Жанр: Любовные романы
Я тебя люблю, и я тебя тоже нет
...Адреналин...
адреналин... бьет по глазам... бьет по глазам... бьет...
О, господи! Что я натворила...
Как только Зулька вернулась в Уфу, на меня обрушился шквал ее телефонных
звонков. Зулька ждала моего ответного визита. Я горячо обещала приехать, но
просила подождать хотя бы месяц, чтобы привести в порядок свои финансы.
Правда, именно это мне еще ни разу не удавалось. И я звонила в Киев. А по
вечерам неслась в чат, чтобы встретить Ее... И, встречая Зульку бессовестно
тормозила с ней, потому, что не могла оторваться от Чуды.
Я приходила на службу уже к полудню и, помаявшись, набирала Чудин номер.
— Алло, — слышала я сонный голос.
— Доброе утро, — пыталась я нежно улыбаться в трубку. —
Разбудила? Извини...
— О, господи! Ты бы еще раньше позвонила! Мы спим еще!
— Ну, извини. Я перезвоню!
Я выкуривала серию сигарет и снова кидалась к трубе.
— Привет! Проснулись?..
— Проснулись.
— Как настроение? — Ласково шелестела я в трубку и слышала в ответ
капризно-недовольный голос:
— Хорошее настроение! Если б еще не будили в такую рань.
— Да, промахнулась я что-то со временем. А хочешь песню послушать?..
— Какую еще песню??
— Ну, просто песню, — и я, не дождавшись ответа, нажимала плэй
на магнитофоне, прижимая трубку к динамику. На том конце трубы ошарашенно
молчали, но слушали.
— Понравилось?
— Понравилось. Ну все, мне на работу собираться надо! Пока! — И она первая вешала трубку.
А потом звонила Зулька и стонала от тоски по мне. Что стало уже слегка
доставать...
Однажды случился забавный эпизод с этими звонками.
Я зарядила утром Чуде песню Снайперов
Дым
. Она вежливо выслушала, а
потом даже отозвалась парой фраз. Через несколько часов позвонила Зулька и,
исчерпав весь запас нежных слов, вдруг запела. Куплет из Дыма
. Тот самый.
А вечером, в чате, я рассказала об этом Чуде, и она вдруг ответила, что год
назад пела те же самые слова Нике... Хех.
Так прошел месяц, и ни в какую Уфу я так и не поехала. Да, честно говоря, и
не собиралась...
С площадей, припорошенных желтой листвой, уже исчезли летние кафе, и город
стал прозрачным. Было еще тепло, но солнце остывало вместе со мной...
Зулька грозилась приехать сама, а ее стенания раздражали уже конкретно,
иногда я срывалась и обвиняла ее в беспардонном эгоизме. И все чаще стала
проводить вечера в пивных посиделках с Ингой.
Она приходила с пивом ко мне на службу, и мы никуда не шли, одурманиваясь
никотином и объедаясь философским трепом до тошноты.
— Тебя любят, — утверждала Инга.
— Какая такая любовь? Все только Дай! Дай! Дай! . А отдавать никто не
хочет... Я же не бочка бездонная!
— Э-э-эх! Вот так всегда — нас любят те, кого не любим мы, а мы любим
тех, кому мы не нужны.
— Ну, не знаю... Не в этом дело... Просто не умеем мы любить, вот и
все!
— А что такое любовь?
— Хм... любовь — это свет, — выдавала я, упиваясь нетрезвой
мудростью, — Ну просто светишь, потому что наполнен любовью, светишь
всем, понимаш?? И ничего взамен не только не требуешь. Но и не просишь...
даже!
— Это, наверное, не та любовь.
— Что значит, не та
? — Я почувствовала легкое раздражение от
Ингиного упрямого нежелания принять как аксиому мои мудрые выкладки. —
Любовь, она одна! Все другое — не любовь!
— А что же? — Инга никогда не выходила из своего ровного состояния
полутранса. И голос не повысит, и не жестикулирует отчаянно, как я. Как
корова после дойки.
— Блииин!!! Да все, что угодно! Все, что угодно, только — не любовь!!
Любовь с большой буквы, на стоящая! Не привязки, не зависимость, не само
утверждение! Блинкомпот!
— Это какая-то неземная любовь.
— Это — ЛЮБОВЬ! А все остальное — дерьмо! — Я вытряхнула последнюю
сигарету из пачки. — Блин! Надо за сигаретами идти.
— Я могу сходить.
— Сходи, солнце! А пива еще хочешь?
— Ну, можно...
— Давай еще по одной! Хорошо сидим. Она быстро вернулась.
— Инга, ты извини, я свинья такая, гоняю тебя.
— Да ну ладно, чего там.
— Не по-онял! В смысле —
ну, ладно, что свинья
?
Инга засмеялась, выгружая пиво:
— Да нет!
— Хех, ладно, — я открыла бутылки. — А ты думаешь, меня
Брызга любит?
— Конечно, любит!
— А Зулька?
— И Зулька любит.
— А ты?
Она смущенно хмыкнула, усаживаясь на стуле с новой сигаретой в руке:
— И я люблю!
— Да ну-у-у? — Я соорудила в своем взгляде игривый интерес.
— Да я всех люблю! — Поспешила уточнить Инга.
— Ой! Это как же? Святой вселенской любовью? — рассмеялась я.
— Да.
— Окей. Приехали. — Я откинулась на спинку кресла и заскучала.
— А вот ты сама умеешь любить? Так, как ты говоришь? Про свет.
— А ч-ч-черт его знает!.. — Я пожала плечами. — Вот скажи,
если они меня любят, как ты утверждаешь, значит... что-то их тянет? Что-то я
даю, значит?
— Даешь, наверное.
— Вот! — Я снова откинулась на спинку кресла. — Дурацкая
ситуация... Ну, почему я должна выбирать? Не хочу я от Брызги отказываться и
от Зульки не хочу... Они разные... и обе мне нравятся... я бы дружила с
ними... ну, и трахалась иногда... почему нет?! Ну, скажи, разве, это
ненормально?
— О-о-ох! — Инга хлебнула пива. — Не знаю... Жалко мне вас
всех.
— Драсти! А чего жалко-то?
Инга поставила бутылку на стол:
— Я тут недавно Лермонтова перечитала, — Инга была весьма читающей
девушкой, недаром в библиотеке работала, — про Печорина...
— И чего?
— Ну, вот он тоже... Увлекал женщин, гад такой!
— Инга засмеялась. — А не мог... любить он не мог! Сам мучился и
их, бедных, мучил.
— Хм... — Я зажгла новую сигарету. — А, пожалуй, поспорю я с вами,
барышня.
— Да? Ну, поспорь, — Инга тоже потянулась к пачке за сигаретой.
— Я многозначительно выпустила дым в потолок:
— Как раз Печорин-то любить умел.
— Печорин умел?? Да он импотент душевный! Кстати, я подозреваю, что и
физический тоже, — Инга залила слабый эмоциональный всплеск оче редной
порцией пива.
— Дэвушка! Уверяю вас! Печорин любить умел, а любви ответной не
находил.
— Да ты что говоришь?
— Истину говорю вам! — Я засмеялась и сгруппировалась в кресле
поудобнее, намереваясь задавить Ингу своей версией о любовных возможностях
Героя нашего времени
. — Вот как раз он и не получал ответа... ни от
кого — ни от Бэлы, ни от княжны, ни от зануды Максим Максимыча, ни даже от
Веры. Ну, ты вспомни! Они же все... им всем надо было... им было важно
только его к ним отношение! А сами! Что они сами? Кто он для них? Какой он?
Они этого не понимали, но самое главное! — и не пытались понять!!! Даже
Вера, я думаю... Не того она видела в нем, кто он был на самом деле... — Я
опять ринулась за сигаретой, и пальцы мои дрожали от возбуждения. — Вот
и меня... не видят... Понимаешь?? Фантом я... виртуальный! Придумали себе
девушки меня и любовь ко мне, такой и упиваются! А мне обидно!! Понимаешь?
Да послать бы их всех!!! — Я выпустила с очередной партией дыма струю
гнева в потолок и замолчала. Надоело мне что-то. Базар этот надоел.
Инга молча курила, не отражая моего эмоционального шторма. Я затушила
сигарету и потянулась за пивом:
— Ох, девушки! Сложно с вами... Нежные вы такие — вам надо, чтобы вас
любили! С мужиками легче. С настоящими мужиками, конечно.
— А настоящие мужики — это какие? — Отозвалась, наконец, Инга.
— Ну...
я героев не встречала... в этой жизни
, — я сползала с
кресла. — На горшок хочу, счас приду.
— Угу! Я тоже потом...
— Слуш, может, еще сгоняем за пивом? — Вернувшись, предложила я.
— Давай! — Инга была уже порядком под хмелем и, видать, совсем
отпустила тормоза.
— А-а-атлично! Помирать, так пьяными!
И мы продолжили наше плавание по философским волнам с сильным ароматом пива.
И, может быть, я завтра умру! и не останется на земле ни одного существа,
которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие лучше,
чем я в самом деле... Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И
то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из
любопытства: ожидаешь чего-то нового... Смешно и досадно!
Одурев от дыма, пива и трепа, я захотела почему-то позвонить Брызге.
— Алле! Анька, привет, — нетрезво промычала я в трубку.
— Даров! Ты откуда?
— Из Кырска, откуда еще.
— Ты че, еще на службе??
— Ну да. А что?
— Пьешь?
— Ну, пива немного. Разговариваем мы.
— Кто это мы?
— Я и Инга.
— Как интересно.
— А что?
— О чем можно разговаривать столько времени?
— Да о чем угодно. За жисть. А сколько счас, кcта?
— Ты чего, и времени не наблюдаете? Без пятнадцати одиннадцать, вашет,
девушки.
— Сколько?
— Без пятнадцати! Одиннадцать!
— Ни фига себе... — Я бросила взгляд на Ингу. — Однако! Посидели
мы...
— Не, а че вы там делали все это время?
— Да разговаривали, говорю же! Ладно, Анька, все, пока, а то Инга счас
в шоке будет, у нее же ребенок дома один.
— Не, ну, нормально.
— Ты когда в Кырск приедешь?
— А надо?
— Да, я соскучилась уже.
— Можно подумать.
— Анька, ну перестань! Приедешь?
— А как же Зуля? Че, не звонит?
— Так, Анька, не хочешь увидеться?
— Вот кричать не надо.
— Извини, не кричу... Приедешь?
— Ну, приеду... наверное.
— Во сколько? В пять будешь?
— Буду...
— Ну, все, — я улыбнулась, — тогда до встречи! Ага?
— Ага...
— Целую! Мы помчались! — Я положила трубку и взглянула снова на
Ингу, — На часы хочешь посмотреть?
Инга была в ужасе от мысли, что ее ребенок один дома, и мы вылетели из
конторы, оставив за собой батарею пустых бутылок и живописные натюрморты из
многочисленных импровизированных пепельниц.
Я сидела в Сети, когда в зале инет-кафика появилась Брызга. И на моем лице
выразилась скорее досада, чем радость от встречи, — мне не хотелось
расставаться с Чудой. Мне пришлось все-таки выползать в реал, но настроения
отвечать на вопросительно-робкие Брызгины ласки не было. Брызга надулась, и
мы молча ползли по набережной, каждый в своей ракушке.
Брызга отбежала к киоску, выбрала там мороженое и, вернувшись ко мне, скучно
ее ожидающей, вдруг спросила:
— Ты никогда не задумывалась, как сексуальный опыт отбирает у тебя
детство?
— Что? — Очнулась я. — Ты о чем?
— Да так...
Брызга скоро уехала, а я, против обычного, не стала дожидаться отправления
автобуса и, зарулив в инет-кафе, снова погрузилась в виртуал.
На следующий день отчего-то снова прозвонилась моя одноклассница Танька. И я
охотно отозвалась на ее прозрачные намеки увидеться вечером, потому как Инга
сегодня собиралась отбывать повинность перед своим дитем и пиво со мной
отменила.
Танька похвально пришла со своим. Две бутылки для начала. Надо сказать, это
меня несколько удивило, так как Танька по каким-то своим принципам меня
никогда не баловала.
За окнами нудил осенний дождь, и мы остались вечерять у меня в конторе.
Основательно устроившись в кресле, Танька начала с бурных жалоб на жизнь,
обид на свое начальство и непорядочность многочисленных малознакомых и
совсем незнакомых мне персонажей. Я без напряга отражала всю эту ненужную
инфу, и она улетала куда-то под потолок вместе с сигаретным дымом. Танька,
выговорив наконец всю эту хрень и чуть расслабив нервные мышцы пивом,
переходила к другой своей извечной теме — о неутолимой жажде полета. Танька
когда-то мечтала быть актрисой, но эта стерва-жисть не дала ей реализовать
ее розовую мечту. Эту тему надо было разбавить новой партией пива, и Таньке
пришлось сбегать.
Мы продолжили, и тут я уже зазвучала Таньке в унисон. У меня тоже были
поводы повыть от тоски. Я принялась жаловаться на заморочки мои в
отношениях. Личных. Танька живо откликнулась, и у нее в глазах загорелся
знакомый мне уголек любопытства. Забыв о собственных проблемах, она
безжалостно накрыла меня артиллерийским огнем бестактных вопросов о
последних моих лав-стори, жадно выслушивала и резко комментировала, мешая в
своих репликах обвинения меня в чудовищ ном эгоизме с жалостью ко мне же.
— Это распущенность! Блудливость, неразборчивость в связях!.. Поддаться
минутному чувству! Себя растрачивать!..
Ее реакция меня только забавляла, и я, лишь для виду, лениво отбивала ее
атаки. Пошла очередная пара пива.
— Чудовище! Тебя надо в клетку посадить! Изолировать тебя и лечить! Ты
всех заражаешь!
— Чем?
— У кого — что... Ты никого не оставляешь после себя счастливым!
— Знаешь, Танька, а я благодарю Бога за то, что в моей жизни были все
эти люди! Они все... они меня все же любили... как умели! Как умели они...
— Да, есть еще слабые люди! — Зло парировала Танька, сверкая на
меня глазами. — Слабые и... несчастные! Не они должны тебя на руках
носить, а ты!
— Я счас скажу тебе умную вещь... — снисходительно пыталась я сбить ее
гневный настрой.
— Ну, скажи! Первый раз! — Не унималась она и не давала мне
продолжать. — Не имеешь ты права так вести себя!..
Я бросила попытки установить волнорезы от штормящей Таньки и ушла в общение
с сигаретой, из никотинового тумана посылая Таньке слабые реплики:
— Мы пьяные...
— Нет! Я с каждой бутылки трезвею!.. — И она опасно жонглировала
ею перед моим лицом.
— Сорь, не расслышала... — следила я за траекторией бутылки.
— Что?
— Ну, ты что-то еще сказала... — вяло отзывалась я.
— Они — дуры! Вот, что я сказала!
— А-а-а...
— И я тоже!.. — Танька вдруг резко замолчала, а я все же
умудрилась уловить какую-то новую интонацию в ее последней фразе.
— Ты про что? Ты-то почему — дура?
— Потому! — Танька отвернулась и схватилась за бутылку. —
Потому что — тоже!..
— Что — тоже?.. Тоже? Что хочешь сказать?.. Ты?.. И ты??
— Да!
Теперь онемела я. Ненадолго.
— Танька, не может быть.
— Может!
— Я — тебе? нравлюсь?
Танька нервно вздохнула:
— Было.
— Было? А сейчас?
— Не будем про сейчас!.. — Она помолчала, от вернувшись. —
Ужасно! Зачем ты себя так растрачиваешь?!
Я затянулась, с новым интересом разглядывая Таньку:
— А когда это? Ну, скажи! Еще в школе?..
И Танька вывалила всю эту ошеломляющую ин формацию. Седьмой класс. И как
однажды летом мы сидели и смотрели, как мальчишки лупятся в волейбол, а я
обнимаю Таньку, спасаясь от вечернего холодка, и она замирает... И как она
потом ждет... ждет, что что-то будет... А я...
— Танька!.. Ты почему молчала? Почему не сказала тогда?
— Я не говорю никогда! И сейчас зря сказала... и потом, я думала, ты
видишь...
— Ни фига! Я ничего не видела! Блин... Не, так не бывает! Танька, не
верю я! Танька?
— Не смотри на меня!
— Танька... Она закурила.
— Слуш, Танька, почему алкоголь нас расслабляет и вытаскивает из нас...
Она вдруг снова зажглась:
— Я могла и на трезвую голову тебе сказать! Почему ты меня
оскорбляешь?!
— Танька... извини?
— Твоя эта фраза вечная —
Извини
! Через труп переступишь —
извини
!..
Я тихо вернулась к сигаретам.
Танька тоже затихла, а потом вдруг сказала:
— Выхода нет. Не вижу я выхода!
Я промолчала, усмехнувшись про себя и не уточняя, о чем она.
Наши отношения с Брызгой, все реже и реже взрываясь былыми эмоциями,
постепенно затухали. Я трусливо стала игнорировать Таньку и настойчиво
возвращала гарантированные от неожиданностей пивные рандеву с Ингой.
Но одним из последних октябрьских вечеров, под хорошее пивное сопровождение,
я соблазнила ее.
Я сидела, нет, почти лежала в кресле. Инга подошла, чтобы затушить сигарету,
и я провела рукой по ее бедрам. Инга, безжалостно расправившись с окурком,
осталась стоять.
То, что произошло потом, меня сильно изумило, потому что она трахала меня с
такой жадностью, словно хотела этого давно. При этом ее нисколько не обижало
мое равнодушие к ее сексуальному удовлетворению, она получала его, отражая
мои оргазмы. В близости она вдруг оказалась более разговорчивой и
эмоциональной и ласкала меня не только руками, но и потоком нежных слов. Что
смешило, вообще-то.
Признаться, я думала, что одного этого
падения
Инги для меня будет
достаточно и продолжения не последует. Но каждые последующие наши встречи
после пива как бы само собой перетекали в интим.
После первого
раза
мы договорились, что Брызга никогда не узнает о новой
составляющей наших отношений, — Брызга, теряя меня, все сильнее
тянулась к Инге, общением с ней защищая себя от неприветливого мира.
Сама Инга как будто очнулась после спячки, что было забавно наблюдать.
Зулька продолжала мне звонить, отчаиваясь и снова надеясь на новую встречу
со мной в реале. Я приходила к ней во снах. А мне снилась Чуда...
Она была там то мучительно близко, то ускользала от меня. Я болталась
поздними вечерами в Сети, бросалась звонить, когда вдруг снова получала
резкий отлуп, хотела, мечтала и теряла голову...
А Чуда вдруг неожиданно стала протежировать мне Зульку.
— Ехай в Уфу! — Мягко-настойчиво отвечала она мне на мои занудные стенания о любви к ней.
— Не хочу я в Уфу, — шептала я, мазохистски упиваясь своими
страданиями. — Я тебя люблю.
— Не мучай тогда девочку. Отпусти ее.
— Аня...
— Что?
— Я люблю тебя...
— Надоело.
Было больно.
— Хорошо! Все! — Заводила я истерику. — Я не буду больше
звонить! Я исчезну из Сети! Все!
— Пугаешь, что ли?
— Не пугаю...
— Знаешь, давай, действительно надо уже это завязывать.
— Завязывать? Тебе, конечно, это легко... у тебя есть...
— Ир, ты хоть раз подумай о других, нельзя же только за своим
хочу
вестись. У нас с тобой ничего никогда не будет. Это я тебе обещаю.
— Не обещай...
— Это — я тебе — обещаю!
Йе!!! Не понимаю! Что это? У них? Любовь?? Не верю. Такая преданность Нике.
Ерунда это! Не бывает. Просто каприз. Чуда, ты будешь моей!!!
Мы столкнулись с Брызгой в
Порте
. Был больной мокро-серый вечер начала
ноября, и мы пошли в ближний ресторанчик. Поговорить.
Я была рада видеть Аньку — как-то теплее стало в ее присутствии в этот
унылый вечер. В космосе большого скучно-пустого зала ресторана мы были
словно маленький островок жизни.
Я взяла себе водки, а Аньке — традиционный куриный бульон. Мы осторожно были
рядом, сталкиваясь время от времени какими-то фразами. И вдруг Анька
спросила.
Она спросила, есть ли у нас — у нас с ней — будущее. В ответ я в очередной
раз наполнила свою рюмку. Вот блин! И напряг пошел... Почему нельзя...
проще, почему нельзя?
И тогда я сказала: решай сама. И выложила ей обо всем, чего она не знала. И
об Инге тоже. Хочешь принимать меня такой? Я буду рада... Но не напрягай
меня, плиз!
Она ответила, что ничего неожиданного обо мне не узнала. Я обрадовалась
поверить этому, но почувствовала, как к концу нашего милого ужина она тихо и
печально закрывается, словно цветок с приближением ночи. И я снова осталась
одна. Наше расставание в этот вечер было безвкусным, как дистиллированная
вода.
О том, что Брызге все известно, мне пришлось предупредить Ингу. Сначала я не
услышала никакой негативной реакции. Но спустя неделю поняла, что Инга стала
растворяться где-то за горизонтом моего жизненного пространства. Она
отказывалась от встреч, ссылаясь на нехватку времени, но я чувствовала, что
это неправда. Меня стали злить непонятки, и я настояла на встрече, чтобы
выяснить происходящее.
Мы встретились в той же харчевне, где у нас был последний разговор с
Брызгой. Обычное Ингино внеземное состояние в этот вечер трансформировалось
в китайскую стену. От меня. Она вела себя спокойно, скупо-вежливо отвечала
на мои необязательные вопросы о делах, о ребенке... И прятала взгляд.
— Инга, что-то случилось?
— Ничего не случилось. — Без паузы отпасовала она.
— Это неправда, Инга, я же вижу. Говори!
— Да что говорить ?.. — Она неумело сыграла плечами недоумение.
Блин! Ты не укаешь отсюда, пока я не выясню, что происходит!
— Ты Аньку видишь? — Тут Инга замялась. Из пачки была вызвана на
помощь сигарета. Инга закурила. — У тебя возникли проблемы с Анькой?
Так?
— Да.
Я откинулась на спинку стула:
— Па-а-анятно... Что она говорит? Инга вновь пожала плечами:
— Она ничего не говорит. — Нервно выдохнула дым. — Она меня
избегает.
— Н-да... История... И что? Ты считаешь меня сволочью? — Инга
промолчала.
— Ну скажи! Я хочу понять.
Инга убила сигарету о дно пепельницы:
— Зачем ты это сделала? Мы же договорились, что Анька ничего не узнает.
Я вздохнула:
— Понимаешь, у нас с ней был такой разговор... Я не могла не сказать. И
потом... неужели ты думаешь, что об этом она так никогда бы и не узнала.
Инга наконец одарила меня своим взглядом:
— Дело в том, что тебе это простится! А мне... А я выгляжу как...
— О-о-о! Вот, в чем дело!.. Мне простится? А тебе обидно, что тебе — не
простится? Да ты о чем?!
— Да. Тебя все равно любят, тебе прощали всегда, и будут прощать! А я
... дерьмо теперь!
— Инга, ты прости, дорогая, но как ты себе это представляла? Мы будем
трахаться за спиной Аньки!.. и ты считаешь это честным?? Значит, дерьмом ты
быть не хочешь? Поступая при этом дерьмово??
— Ну, да... ты права, конечно, — Инга снова закурила. — Но
зачем ты сказала??
— Да, черт возьми! Да, я сказала! Я имею право поступать, как считаю
нужным! И ты имеешь право оценивать мой поступок, как ты его оценишь! Ради
бога! Инга, ну ты взрослая баба! Ты сделала это, неужели ты думаешь, что вот
так бы все и сходило?? Предавать Аньку и дружить с ней! Инга, опомнись! За
все надо платить, ты это не знаешь?
Инга явно смешалась и ринулась за спасением к пиву.
— Я понимаю — за все надо платить... А ты сама готова платить??
Я рассмеялась:
— А я плачу. И не плачу от этого! Господи, Инга... ты меня удивляешь...
— Чем? — Ощетинилась она.
— Не знаю, безответственностью какой-то... не зрелостью! Извини.
Mы молчали. Я украдкой наблюдала за ней, с тоской чувствуя нарастающее
разочарование в человеке.
— Да ладно, не переживай. Пройдет время, Анька успокоится, все
забудется.
— Не знаю.
— Ну, всякое бывает. Я объясню ей.
Инга вздохнула. Мне отчего-то стало весело.
— Слушай, а мы с тобой трахаться-то еще будем?
Она испуганно взглянула на меня
— Нe-e-ет! Я не смогу... Из-за Аньки... не смогу.
— Жа-а-аль, — простебалась я.
Инга сделал паузу, расправляясь с очередным окурком:
— Не знаю. Ну пока, во всяком случае...
— Да, ка-анешно-ка-анешно, — я рассмеялась. — Ну что, будем
брать счет? А то тебе, наверное, уже пора.
— Ага! — Суетливо отозвалась она и быстро допила пиво.
На перекрестке мы чмокнули друг друга в губы и кинули: <
...Закладка в соц.сетях
