Жанр: Любовные романы
Одинокое сердце
...веннее, девушка потеряла счет времени и
поцелуям. Руки Бенджамина были страстными и нежными, они обнимали ее спину и
плечи, гладили живот и бедра, сильные пальцы осторожно прикасались к соскам
и пупку, нежно перебирали шелковистые волосы внизу живота, ласкали самые
укромные уголки тела Миллисент.
Постепенно осмелели и руки девушки, все чаще прикасающиеся к животу мужчины,
к мощной спине и бокам, к подрагивающему от напряжения мужскому члену,
который, из-за его внушительного вида, уместнее было бы называть фаллосом,
именем из героического мифа, а не просто пенисом.
Губы Бенджамина целовали соски Миллисент, сосали их, зубы мужчины нежно
покусывали тонкую кожу на груди и шее.
— Целуй меня крепче, милый! — шептала она и, припадая своим ртом к
губам Бенджамина, жадно целовала их и нежно покусывала язык своему
любовнику, испытывая при этом необъяснимое наслаждение, словно припадала к
удивительному источнику, полному волшебной живительной влаги.
О, это было восхитительное занятие, чудесная была ночь! Их слившиеся в
тесных объятиях тела словно пели единую песню. И песня эта была
неторопливой, мощной, прекрасной.
— Милли, все хорошо?
— Да, Бен! Просто восхитительно. Ты волшебник!
Бенджамин любил Миллисент. Любил и шептал ей об этом. Ласки его были
фантастически нежными, проникновения в ее тело мучительно сладостными, и она
стонала от страсти и только просила, чтобы Бенджамин продолжал именно так
двигаться, неторопливо, ласково, сильно.
И сами собой на нее обрушивались оргазмы. Она их не считала, кажется, число
их было бесконечно. И то наслаждение, которое дарил ей Бенджамин, еще раз
подтверждало, что именно он ее единственный мужчина. Молодая женщина
понимала, что произошло невероятное — прошлое настигло ее и не отпускало.
Первая девичья любовь обернулась зрелым чувством, наполненным
взаимопониманием и страстью.
Вернулось ощущение восторга от присутствия Бенджамина, словно и не было
десяти лет разлуки. И тело, и душа ее радовались тому, что возлюбленный
рядом. Сжимая в объятиях своего ненаглядного, Миллисент и верила, и не
верила в свое счастье.
— Ты со мной делаешь, это что-то невероятное, — услышала она
вдруг. — Я готов любить тебя бесконечно. Где ты была эти десять лет?
— А где ты был, любимый мой?
Они вновь и вновь принимались целоваться, ласкать друг друга. Миллисент то
приподнимала свои стройные ноги, закидывая их на сильные и широкие плечи
Бенджамина, то ложилась на живот, подставляя под обжигающие поцелуи свою
спину, то вставала над возлюбленным, сжимая своими коленями его бока, целуя
его грудь и шею.
Боже, его мужская сила бесконечна в своем напряжении, думала Миллисент и
вновь ощущала в своем теле ни с чем не сравнимое присутствие плоти
Бенджамина. Огненная волна острого наслаждения подхватывала женщину,
заставляя забывать обо всем на свете, пересохшие губы шептали только одно
слово:
— Люблю! Люблю! Люблю!
Миллисент вновь вздрогнула от сказочного ощущения внутри своего тела, когда
в сокровенных глубинах лона каждой клеточкой почувствовала изливающееся в
нее семя Бенджамина. Это длилось так долго и было так прекрасно!
Глубоко вздохнув, женщина перевела дыхание и прильнула губами ко рту
любимого. Как приятно его дыхание, как сладки его губы и язык, пронеслось в
сознании Миллисент. Как замечательно зачать от него дитя. Только такого
мужчину она и представляла в девичьих мечтах отцом своего ребенка.
Почему она не целовала его раньше, в своем доме, когда он заночевал у нее?
Почему испугалась его прикосновения к колену в машине? Почему не ворвалась к
нему в комнату несколько часов тому назад?
Какая она была глупая и трусливая! Нет, трусость ее прошла, теперь она
ничего не боится. Ведь она целиком принадлежит ему, своему единственному на
свете мужчине, о котором так долго мечтала, которого так ждала. Бенджамин
разжал свои объятия, нежно провел кончиками сильных пальцев по спине
Миллисент. Как это было приятно!
Женщина выгнула спину и коснулась губами груди любимого, щекоча языком
соски, потом поцеловала его живот и вдохнула в себя аромат кожи. Бенджамин
пах полевыми цветами, так решила Миллисент, и продолжала покрывать десятками
и сотнями поцелуев милое тело.
Ей безумно нравился запах его пота, форма пупка и завитки волос на груди,
животе и в паху. Он был прекрасен, ее мужчина, она гордилась им. Какой у
него твердый и мускулистый живот, какие узкие бедра и красивая сильная
спина. А ведь он показался ей в ателье ленивым любителем мягких кресел и
неспешной езды на автомобиле. Да он же настоящий спортсмен!
Миллисент продолжала целовать своего милого Бенджамина, прикасаясь к нему
носом, щекоча его своими ресницами, гладя ладонями, чувствующими биение
пульса в самых неожиданных местах.
Она вовсе не проделывала все то, чему ее два года назад научил похотливый
Кристофер Кроуфолд. Сейчас она забыла об уроках гадкого сбежавшего жениха и
вела себя с возлюбленным так, как подсказывала ей природа — ее тело, ее
неутоленное женское желание.
Да, именно неутоленное! Как хорошо бы ей не было рядом с Бенджамином, она
хотела новых ласк и новых ощущений. Она жаждала, чтобы так было всегда.
Неужели он исчезнет из ее жизни? Это будет катастрофа! Она просто умрет от
боли, от тоски и от горя...
Миллисент так крепко сжала рукой шею своего любовника, что даже испугалась.
Неужели решила его задушить, лишь бы не отпускать от себя?!
Бенджамин словно прочитал мысли Миллисент.
— Ты прелесть, и ты ошибаешься. Если думаешь, что я когда-нибудь сбегу
от тебя, то сразу предупреждаю — выброси эти мысли из головы, — ласково
прошептал он на ухо Миллисент. — Лучше подумай о том, как родить мне
побольше детей, хотя бы человек пять.
— Двух мальчиков и троих девочек? — глупо спросила она. — Так
много?
— Как хочешь. Можно в любой пропорции. Главное, чтобы все они походили
на меня и тебя. Умом на меня, а красотой на тебя.
— Неужели я кажусь тебе глупой?
— Прежде всего, ты кажешься мне красавицей. Ты просто чудо,
благоухающее молодостью и лавандой! Хочу любоваться тобой, моя милая! Десять
лет прошло, а я ведь помнил твою походку, форму твоих ног, твой запах, твою
улыбку. И еще кое-что! — Мужчина расхохотался и крепко сжал Миллисент в
своих объятиях, потом нежно шлепнул ладонями по округлым бедрам женщины, по
нежной прохладной коже ягодиц.
— Милли, ты — настоящая красавица! Я хочу тебя, просто сгораю от
желания целовать и ласкать бесконечно. В дороге я тайком разглядывал твое
лицо, фигуру и любовался, честное слово. А когда ты уплетала мясо омаров,
просто был готов наброситься на тебя!
— Помню, как же! — рассмеялась Миллисент. — Действительно,
тогда ты был голоден!
— Я и сейчас голоден, как бурый медведь! Как стая бурых медведей после
зимовки!
— Они никогда не ходят стаями, — попыталась оспорить неверное
выражение Миллисент.
— Не смей спорить со мной! Еще как ходят, и даже нападают на неопытных
путешественниц!
Бенджамин легко приподнял ее и принялся — подумать только! — вновь
ласкать и целовать желанное тело. От неутомимых прикосновений горячих
ладоней мужественного любовника приятно закружилась голова, влажные от пота
стройные бедра Миллисент дрогнули и покорно раздвинулись, позволяя
ненасытному Бенджамину любоваться всеми прелестями страстной женщины, только
что испытавшей всю радость чудесного совокупления и продолжающей изнемогать
от любви... Глаза ее были полуприкрыты, грудь высоко вздымалась, кровь
прилила к щекам. Миллисент улыбнулась своим нескромным мыслям, если можно
было назвать мыслями то, что мелькало в ее сознании, и расставила широко
ноги, согнув их в коленях так, как всегда делала, мечтая о возлюбленном,
околдовавшем ее с первого взгляда, с первого танца, с первого прикосновения
на выпускном вечере. Как прекрасна жизнь, как радостно жить на одной планете
с таким удивительным существом! Сейчас женщина боготворила своего любовника,
и служила ему, как языческому божеству, была жертвой на алтаре любви. А
Бенджамин служил своей прекрасной богине и приносил в жертву всю свою силу и
колдовское умение разжигать в теле женщины волшебный огонь страсти.
Голова Бенджамина склонилась к коленям возлюбленной. Ладони мужчины сжали
нежные полушария грудей, потом опустились на талию, потом...
Потом Миллисент испытывала сладкий стыд и одновременно страстное желание,
чтобы острое наслаждение, пронзившее все ее естество, никогда не
прекращалось. Пальцы ее вцепились в мокрые пряди волос на затылке у
Бенджамина, дыхание бешено участилось, сердце было готово выпрыгнуть из
груди.
Губы любимого продолжали целовать нежную, тоньше всякого шелка, кожу
содрогающихся в неистовой страсти бедер. Потом неутомимый Бенджамин стал
целовать пах и живот и осторожно коснулся языком того, чего прежде касался
лишь своей напряженной горячей плотью и ладонями.
Жаркое дыхание мужчины, как жадное пламя костра, целиком объяло сгорающую от
любви Миллисент. Губы и сильный язык Бенджамина ввергли женское тело в самую
настоящую купель наслаждения, подарив бесчисленное количество оргазмов.
Из груди женщины вырвался стон, тело ее напряглось как струна, готовая
лопнуть, как тетива лука, натянутая сильной рукой. И рассудок окончательно
уступил место безумному желанию окончательно раствориться в любимом
человеке. Руки Бенджамина с трудом удерживали вибрирующее женское тело,
покрывшееся крупными каплями пота. Вскоре огромную спальню огласил громкий
крик, вырвавшийся у Миллисент из самой глубины души.
— Бен, люби меня, не отпускай, или я убью тебя! Я... сама сейчас умру,
нет... это невыносимо прекрасно!
Миллисент показалась, что ее душа улетела на облака и там услышала пение
ангелов. Сейчас я сойду с ума, успела подумать Миллисент, прежде чем
испытала еще один мощнейший оргазм, который потряс все ее тело.
Даже в самых нескромных снах такие ласки не снились юной выпускнице
художественной школы. Да, действительность оказалась куда восхитительнее!
Бенджамин в полном изнеможении упал рядом с Миллисент навзничь и тихо
проговорил:
— Я люблю тебя, моя милая... Хочешь бокал шампанского? Мне удалось
спрятать бутылку за ужином. Только не выдавай меня Флоренс, сестра назовет
меня алкоголиком и тупым похитителем спиртного.
— О, мой милый, я не брошу тебя на съедение кровожадным родственникам,
а всю вину возьму на себя!
— Ну уж нет, не согласен! А что ты хочешь к шампанскому? Персик,
бисквит, шоколад, холодную телятину?
— Я готова слопать оленя, как стая диких медведей!
— Разве медведи бывают домашними?
— Бывают. По крайней мере в одного из них я безумно влюблена вот уже
десять лет!
Только под утро счастливая Миллисент заснула на плече Бенджамина.
Они были прикрыты голубым и красным халатами, а ее золотые волосы
перепутались с его черными прядями. И если бы кто-нибудь увидел их в этот
нежный предрассветный час, в самую замечательную утреннюю пору, оглашаемую
пением только что проснувшихся птиц, то подумал бы, что краше и счастливее
пары нет на Земле.
Ну, пусть не на всей Земле, а по крайней мере в городе Нью-Хейвене. Неплохой
городок, как и тысячи других, в которых живут люди по всему белому свету.
Пробуждение подарило влюбленным новые ощущения. Бенджамин не мог оторвать
взгляд от милого лица проснувшейся одновременно с ним Миллисент. И желание
броситься друг другу в объятия проснулось вместе с влюбленной парой.
Женщина стянула халат с тела своего любимого и немедленно убедилась, что она
желанна, что Бенджамин хочет ею обладать. Тело любовника было как у
древнегреческого бога, возбужденного присутствием нимфы.
Страсть мужчины не была погашена ни холодными струями воды в душе, ни
уверениями Миллисент, что их ждут не дождутся за завтраком. И даже
раздавшийся за дверью спальни строгий голос Флоренс, предупреждавшей, что к
завтраку опаздывать нехорошо, не подействовал успокаивающе на Бенджамина.
Вовсе не стесняясь своего мужественного вида, он растер тело махровым
полотенцем и вопросительно глянул на женщину. Что она могла сказать своим
взглядом в ответ? Глаза ее только улыбались...
Сильные руки обхватили и подняли стройное тело, прижали к мощному торсу.
Миллисент, сходящей с ума от прикосновений горячих ладоней Бенджамина к
своим ягодицам, пришлось поднять и скрестить ноги за спиной любовника.
Обхватив руками шею Бенджамина, Миллисент жадно прижалась губами к его рту,
и почти задохнулась от желания. Вот он прикоснулся, вот вошел в нее, вот...
Женщина вся отдалась неистовому ритму, в ушах стучала кровь, звучала
прекрасная музыка, — это билось сердце любимого. Она судорожно сжала
бедрами бока Бенджамина и чуть было не потеряла сознание.
Несмотря на то что соитие было коротким, чувства, испытанные во время него,
были ошеломляюще сильными. Бенджамин овладел своей нимфой, нимфа с радостью
отдалась своему богу.
Как и ночью, утром они даже не вспомнили, что на свете существует такая
полезная вещь, как презерватив. Миллисент чувствовала в себе семя
Бенджамина, и это было чудесно.
Флоренс, как и остальные, сидящие за столом, все прочитала по счастливому
выражению лица брата и его спутницы, припозднившихся к завтраку на добрые
полчаса.
Бенджамин был взъерошен, выглядел виноватым, но совершенно счастливым
человеком. Огромные голубые глаза Миллисент блестели.
— Я хотела счастья для своего брата всегда, — проговорила она,
ставя перед смущенной Миллисент бокал с апельсиновым соком. — Но
никогда я не думала, что оно подкарауливает его в твоем фотоателье.
— Бедняга Джузеппе, как он будет удручен, узнав, что Миллисент нашла
себе суженого! — лукаво улыбаясь, произнесла Анна-Тереза. —
Придется нам с господином Маккормиком взять на себя неприятную миссию и
сообщить молодому человеку, что ты собираешься замуж за Бенджамина.
— А я ни о чем таком и не думала, — сказала девушка и растерянно
посмотрела на возлюбленного, невозмутимо налегающего на ветчину.
— Зато я об этом думаю! — Бенджамин был серьезен и
немногословен. — Свадьба на той неделе, в субботу.
Мистер Маккормик подошел к Миллисент и первым поздравил ее с предстоящим
замечательным событием в ее жизни, поцеловав руку.
Никто из присутствующих никогда и не думал, что водители тяжелых грузовиков
могут быть такими изысканно галантными в своих поступках.
Эпилог
Через девять месяцев Миллисент Лонгсдейл родила двойню — мальчика и девочку.
У родильного отделения филадельфийской клиники стоял серебристый
мерседес
Бенджамина, на переднем сиденье лежал прекрасный букет роз — алого,
восторженного цвета.
Розы сладко пахли, их аромат хотелось вдыхать бесконечно. Эти цветы были из
сада супругов Лонгсдейлов, из цветника, который Миллисент успела устроить во
время беременности.
— Счет открыт, — нежно сказал счастливый отец, встречая жену и
малышей. — За тобой еще трое.
— За тобой тоже, — ответила она и добавила: — Я люблю тебя
безумно, милый Бенджамин.
— Надо же? — удивился он, сияя белозубой улыбкой. — А я и не
догадывался.
Когда счастливое семейство уселось в автомобиль, и новорожденные заняли свои
места в дорожных кроватках, Бенджамин нежно тронул Миллисент за руку и тихо
сказал:
— Милая, посмотри, кто там пристроился у заднего стекла. По-моему, это
наш старый знакомец, господин Михельсон.
Миллисент взглянула и чуть было в сердцах не стукнула мужа-шутника по
макушке.
У заднего стекла лежало лохматое потрепанное чучело скунса. Его желтые
стеклянные глаза смотрели на окружающий мир настороженно.
— Я подумал, что не за горами то время, когда у наших ребят начнут
резаться зубы... — Бенджамин улыбнулся и нажал на акселератор.
А Миллисент высунулась из окна автомобиля и сфотографировала на память
провожающих, в которой выделялась парочка стариков-соседей, а также сестрица
Маргарет в невероятно экстравагантном платье. Миссис Лонгсдейл обожала всех,
но еще больше любила своего мужа и детей. Теперь, когда малыши появились на
свет, жизнь наполнилась новым смыслом, а внутри молодой матери словно
пробудился мощный источник радости, силы и неиссякаемой уверенности в том,
что теперь все будет хорошо. Ведь Бенджамин был рядом, и она чувствовала
тепло и надежность его плеча.
Закладка в соц.сетях
