Жанр: Любовные романы
Не нужно слов
...мо услышать что-нибудь вроде этого. Я
собираюсь оставить вас здесь одних. Вы можете пожить в свое удовольствие,
пока я уеду. Могу я сказать Клиффорду или это секрет?
— Можешь сказать, — разрешила Марианна, — мы собираемся сделать
этот решительный шаг на следующей неделе.
— Это прекрасно, Марианна! Кажется, в холодильнике есть шампанское, верно?
Мы отпразднуем это событие и выпьем, когда я вернусь с ланча. Меня не будет
несколько часов.
Около часа Кэтрин сидела на застекленной террасе ресторана, ковыряя вилкой
заказанное блюдо. В зале было с десяток завсегдатаев, хорошо ей знакомых, и
ей пришлось обменяться приветствиями до того, как она села за столик в углу.
Зал был искусно украшен тропическими растениями и цветами. Солнце, светящее
сквозь стекла, и зелень создавали ощущение тепла и даже летнего зноя. Пол
был выложен изразцами, в дальнем конце постоянно били фонтаны. Кэтрин
нравилась элегантность ресторана, плетеная из прутьев мебель, пряные ароматы
подающихся блюд и цветов.
Наконец появился ее агент, Клиффорд Толливер. Это был крупный дородный
мужчина, похожий на толстый обрубок дерева, только отполированный. Он
считался очень способным человеком. У него была ярко-рыжая копна волос,
которые слегка вились на макушке, светло-голубые веселые глаза, очень цепкие
и проницательные, широкое плоское лицо, усеянное веснушками. Все это
создавало облик добродушного человека. Но впечатление было обманчивым.
Он мог улыбаться, выглядеть доброжелательным и несколько медлительным. Это
было лучшее средство самозащиты. С первых дней их знакомства Кэтрин поняла,
что на самом деле он человек резкий, а при необходимости даже жестокий.
Правда, он любил Кэтрин, не только потому, что с ее помощью он разбогател,
но и потому, что она никогда не противилась тому, что он делал. А Толливер
никогда ничего не рассказывал о своих клиентах. И это вполне устраивало
певицу.
Сейчас агент предоставил ей возможность развивать свою идею о поездке во
Францию. Кэтрин ссылалась на пластинки, которые уже распространились по всем
странам мира. Толливер не спеша ел телятину, запивая ее густым красным
вином, пока Кэтрин рассказывала о себе и время от времени пригубливала из
бокала белое вино.
Он отметил про себя, что она не упоминает о партитуре для мюзикла, о
времени, проведенном в Сандерленде. Из своих источников он знал о том, как
продвигается работа и что партитура уже почти готова. Разговор Толливера со
Стэнли Гудином изобиловал похвалами. Линда Хармен одобрила каждый из
присланных номеров, начали работать и хореографы. Казалось, вся партитура
будет передана для дальнейшей работы без задержек.
Поэтому Толливер был удивлен, когда Кэтрин так внезапно вернулась из
Сандерленда. Он ждал ее телефонного звонка, заверения, что партитура готова,
но она известила, что они с Фредериком хотят отдохнуть неделю или две и
ничего не делать. Однако она появилась в Лондоне раньше и одна.
Кэт явно нервничала, болтала, стремительно перескакивая с одного предмета на
другой. Толливер не прерывал ее, делая вид, что его интересует только еда.
Она говорила без остановки пятнадцать минут, затем стала выдыхаться.
Толливер ждал.
— Ну хорошо, — сказал он, вытирая губы салфеткой, — не думаю, что
возникнут проблемы с гастролями во Франции.
— Прекрасно. — Подцепив креветку, она жевала ее с отсутствующим видом.
— Пока организуются гастроли, вам надо сделать небольшой перерыв и где-
нибудь провести отпуск.
Певица удивленно подняла брови.
— Нет, я думала, вы сразу же купите мне билеты туда и обратно и быстро
организуете рекламу моих выступлений.
— Я могу это сделать, — сказал он добродушно, — после того как вы
проведете несколько недель где-нибудь.
— Но я хочу ехать сейчас, а не отдыхать несколько недель. Я еду немедленно,
Клиффорд!
— Вы неважно выглядите сейчас, похудели, знаете об этом? — Он подцепил
на вилку еще кусок телятины. — Это видно по вашему лицу. Побольше ешьте
и отдыхайте.
Кэтрин раздраженно махнула рукой.
— Почему каждый обращается со мной, как с маленьким ребенком? —
пробормотала она. — Я не должна много есть. Пока я все же звезда и
слежу за своей фигурой.
— А что с мюзиклом
Мелодии любви
?
— Партитура закончена, — сказала она.
— И?
— И? — переспросила она. Веселые глаза Толливера прищурились. —
Она закончена, — повторила Кэтрин. — Да, в сущности, закончена. Я
не могу предвидеть всех вопросов, которые могут возникнуть. Но уверена, что
Фредерик или его агент свяжется с вами, если будут какие-либо затруднения.
— Стэнли Гудину, вероятно, захочется, чтобы вы оба были тут во время съемок
фильма, — мягко сказал Толливер. Кэтрин хмуро рассматривала золотую
каемку бокала.
— Да, вы правы, я не подумала об этом. Ладно... — Она отодвинула
бокал. — Я решу все это, когда придет время.
— Когда же оно придет?
Она спокойно посмотрела на Толливера, но мысли ее были далеко.
— Мы написали великолепную музыку, каждый из нас внес свою долю. Я уверена в
этом. Мы работали на удивление слаженно.
— Вы думали, что не поладите? — Толстый агент ел ватрушку...
— Да, я предполагала, что не обойдется без споров. Но еще раз повторяю, мы
прекрасно работали вместе.
— Вы хорошо работали вместе и до того, — сказал он. Кэтрин нахмурилась,
но он продолжил: — Знаете, ведь нарасхват пошли пластинки после вашего
совместного выступления в Нью-Йорке. Вы получили отличную прессу.
— Да. — Певица задумчиво мешала ложечкой кофе. — Я была уверена в
успехе.
— Меня засыпали кучей запросов за последнюю неделю. — Он говорил
вкрадчиво, несмотря на хмурый вид собеседницы. — Из-за границы, —
сказал он с улыбкой, — таких же восторженных, как и здесь. Я устроил
маленькую вечеринку, и предметом разговоров, по большей части, были вы и
Эмбридж.
— Я же сказала, мы хорошо работаем вместе. Фредерик прав: как артисты мы
очень подходим друг к другу.
— А лично? — Толливер снова откусил от ватрушки.
— Хорошо, вот вы и добрались до сути.
— Вы не хотите ответить мне? — Агент все еще был занят
ватрушкой. — Тогда скажите все это ему сами.
— Кому?
— Эмбриджу, — произнес Толливер и налил в кофе сливки. — Вон он
идет сюда.
Кэтрин повернулась и встретилась глазами с Фредериком. В их взглядах
промелькнули одновременно и радость, и гнев. Первым побуждением Кэтрин было
вскочить со стула и побежать к нему. Однако она подавила свой порыв,
пристально наблюдая за выражением лица Фредерика. Но его взгляд остался
ледяным. Кэтрин обеспокоенно смотрела, как он пробирался к ней между
столиками. Посетители ресторана обращали на него внимание, но его, видно,
это не занимало. Кэтрин заметила, что в зале воцарилось молчание.
Он подошел к ней, не произнося ни единого слова и не замечая, как она на
него смотрит. Кэтрин подавила желание подать ему руку. Она побоялась, что он
не примет ее. Глаза Фредерика метали молнии. Толливер предусмотрительно
подобрал вытянутые ноги.
— Пойдем!
— Пойдем? — бессмысленно повторила она.
— Сейчас же! — Фредерик схватил ее за руку и рывком поставил на ноги.
— Фред!..
— Сейчас же! — повторил Фредерик. Он пошел, таща ее за собой. Кэтрин
спиной чувствовала сопровождавшие их взгляды. Радость и тревога — все
смешалось в ее сознании.
— Оставь меня! — просила она. — Что ты позволяешь себе? Ты не
можешь тащить меня на виду у всех! — Она была возмущена и смущена его
поведением и что-то еще бормотала, в то время как Фредерик увлекал ее к
выходу, крепко держа за руку. — Фред, оставь это! Я не хочу, чтобы со
мной так обращались в публичном месте!
Он заколебался и повернулся к ней лицом, оно было суровым.
— Ты предпочитаешь, чтобы я все сказал тебе здесь и сейчас? — Его голос
прозвучал спокойно и холодно при гробовом молчании зала.
Его неистовый характер был выставлен на всеобщее обозрение.
— Нет. Но нет и надобности устраивать здесь сцены, Фред.
Она боролась за свое достоинство, стараясь говорить тише.
— Я тоже не расположен устраивать здесь сцены, Кэтрин. — Он перешел на
вежливый тон воспитанного человека. — Поэтому пойдем со мной.
Прежде чем она успела возразить, он вытолкнул ее из ресторана. На улице
стоял
мерседес
, он запихнул ее внутрь и захлопнул дверцу.
— Ты пожалеешь об этом! — пообещала она, сорвала с себя шляпу и сердито
бросила ее на заднее сиденье.
— Нисколько не сомневаюсь. — Фредерик повернулся к ней, прежде чем она
снова начала говорить. — Теперь молчи, пока мы не приедем, иначе в
припадке гнева я могу задушить тебя прямо здесь и разом покончу со всем.
Я помолчу, хорошо, я помолчу, думала она, и волны ярости подступали ей к
горлу. Я помолчу. Как раз мне хватит времени подумать о том, что я тебе
должна сказать.
17
Эмбридж остановил машину перед отелем, где жил. Они вышли. Фредерик снова
крепко схватил Кэтрин за руку и потащил ко входу.
— Я сказала тебе, чтобы ты оставил меня!
— А я сказал тебе — замолчи! — Он отмахнулся от швейцара и направился в
вестибюль. Кэтрин прилагала все усилия, чтобы удержаться на ногах в таком
недостойном полубеге.
— Я не буду с тобой разговаривать в подобном положении. — Она пыхтела и
безуспешно пыталась вырвать руку. — Я не телега, а ты не лошадка, и
нечего тащить меня через вестибюль.
— Я устал играть по твоим правилам. — Фредерик повернулся, ухватил ее
за плечи и поставил перед собой. — Теперь моя игра, по моим правилам.
Он прижался к ней губами, поцелуй был яростным, он кусал ее губы, пытаясь
раскрыть их, добиться их ответа, завоевать их силой. Он сжал ее так, словно
собирался сломать ребра.
Потом, будто опомнившись, изумленно, словно видел впервые, долго и молча
смотрел на нее, затем выругался и втолкнул ее в кабину лифта.
От страха и гнева Кэтрин вся дрожала, когда они поднялись наверх. Держа ее
за руку, Фредерик чувствовал, как лихорадочно бьется ее пульс. Он втащил ее
в холл и повел к фешенебельному номеру под крышей отеля. Освободив одну
руку, он отпер дверь. Они не обменялись ни словом. Больше не сопротивляясь,
Кэтрин вошла внутрь и остановилась посередине комнаты.
Обстановка была роскошной, в старомодном стиле, с маленьким кирпичным
камином и дорогим ворсистым ковром. Сзади щелкнула дверь, и в тишине громко
прозвучали поворот ключа и металлический звон, когда ключ упал на стол. У
Кэтрин перехватило дыхание.
— Фредерик!..
— Нет! Я буду говорить первым. — Он подошел к ней и пристально
посмотрел на нее. — По моим правилам, понимаешь?
— Да. — Кэтрин вздернула подбородок. Она легонько потирала те места на
руках, где пальцы Фредерика только что в них впивались. — Да, я поняла.
Что ж, говори.
— Правило первое, больше не будет
немножко
и
постепенно
. Я не хочу,
чтобы ты по-прежнему скрывала от меня часть своей жизни и своего я. —
Они словно два врага стояли друг против друга. Теперь, когда первый испуг
прошел, Кэтрин заметила следы усталости на его лице и выражение страшной
напряженности. Он так быстро сыпал словами, что ей не удавалось прервать
его. — Ты проделала тот же фокус, что и шесть лет назад, но тогда мы не
были любовниками. Ты всегда была неоткровенна и не хотела мне доверять.
— Нет. — Кэтрин пыталась прорваться сквозь поток его слов, чтобы
защититься. — Нет, это неправда.
— Это правда! — продолжал он и снова схватил ее за плечи. — Разве
ты рассказала мне шесть лет назад о своей матери? Или о том, что пережила?
Разве ты поделилась со мной своими невзгодами, чтобы я был в состоянии
помочь тебе или по крайней мере утешить тебя?
В его словах не было ничего обидного. Кэтрин только прижала пальцы к вискам
и покачала головой.
— Это не означало, что я не доверяю тебе. Это другое. Тебе не понять.
— Но ты не захотела со мной поделиться, что было до крайности оскорбительно
для меня. — Он вытащил сигарету, но не зажег ее. — На этот раз,
Кэт, ты расскажешь мне обо всем, если только слова, вырвавшиеся у тебя той
грозовой ночью, не были результатом приснившегося кошмара или страха перед
разбушевавшейся стихией.
Фредерик, так и не закурив, выбросил сигарету и шагнул к бару.
— Ты мое проклятье, Кэтрин Джонер! — Он налил себе виски и
выпил. — Может быть, я не должен был снова появляться? — Он
перешел на спокойный тон. — Ты уже один раз выбросила меня из своей
жизни, помнишь?
— Я выбросила тебя? — возмутилась Кэтрин. — Это ты наплевал на
меня. Ты покинул мой дом, потому что я не согласилась стать твоей
любовницей. Ты ушел из моего дома и из моей жизни. И хоть бы слово я
услышала от тебя! Я узнавала о тебе из газет. Я долго не мешала тебе найти
другую женщину... сколько угодно других женщин!
— Я нашел их, так много, сколько хотел, — зло подтвердил Фредерик и
опять выпил. — И так быстро, как смог. У меня были женщины, я пил,
играл в карты, делал всякие глупости... пытался исчезнуть из твоего поля
зрения. — Он поставил рюмку и взглянул на Кэтрин. — Кто знает,
почему я был так терпелив с тобой!
Кэтрин все еще не могла справиться с чувством обиды.
— Не говори мне о том, что прошло.
— Как раз об этом я и говорю. — Фредерик снова схватил ее за запястья,
зажав в узком пространстве между собой и баром. — Ты была одна,
помнишь? Марианна уехала на несколько дней.
Кэтрин посмотрела ему в глаза.
— Прекрасно помню.
— Так вот, — его тон и взгляд снова стали холодными, — тогда могло
произойти то, что, возможно, изменило бы твою жизнь, нашу жизнь. Я пришел
тем вечером в твой дом, собираясь просить тебя выйти за меня замуж!
Кэтрин была потрясена до глубины души этими словами. Она изумленно смотрела
на Фредерика.
— Не ожидала? — Он отпустил ее и снова полез в карман за
сигаретами. — Вероятно, у нас были различные планы на тот вечер. Я
любил тебя. — Этими словами он обвинял ее! И Кэтрин, пораженная, словно
лишилась дара слова. — Господи, те недели, что мы были вместе, я был
предан тебе. Я ни разу не дотронулся до другой женщины. — Он зажег
сигарету и вдруг совсем тихо произнес: — Я был близок к сумасшествию...
— Ты никогда не говорил мне... — Ее голос дрожал, серые огромные глаза
стали еще больше. — Ты никогда, ни разу не сказал мне, что любишь меня.
— Ты не давала мне такой возможности, — возразил он. — Знаю, ты
была невинна и боялась. Думаешь, я не понимаю этого? — Он долго твердо
смотрел на нее. — Почему ты не решилась довериться мне?
— Ох, Фред...
— Той ночью, — Фредерик начал расхаживать по комнате, — ты была
такой теплой, желанной, а дом таким спокойным. Я чувствовал, как ты хочешь
меня. А я... Я сходил с ума! Господи Боже, я пытался быть обходительным,
терпеливым, в то время как потребность в тебе испепеляла меня. — Он
взъерошил волосы. — И ты была такой нежной и позволяла ласкать и
целовать тебя. А затем... вдруг принялась отбиваться, как капризный ребенок,
отталкивать меня, словно я собирался причинить тебе вред. Говорила, чтобы я
не притрагивался к тебе, что не вынесешь, если я до тебя еще раз
дотронусь. — Он снова посмотрел на нее, его глаза не были уже
холодными. — Ты единственная женщина, которая может вызвать у меня
такую ярость, как сегодня.
— Фред. — Кэтрин закрыла глаза. — Мне было только двадцать лет, и
так много обстоятельств...
— Да, теперь я знаю, но тогда не знал, — сказал он упавшим
голосом. — Думаю, не так уж много изменилось с тех пор. — Кэтрин
попыталась было продолжить, но он покачал головой. — Нет, пока еще нет.
Я не закончил. Я уехал, чтобы дать тебе время, как говорил уже об этом. Я не
видел другого способа. Мне было трудно оставаться рядом с тобой. Я решил
ждать, когда ты приведешь в порядок свои мысли. Я не знал, надолго ли уеду,
но в течение всех шести лет я все силы положил на карьеру. Так же поступила
и ты. Я полагал, что все шло к лучшему. Тебе необходимо было утвердиться.
Когда восторженные статьи о тебе стали появляться регулярно, я решил, что
настало время вернуться. — Фредерик видел, что она пытается прервать
его и как у нее горят глаза. — Не выходи из себя, как ты обычно
делаешь, пока я не закончу. И не прерывай.
Кэтрин отвернулась, стараясь взять себя в руки.
— Хорошо, продолжай.
— Я приехал в Лондон, не имея никакого реального дела, только чтобы увидеть
тебя. Отличная идея упала с неба — работа над мюзиклом, которую предложили
мне, когда я был в Нью-Йорке. Я использовал эту идею, чтобы вернуть
тебя, — сказал он просто, совсем не оправдываясь. — Когда я, стоя
у кабины для записи, увидел тебя снова, то уже знал, что воспользуюсь всем
чем угодно, но работа над партитурой показалась мне лучшим предлогом. —
Он кончиками пальцев отодвинул пустую рюмку. — Я не возлагал больших
надежд на совместную работу с тобой, зная твой характер и предвзятое ко мне
отношение. Так что, возможно, ты была не так далека от истины, когда в тот
день, у скал, высказала мне все. — Фредерик подошел к окну. — Вот
видишь, у меня всегда были несколько другие намерения, а не просто лечь с
тобой в постель.
Кэтрин чувствовала, как ком подступает к горлу.
— Фред, мне никогда в жизни не было так стыдно. Обиду трудно простить, но я
надеялась... надеялась, что ты сможешь забыть...
Фредерик испытующе посмотрел на нее.
— Возможно, если бы ты не бросила меня во второй раз, мне легче было бы это
сделать.
— Я должна была уехать. Я написала тебе в записке...
— В какой записке?!
— В записке... Я оставила ее на рояле рядом с нотами.
— Я не видел никакой записки. Я не видел вокруг вообще ничего. Я был так
ошеломлен твоим внезапным исчезновением, — он издал глубокий
вздох, — что просто сунул все ноты в папку не глядя.
— Марианна позвонила вскоре после того, как ты уехал на машине. Она сказала
мне, что произошло несчастье.
— Какое несчастье? Кэтрин медлила с ответом.
— С твоей матерью? — прочитал он у нее в глазах.
— Да, с ней. Я должна была ехать немедленно.
— Почему ты не подождала меня? — Лицо Фредерика исказила гримаса
страдания.
— Я хотела, но не могла. Доктор сказал, что ей осталось жить несколько
часов... — Она отвернулась. — Но все равно я приехала слишком
поздно.
— Прости меня, я не знал.
Такие простые тихие слова вызвали у нее слезы, каких она не проливала
прежде. Они хлынули бурным потоком, они душили ее, не давая произнести ни
слова.
— Я уехал потому, что сходил с ума от нашего последнего разговора там, у
скал. А когда вернулся домой, не нашел тебя, узнал, что ты уложила чемодан и
улетела. — Фредерик устало продолжал: — Сначала я совершенно не знал,
что делать, потом метался по дому и пил. На следующее утро я сгреб все ноты
вместе и улетел в Штаты.
Я остановился на несколько дней в Нью-Йорке, пытаясь выйти из этого
состояния. Там я нашел с десяток веских доводов в пользу того, чтобы не
возвращаться в Англию и забыть тебя. Но была одна очень маленькая, буквально
крошечная, заковырка, почему я отбросил все эти доводы. — Он снова
посмотрел на Кэтрин. Она стояла спиной к нему, наклонив голову, и волосы
падали так, что он мог видеть ее шею. — Я люблю тебя, Кэт.
— Фред... — Она повернулась к нему лицом, по нему по-прежнему струились
слезы. Она покачала головой, увидев, что он направляется к ней. — Нет,
пожалуйста, не надо. Я не хочу... я не способна сказать, чтобы ты не
прикасался ко мне. Я была очень несправедлива. Но сначала выслушай меня.
Он остановился, в нем вновь начала закипать ярость.
— Я свое уже сказал. Думаю, ты теперь вправе поступать так, как хочешь.
— Все те прошлые годы, — начала она, — все те годы имелись
обстоятельства, о которых я старалась молчать. К тому же я была так...
ослеплена успешной карьерой, славой, деньгами... — Она сыпала словами
как из рога изобилия. — Но однажды со мной что-то случилось: я
влюбилась в Фредерика Эмбриджа. — Она улыбнулась и вытерла
слезы. — Ты должен понять, ты был для меня песней, известным именем на
пластинках и афишах, а кроме всего прочего, мужчиной — лучшим на свете. И я
влюбилась. Мы познакомились с тобой, стали встречаться. Ты был таким
нетерпеливым. А моя мать... я была ответственна за нее. Но я не
могла... не хотела поведать тебе о скрытой ото всех части моей жизни. Ведь
ты не говорил мне, Фред, что любишь меня.
— Я был в ужасе от того, что чувствовал к тебе, — пробормотал
Фредерик. — Ты стала первой моей любовью. — Он пожал
плечами. — Но ты всегда стремилась отгородиться от меня. Всегда
подавала знаки
не посягать
, и это было каждый раз, когда я хотел
преодолеть твою отчужденность.
— Мне тогда казалось, что ты хотел слишком многого. — Она сжала
руки. — Даже в Сандерленде, в ту грозовую ночь, когда я открыла тебе
многое, ты посчитал, что этого достаточно. Я чувствовала, что ты хочешь
большего.
Он пристально посмотрел на нее.
— Да, твоего тела мне было недостаточно, мне нужна была и твоя душа. Не
поэтому ли я ждал тебя шесть лет?
— Любви должно быть достаточно для всего, — смущенно и одновременно
сердито сказала она.
— Нет, — прервал ее Фредерик и покачал головой. — Этого
недостаточно. Я хотел гораздо большего, не только любви, я хотел твоего
доверия — без всяких условий, без всяких исключений. Совершенного,
абсолютного доверия. И на этот раз — все или ничего, Кэт!
Она отпрянула.
— Ты не можешь меня присвоить, Фредерик! Мгновенно искры гнева блеснули в
его глазах.
— Тьфу, пропасть! Я не собираюсь присваивать тебя, но я хочу, чтобы ты была
связана со мной. Неужели ты не понимаешь разницы?
Целую минуту она смотрела на него, беспокойно сжимая и разжимая пальцы.
— Не понимаю, — тихо сказала она, — но попробую понять...
Медленно она подошла к Фредерику. Она хорошо знала каждую перемену в
выражении его лица: темные подвижные брови сейчас нахмурились, он размышлял.
Бледно-лиловые круги под глазами говорили о том, что его мучила тяжелая
бессонница. Она поняла, что, став женщиной, еще больше полюбила его, чем
когда была девушкой. Женщина может любить безбоязненно, безгранично. Кэтрин
кончиками пальцев провела по его щеке, словно снимая напряжение.
Затем они взяли друг друга за руки, и губы их слились в жарком поцелуе. Он
перебирал ее волосы, вытаскивая шпильки, пока золотистые пряди свободно не
рассыпались по ее спине и плечам. Он что-то бормотал, она не понимала слов,
отдаваясь сладостному чувству. Поспешно, нетерпеливо они стали раздевать
друг друга. Слова были не нужны.
Он нащупал молнию на ее платье, проклиная застежку, и засмеялся, когда они
оба упали на ковер.
Чистое и яркое пламя страсти вспыхнуло в них. Прорвалось неистовое желание.
Несказанное наслаждение познала Кэтрин в следующие мгновения. Она задыхалась
от страсти. Их тела сплелись в единое целое...
Время не имело значения, когда они были вместе. Ни один не пытался говорить.
Все прошло: обиды и гнев, страх и отчаяние. Осталось только счастье
удовлетворения и ощущение покоя и полноты жизни.
— Фредди, — наконец прошептала она, тихонько целуя его.
— Ммм?
— Я хочу еще кое-что тебе сказать. Одна мысль промелькнула у меня в голове.
Фредерик приподнялся и посмотрел на нее.
— Может, ты отложишь ее? Наверное, она не очень важная.
— Да, ты прав. Уверена
Закладка в соц.сетях
