Жанр: Любовные романы
Не нужно слов
...жде захлопывались перед его носом. Теперь Стэнли Гудин, как говорится,
держал в кармане ключи от всех дверей и знал, как ими пользоваться.
Он взял Кэтрин за обе руки и внимательно всмотрелся в ее лицо. Это он
настоял, чтобы Фредерик Эмбридж писал партитуру для мюзикла и выбрал в
партнеры Кэтрин Джонер.
Мелодии любви
был первый его мюзикл, и он не
собирался делать ошибки.
— Здесь Линда Хармен — актриса на главную роль. Хотите встретиться с ней?
— Пока нет, пожалуй. Как бы помягче выразиться... она не самая удачная
находка для фильма.
— Мне нравится, что вы выразили истинные чувства к ней. У меня есть копии
всех фильмов, где она играла, и пластинки с ее записями. Можете ознакомиться
с ними, прежде чем начнете работать над партитурой.
— Кажется, я не пропустила ни одного ее фильма, но я снова посмотрю их.
Неожиданно Стэнли просиял.
— Вы знакомы с Робертом Хенсоном?
— Да, мы раньше работали вместе. Вы не могли подобрать никого лучше на роль
Пола.
— Я хорошо знаю Роберта, можно сказать, мы с ним съели десять пудов соли. Он
вел себя просто как герой, заступаясь за меня в нужный момент, — сказал
Стэнли.
— И ему достались все десять пудов?
Стэнли засмеялся.
— Нет, мы разделили их поровну. Мы ходили в один и тот же колледж. Какое-то
время мы не встречались. Но я знал, что он стал талантливым актером.
Кэтрин тоже засмеялась.
— Благодаря пудам соли или нет, но вы собрали замечательный коллектив. Не
знаю, как вам удалось уговорить Клинта Прайса взять на себя хореографию
мюзикла. Он не занимался этим пять лет.
— Лестью и настойчивостью, — сказал Стэнли, поглаживая ворс на кресле с
обивкой жемчужного цвета. — Он не желал преодолевать свою лень, просто
умирал от одной мысли снова приняться за работу. А ведь то, что он создавал
как хореограф, всегда было великолепно.
— Если вы сможете дать Клинту достаточно времени на постановку танцевальных
номеров в фильме, ему будет обеспечен самый грандиозный успех за последнее
десятилетие.
— Вы так высоко его цените, а ведь и он тоже ревностный ваш
поклонник, — произнес Стэнли, наблюдая за выражением лица певицы.
— Мой? Вы шутите.
— Нет. Он хотел бы встретиться с вами. Кэтрин удивленно посмотрела на Стэнли
и, бросив взгляд на толпу, увидела там Клинта Прайса. Сколько раз, еще
девочкой, в ожидании прихода матери, сидя перед экраном телевизора, она
забывала все на свете, когда в программе были танцы, поставленные Прайсом.
Кэтрин была довольна собой. Ей удалось поговорить и с Прайсом, обменяться с
ним воспоминаниями юности, и с Робертом Хенсоном. Осталось еще только
побеседовать с Линдой Хармен, но в это время она увидела Майкла, спокойно
сидящего в углу дивана.
— Ты все еще один? — шутливо спросила Кэтрин.
— Я обозреваю массы, дорогая, — сказал он, прихлебывая виски с
содовой. — Удивляюсь, как это могут интеллигентные люди одеваться столь
неуместно и нелепо. Обрати внимание на эту особу. — Он кивнул головой в
сторону высокой брюнетки в обтягивающем мини-платье зеленого цвета. —
Не понимаю, почему женщины стремятся так выглядеть в публичных местах.
Кэтрин засмеялась.
— Потому что у них красивые ноги.
— Не так-то много красивых ног. У тебя — другое дело. Ты можешь надеть и
сверхмини. Ну а этот господин, который пытается следовать новой тенденции в
моде! Ведь это просто волосатый сундук в атласе. Посмотри-ка на него!
Кэтрин проследила за его взглядом.
— Майкл, ты уж очень строг, не у всех такой тонкий вкус, как у тебя.
— Конечно нет, — согласился Майкл, откладывая сигарету. — Да, я
заметил, здесь Марианну с ее последним завоевателем, странное какое-то у
него лицо.
— Это обувной магнат, — невнятно сказала Кэтрин, блуждая взглядом по
комнате, и в этот момент заметила Фредерика.
Он тоже увидел ее. Их глаза встретились.
Когда Кэтрин впервые оказалась на подобном приеме, она была совершенно
ошеломлена. Там находились люди, которых она знала только по голосу, слушая
радио, или в лицо как героев телеэкрана. Она пошла на прием одна и совершила
ошибку. Кэтрин еще не научилась тогда отделываться от нежелательных
собеседников. Но и сейчас еще не обходилось без неприятных ситуаций.
Какой-то актер после того, как Майкл отошел, в буквальном смысле слова
притиснул ее к стене. У Кэтрин хватило опыта обратить все в светскую беседу,
но отделаться от него она не могла. Фредерик, должно быть, заметил отчаяние
в ее глазах и начал пробираться к ней через толпу. С великолепным апломбом
он оттеснил актера, а затем обнял ее за плечи.
— Ты потеряла меня? — спросил он и поцеловал ее в щеку, прежде чем она
успела ответить. — На террасе несколько человек хотели бы встретиться с
тобой. Извините нас, — сказал он актеру и быстро провел ее через толпу.
Они оказались на террасе. Серебряные отблески лунного света играли на воде
небольшого пруда.
Ей удалось обрести спокойствие, когда они оказались одни в полумраке.
— Благодарю тебя, — сказала Кэтрин.
— Как я заметил, ты растерялась. Хочешь, пойдем выпьем кофе.
— Да, — согласилась она. Фредерик внезапно поцеловал ее, не дав
опомниться.
— Хорошо, тогда пойдем. — Он подставил ей локоть. Кэтрин взяла его под
руку.
— Кэт! Кэт!
Это звал ее Томас Мартин, который почти бегом устремился к ней.
— Да, в чем дело? — Кэтрин воззрилась на него.
— Ты что так торопишься? Не ходите вы туда, где полно смешных людей. Привет,
Фредди, приятно увидеть вас снова. — Взяв с подноса бокал шампанского,
он протянул его девушке. — Выпьем!
— О, с меня достаточно, — сказала она. — Мы с Фредом идем работать
над партитурой.
— Прямо сейчас?! Старый трюк. Ты просто хочешь убежать отсюда, — сказал
усмехнувшись Мартин. Кэтрин строго посмотрела на него.
— Мы ведь профессионалы. — Она отдавала себе отчет, что каждый из них
знает, кому это было сказано.
— И друзья? — спросил Мартин и провел пальцем по ее щеке.
Кэтрин кивнула.
— Конечно, друзья!
— Может быть, я из того сорта людей, которые созданы для дружбы. Ты уверена,
что тебе необходимо ехать в Сандерленд?
Кэтрин молча улыбнулась.
— Существуют ли на свете вещи, которые не известны тебе?
— Надеюсь, что нет. Я действительно в курсе многих дел.
— Кэт, ты не встречалась еще с Линдой Хармен? — спросил
Фредерик. — Вот она идет сюда.
Да, это была она, Линда Хармен — известная актриса, стройная тоненькая
женщина с густой гривой темно-каштановых волос и зелеными глазами. Бледная,
почти прозрачная кожа, тонкая, поистине лебединая шея, легкая походка,
словно она не касалась земли. В ней было что-то неземное. Все в один голос
твердили, что Линда все еще необыкновенно хороша в свои тридцать лет, и
теперь Кэтрин убедилась в этом. Актриса не нуждалась в косметических
средствах омоложения, чтобы поддерживать свою красоту. Она дважды выходила
замуж. Первый развод принес скандальную огласку, в прессе появились
отвратительные сплетни. Второй раз она вышла замуж семь лет назад и родила
двух детей. Теперь мало писали о частной жизни Линды Хармен. Очевидно, она
научилась ограждать свою личную жизнь от публики и ретивых репортеров.
— Фред, я надеюсь, что в музыку к фильму вы вложите всю душу? — сказала
Линда, подходя к ним.
— Да, конечно, — Кэтрин ответила за Фреда, — он считает мою лирику
слишком сентиментальной, а я часто его обвиняю в сухости, но теперь этого, я
уверена, конечно не будет.
— Прекрасно! — засмеялась Линда. — Стэнли дал мне слово, что в
финале у меня будет блестящий номер.
Кэтрин удивленно подняла брови. Она была не вполне в этом уверена.
— Мы сообщим вам о наших успехах.
— По почте или по телефону? — лукаво улыбнулась Линда, посмотрев на
Кэтрин. — Ведь вы утомитесь после гастролей и сразу не сможете писать.
— Мой творческий темперамент не иссяк, — отшутилась Кэтрин, ощутив на
себе цепкий взгляд Линды. — Я хочу как можно лучше сделать эту работу.
Кэтрин посмотрела вслед уходящей актрисе.
— И эта женщина тоже знает, чего хочет, — пробормотала она.
— Она желает получить
Оскара
, — усмехнулся Фредерик.
— Но, как ты помнишь, ее трижды выдвигали на
Оскара
и трижды обходили. Она
решила, что снова такого не произойдет.
— А ты отказалась бы отхватить такую премию?
— Вот забавно, я и забыла, что мы тоже можем. Звучит заманчиво. Но лучше бы
получить
Оскара
за вещи, написанные раньше.
— Как прошла репетиция?
— Хорошо. Очень хорошо. Оркестр слаженный. Ты скоро уедешь?
— Да. Ты возвратишься одна с приема? Кэтрин смутилась, поняв, что он имел в
виду.
— Сюда ехала одна. Я опоздала, совершенно вдруг забыла о приеме, но Марианна
оставила мне записку. Она не представила тебе Жана?
— Нет, здесь мы не встретились с ней.
Кэтрин тут же принялась искать глазами Марианну, но Фредерик взял ее за
подбородок и повернул к себе.
— Позволь мне отвезти тебя домой?
— У меня своя машина, Фред.
— Это не ответ.
Ею овладела нерешительность, ей так трудно было бороться с ним.
— Но это не лучшая идея.
— Почему нет? — Ей послышалась насмешка в его тоне, пока он не
улыбнулся и не поцеловал ее. Что значил его вопрос — поддразнивание,
извинение или вызов? — Впрочем, может, ты права. Я увижу тебя через
несколько недель. — Он дружески потрепал ее по плечу, повернулся и
ушел.
8
Театр был темным и тихим. Только эхо шагов Кэтрин говорило о великолепной
акустике. Правда, тишина временами нарушалась рабочими, электриками — тем
множеством людей за сценой, которые все вместе составляют неотъемлемую часть
театра. Голоса людей смешивались со стуком по дереву и металлу. Они гулко
раздавались в пустоте, как и шаги Кэтрин. Рабочий шум всегда нравился ей и
радовал ее. Но она любила и тишину пустого театра, по которому обожала
бродить задолго до репетиций, задолго до того, как открывались главные двери
и появлялись представители прессы с их постоянными назойливыми вопросами.
Сейчас у певицы не было желания общаться с прессой. Она уже рассказала
журналистам с полдюжины историй о себе и Фредерике, поделилась размышлениями
о взаимном сотрудничестве в работе над фильмом и о том, что их отношения
стали чисто деловыми. Однако старые фотографии все еще перепечатывались,
старые вопросы задавались снова и снова. Каждый раз это был удар по больному
месту.
Дважды в неделю Кэтрин посещала клинику и вела серьезные разговоры с
доктором Хейбером. Доктор сопровождал ее в палату матери. Хотя это было
глупо, но Кэтрин снова поверила обещаниям матери, слезливым клятвам и стала
надеяться на возможность ее выздоровления.
Обычно во время напряженной подготовки к гастролям ей приходилось
мобилизовывать всю свою энергию, но сейчас она чувствовала себя эмоционально
сломленной и только благословляла свой стойкий характер, помогающий ей
выдерживать напряжение последних дней.
Поднявшись на сцену пустого театра, Кэтрин повернулась лицом к воображаемой
аудитории. Ряды в зале уходили назад, подобно волнам во время отлива. Но она
знала, как плыть по этим волнам, знала с первого своего концерта. Она от
природы была исполнительницей так же, как ей был дан от природы поставленный
голос, она ведь не училась пению. Но она оказалась и одаренным поэтом, и
композитором, — такая вот богатая талантами натура!
Сейчас ей вспомнились слова одной старой песни, и мелодия, уже почти
забытая, снова зазвучала в ее душе. Но она не торопилась сесть за рояль.
Память — опасная вещь, она причиняет боль. Но ей нужно было доказать себе,
что прошедшие годы сгладили остроту обиды. Она начала с того, что потихоньку
стала напевать. Ее голос постепенно окреп, он был слышен уже в самых дальних
уголках театра.
Слишком сентиментально? Когда Кэтрин сочиняла песню, она не думала так.
Сейчас она пела то, чего не исполняла несколько лет. Это было время, когда
она выступала вместе с Фредериком. Как гармонично низкие тона ее голоса
сливались с его чистым спокойным голосом. Потом, если эту песню передавали
по радио, она выключала его, и решила никогда больше не записывать ее для
альбомов и не исполнять на концертах. Сейчас же ей необходимо было
воскресить воспоминания о работе с ним, чтобы посмотреть в лицо реальности и
убедиться, что сможет сотрудничать с ним, спрятав глубоко в сердце свое
чувство к нему. Осталось всего две недели, чтобы решить, удастся ли ей быть
такой.
Она не изменила своего решения работать с ним, но боялась повторения
прошлого. Не потому, что прошлое оставило шрам в ее душе, больше всего она
страшилась самой себя, того, что помимо воли ее неудержимо тянуло к нему.
— Я давно не слышал, чтобы ты это пела.
Застигнутая врасплох, Кэтрин резко обернулась и увидела своего друга-
музыканта Томаса Мартина.
— Ох, Том! — У нее вырвался вздох облегчения. — Ты перепугал меня,
появившись сзади. Я не знала, что тут кто-то есть.
— Мне не хотелось останавливать тебя. Я слышал эту песню только, когда ты
пела ее с Эмбриджем. — Томас вышел из тени кулис и подошел к ней. У
него за спиной висела гитара. Это было характерно для него. Его редко видели
без инструмента. — Эта песня — одна из лучших твоих вещей. Только,
думаю, ты не захочешь петь ее с кем-нибудь другим.
Кэтрин удивилась тому, что он оказался таким догадливым. Разумеется, у
Томаса были основания так думать.
— Да, полагаю, что не буду. Пока не буду. Ты пришел сюда порепетировать?
— Я звонил тебе домой. Марианна сказала, что, возможно, ты здесь.
Томас подошел к ней и, поскольку на сцене не было стульев, сел на пол.
Кэтрин опустилась рядом с ним, скрестив ноги. С этим человеком она
чувствовала себя непринужденно, впрочем, как и с любым другим музыкантом.
— Я рад, что ты приходишь сюда. Я тоже испытываю необходимость
прочувствовать театр до начала представления. Все остальные оркестранты
обсуждают будущие гастроли.
— Куда мы едем сначала? Господи, как я ненавижу самолеты! Снуешь как челнок
— то туда, то сюда. После гастролей только дня через два начинаешь приходить
в себя.
Музыкант быстро перебирал струны своей гитары. Он смотрел на руки Кэтрин,
лежащие на коленях, — золотисто-коричневые от загара и такие хрупкие.
Сквозь кожу просвечивали голубые жилки. Ногти не длинные, хорошей формы,
покрытые светлым лаком. На пальцах никаких колец. Руки лежали неподвижно,
значит, она сейчас уже не нервничает, как тогда на приеме, когда он окликнул
ее. Теперь она была спокойна.
— Надеюсь, эта поездка пройдет хорошо, — продолжила разговор Кэтрин.
— Слишком много переездов, — заметил Томас. Ему нравилось, как она
смеется, как гулко разносится смех по пустому театру, но сейчас Кэт была
задумчива и молчалива.
— Да, ты прав, можно свихнуться, переезжая из города в город день за днем. А
музыка тоже стала бизнесом.
— Еще каким! Огромным, как денежный сундук.
— У тебя дар делать сравнения, — сказала Кэтрин, глядя на его пальцы,
перебиравшие струны. — Я люблю смотреть, как ты играешь, совершенно без
усилий. Когда Фред учил меня... — Слова повисли в воздухе, словно она
вдруг спохватилась. Но, сделав над собой усилие, Кэт продолжала: — Я... мне
было трудно, потому что он левша и, естественно, его гитара приспособлена
под левую руку. Мне пришлось переучиваться. — Она улыбнулась, вспомнив
о прошлом.
С отсутствующим видом Кэт встала и погрузилась в молчание. А Томас продолжал
играть. Между ними возникло чувство душевной близости здесь, в пустом
театре, где они были одни. Но его музыка оказалась не единственным звуком в
тишине зала. Кэтрин снова начала напевать... Она воспрянула духом, слушая
интерлюдию, которую играл Томас. Она не думала, что сможет почувствовать
прилив творческого вдохновения. Это было совсем иное ощущение по сравнению с
тем, которое она испытывала, когда пела перед зрителями на освещенной сцене.
Она ощутила рядом с собой крепкую дружескую руку, и душевный покой снизошел
на нее. Кэтрин улыбнулась Томасу, когда кончила петь, и сказала:
— Я рада, что ты пришел.
Он смотрел на нее, и впервые его гитара молчала.
— Сколько времени прошло, как я появился у тебя, Кэт?
Ее мысли вернулись ко времени, когда он появился в ее труппе.
— Четыре, четыре с половиной года.
— Этим летом будет шесть, в августе, — поправил он ее. — Ты
участвовала в прослушивании во втором туре, одетая в мешковатые белые брюки
и рубашку, полосатую, как радуга. И босиком... В глазах полная
растерянность. За месяц до этого Эмбридж уехал в Штаты.
Кэтрин пристально посмотрела на него. Никогда она не слышала от него таких
длинных речей.
— Тебе не кажется странным, что ты помнишь, как я была одета?
— Я запомнил это потому, что почувствовал — в любви к тебе надо действовать
без промедления.
— Ох, Том... — Она хотела что-нибудь сказать ему, но не нашла ничего
подходящего.
— Один или два раза я подходил к тебе, чтобы предложить жить вместе.
Кэтрин отступила и, резко выдохнув, сказала: — Почему же ты этого не сделал?
— Потому что тебе трудно было бы сказать
нет
, а мне еще труднее это
услышать. — Он забросил гитару за плечо, наклонился и поцеловал ее.
— Я не знала, — пробормотала она, прижав обе его руки к своим
щекам. — Извини...
— Мне все понятно. Ты никогда не выбрасывала его из головы, Кэт. Это
проклятье, состязаться с памятью. Сейчас мои чувства безопасны. Я знаю, ты
никогда не примешь моего предложения, поэтому я избегаю делать его
тебе. — Он передернул плечами. — Меня всегда потрясало, что ты
женщина, которая может дать мужчине все и не попросить от него ничего
взамен.
— Я?
— Тебе необходим человек, который может стать опорой. Я не гожусь для этого.
Я не смог бы отказать тебе в чем-либо или прикрикнуть на тебя. Я способен
только на безумную любовь. В конце концов, мы причиняли бы друг другу боль.
Кэтрин изучающе глядела на него.
— Но почему все это ты говоришь мне сейчас?
— Потому что, когда я услышал твое пение, я понял, что буду любить тебя
всегда. — Он погладил ее по волосам. — Моя мечта — согреть тебя в
холодные ночи и дать тебе почувствовать себя снова юной, когда ты
состаришься. И я надеюсь, что когда-нибудь, не скоро, смогу ощутить себя
любимым. Или это напрасные надежды?
Кэтрин не знала, что делать: смеяться или плакать.
— Я заставила тебя страдать?
— Нет. — Он сказал это так непосредственно и просто, что Кэтрин поняла:
он говорит правду. — Ты вызвала у меня хорошие чувства. А я поставил
тебя в неудобное положение своим признанием.
— Нет, — улыбнулась она, — мои чувства к тебе тоже очень хорошие.
Он усмехнулся, протянул ей руку и сказал:
— Пойдем, выпьем по чашечке кофе.
Второй раз за этот день в театральной гримерной Фредерик менял концертный
костюм на джинсы. Он берег себя и не стал растрачивать всю энергию на
последнем концерте, чтобы можно было еще поездить верхом. Он уже собрался
выйти на улицу, но передумал, решив отложить прогулку.
Эмбридж знал, что за дверью гримерной его всегда поджидает несколько
красоток из числа постоянных поклонниц. Он мог выбрать любую из них, но не
захотел. У него вдруг возникло желание выпить, поиграть в карты и вообще
развлечься, использовать это как допинг, горячащий кровь.
Фредерик потянулся за рубашкой и глянул в зеркало на свой торс. Хотя он
казался худощавым, мускулы на руках и плечах были сильными. Они часто
выручали его в уличных драках, когда он, еще будучи мальчишкой, возвращался
с уроков музыки. Музыка рано стала для него самым главным в жизни. Ему
вскоре уже было недостаточно того, чему его учили.
В семнадцать лет Фред организовал собственный оркестр. Он считал, что для
начала можно играть в маленьких дешевых ресторанах. У него были женщины и
тогда. Не девушки, а именно взрослые женщины, привлеченные его
сексуальностью и уверенностью, что ему можно доверять. Они многому научили
его, но для юноши они были лишь частью его существования. Он упорно
прокладывал дорогу наверх, создавая себе пока репутацию маэстро местного
масштаба. Он верил в свой талант и писал хорошую музыку.
Дважды в своей юной жизни он отваживался на безрассудные поступки: записал
свои песни на пластинку, хотя и неудачно, и ушел из дома в никуда. Неудача
была связана с плохим качеством записи, плохой аппаратурой и собственным
отношением к делу. Через некоторое время он решил начать снова. Нашел
толкового менеджера, напряженно работал над аранжировкой и уговорил записать
его песни в другой студии. Дело пошло как нельзя лучше.
Через несколько лет Фредерик уже смог купить дом для своей семьи в пригороде
Лондона, поместил своего младшего брата в университет и отправился на
гастроли в Америку. К тридцати годам он понял, что, по существу, никогда не
жил полноценно. Лучшие годы он посвятил карьере и тому, что этому
сопутствовало. Он устал от скитаний, ему захотелось иметь домашний очаг,
прочную опору в жизни. Он понимал, что не сможет оставить музыку, но ее было
ему уже недостаточно, как недостаточно было семьи матери. Теперь Фредерик не
нуждался ни в деньгах, ни в аплодисментах.
Он знал, чего хотел. И знал это еще шесть лет тому назад, но повел себя как
самонадеянный семнадцатилетний юнец и... потерпел фиаско.
Обуреваемый чувством отчаяния, он отправился к Филу Берни, закадычному другу
еще со времен бесшабашной молодости, отчаянному картежнику. У него сдали
нервы в тот вечер, когда он вез Кэтрин домой после обеда в ресторане. Затем
он видел ее только один раз в доме Стэнли Гудина. Все происшедшее с Кэтрин
преследовало его и сейчас. Тревога, гнев, предчувствие неудачи терзали
Фреда. Он хотел знать, кончилась бы его сумасшедшая тяга к этой женщине,
если бы взял ее хоть один-единственный раз. А было время, когда его желание
могло осуществиться. Но этого не произошло.
Час спустя Фредерик уже сидел в небольшой гостиной скромной холостяцкой
квартирки, обставленной в полном соответствии с представлениями хозяина об
уюте. Мягкий свет лампы под желтым шелковым абажуром освещал мелькавшие руки
игроков, пестрые прямоугольники карт, кучки банкнот на зеленом сукне
ломберного столика.
Но привычная атмосфера не помогла Фредерику сосредоточиться на игре. Его
мысли упорно возвращались к одному и тому же. Полупустой стакан с виски
стоял у него под рукой, но он не допил его и, выбрав момент, извинился и
встал. Игра не увлекла и не отвлекла его, зато заронила в его душу чувство
жгучей зависти к старине Филу. И совсем не потому, что рядом с ним лежала
самая большая стопка денег.
Уперев остренький фарфоровый подбородок в плечо Фила, в его карты с детским
любопытством заглядывала кудрявая блондиночка. И хотя в любой другой
ситуации Фредерик никогда не обратил бы внимания на подобную смазливую
куколку, теперь мысль о том, что у его друга есть женщина, ему одному
принадлежащая женщина, задела его за живое.
Когда он вернулся в свои апартаменты, его встретила тишина. Он вошел в
спальню, вытащил сигарету, сел на постель и закурил. Фред сидел в темноте, и
все те же мысли не давали ему успокоиться. Наконец он включил ночник и
протянул руку к телефону.
Кэтрин крепко спала. Ночной телефонный звонок заставил ее молниеносно
проснуться, посеяв в душе страх. Сердце бешено заколотилось. Кто мог звонить
среди ночи?
— Да... Хелло!
— Кэт, я знаю, что разбудил тебя, извини. Она пыталась скрыть свое
замешательство.
— Фред? Что-то случилось? Ты в порядке?
— Да, со мной все в порядке. Только я оказался невероятно невежливым, решив
позвонить тебе сейчас, так поздно.
— Как проходят концерты?
Это так типично для нее, думал Фредерик, она не требует объяснить, почему он
звонит ей среди ночи, и не собирается бранить его. Она допускает, что ему
надо просто поговорить с ней. Он бросил сигарету и решился пошутить.
— Лучше, чем моя игра за карточным столом. Публика фантастическая. Все
бросились к сцене. Это единственное, ради чего стоит ездить на гастроли.
— Ты будешь во время моих концертов в Нью-Йорке? Я всегда рада тебя видеть,
ты вдохновляешь
...Закладка в соц.сетях
