, и я почти совсем с ней не вижусь.
— Почему, по-твоему, она ведет себя так? Она несчастлива? Как ее личная
жизнь?
— Какая там личная жизнь! Кто захочет встречаться с больной на всю голову истеричкой за сорок?
— Будь с ней поласковей, вы же любили друг друга когда-то.
— Наш брак — природный катаклизм. Никакими дамбами и плотинами его было
не спасти. Мы начали жить вместе, хотя ни она, ни я не были до конца уверены
в том, что это правильно. Даже Амброзии удивился. Почти сразу же родилась
Констанца, и я подумал: это судьба, п
...Закладка в соц.сетях
