Жанр: Любовные романы
Одинокое сердце
...юбимым делом, что еще надо для счастья молодой одинокой женщине? Пусть все
Бенджамины мира соберутся в ее ателье, она продолжит спокойно работать.
Никто и ничто не сумеет отвлечь ее от профессиональных обязанностей, да она
никому это и не позволит.
Бенджамин засмотрелся на работу Миллисент. Надо же, а он совсем забыл, что
та смешная девушка, танцевавшая с ним на своем выпускном вечере, мечтает
стать фотографом. Сказал сейчас об этом наобум, и угадал. Что-то такое она
говорила десять лет назад, да, определенно говорила. Рассказывала о работах
великих мастеров фотографии из Чехии и Германии, называла какие-то имена. Ее
болтовня была милой, непосредственной, голосок чист и нежен. И голос, и
глаза Миллисент он хорошо запомнил, они, что называется, произвели должное
впечатление.
Да, взгляд девушки на выпускном вечере сверкал вдохновением, лицо светилось,
она вся казалась такой нежной и беззащитной.
Медно-рыжие волосы и глаза изумрудного цвета Бенджамин запомнил хорошо.
Может быть, потому, что у девушки оказалась сестра-близняшка с точно такими
же волосами и глазами.
Или нет, не так. Он поразился тогда, что только у одной из сестер-двойняшек,
именно у Миллисент, волосы как бы источали теплый свет, а глаза были куда
добрее и ярче, чем у Маргарет. У сестрички во взгляде доминировала
настороженность, ожидание подвоха, что ли. Маргарет смотрела на парней так,
словно постоянно ждала в свой адрес или комплимента, или какой-нибудь
гадости.
Что еще Бенджамин запомнил? Девушка обладала прекрасной фигурой, где все,
как говорится, на месте. Узкая талия, высокая грудь и — пусть это звучит
грубовато, зато искренне — у девушки была великолепная попка, как магнит,
притягивающая взгляд. Пара стройных ножек и высокие каблучки легких туфелек
завершали картину.
А как Миллисент замечательно танцевала! Она словно каждым нервом чувствовала
ритм, каждой клеточкой своего юного тела, и это ощущение передавалось
партнеру. Так что танец превращался в демонстрацию темпераментов. Кровь
закипала в жилах, сила в его мускулах удесятерялась. Почему он так
непростительно поступил, выпустил ее из вида? Куда она потом подевалась?
После вечера, Бенджамин это хорошо помнил, он провожал некую Корнелию —
высокую крашеную блондинку. Блондинка через неделю исчезла, оставив в
комнате студенческого общежития трудновыветриваемый запах невероятно терпких
духов. С ней вместе исчезла и атмосфера авантюрного приключения, всегда
сопутствующая крашеным блондинкам. Хорошие девушки имеют обыкновение
исчезать, рядом чаще всего остаются зануды, от которых самому хочется
поскорее избавиться.
Бенджамин с интересом продолжал наблюдать за работой Миллисент, поймав себя
на мысли, что ему приятно вспоминать события десятилетней давности. Как
искренне вела себя с ним девушка на том выпускном вечере, трогательно
заглядывала в его глаза, робко улыбалась шуткам. Шутки же были дурацкими, их
и вспомнить невозможно.
А чем она пахла? Бенджамин искренне считал, что запахи удивительно точно
характеризуют человека. Лавандой, тонким ароматом лавандового масла
благоухала эта замечательная девушка! Удивительное дело, воздух в ателье был
также напоен чистым дыханием этих милых синих цветов.
Сейчас она совсем другая и глядит так холодно, строго, словно он не оплатил
какой-нибудь прошлый заказ на фотоработы, или свернул бампером своего
автомобиля столбик у ворот ателье.
Глаза Бенджамина отметили волнующую взор линию пышной груди, стройные бедра,
длинную спину девушки. Веснушки на ее носу свидетельствовали, что на дворе
май. Шелковая блузка цвета морской волны, заправленная в голубые джинсы,
оттеняла нежный загар безупречной кожи, узкие ремешки босоножек на высоких
каблучках тесно охватывали тонкие щиколотки Миллисент.
Все так же хороша, подумал Лонгсдейл, и впервые пожалел о том, что не был
тогда, десять лет назад, более настойчив. Дурак был, молодой и неопытный. Но
почему — неопытный?!
Чувственные губы Миллисент, нежные черты лица разбудили в его душе
воспоминания о собственной юности, о жизни в студенческом кампусе, о
вечеринках и свиданиях с покладистыми, веселыми девчонками, любительницами
шампанского и плавания под луной. Действительно, жизнь потихоньку прошла
мимо, все мысли сегодня лишь о работе, о пациентах, об операциях. И
постоянная усталость дает о себе знать, многочасовые операции страшно
изматывают. Весь день на ногах, как парикмахер или продавец в дорогом
универмаге, куда только смотрит профсоюз?
А какие дамы теперь его окружают? Опытные, но бесстрастные сестры-
анестезиологи, самонадеянные менеджеры клиник, умудренные жизнью
журналистки, раздувающие в собственных интересах каждый пустяковый успех
врачей в мировую сенсацию. Скучища, не с кем пошутить, отвлечься от суеты
будней. И вообще, как трудно быть самим собой.
Бенджамин помрачнел, насупил брови. Ничего, он достиг в работе успехов,
которые другим врачам даже не снились, и стал хирургом с мировой
известностью, с блестящей репутацией и высокими гонорарами. И если ему
приходило в голову каждый раз всерьез обращать внимание на нравящихся
женщин, ничего бы этого он не добился.
Бенджамин улыбнулся собственным мыслям и подмигнул старику со слуховым
аппаратом в ухе. Забавный, до чего он грозно на него смотрит, вертит в руках
свою трость, словно работает у Миллисент телохранителем. С виду настоящий
гангстер, только пахнущий нафталином. Наверняка в своей молодости водил
огромные тяжелые грузовики и чувствовал себя королем дороги. Поди, никогда
никому не уступал дороги.
Старик тоже сдвинул свои густые брови и отвернулся, всем видом показывая,
что молокосос есть молокосос, пускай в нем и более шести футов роста. Только
такие разъезжают на дорогих иномарках, презирая американские модели
автомобилей.
Я ему не понравился, подумал Бенджамин. И правильно. Старый хрыч видит, что
я совершенно не справляюсь с должностью няньки. Зря я согласился нянчиться с
малышкой, это настоящая авантюра. Ничего, скоро прилетит сестричка Салли, и
Аннабель окажется в надежных руках.
Мысль о предстоящем кормлении малышки пугала Бенджамина. Он с ужасом
вспомнил огромный ассортимент питательных смесей, каш и соков, в котором
можно заблудиться, как в дремучем лесу. Коробки и бутылки с инструкциями-
головоломками кого угодно могли поставить в тупик.
Оказывается, малышка Аннабель испытывает непреодолимое отвращение ко всему
ритуалу кормления, но при этом располагает чудовищным аппетитом. Что и
говорить, дети, в отличие от взрослых, настоящее чудо природы. Надо только
держаться от этого чуда подальше. Яхт-клуб, вот место, где отсутствуют
молочные смеси, подгузники и не водятся скунсы, как живые, так и мертвые. А
какие там девушки! Похожие на Миллисент. Или даже лучше...
Бенджамин не почувствовал, что наблюдательный Реджинальд перехватил его
нескромный взгляд, брошенный на стройные ноги и грудь Миллисент. Старик
тихонько толкнул рукой Анну-Терезу, показывая острым подбородком на
Бенджамина и девушку.
Анна-Тереза наклонилась к уху Реджинальда и громко прошептала, памятуя о
глухоте своего соседа:
— Не мешай, приятель! Видишь, они, вероятно, были любовниками! Ах,
какая замечательная пара! Джузеппе Гарибальди и шекспировская Джульетта!
Миллисент и Бенджамин прекрасно расслышали эту реплику, взглянули друг на
друга и весело рассмеялись. Хороша Джульетта с современным фотоаппаратом в
руках, хорош Гарибальди в костюме от Гуччи! Именно в этот момент им почему-
то стало просто и хорошо рядом друг с другом, условности человеческого
общения отошли на второй план. Встретились, ну и хорошо.
Малышка Аннабель тоже рассмеялась, ей явно нравилось наблюдать за мельканием
рук, загадочным фотоаппаратом, нравилось быть в центре внимания. И скунс был
тут же, — пушистый симпатичный зверь, с нежными глазками-пуговками.
— Может быть, часть снимков сделать на открытом воздухе? —
спросила Миллисент веселым голосом. — Думаю, мама малышки не будет
против, если я сфотографирую Аннабель среди цветов. Нет ли какой другой
одежды для ребенка?
— Есть, только лежит в машине! — воскликнул Бенджамин. — Я
все вожу с собой, мало ли что понадобится. Да, кстати...
Лонгсдейл вытащил из кармана список, оставленный заботливой Флоренс.
— Здесь подробно расписано, как и в чем фотографировать малышку, как
это я запамятовал о существовании подробной инструкции!
Миллисент заглянув в список, отметила про себя, что почерк женщины был
четкий, стремительный и свидетельствовал о том, что его обладательница может
настоять на своем.
— Розовое платье? Замечательно! Тащи сюда платье!
Бенджамин пошел к машине, а Миллисент мельком взглянула на себя в зеркало,
поправила рассыпавшиеся по плечам волосы. Лицо раскраснелось от напряжения,
а на переносице собрались капельки пота, но она же на работе, а не в
ресторане. Все это поправимо! Она хороша собой, все это знают, а главное,
знает она сама! Ну и что, подумаешь, не везет в личной жизни! Да она только
рада, что не выскочила за подлеца Кристофера Кроуфолда. Гораздо хуже, если
бы их бракосочетание состоялось.
Быть женой рекламного агента, возомнившего себя писателем?! Ничего страшнее
этого и представить себе нельзя. А его сексуальная настойчивость? Кристоферу
не жениться надо было, а заводить гарем, в котором он каждую ночь мог
всласть топтать очередную податливую курочку! Как говорится, каждому
свое, — кому курочки, кому любовь и душевная близость.
Может быть, она никогда не выйдет замуж. Судьба есть судьба. Мужчины,
которые ей нравятся, терпеть не могут таких женщин как она — скромных и
нежных, тихих, любящих домашний уют и детей.
И Бенджамин тогда решил не встречаться с ней по этой же причине. Мужчины его
типа стараются идти по жизни легко, выбирают в подруги уверенных в себе,
думающих лишь о карьере и успехе женщин, у которых даже почерк наполнен
бешеной энергией самосозидания.
А что, не так? Так! Разве она не мечтает о домашнем очаге, о детях, о браке?
Еще как мечтает! Вот поэтому она и одна. Такова суровая проза жизни.
Выше нос, Миллисент! — сказала она сама себе. Ты не одна, вокруг полным-
полно одиноких женщин, одновременно робких и чувственных, мечтающих о
страстной разделенной любви, и напарывающихся в жизни на сплошные
разочарования.
Да таких женщин большинство! Они будут ждать всю жизнь, но ни за что не
согласятся променять свои мечты на тусклое, убогое существование рядом с
нелюбимым человеком. Просыпаться рядом с ненавистным мужем, смотреть, как он
ест, пьет, гладить ему рубашки? Да ни за какие коврижки не надо подобного
счастья!
Бенджамин принес в ателье целую корзину с детской одеждой. Миллисент
переодела малышку и вынесла ее на газон, положив на плед, разложенный среди
цветов, колеблемых теплым ветерком.
Сделав пару снимков, она потом расстелила другой плед розового цвета, разула
ребенка и пустила пастись малышку под бутонами лилий.
— Какие у Аннабель красивые пятки! — воскликнула Миллисент. —
Аннабель, смотри веселее! Оставь в покое лилии, улыбайся, птичка!
Удивительно, но крошка слушалась девушку, подставляла под объектив свои
пятки, и визжала от восторга, как поросенок.
— Снимки будут замечательные, я отвечаю за качество! —
раскрасневшаяся Миллисент встала с колен. — У вас прекрасный ребенок,
мистер Лонгсдейл! Что вы так на меня странно смотрите?
Усталые глаза Бенджамина улыбнулись, жесткая линия рта смягчилась.
— Миллисент, мы с тобой на
ты
, не забывай. А смотрю потому, что
нравится смотреть и видеть больше, чем положено. Какой у тебя красивый
пупок, раньше я его никогда не видел.
Только сейчас Миллисент поняла, что в азарте съемок потеряла на газоне пару
пуговиц от блузки, и Бенджамин любуется ее обнаженным животом.
Девушка быстро заправила блузку в джинсы, от смущения и растерянности молча
показала Бенджамину язык. Ей было приятно мужское внимание, что говорить. А
внимание человека, за которого она когда-то могла отдать свою жизнь, было в
тысячу раз приятнее.
Разве она не мечтала предстать перед Бенджамином обнаженной? Мечтала, и даже
представляла в мыслях такое, в чем ни под какими пытками не призналась бы ни
сестре, ни Анне-Терезе, ни самой себе. Но эти мечты были, и она их никогда
не забудет и не предаст. Куда там Кристофер с его сексуальным марафоном!
Никакой спорт не заменит истинные чувства и настоящие желания!
— Натуральная фотомодель! Киноактриса! — сказала Анна-Тереза в
адрес малышки Аннабель. — Идеальное дитя. Как достойно вела себя в
лучах софитов, перед объективом фотоаппарата. Вырастет, станет звездой
Голливуда.
Лучше бы Анна-Тереза не произносила этих слов. Может быть, слова
фотомодель
,
киноактриса
и
Голливуд
несут в себе заряд отрицательной
энергии, ими можно пугать детей? Ребенок открыл рот и испустил такой вопль,
что Бенджамин вздрогнул и поморщился. Аннабель орала прямо в ухо, будто
считала, что иначе дядюшка ее не расслышит.
— Звездой зоопарка она вырастет, солисткой питомника обезьян, —
проворчал Бенджамин. — Где же этот чертов скунс, кто-нибудь видел его?
Куда он уполз, пугало огородное?
Аннабель продолжала самозабвенно орать. Она требовала опустить ее на землю,
требовала вновь включить яркие лампы, хотела прикасаться носом к длинным
стеблям лилий, демонстрировать пятки, размахивать руками и щурить глаза на
ласковое солнышко.
Законное требование, ничего не скажешь. Бенджамину самому хотелось
поваляться на уютном газончике в лучах клонящегося к закату майского солнца.
Миллисент с улыбкой взяла ребенка на руки, и Аннабель тут же замолчала.
Казалось, на теле ребенка был установлен выключатель плача, которым
Миллисент умело пользовалась.
— Ловко же ты обходишься с детьми, — потрясенный внезапно
наступившей тишиной прокомментировал Бенджамин. — Ты прирожденная
нянька!
— Миллисент — чудо, я всегда была в ней уверена, — изрекла Анна-
Тереза и лукаво взглянула на Бенджамина. — Вас зовут, простите, я
запамятовала...
— Мое имя Бенджамин Лонгсдейл, мадам Монтефалько.
— Господин Лонгсдейл, вы доктор, и глаза у вас умные. А девочка ваша
такая славная. А вот скажите, что это за пятно на моей руке. Это рак?
— Я хирург, мадам, а не дерматолог. Тем не менее, думаю, ваше пятно —
не рак. След ожога, случившегося много лет тому назад. Вы любите готовить,
не так ли? Много времени проводите у плиты. Уверен, вы делаете потрясающую
пасту.
— То есть, вы уверены, что это не рак?
— Совершенно уверен, кроме того, подскажу вам адрес хорошего онколога,
хотите?
— Молодой человек, я вам верю! Вы меня успокоили и заодно помогли
сэкономить пятьдесят долларов! И еще тридцатку, которую мне бы пришлось
потратить на бензин, добираясь до врача. Идемте, мы вас проводим до машины.
Реджинальд, друг мой, скажи до свидания Бенджамину Лонгсдейлу!
Старик сделал вид, что ничего не расслышал. Он с брезгливым видом старался
кончиком своей трости затолкать чучело скунса под диван. Не сразу, но это
ему удалось, главное, никто этого не заметил.
Вся компания вышла на свежий воздух. На землю спускались сумерки, веяло
вечерней прохладой. Миллисент закрыла дверь в ателье и посмотрела на
цветник. Это был настоящий оазис свежей зелени, им можно было гордиться.
Цветы распространяли тонкий аромат. Рай, да и только! Настроение у всех было
прекрасное, даже у мистера Маккормика, избавившего мир от чучела скунса.
— А где ты живешь? — спросил Бенджамин, склонив голову к самому
плечу девушки, чтобы почувствовать запах лаванды.
— В этом же доме. Гостиная, спальня, кухня и ванная комната на втором
этаже. Первый этаж, как ты уже видел, занимает ателье и фотолаборатория.
Цветник считается моим условно, я разбила его на чужой земле. А соседи, с
которыми ты познакомился, мне здорово в этом помогли. Все равно автостоянка
хозяевами заброшена, больше года ею никто не пользуется. Когда ты увидишь
снимки с малышкой, окруженной лилиями, то поймешь, почему меня все считают
преуспевающим фотографом. Цветы и дети — самые главные чудеса на свете!
Выходя на улицу через металлические ворота мимо клумб с тюльпанами и
гиацинтами, Бенджамин обратил внимание на абсолютно новенький знак
Прохода
нет!
— Вчера муниципальные дорожные рабочие повесили. Может быть, затевается
какая-нибудь стройка. С ужасом думаю, что рано или поздно на месте
автостоянки построят какой-нибудь склад или гараж, — грустно сказала
Миллисент. — Появятся грузовики, дым и копоть, грохот. С цветами
придется распроститься.
— А ты не пробовала купить эту землю? — поинтересовался Бенджамин.
— Купить! — усмехнулась Миллисент. — Для этого нужны деньги,
знаешь, сколько стоит земля в центре города?
— Мы надеемся, цветы никто не тронет, они, как и Миллисент,
достопримечательность нашего квартала! — вступила в разговор Анна-
Тереза.
— А где работает Маргарет? — совершенно искренне поинтересовался
Бенджамин. Его, надо признаться, интересовали детали жизни своей давней
знакомой.
— Работает вместе со мной, она тоже фотограф, хотя и служит в журнале,
как я тебе говорила. Мы делим с ней это ателье. Она делает портреты
новобрачных и некоторую другую работу, в основном для своего журнала. Но за
цветами ухаживаю я одна, мне это только в удовольствие. Стойте! Хочу сделать
снимок — ты и твоя малышка на фоне тюльпанов!
Разглядев в видоискателе фотоаппарата лицо Лонгсдейла, Миллисент закусила
губу. Высокий лоб, прямой длинный нос, две складки на переносице и
необыкновенные глаза. Она помнила это лицо все десять лет! Оно даже снилось
ей! Какими сладкими были те сны. Проснувшись поутру, Миллисент подолгу
нежилась в постели, стараясь как можно дольше не нарушать в душе мир,
подаренный сказочными сновидениями.
Поистине, самая жестокая вещь на свете — неразделенная любовь! Что теперь
жалеть и плакать, сама виновата, упустила из рук свое счастье. Подарила
мужчину своей мечты другой женщине. Того и гляди, рука дрогнет, надо быть
собранней.
— Внимание, Аннабель! Обними крепче своего папочку! Снимаю!
— Миллисент! Это будет лучший снимок в твоей жизни! — воскликнула
Анна-Тереза, и показала на огромную бабочку, усевшуюся на ручонку Аннабель.
Малышка с интересом рассматривала пестрое легкокрылое создание и улыбалась
во весь свой беззубый рот.
— Привет от меня сестре! — поклонился Бенджамин. — И еще,
Миллисент...
— Что?
— Ты очень понравилась моей Аннабель. Правда, она славная? Говорят, мы
с ней очень похожи.
В этот момент ребенок изловчился и больно дернул девушку за прядь
непослушных золотых волос.
— Да, похожи, — тихо согласилась Миллисент. — А вы, милая
принцесса, причинили мне боль.
Из широко раскрытых глаз девушки вот-вот готовы были брызнуть слезы.
Раскланявшись с широко улыбающейся Анной-Терезой и нахмурившим брови
Реджинальдом, Лонгсдейл уложил малышку в специальную корзинку на заднем
сиденье. Но, прежде чем усесться в машину, наклонился к девушке и тихо
сказал:
— Спасибо за прекрасную работу, Миллисент. Но хочу сказать тебе, что ты
ошибаешься — я вовсе не отец этой крошки. Аннабель — моя племянница, я
просто выполняю функцию няньки, пока не прилетит из Майями моя другая
сестра. У меня это плохо получается, но что поделаешь. Опыта нет! Счастливо
оставаться и еще раз спасибо.
Через пару секунд Бенджамин высунулся из окна автомобиля и с растерянным
видом произнес:
— Миллисент, ты не поверишь, но скунс исчез... Вроде бы я все взял из
ателье. Теперь Аннабель без чучела не уснет.
— Уснет, Бенджамин, она здорово устала от съемок, не беспокойся.
Сверкающая в лучах заходящего солнца машина медленно тронулась с места,
плавно покатилась по улице и исчезла за поворотом.
Надо же, думала Миллисент, как плохо я разбираюсь в людях. Бенджамин все еще
не женат! Или женат, но не хочет детей. Или просто практикует безопасный
секс. Как-никак он врач, умеет посоветовать своим подружкам, как
предохраниться от нежелательной беременности.
Господи, да какая ей разница, с кем и как живет этот человек. Когда-то она
безумно любила этого мужчину, мечтала родить от него ребенка, хотела стать
образцовой хозяйкой и любящей матерью, зато теперь она никого не любит. И не
будет любить, слишком это хлопотное и печальное занятие.
Миллисент с печалью во взоре смотрела на пламенеющий закат, расцветивший
низкие облака на горизонте в багровые и фиолетовые тона, и на душе у нее
было пусто, холодно, словно она проводила в далекий путь своего лучшего
друга.
Девушка даже не сразу расслышала обращенные к ней слова.
— Дорогая, я приготовила чудесный ужин, настоящие охотничьи колбаски,
зажаренные так, как их готовят на Сицилии! — повторила свое приглашение
Анна-Тереза. — А Реджинальд принесет к нашему ужину свою знаменитую
можжевеловую настойку. Что ты так убиваешься по пустякам? Пойдем с нами,
милая девочка.
— Спасибо, Анна-Тереза, сегодня я не смогу выбраться к вам в гости,
буду ждать сестру. Маргарет уже звонила и предупредила, что обязательно
приедет ко мне. Благодарю вас за приглашение!
Соседка, внимательно посмотрев в глаза девушки, вздохнула.
— Нет, так нет, Реджинальду больше достанется, в другой раз отведаешь
моих колбасок. Но не забывай, завтра мы вместе едем на аукцион, помнишь?
— Помню! — рассмеялась Миллисент. Воскресные распродажи без
комичных фигур Реджинальда и Анны-Терезы даже для своих организаторов теряли
всю привлекательность. — Разбудите меня рано утром, а то я просплю!
Скорым и легким шагом девушка направилась к двери, да и старички,
поддерживая друг друга, медленно пошли к своим домам.
Милые люди, как они беспокоятся, чтобы она не провела столь печальный день в
одиночестве. Да, несостоявшаяся свадьба запомнится ей на всю оставшуюся
жизнь. Два года назад, она чуть было не умерла от горя, но ничего! Завтра
будет вопреки всему весела и накупит на распродаже кучу всякого хлама.
Поднявшись по скрипучей деревянной лестнице в свою квартиру, Миллисент
приняла душ, приготовила кофе и уселась с чашечкой душистого напитка и
куском кекса перед телевизором. Один из телевизионных каналов транслировал
уморительно смешную комедию, комики на экране выделывали черт знает что.
Девушка жевала кекс, запивая кофе, глаза ее медленно наполнялись слезами.
Еще пара секунд, и Миллисент зарыдала. Слезы брызнули ручьем, плечи
затряслись. Почему так жестока жизнь, для чего судьба уготовила ей еще раз
встретить этого человека?! Принца из детской сказки, Бенджамина
Лонгсдейла...
4
Анна-Тереза Монтефалько, сколько себя помнила, всегда обожала старые
кинокомедии. Она умудрялась одновременно управляться с кофейником, плитой и
успевала следить за действием на экране телевизора. Ее щеки тряслись от
хохота.
— Не нравится мне все это, — говорил Реджинальд, восседая с
мрачным видом за кухонным столом.
— Почему? — искренне удивилась женщина. — Прекрасные актеры,
напоминают мне нашу молодость.
— Да я не о фильме...
— Приятель, тебе не по вкусу колбаски? — Анна-Тереза перестала
смеяться, в ее голосе появились угрожающие нотки.
Реджинальд молчал, взгляд его блуждал по уютной кухне Анны-Терезы,
просторной, светлой, с любовью обставленной удобной мебелью, с вытертым
линолеумом, но с прекрасной электрической плитой самой современной модели.
Обилие всевозможных баночек и коробок с приправами выдавало пристрастие
хозяйки кухни к кулинарному искусству. Мягкий, ненавязчивый свет бронзовой
лампы под оранжевым абажуром расслаблял, и придавал несколько мистическое
выражение великому Карузо, портрет которого в золоченой раме украшал стену
напротив окна.
И пахло на кухне так, как когда-то на его, Реджинальда, собственной кухне,
когда еще была жива Мэри Маккормик.
Ничего не поделаешь, у себя дома старик чаще всего лишь разогревал готовые
завтраки, принесенные из супермаркета, в духовке. Никакого удовольствия от
этих завтраков не было, никакими домашними запахами ванили, корицы или
душистого перца от них не благоухало. Ни в замороженном, ни в размороженном
бифштексе души нет, как ее не ищи.
Анна-Тереза присел
...Закладка в соц.сетях
