Жанр: Любовные романы
Завтра все наладится
Алессандра Аппиано — журналистка, автор популярных телепрограмм и
нескольких книг юмористических рассказов. За свой первый роман "Подруги по
несчастью" получила премию "Банкарелла" 2003 года. "Завтра всё наладится"
— ее вторая книга. Она рассказывает о современных итальянках —
об их проблемах, мечтах, разочарованиях.
Яне люблю тебя
, — сказал ее последний любовник, улыбаясь. Лаура
попыталась изобразить равнодушие и сделать вид, что эти бессмысленные
признания сейчас ни на кого не могут произвести впечатления, тем более на
нее — уверенную в себе, вполне самодостаточную женщину. Мужчину обмануть
легко, но не себя; в ту же минуту она почувствовала острую боль в груди: это
ее сердце, прежде чем разбиться на кусочки, отчаянно сопротивлялось. Чтобы
выиграть время, Лаура притворилась, что смотрит в окно: туман, хотя уже
почти лето. Как все это надоело! Взорваться бы сейчас, чтоб он обделался от
страха. Почему такая несправедливость: все говорят
прислушайся к своему
сердцу
, но оно ведь не прислушивается к тебе, например, когда тебе нужно
отомстить — превратиться в бомбу и взорвать засранца. Бум! Кто не спрятался
— я не виноват.
— На следующей неделе я свободен, а ты?
— Не знаю. Иди домой, я хочу прогуляться.
— Ты что такая грустная? Злишься на меня? Перестань, я не хотел тебя
обидеть.
— Конечно, ты не хотел. Я не злюсь, у меня голова болит, мне нужно
выйти на воздух.
— Как хочешь. Я позвоню тебе завтра.
Позвоню
— как же, позвонит он, мы встречаемся уже три года, а он ни разу
не позвонил на следующий день. Время — деньги, пустые разговоры —
непозволительная роскошь, дорогая.
— Ладно, давай. До завтра.
Наконец она осталась одна. Какое счастье снять каблуки, это орудие соблазна,
и развалиться на диване! Как в рекламном ролике: красиво, ярко,
многообещающе, но бессвязно и бессмысленно. И вся ее жизнь такая!
У Лауры нет детей; много лет назад она была замужем, но Стефано больше нет.
Он покинул ее самым простым и жестоким способом — умер. Она до странности
быстро забыла и его, и свою боль. Приложив немного усилий, она забудет и
этого, женатого и надменного, который заставляет ее страдать сейчас.
Что скрывается под маской сильной самостоятельной женщины? Романтическая
натура, Лаура одиноко живет в огромном мегаполисе и старается убедить всех и
каждого, а в особенности саму себя, в том, что неудачи в личной жизни — это
исключительно положительный опыт и с каждой новой катастрофой она
приближается к идеалу, а не удаляется от него, как может показаться. Начиная
встречаться с ним, она знала, как банально, скорее всего, это закончится.
Будучи журналисткой, она получала десятки писем от женщин ее возраста,
оказавшихся в похожем положении: связанных неофициальными отношениями с
легкомысленными молодыми людьми, которые, не любя их по-настоящему, как
будто не замечали, что стали центром и смыслом жизни для этих бедняжек. Мы
так беспомощны, когда влюблены, и это на руку тем, кто нами пользуется.
Лаура хорошо зарабатывает и тратит огромные деньги на красивую жизнь в
некрасивом городе. Пробки, шум, грязь, хмурые лица в метро, притворно
веселые — на вечеринках, бесконечные вопросы
Сколько тебе платят?
. Во что
превратилась ее жизнь?! Раньше она набрасывалась на работу, как голодный
волк на добычу. А теперь, пресытившись, вот-вот начнет изры-гать обратно
статьи про моду, интервью со знаменитостями, постными и скучными, как
овсяная каша на воде; рецензии на книги, фильмы, спектакли, состряпанные кое-
как на коленке и приправленные свежими сплетнями из мира шоу-бизнеса. До
сегодняшнего дня ей удавалось избегать кризисов благодаря своему спасителю,
мистеру X (она никогда не называла его по имени). Но этим вечером, когда он
произнес
Я не люблю тебя
, она поняла, насколько они разные: он может в
любой момент обернуться врагом, вооруженным до зубов, а все, что нужно
ей, — это оставаться самой собой, обычным человеком, добрым или хотя бы
порядочным. Эта схватка — не поединок двух равных соперников, а бойня, и
жертвой должна стать она — сентиментальный рыцарь любви. Есть ли защита
более верная, чем неспособность любить? С этим эгоистичным влиятельным
мужчиной она спустилась ниже некуда, он так самоуверен и дерзок в свои
пятьдесят лет, будучи на вершине блестящей карьеры и в двух шагах от пенсии.
Стоп. Так дальше продолжаться не может. Хватит страдать и скулить как
собака. Кстати, а где Топо? Почему он не прибежал к ней, как всегда? На
автоответчике три новых сообщения: Анна (в слезах), Марко (звонит раз в
полгода, когда ругается со своей невестой) и редактор
Женщин без границ
с
каким-то сногсшибательным предложением. Она сегодня нарасхват. Господи,
совсем забыла про кашу для Топо! Все из-за этого мерзавца. Два часа наводила
марафет, а собаку покормить забыла. Наверное, сидит в шкафу среди туфель.
Бедненький, обиделся. (Честно говоря, там столько обуви, что если он с
голодухи изгрызет несколько пар, будет только лучше.) До чего она
докатилась? Постоянно ссорится с подругами, грубит коллегам, не поливает
цветы. А теперь вот забыла и про Топо. Ничего удивительного. Он был самым
дохленьким щенком из всего помета и смотрел на нее, как будто говоря:
Возьми меня, я тебя никогда не предам...
Когда в последний раз кто-нибудь еще смотрел на нее так преданно и нежно?
Она вспомнила рассеянный, безразличный взгляд своего любовника. Нет, его
равнодушных глаз ей больше не надо.
— Неужели ты все еще думаешь, что нам придется отвечать за свои
поступки, что в жизни надо платить по счетам, что хорошие побеждают? Я тебя
умоляю, оглянись по сторонам, нельзя быть такой наивной... ты решила бросить
его, потому что он последняя скотина? Молодец, но имей в виду, что это не
самое подходящее время года для страданий. Слава богу, мы едем вместе, и я
найду способ утешить тебя в Монте-Альто, а то просидишь весь отпуск на
террасе, застыв в трагической позе, задумчиво глядя вдаль... Мичи,
перестань!
— Спасибо за моральную поддержку, хорошо, что у меня есть ты!
— Вот именно. Я уже год тебе твержу, ты должна его бросить, послать его
к чертовой бабушке! Только не жди, что он тут же приползет к тебе на
коленях, поняв, как ты ему дорога. Или потому, что его хотят уволить. Или
потому, что его жена сбежала в Грецию с тридцатилетним красавцем.
— Вот это было бы неплохо. Ты знаешь, я верю в женскую солидарность.
— А ей наплевать на женскую солидарность, она своего мужика так просто
не отпустит. Если уйдешь ты, сама же и будешь страдать, потому что ему все
равно, сердце у него не разобьется и удар его не хватит... Хочешь еще кусок
торта?
— Отличная перспектива! Чтобы не впасть в депрессию, буду объедаться. Калории-антидепрессанты!
— Душа моя, у страдания огромный творческий потенциал, и только женщины
способны его реализовать. Несколько десятилетий борьбы за права женщин — и
вот чего мы добились: сначала нас раздражали мужья, которые сидели все время
дома и полностью принадлежали нам, а теперь нас бесят мужья, которые
посвятили себя работе и забыли о супружеском долге.
— Какой оптимизм!
— И кстати сказать, в этом так называемом патриархальном обществе мы
всегда на вторых ролях. Когда мне становится особенно обидно за себя как за
женщину, я начинаю поглощать всякие вкусности. Конечно, от этого можно и
поправиться, но я легко сбрасываю лишний вес, а наслаждение...
— Может, хватит?
— Нет. На рынке творится черт знает что! Если бы за мужчин платили
деньги, мы, одинокие, давно обнищали бы и жили на помойках. Умирать в нужде
грустно, поэтому лучше копить сейчас, пока есть возможность, и прежде чем
уходить от очередного придурка, найти другого, к которому и уйдешь.
— Не так просто найти стоящего.
— А зачем стоящего? Ради бога, найди себе кого попроще, обычного
симпатичного парня, и ходи с ним в кино.
— Он будет водить меня в дорогие рестораны на романтические ужины при
свечах...
— Точно! И ты не будешь сидеть дома одна, рыдать в подушку и ничего не
есть... Кстати, ты не собираешься сходить в магазин? У тебя в холодильнике
шаром покати. Это первый шаг к выздоровлению, между прочим...
— Ты же знаешь, как я ненавижу ходить в магазин... Думаешь, сентябрь у
меня будет тоскливым?
— Если не возьмешь себя в руки, да. Представь себе: сидишь ты там одна-
одинешенька, уйдя от него в надежде, что он тут же прибежит к тебе, а он все
не бежит и не бежит. Отпуск кончается, а он тебе не звонит. Может, и не
позвонит уже никогда.
— Спасибо за правду... Мичи, иди сюда, пожалей меня...
Слушай... Это, наверное, очень правильно — иметь идеалы, поступать в
соответствии с этими идеалами и все такое прочее, но ты меня прости,
пожалуйста, твоя теория возмездия — полный бред, то есть идея-то хороша, но
нежизнеспособна. Вот посмотри на Мичи, ей плевать, что я кормлю ее и выношу
за ней вонючие какашки... Сейчас эта подлиза льнет к тебе — просто потому
что ей так хочется... А если бы на твоем месте был кто-то другой, она
подлизывалась бы к нему...
— Да бог с ней, объясни мне лучше, почему моя теория — бред.
— Потому что никакого возмездия ни фига нет!
— Нет?
— Нет. Потому что в школе жизни не дают наград за щедрость. Есть те,
кто отдает, и те, кто берет. Так было и будет всегда. Эти вещи не меняются.
Все, что с нами происходит, обычно случайно и несправедливо. Если бы ты
завела себе кошку, а не Топо, она бы тебя кое-чему научила. А щенок — он
преданный и бесхитростный, он совсем тебя разжалобил...
Теперь все? Вот почему в последнее время мне не помогает даже Гуиди: за пять
минут ты сводишь на нет часы наших позитивных разговоров на кушетке. Знаешь,
иногда нужно приспосабливаться к обстоятельствам, а когда обстоятельства
паршивые, лучше думать, что отрицательный опыт — тоже опыт. И начинать все
сначала, веря, что во всем этом есть какой-то смысл и что хоть капелька
счастья выпадет и на твою долю. Как можно жить, будучи уверенной, что все
вокруг придурки, что настоящей любви не существует, а раз так, то не стоит и
напрягаться?
— Лучше так, чем выдумать себе мир и жить в нем, не подозревая о
реальности. И потом, этой твоей Гуиди лично я не очень доверяю...
— Почему? Потому что она не выгнала меня пинками из кабинета, когда я
зачитала ей свое сочинение на тему
Организатор жизненного опыта
?
— Это было шедевральное сочинение!
Если организатор любит сахарную
вату, почему он должен копаться в дерьме?
Как видишь, помню каждое твое
слово, цитирую как классика, но я тебе вот что скажу: умение барахтаться в
дерьме — самый нужный во взрослой жизни вид спорта, единственная возможность
борьбы с глобальной несправедливостью. В точку! Я была для Андреа поводом
искупить свои грехи, самый большой роман в его жизни. Я действительно любила
его, нам было так хорошо вместе и в постели, и просто в быту. Вот увидишь,
он еще поплачет. В одно прекрасное утро он проснется с мыслью обо мне:
Черт
возьми, каким я был дураком, что не любил Лауру
.
— Ага, как ты там писала:
Не полюбил — упустил возможность
? Хорошее
название для боевика. Может, начнешь писать сценарии? У тебя всегда отлично
получалось перерабатывать жизненный материал...
Ни черта у меня не получалось перерабатывать... По-твоему, кому-нибудь
интересно будет читать бесконечные сопли про несчастную жизнь одинокой
истерички?
— ???
— Нет уж, я из этой боли хочу извлечь какую-нибудь выгоду. Например,
начать новую жизнь, так дальше нельзя. Несчастье делает нас эгоистичными,
злыми и замкнутыми, не говоря уже о морщинах, которые тут же появляются,
стоит только чуть-чуть расстроиться.
— Ну, морщин-то у тебя немного. Я всегда говорила: что касается
страдания, ты безнадежная дилетантка...
— Я бы так не сказала, глядя на то, что со мной происходит... У меня
еще сильный характер...
— У вас отличный цвет лица, синьора Грей... Рекламу помнишь?
— Ты все время иронизируешь! Здесь нет ничего смешного, если так пойдет
и дальше, я вся покроюсь морщинами, как столетняя бабка. Знаешь, Гая, если
честно, годы самоконтроля и сарказма дали результат: я полностью разбита.
— Хотела бы я быть такой же полностью разбитой, как ты...
— Оставь свои шуточки...
Ладно, у тебя было два тяжелых года. Андреа выбил тебя из колеи, что
понятно: хороший секс на дороге не валяется, не так-то просто в тридцать
девять лет найти стоящего партнера и влюбиться в него до беспамятства... в
пустыне Сахара. Живешь теперь в своем оазисе, ослепнув от счастья, в
пентхаусе дорогого отеля среди коварных богачей, и не замечаешь, что кто-то
в этом мире умирает в нищете...
— Кто умирает в нищете, прости?
— Да я же! Господи, я уже заплатки на одежду ставлю: Микеле вернулся к
жене в Пескару, на Джованни после нашего последнего свидания я сама
поставила крест, от него толка не будет, а симпатяга Франко — неотесанный
свинопас, и мне надоело таскаться к нему в деревню...
— Яне думала...
— А ты вообще в состоянии думать о ком-нибудь, кроме себя? Хорошо, что
я не принимаю все это близко к сердцу. Когда мне надоело нарезать километры
в поездах, когда чувство вины переросло либидо на десять голов и мне надоело
ломать голову, куда бы пристроить Луку, я дала понять Франко, что не смогу
больше бросать пятилетнего ребенка на все выходные. Ты знаешь, что он
ответил?
— Что ему пора домой...
— Точно. Он сказал, что он не может бросить все и приехать в Милан
познакомиться с сыном и кошкой, посмотреть, как я живу, помочь мне по
дому... Нет, у него свое хозяйство, за ним надо следить, своя работа — он
ассистент социального работника (тоже мне работа), своя жизнь, в конце
концов. Можно подумать, что моя жизнь — это сплошная увеселительная
прогулка, и мне не надо заботиться о маленьком ребенке, не надо корпеть над
переводами сутки напролет, ломая себе глаза, не надо платить бешеные деньги
за квартиру, вместо которой в его деревне можно дворец снять.
— Объясни мне, какой смысл работать сутками напролет, чтобы платить
астрономические суммы за квартиру в таком уродском городе, как Милан?
— Мне кажется, у меня в гостях ты чувствуешь себя как дома, умяла вон
полторта и выпила литр кофе... Мне нравится Милан... Этот город не
обманывает ожиданий: все дерьмо, darling... и ты, кстати, тоже работаешь как
ненормальная!
— Тебя не переспоришь. Ладно, в любом случае, если мы не накопим денег,
так и будем всю жизнь сидеть в самом алчном и грязном городе Италии. Нужно
искать варианты.
— Ага, и мне поищи, а то у меня уже сил нет. Честно говоря, у меня их
никогда и не было. Только, Лаура, — ты женщина умная, в облаках не
витаешь — я тебя умоляю, не надо для этого бежать в деревню, подальше от
Милана, как это делают особенно истеричные журналистки среднего возраста...
— Очередная кандидатка в крестьянки, хочет изучать агрикультуру,
заниматься хозяйством, выращивать виноград, следить за садом и продвигать
идею сельского туризма в городские массы... видишь, я помню каждое твое
слово.
— Отлично, и смотри не забудь, когда я слушала весь этот бред про
сельский туризм, мне пришла в голову одна мысль. Мы не выращиваем ничего в
саду, не чистим свинарники, не давим виноград. Нам нравится сидеть здесь,
развалившись на удобном диване, трепаться о том о сем, терять время в пустых
рассуждениях о жизни.
И мне показалось странным, что мы еще в состоянии складывать слова в
предложения, мы только говорим и абсолютно ничего не делаем.
— Ну, мы, положим, не только говорим. Ладно, ты за меня не переживай, я
от разочарований большого города в хлеву прятаться не буду, это слишком для
меня примитивно.
— Можно, спрячешься от очарований?
— Перестань иронизировать. Я хотела сказать, что разочарования
указывают мне новый путь, по которому идти, я из прошлых разочарований
извлекла немалый урок и никогда не убегала от них. Я, наконец, начинаю
понимать, почему выбирала не тех мужчин и не тех подруг.
— — Я сама тебе скажу: единственное, в чем можно быть уверенной, это в
своих ошибках. Правда, Мичи? Слушай, о чем думали твои родители, когда
назвали тебя Гаей? О возмездии, что ли? Они хотели, чтобы ты отомстила всему
миру за их страдания на земле? Устоять на ногах после разговора с тобой —
это просто чудо.
— Да ты сама чудо! На ногах стоишь, а в гравитацию не веришь. Почему ты
не стала дорогой проституткой? У тебя отличные данные, ты могла бы стать
настоящей профессионалкой, которая дает мужчинам именно то, что им
нужно, — наслаждение за деньги.
— Для меня это слишком экстремально... А ты скоро превратишься в
ядовитую змею, что жалит всех подряд! Мичи, уносим ноги, пока не поздно!
— Уже поздно. Всегда поздно.
— Все, хватит сарказма. Как человек трезвый и дальновидный, я вот что
скажу: через десять лет я буду слишком стара для девушки по вызову, но в
самый раз для счастливой жены!
— Меня сейчас стошнит.
— Это оттого, что мы объелись, как всегда... Мне пора, не хочу
способствовать твоей госпитализации. Мне нужно сделать важный звонок...
— А отсюда ты не можешь позвонить?
— Нет.
— Откуда такая таинственность? Ты уверена, что звонить обязательно?
— Да.
— Ладно, только не принимай близко к сердцу...
— Не буду, обещаю. Хочешь, я дам тебе номер Гуиди?
— Нет.
— По-моему, тебе нужна помощь. Так жить нельзя.
— Я так всю жизнь живу, и ничего. Не хватало еще платить за то, чтобы
на жизнь жаловаться. О моей депрессии я могу рассказывать и на халяву.
Хочешь, еще расскажу?
— Нет, спасибо, на сегодня хватит.
Пансион, в котором остановилась Рита Питалуга, был довольно скромным,
большую часть денег она отдала за место на пляже: два лежака и зонтик на
Эстрема Оази — самом фешенебельном пляже Монте-Альто, куда ходили
журналисты, политики, писатели, издатели, директора телерадиокомпаний и
время от времени ее дорогой шеф Кело. В общем, лучшие из лучших, сливки
общества.
Именно там прошлым летом она случайно познакомилась со страшной как смерть
Марией Розой Ломбарди — известной итальянисткой, популярной среди английских
интеллектуалок, еще более уродливых, чем она сама. Ведьма оказалась ей
весьма полезной: благодаря ее знакомствам Рите удалось осуществить свою
заветную мечту — заполучить место в третьей линии лежаков (первая линия — в
вечной резервации некоторых особо именитых семей) на самом шикарном пляже
побережья. Она все еще не могла поверить своему счастью: Эстрема Оази ей
всегда казался чем-то запредельным, и она была уверена, что никогда не
попадет даже в лист ожидания. Но —
никогда не говори никогда
. Она пила
кофе на переполненном знаменитостями балконе и увидела ненавистную Серени,
которая и познакомила их с Ломбарди. Так началось восхождение на Олимп: в
мечтах она уже прогуливалась с Ним под руку, обсуждая детали своего
повышения. Но на каждой ступеньке ее ожидало препятствие. За просто так тебе
никто помогать не будет, и, чтобы как следует отблагодарить эту гусыню Марию-
Розу, нужно было без передышки атаковать всеобщую любимицу Серени, яростно
ненавидимую еще со школьной скамьи. Из Пинета она переехала в Новый Оази:
душ и туалеты смежные с VIP, второклассные лежаки и зонтики, из-за которых
отдыхающие даже в самое жаркое время года уезжали с весьма бледным загаром.
Но из стратегических соображений стоило отвалить такие деньги за билет на
этот безликий пляж, оттуда открывался отличный вид на VIP-зону, на пляж и на
бар, и когда подруги приходили выпить оршаду, она тут же присоединялась к
ним. Рита разыгрывала случайную встречу, а затем принималась вить кружево
лести, рассыпаясь в слащавых комплиментах Ломбарди.
Ты всегда такая
элегантная, где ты купила этот купальник?
,
Неужели? Я была уверена, что ты
намного младше меня
. (Ей было сорок.)
Лесть без границ — Ритина специализация. Она очень хорошо знала, что критика
и правда редко приносит успех, особенно в ее профессии, а искусная лесть,
показная преданность и подхалимство мало кому не нравятся. В любом случае
она не могла отказать себе в удовольствии, нахваливая Ломбарди, косвенно
задеть Серени, на которой все вещи сидели не так, как надо: купальники,
платья, костюмы... Шик ей был явно не к лицу, но больше всего ее портила
манера иронизировать. Она всю жизнь насмехалась над Ритой и над ее
пошловатой сущностью. Да что она знает, эта бездушная идиотка? Почему Рита
должна глотать ее завуалированные под остроты оскорбления? Ее дурацкие
статьи читают только моральные уроды. Слишком много иронии — это перебор.
В этом году она, Рита, доберется до самого верха. Первые шаги она сделала
еще прошлым летом, и теперь она добьется своего любым путем. Справедливость
должна восторжествовать! На корриде жизни она победит этого размалеванного
тореадора, привыкшего получать медали, не сражаясь; эту дуру, уверенную, что
достаточно быть умной, красивой и доброй, чтобы заслужить благосклонность и
уважение таких женщин, как она и Ломбарди. Все, халявы больше не будет. Тот,
кого никогда не хвалят, кто никогда не получает подарков и кому не говорят
комплиментов, жалок, завистлив и жаждет мести даже на курорте, на высоте
трехсот шестидесяти метров над уровнем моря, даже там, где нужно отдыхать,
забывая обо всем на свете. Она посеет зерно раздора, она преподаст дорогой
Лауре Серени урок жизни, чего бы ей это ни стоило. И щедро наградит Марию-
Розу, не за возможность присоединиться к компании (всезнайка обогнала ее в
интеллектуальном развитии, была скучна, как осенний дождь, и говорила, не
затыкаясь), а скорее за ее кожу: в купальнике Ломбарди выглядела еще хуже,
чем Рита. Ее тело было сухим и покрыто наростами, как у семидесятилетней
старухи; ее дряблые бедра в форме бочки были похожи на грюйерский сыр или на
лунный ландшафт, при такой фигуре можно носить только вельветовые штаны и
шерстяные гольфы плотной вязки. С такой справиться — плевое дело. Этот
ходячий комплекс неполноценности — потенциальный враг дурехи Лауры, которая
думает, что сможет подружиться с интеллектуалками, выставляя напоказ свой
сороковой размер в сорокалетнем возрасте. Она свалит отсюда в Порто-Черво
вместе со своими драгоценными подружками, экс-випами на шпильках.
Место было не ахти, слишком близко к дорожке, ведущей к туалетам, но Рита
утешила себя мыслью, что все хотя бы раз сталкивались с подобного рода
неудобствами. Зато никто не ускользнет от ее хищных глаз: ни одна женщина с
тюрбаном на голове, ни один мужчина с сигарой во рту не пройдут
незамеченными мимо ее лежака. Не останется без ее внимания ни одна модная
новинка, ни одна удачная поза, ни одна вежливая улыбка на бездушном лице; ни
один растрепавшийся локон не будет водворен на место без ее ведома. Она всех
рассмотрит, оценит и раскритикует. Последний писк этого сезона — этническая
коллекция Adelphi. Престарелые господа и пожилые дамы разгуливали по пляжу в
этнических купальниках, с непременным аксессуаром — соломенной корзинкой или
сумкой из джута, идеально сочетающейся с полотенцем пастельных тонов. Черт,
во сколько же им обошлась эта псевдоаскетическая пляжная мода, показная
беспечность и слегка загорелая кожа, вся эта атмосфера, из-за которой ее
отдых превратился в круглосуточную работу: смотреть, запоминать, перенимать?
В следующем ряду — в более выгодной позиции — сидела Ломбарди. Она лениво
просматривала прессу: три газеты и два местных журнала — способ не хуже
других, чтобы убить скуку, в которой она пребывала до появления ее
ненаглядного Карло Бонино. Примитивная попытка скрыть свою любовь к
разбившему ей сердце дряблому шестидесятилетнему журналисту. Карло — давно
женатый мужчина, разочаровался в работе и в карьерном росте, как только его
карьера перестала расти, не достигнув тех высот, на которые он рассчитывал.
Он так и не стал главным редактором еженедельной газеты, но потратил целое
состояние на ужины и обеды, аперитивы и закуск
...Закладка в соц.сетях
