Жанр: Любовные романы
Устать друг без друга
... Глава 2 Лаура и Александр полдня ехали на роскошной машине Александра, а полдня
летели на самолете, отправив машину багажом.
Они ехали туда, где от всего мира намеревались скрыть все то, что и сами-то
еще толком не осознавали. Но почему-то они были уверены, что такое место и
правда существует на земле.
В машине Лаура ела жареную кукурузу, что-то говорила, смеялась, слушала
музыку и хваталась за руль, когда считала это необходимым. Александр тогда
накрывал своей огромной ладонью ее маленькую руку и держал ее в своей ладони
долго-долго.
Иногда Александр поворачивался к Лауре и убирал у нее челку со лба. Тогда
Лаура опускала глаза или делала вид, что увидела за окном что-то безумно
интересное.
Иногда она кормила его кукурузой, и он смеялся, а солнце заливало машину, и
дальняя, долгая дорога была у них впереди.
У них не было будущего. По крайней мере, они о нем наверняка даже не
задумывались.
Но зато у них было настоящее, которое как раз и стоило того, чтобы больше
уже ни о чем не думать.
В самолете Александр смотрел на Лауру, сидевшую рядом с ним, и на оранжевое
солнце у самого горизонта и думал, что вот это и есть тот самый момент, до
которого он и мечтал дожить.
Словом, у них было настоящее, но кто ж знал, что за него еще надо будет
заплатить.
К вечеру Лаура и Александр добрались до гостиницы, им надо было восстановить
силы и прийти в себя. В гостиницу они приехали на машине, которая
благополучно прибыла тем же рейсом, что и они.
Александр заполнил карточки, и носильщик отнес их немногочисленные вещи в
люкс на последнем этаже. Лауру Александр тоже отправил наверх, а сам остался
внизу у телефона.
Он снял трубку и набрал нужный ему номер по памяти. В трубке очень долго шли
длинные гудки, но Александр прекрасно знал, что тот, кому он звонит, сейчас
сидит у телефона.
Наконец-то трубку взяли.
— Я слушаю тебя, Александр, — сказал сэр Валентино на другом конце
земли.
— Добрый вечер, сэр Валентино, — сказал Александр.
Сэр Валентино немного помедлил, а потом тоже сказал:
— Добрый вечер, Александр.
— Я хочу уведомить вас, — сказал Александр, — что я не буду
больше на вас работать.
— А что случилось, сынок? — прикинулся идиотом добропорядочный сэр
Валентино.
— Так сложились обстоятельства, — ответил Александр.
— Не все так просто, Александр, — сказал сэр Валентино на другом
конце земли.
— Что вы имеете в виду? — не понял Александр.
— Тебе осталось доработать на меня еще три года, — сказал сэр
Валентино.
— Я думал, что ваши правила на меня не совсем распространяются, —
сказал Александр.
— Тебе принадлежит особое положение в моем сердце, Александр, —
сказал ему сэр Валентино, — но не на работе.
— Что вы хотите сказать? — спросил Александр.
— То, что я не отпускаю тебя, — сказал сэр Валентино, — ты же
знаешь мои правила.
Александр помолчал.
— Я не совсем уверен, что правильно понимаю вас, сэр, — сказал
Александр.
— Нет, Александр, ты понимаешь меня абсолютно правильно, — сказал
сэр Валентино, — у меня еще много заданий для тебя в Европе, и никто
лучше тебя с ними не справится.
— Я отказываюсь выполнять ваши распоряжения, — сказал Александр.
— Ну а тогда ты и сам знаешь, чем тебе это грозит, — сказал добрый
сэр Валентино, — не думаю, что тебе хотелось бы видеть этот мир из-за
зарешеченного окна тюремной камеры. Ты извини меня, Александр, но я не могу
сделать для тебя такую поблажку, тогда от меня разбегутся все мои люди, а
мне еще жить и жить на этом свете, и дел у меня здесь еще полным-полно.
Сэр Валентино замолчал и стал слушать, что же ему скажет Александр, но
Александр тоже молчал.
— Так что я даю тебе двадцать четыре часа и ни минутой больше, —
докончил мысль сэр Валентино, — для того, чтобы ты вернулся.
И сэр Валентино еще немного помолчал, но Александр так больше ничего ему и
не сказал.
Тогда сэр Валентино первый повесил трубку на свой любимый позолоченный
телефон.
— Ты же прекрасно знал, Александр, — сказал сэр Валентино,
наклонившись над телефоном, — что по контракту ты должен был отработать
на меня полные десять лет, зачем ты так со мной поступаешь? А теперь я буду
вынужден собрать на тебя досье и посадить тебя в тюрьму, а мне очень не
хотелось бы этого делать, но таковы мои правила, ты же знал об этом. И я не
могу для тебя ничего сделать, ведь тебе осталось доработать на меня каких-то
три года, и твоя личная жизнь сможет подождать.
И после такой глобальной очистки совести сэру Валентино стало намного легче,
и он спокойно пошел спать. И спал он сегодня очень хорошо, и снилось ему,
что жизнь удивительна и прекрасна, и он присутствует на каком-то хорошем
празднике и один ест большой и вкусный торт.
Александр тоже положил трубку на телефон, но еще долго не мог сдвинуться с
места.
Он вдруг вспомнил, как они с Лаурой катались на катере по океану. Они зашли
в открытый океан, туда, где маленькие дельфины выпрыгивали рядом с бортом, и
Лауре непременно надо было потрогать хоть одного из них рукой.
И она так сильно перегнулась через борт, что чуть было не свалилась в океан.
Александр схватил ее, и это было первое в их жизни объятие.
Но Лаура так смутилась и закрыла лицо руками, что ему оставалось только
прижать ее к своему сердцу крепко-крепко, чтобы хоть немного успокоить.
А потом катер сбился с управления, и Александр бросился к рычагам и рулю, и
больше он так и не смог подойти близко-близко к Лауре. Вы будете смеяться,
господа, но у него не нашлось для этого достойного предлога.
Александр тряхнул головой.
Перед ним был телефон, по которому он только что услышал свой приговор. И
это было невероятно, но это было действительно так.
И до того места в Европе, где он должен был выполнять дальнейшие
распоряжения сэра Валентино, было как раз двадцать четыре часа. И ни минутой
больше.
А прямо над головой у Александра, несколькими этажами выше, была комната,
где его ждала Лаура, и к ней надо было еще суметь подняться и как-то ей все
это объяснить.
Лаура видела в окно, что Александр вышел из гостиницы, вынул из кармана
плаща сигареты и закурил. Она несколько удивилась этому, ведь он прекрасно
мог покурить и здесь, в номере.
А погода на улице была просто отвратительная. Гроза, которая спешила за их
самолетом и которая была иногда видна в иллюминатор, догнала наконец-то их в
городе, и теперь на улице моросил мелкий дождь.
И Лаура даже не догадывалась, насколько это было символично.
Потом Лаура видела в окно, что Александр вошел в гостиницу. Но она не
видела, что он не стал подниматься к ней наверх, а остался внизу и попросил
у портье ручку и бумагу и очень долго стоял и о чем-то думал, но так ничего
и не написал.
Потом она видела, что он опять вышел из гостиницы и выкурил на улице еще
несколько сигарет. Потом он опять вошел в гостиницу, и Лаура подумала, что
вот сейчас он наверняка придет, но он опять стоял с ручкой и листком
бумаги... и опять ничего не смог написать.
А потом Александр вышел из гостиницы, сел в свой роскошный автомобиль и
уехал.
В номер к Лауре принесли ужин на двоих, как они и заказывали раньше, и
вездесущий работник гостиницы сообщил Лауре, что ее спутник куда-то только
что уехал.
— Да я знаю, — улыбнулась ему Лаура, — он сейчас приедет.
— Извините, — сказал тогда вездесущий работник гостиницы и вышел
из номера.
Лаура ждала Александра всю ночь.
К утру она позвонила портье и попросила его подняться к ней в номер. Через
несколько минут портье был у нее.
— Я прошу вас принести записку, которую оставил мне тот человек, что
приехал со мной вчера вечером, — сказала Лаура.
— Но тот человек не оставлял вам никакой записки, — сказал портье.
— Этого не может быть, — сказала Лаура.
— Но это действительно так, — сказал портье.
— Вы, вероятно, плохо справляетесь со своими обязанностями, —
сказала Лаура, — если умудрились потерять записку, которой просто не
могло не быть.
— Да, тот человек попросил у меня вчера листок бумаги и ручку, и
несколько раз он действительно собирался что-то написать, я это
видел, — сказал портье, — но он так ничего и не написал, это я
тоже очень хорошо заметил.
Лаура опустила голову и несколько секунд молчала.
— Большое спасибо, извините, — через некоторое время сказала она.
— Не желаете ли еще чего-нибудь? — услужливо спросил портье.
— Нет, — сказала Лаура, — больше ничего.
Портье вышел из ее номера, а Лаура села на огромную двуспальную кровать и
впервые в своей жизни закурила.
Этот же самый портье вышел на работу только через день. И ему сообщили, что
девушка из шикарного номера люкс на последнем этаже не только никуда не
выходила из своего номера, но и не заказывала к себе в номер никакой еды.
И портье поднялся к ней в номер и постучал. Ему никто не ответил.
Тогда портье повернул ручку и увидел, что дверь не заперта.
— Простите, — сказал он, открывая дверь, — но вы не отвечали,
и я подумал, не случилось ли у вас что?
Он вошел в номер и увидел, что девушка, которую он поселил сюда три дня
назад, сидит на огромной двуспальной кровати и курит сигарету. Около кровати
стояло несколько пепельниц, доверху заполненных окурками.
Девушка выглядела неплохо, за исключением того, что она была слишком бледна,
и того, что она была еще совсем ребенком.
Портье немного помедлил, а потом сделал еще один шаг и повторил:
— Простите меня, но я подумал, не случилось ли у вас что?
Только тут Лаура его заметила, хотя он стоял перед ней вот уже несколько
минут.
Лаура подняла на него глаза и сказала:
— Ну что, — сказала она, — научить тебя целоваться?
Портье был несколько удивлен, но через некоторое время он сел на кровать
рядом с Лаурой.
В тот же день, но уже к вечеру Лауру нашел Грег. Он вошел в ее номер и
увидел, что она сидит на кровати и курит. Она была очень бледна, но глаза ее
были сухими.
Лаура увидела Грега и сказала:
— Домой я не поеду.
Грег подошел к ней и обнял ее.
— Хорошо, Лаура, как скажешь, я все сделаю, что ты хочешь, все-все,
обещаю тебе, — сказал Грег, — даже если за это мне придется сесть
в тюрьму.
— Ты же этого больше всего на свете боишься, — сказала ему Лаура.
— Уже не боюсь, — сказал Грег, — все, больше не боюсь.
И только тут Лаура впервые за эти дни разрыдалась. Грег прижал ее к себе и
гладил по голове.
— Ну хочешь, я убью его? — спросил Грег.
— Что ты, Грег, — сказала Лаура, — разве это мне поможет?
И дождь за окном, ливший все эти три дня, уже, кажется, собирался
заканчиваться. И на небе уже округлялись большие яркие звезды, которые
говорили о том, что теперь на земле будет снова хорошая погода.
Глава 3
Ни Лаура, ни Александр так больше в нашем городе и не появились. Но их
история еще долго не давала покоя всем нашим жителям.
У нас в доме, например, во время завтраков, обедов и ужинов только о них и
говорилось.
— Вы даже не представляете, — говорила всем моя мать Молли, —
Александр все-таки бросил Лауру, и я с самого начала была просто уверена,
что все именно так и произойдет.
— Конечно, так и должно было в конце концов случиться, — вторила
моей матери ее дорогая сестра Мэгги, — но Лаура, она же еще совсем
ребенок, и зачем она вообще поехала за ним?
— А как вы думаете, — спрашивала тогда у всех присутствующих какая-
нибудь из моих ненормальных бабок, — а между ними что-нибудь было?
— А как же, — со знанием дела отвечала ей другая моя ненормальная
бабка, — а как же иначе?
— Говорят, что они теперь в Европе, — продолжала моя мать, —
но только в разных странах. Лаура, кажется, в Париже, изучает историю
искусств, Грег сделал ей такой подарок. А вот в какой стране Александр,
этого никто не знает.
— А еще говорят, что Александр вовсе не бросал Лауру, он сделал это как
раз для того, чтобы защитить ее, — говорила моя тетка, мамина дорогая
сестра.
— Защитить? — удивлялась моя мать, — да что ты такое
говоришь, Мэгги?
— Да, — продолжала моя вездесущая тетушка, — говорят, что сэр
Валентино сильно пригрозил им, и Александр не мог так рисковать, он уехал
ради Лауры.
— Да ты что? — надрывалась тогда моя мать, — почему же тогда
ни Лаура, ни Грег не хотят даже и слышать ничего об Александре?
— А откуда тебе это известно? — спрашивала ее моя тетка.
— Люди так говорят, — пожимала плечами моя мать.
— Да, многого, многого мы еще не знаем, — вздыхала тогда моя
тетушка.
И им было глубоко наплевать на то, что у их дочки и племянницы Розмарин, то
есть у меня, кусок в горло во время всех этих разговоров не пролазил.
И только мой отец поглядывал на меня с сочувствием. Но их разговоров никогда
не прерывал, так как очевидно полагал, что вся эта болтовня поможет мне всю
эту историю быстрее пережить.
А мой кошмарный кузен Чарли, сами понимаете, во время всех этих разговоров
только похабно ухмылялся. И я не знаю, что уж он там во время своих похабных
ухмылок думал, но мне и с противоположного конца стола было прекрасно видно,
что мысль, как таковая, вообще нечастый гость в его голове.
И только маленькой сестренке Чарли Монике эта история была глубоко по
барабану. Она вылавливала вилкой ягоды из нашего варенья и была рада, что
взрослым было в последнее время решительно не до нее.
А я же скрепя сердце выносила все эти разговоры и только по ночам в своей
комнате могла расслабиться и отдохнуть. И сколько угодно думать о самом
идеальном человеке на земле, сердце которого отныне и навек принадлежало
другой.
Я подходила к окну и прислонялась лбом к холодному стеклу.
Из моей комнаты было прекрасно видно, как два привидения в белых балахонах
танцуют твист у бассейна при луне со свечками в руках.
Прошло три года. Мне исполнилось восемнадцать лет, и на день рождения отец
подарил мне красивое, по его понятиям, розовое платье.
Мне было жаль отца, и я сказала ему:
— Спасибо, папочка, такого красивого платья нет ни у кого.
— Такой красивой дочери тоже нет ни у кого, — сказал мне мой
растроганный отец и поцеловал меня в лоб.
И я поднялась в этом идиотском платье в свою комнату и там сорвала его с
себя и забросила в шкаф. И мне было тем более обидно, что я знала, что у
Лауры Бенито тоже скоро день рождения, и ей тоже исполняется восемнадцать
лет, и ее ожидали вовсе не такие глупые подарки.
Ее любящий братик, расторопный Грег Бенито, приобрел специально для нее красавицу-
яхту и обернул ее в разноцветную оберточную бумагу, и перевязал огромным
голубым бантом.
Сама Лаура в городе так и не появлялась, но все ждали ее приезда со дня на
день. Говорили, что она закончила во Франции колледж и даже умудрилась
получить диплом, и что, мол, чего ей еще оставалось делать после всей этой
истории, которая с ней произошла.
На мой день рождения к нам опять собрались приехать наши самые близкие
родственники, которых мы не видели долгих три года и которые, как намекнул
мне мой отец, едут к нам совсем не просто так.
Я догадывалась, что мой кузен Чарли едет ко мне свататься. Но это были
только его личные проблемы, и меня они совершенно не интересовали.
Сегодня утром весь город ходил на пристань посмотреть, как Грег выгружал с
корабля свою красавицу-яхту.
— Грег, — спросил Грега с пристани наш любознательный
народ, — это правда, что Лаура скоро появится в городе?
— Не думаю, что это будет иметь к вам хоть какое-то отношение, —
ответил Грег.
— Ну что ты, Грег, — сказали ему с берега наши городские
острословы, — Лаура — самая богатая невеста в нашем городе.
— Невеста, — сказал Грег, — да не про вашу честь.
— Или ты ее до сих пор для Александра бережешь? — сказал кто-то из
толпы.
Грег ничего не стал отвечать. Он молча вытащил пистолет, взвел курок и
направил его в сторону говорившего.
— Что ты, Грег, это же шутка, — струсил тот.
Грег немного подождал. А потом медленно поднял свой пистолет вверх и
выстрелил в воздух.
Толпа вздрогнула и облегченно вздохнула.
Больше Грег никому ничего не сказал, а лишь руководил дальше выгрузкой своей
красавицы-яхты. Огромная толпа на берегу тоже больше старалась ничем не
раздражать Грега, а молча наблюдала за его действиями.
Можно было подумать, что весь город у нас состоит не из простых жителей, а
только из каких-нибудь журналистов и телерепортеров. И ежедневные наблюдения
либо за Грегом, либо за сэром Валентино, то есть за самыми экстравагантными
людьми этого города, для остальной части его народонаселения были просто чем-
то вроде хлеба насущного.
Грег погрузил свою красавицу-яхту на трейлер и повез ее к своему особняку,
чтобы поставить под окнами Лауры. По крайней мере, толпа, шедшая вслед за
ним аж с самой пристани, тщательно проследила, что это было именно так.
Я, разумеется, никуда не ходила, но о том, что творится в нашем городе, мне
сообщила одна из моих ближайших подруг.
Еще она сказала:
— Помнишь, как мы маленькими девочками ходили на другой конец города,
чтобы только посмотреть на Александра?
Я промолчала, хорошо, что никто не видел, как я покраснела.
— Не хочешь ли съездить посмотреть, как строится его новый дом? — спросила тогда подруга.
— Я давно уже не маленькая, как ты успела заметить, — сказала я.
— Но я так и не заметила того, чтобы он перестал тебя
интересовать, — сказала подруга.
Я не стала ей ничего отвечать и молча положила трубку.
Я и без нее старалась больше не думать о том, что прошло уже три года. И что
если в городе скоро появится Лаура, значит, скоро сюда приедет и Александр.
Все в городе знали, что Александр уже почти закончил работать на сэра
Валентино и уже получил от своего работодателя огромнейшую компенсацию за
убитые в работе годы. Поверенным делами Александра было куплено несколько
сот акров земли на краю города.
И на скалах был разбит сад. А прямо на глазах у изумленной публики стал
расти и возвышаться белоснежный особняк. С ажурными колоннами и шикарными
балконами, площадками для гольфа, бассейнами, фонтанами и всякой другой
общепринятой ерундой.
Да, Александр был сказочно богат. Но дело было совсем не в этом.
Дело было в том, что Александр был тем сказочным принцем, о котором мечтала
каждая девушка в нашем городе.
Ближе к вечеру у ворот нашего дома остановилась машина. И отец, и мать тут
же хором подмигнули мне, чтобы я бежала надевать свое идиотское розовое
платье, чтобы именно в нем встречать наших дорогих гостей.
И я вздохнула и подумала, что негоже в день своего восемнадцатилетия своим
родителям, да и всему остальному миру рассказывать о том, что я на самом
деле о них думаю. И я поплелась в свою комнату наряжаться.
Мамина сестра за те три года, что мы не виделись, оказывается, еще больше
постарела, и моя мать тут же не преминула ей на это указать. Люди вообще-то
это очень любят: доставить кому-то хоть несколько неприятных минут.
Когда я спускалась вниз, еще на лестнице я услышала их громкий разговор.
— Ну что ты мне рассказываешь, Мэгги, — хладнокровно возмущалась
моя мать, — вот эта, вот эта и вот эти морщины у тебя абсолютно новые,
и три года назад их у тебя еще не было.
— Ой, что ты говоришь, Молли, — тут же упала духом мамина любимая
сестра, моя постаревшая тетушка, и, бросив чемоданы и детей, принялась
судорожно рассматривать себя в зеркале.
Зато холеному мужу своей сестры моя мать потрудилась отвесить совершенно им
не заслуженный комплимент.
— О, Чарльз, — постаралась как можно восторженнее сказать моя
мать, — мы столько лет не виделись, а ты нисколечко не изменился, мне
даже кажется, что ты несколько помолодел за эти годы.
На что мой дядюшка Чарльз весьма самодовольно ухмыльнулся и лихо закрутил
свой старчески отвислый ус.
Мой злополучный кузен, который приехал ко мне свататься, тоже претерпел
немалые изменения за эти годы. Как то: он немного подрос, несколько
возмужал, разъелся, а также отрастил себе похабные усы.
Наверняка он спал и видел себя моим великодушным спасителем из этого
вертепа, в котором я каким-то образом умудрилась дотянуть до его сказочного
появления в моей жизни.
Но вот уж чего я точно не собиралась в этой жизни делать, так это выходить
замуж за родственника. И потом, я вовсе была не готова менять свой милый
домашний вертеп на его странную семейку.
Одна его сестренка чего стоила. Она тоже подросла за эти годы, что мы не
виделись. Но это только означало, что теперь она научилась еще прытче за
всеми бегать и все подслушивать.
А папа моего незабвенного кузена, мой дядюшка Чарльз, тоже постарался ничем
от своей странной семейки не отличиться. Он, как только увидел меня, такую
всю нарядную и спускающуюся к ним по лестнице, так сразу и сказал мне:
— А-ам!
И я так никогда и не узнала, что он имел в виду. Либо то, что он готов тут
же съесть меня, как конфетку. Либо то, что я как раз и есть та самая дура, с
которой можно так обращаться.
И за ужином все было то же самое.
Мой отец поднял бокал за мою молодость, мою красоту и мое здоровье. Потом
они подняли бокалы за свою красоту, свою молодость и свое здоровье.
А потом они выпили за красоту, молодость и здоровье двух наших ненормальных
бабок, которые восседали тут же за столом. И которые за все эти годы не
только никуда не делись, но и очень даже распрекрасно себя чувствовали.
А по поводу моего дня рождения они даже нарядились в свои любимые розовые
чепчики и теперь составляли моему идиотскому розовому платью шикарный
идиотский фон.
Забыла также рассказать, что во время всего торжественного ужина я, мой
великовозрастный кузен и моя семилетняя кузина пили разбавленный вишневый
сок, который нам наливали из одного и того же графина.
Взрослые даже не догадались позволить нам с кузеном Чарли пить из какого-
нибудь другого графина, отдельного от графина маленькой Моники. Чтобы мы
могли хоть делать вид, что у нас в фужерах — легкое спиртное.
За столом велись такие разговоры.
— Ну, — спросила мамина любимая сестра, моя старая любознательная
тетушка Мэгги, — и чем закончилась та история, которая началась три
года назад? Я имею в виду историю о том молодом человеке, в которого был
влюблен весь ваш город, и про ту милую девушку, которую, как тогда говорили,
и симпатичной-то можно было назвать с большой натяжкой.
Я пыталась прожевать салат, который казался мне резиновым.
— А в этого молодого человека и сейчас влюблен весь наш город, скажи,
Розмарин, — беззаботно обратилась ко мне моя мать. И не дождавшись от
меня ответа, мило продолжила: — И эта история еще ничем не окончилась, и
скоро будет ее продолжение, — сообщила моя бесчувственная мамаша, не
прекращая уплетать при этом праздничную еду.
— Ах, ах, как вовремя мы приехали! — радостно закатила глаза моя
старая чувствительная тетка.
— Это та самая история, о которой ты рассказывала мне три года назад,
дорогая? — заинтересованно спросил мой изрядно моложавый дядюшка Чарльз
свою очаровательную жену.
— Да, дорогой, та самая, я так счастлива! — улыбнулась ему моя
тетка.
И оба они мило разулыбались друг другу и были просто в восторге от ситуации.
Я и не подозревала, что сплетни так сближают людей.
— И когда будет продолжение? — обратился уже напрямую к моей
матери мой дядюшка Чарльз, так близко к сердцу вдруг воспринявший всю эту
историю, которая уж кого-кого, а его-то совсем вроде никак не должна была
касаться.
— Да не сегодня завтра, — прожевала свою индейку моя беззаботная
мать.
— Да что ты говоришь, — чуть не упала со стула от счастья моя
тетушка Мэгги,
...Закладка в соц.сетях
