Жанр: Любовные романы
Я тебя люблю, и я тебя тоже нет
...сила Кирка.
— Затем.
Когда мы добрались до квартиры, которую снимала Милена, там уже собрались
все приглашенные и ждали только нас, чтобы сесть за спонтанно устроенный
прощальный ужин. Я долго возилась со шнуровкой ботинок, умудряясь не
выпускать из рук хризантему, и взахлеб рассказывала терпеливо ждущей меня
Милене о странностях гороскопа. Как мне показалось, это не произвело на нее
никакого впечатления. Кирка, передав Милене добытые лекарства, топталась у
стены. Справившись, наконец, с узлами на шнурках, я скинула боты и подошла к
Милене, торжественно держа в руке белый цветок.
— Это тебе...
— Спасибо, — улыбнулась Милена. — Проходите в комнату.
Здесь были моя подруга с мужем, еще одна не знакомая мне пара, дама из
турфирмы, задружившая с Миленой, и хозяйка турфирмы, которая слиняла с
вечеринки очень быстро.
Гости разместились вокруг самодельно устроенного фуршетного стола, а мы с
Киркой, со своими тарелками и бокалами, забрались вглубь дивана. Весь вечер
я просуществовала мимо общих разговоров, равнодушная к еде, и, быстро
захмелев после первой рюмки, только тихо таскала неизменные в Миленином
рационе маслины. Я уже начинала злиться, что внимание Милены рассредоточено
между гостями, занудно, по моему мнению, тянущих последний прощальный аккорд
и упорно не желавших свалить, когда Милена, вдруг улыбаясь, молча протянула
мне тарелку с маслинами.
Я обрадованно вцепилась в тарелку, словно пытаясь удержать Милену в своих
руках, но она уже снова была не со мной, а со всеми. Тут возникла Кирка:
— Я пойду, — тихо заявила она мне.
— Ну, как хочешь... Кирка продолжала сидеть.
— А ты остаешься? — Снова проявилась она.
— Остаюсь.
Кирка помолчала еще, продолжая сидеть.
— Я пошла... — она поползла с дивана.
— Давай провожу.
Милена заметила наши передислокации и поднялась нам навстречу, когда мы уже
были у дверей комнаты.
— Вы уходите? — Вежливо улыбаясь, спросила она.
— Да, — почему-то сказала я. Она улыбнулась в ответ.
Мы с Киркой раскланялись с присутствующими и вышли в прихожую. Милена вышла
за нами. Кирка, одеваясь, недоуменно наблюдала, как я де лаю то же самое.
Все молчали.
Застегнув все, что можно было застегнуть, и зашнуровав все, что можно было
зашнуровать, я встала у двери и взглянула на Милену. Улыбаясь, она смотрела
на меня.
— Милена... — тихо прохрипела я, изумляясь неожиданному изменению
своего голоса. — Хорошо тебе доехать... Всего тебе доброго...
Она подошла ко мне и крепко обняла, прервав мою конфузливую речь.
— Спасибо. Удачи тебе, — и, не выпуская из объятий, поцеловала.
Моя крыша поплыла — я впервые узнала ее губы. Милена, как будто почувствовав
мое состояние, резко отпустила меня, быстро обняла Кирку и потянулась к
дверному замку.
— Счастливо! — Она открыла дверь.
На неверных ногах я вытряхнулась вслед за Киркой. Милена стояла в проеме,
улыбаясь нам вслед, а спустившись на один пролет, я услышала, как хлопнула
закрывшаяся дверь квартиры.
Был очень холодный поздний осенний вечер. Кирка, втянув голову глубже в
ворот куртки, без тормозов ринулась по направлению к автобусной остановке.
— Кир, не беги! Давай покурим...
— Не хочу. — Она не останавливалась.
— Кирка, да подожди ты!
— Поздно уже — на маршрутку опоздаем.
— Да никуда мы не опоздаем! Ты можешь подождать?!
— Зачем? — Она замедлила шаг, обернувшись.
— Давай покурим...
— На ходу покури.
— Не хочу я на ходу! Ты несешься, как бешеный таракан!
— Ну, что? — Она остановилась.
— Кирка... я не могу уйти... Может, мне вернуться?
— Я пойду. — Она медленно двинулась.
— Блин! Ты чего — можешь так меня кинуть сей час?!
Она снова остановилась, повернувшись ко мне:
— Поехали домой...
— Нет!
— Пока. — Она развернулась и, не останавливаясь, попилила в
темноту.
— Кирка! — Я, закипая от злой обиды, смотрела, как растворяется в
ночи ее светлая куртка. — Вот дерьмо!..
Прикурив сигарету, я поплелась на детскую площадку и, оседлав какого-то
деревянного монстра, ушла в свою горькую неприкаянность.
Окно большой комнаты, где сидели гости, выходило во двор. Я гипнотизировала
взглядом этот желтый квадрат на темной стене дома и, ежась от холода, курила
сигарету за сигаретой.
Подняться? А зачем? Что я скажу? И надо ли ей это...
Я соскочила со спины спящего уродца и решительно двинулась к подъезду. Дойдя
до двери, я остановилась и так же решительно вернулась на площадку. Черт!
Прошло полчаса. Сорок минут.
Скоро час, как я безумно травлюсь никотином,
отчаянно замерзая. Д-д-дура! Чего я тут под ее окнами торчу?? Глупо как...
Я отшвырнула очередную сигарету и приго товилась предпринять новую попытку
решительных действий.
Тут хлопнула входная дверь, послышались голоса, и я увидела, как из подъезда
вышли несколько человек. Йеее! Уходят гости! — Я замерла среди чудищ,
разглядывая вышедших. Там были Наталья с мужем и дама. — Млин! А где
вторая пара?
Компания приблизилась к машине. Переговариваясь, взбодрившимися от весьма
свежего ночного воздуха голосами, они постепенно загрузились; я, нервничая
от нетерпения, дождалась звука заведенного мотора, и наконец машина
тронулась. Полоснув светом фар по двору, автомобиль медленно вырулил на
выезд и благополучно укатил.
Подняться? Или дождаться, когда уйдут остальные?.. Не ночевать же они
останутся...
Я снова закурила, перемежая затяжки с прыжками в высоту, но согреться уже не
получалось.
Десять минут. Пятнадцать. Двадцать минут! Нет, все — я не выдержу больше
этого холода! — От никотина уже тошнило, пачка была почти пуста. —
Ладно, — еще десять минут — и я поднимаюсь! Но, только приняв
решение, я не стала дожидаться назначенного себе самой времени икс
и,
трясясь от холода, ринулась в подъезд.
Поднимаясь на третий этаж, я с каждым шагом все больше ощущала слабость в
ногах — то ли от страха, то ли от никотинового отравления.
Добравшись до двери квартиры, не понимая, холодно мне или уже жарко, я с какой-
то издыхающей решимостью вдавила кнопку звонка.
Она не удивилась. А я ничего не объяснила. Губы свело не только от робости,
а скорее даже от холода. В комнате слышались голоса. Милена провела меня
мимо стеклянных дверей гостиной в спальню.
— Посиди здесь. Согрейся.
Я кивнула и рухнула в мягкое большое кресло, радуясь уже просто теплу. Меня
потянуло в сон. Я подтянула ноги и, завернувшись улиткой, почти утонула в
небытии, когда вдруг услышала, как вернулась Ми лена. Я услышала не звук
шагов или открывающейся двери — я услышала нежное и сильное прикосновение ее
тела. Она, наклонившись над креслом, обняла меня. Я замерла, не открывая
глаз, и ждала чего-то.
— Они скоро уйдут. На, возьми, — она что-то положила мне в руку,
разжала объятия и исчезла из комнаты.
Я посмотрела — это была плитка белого шоколада. Хм... Интересно, что думают
эти двое? Что она им сказала?
Я машинально кусала шоколад и снова
переставала понимать, зачем я вернулась.
Голоса за дверью стали громче — все переместились в прихожую. Уходят...
Звука дверного замка я не услышала, просто голоса стихли. Я поднялась с
кресла одновременно с вошедшей в комнату Миленой. Она смотрела на меня, не
улыбаясь, по-моему, ее что-то удивило. Она молчала.
— Милена, я домой пойду...
— Ты сошла с ума? Уже ночь...
— Ерунда.
— Что — ерунда? Надо было тогда ехать с ними на машине.
— Да доберусь я, не волнуйся!
— Я тебя не отпущу! Смотри на часы — поздно!
— Нормально, Милена, пойду я.
— Ты останешься.
— ... Ты голодная? Ужинать будешь?
— Нет...
— Хочешь ванну? Ты замерзла совсем
— Да...
— Хорошо, — она улыбнулась. — Иди в ванну, потом чай будем
пить.
После горячего душа я как-то обрела душевное равновесие. На кухонном столе,
рядом с чайными чашками, стояла непочатая бутылка вина. Мне было уютно на
теплой кухне в центре осенней ночи и легко тревожно от нашего с Миленой
уединения. Она ласково улыбалась.
— Хочешь вино?
— Можно...
— Надо открыть, — Милена обернулась в поисках штопора, а я взяла
бутылку и поднялась, намереваясь оказать услугу.
— Дай мне. Я открою. — Милена протянула руку к бутылке, и мы
коснулись... И тут я поняла, что что-то будет. Или нет?..
Зачем-то я
осталась? Зачем?
Я испуганно выпустила бутылку из рук, Миле на молча открыла ее и разлила
вино по бокалам.
— За что выпьем? — Спросила она.
— Давай за твою дорогу. Чтобы все было удачно.
— Хорошо.
Мы выпили. Милена поставила бокал и посмотрела мне в глаза. Я смутилась. Во
взгляде Милены мелькнула улыбка, и он медленно заскользил по моему лицу. От
вина ли на почти голодный желудок или еще от чего меня как будто оглушило, и
я ощутила себя в звуковом вакууме. Зависшую тишину нарушила Милена:
— Так ты будешь кушать?
— Нет, не хочу...
— Я постелила тебе в гостиной — иди ложись. А я пока соберу еще вещи.
— Я не хочу спать.
— Иди! Ты же спишь уже. — Милена поднялась и тронула меня за
плечо: — Идем.
Войдя в гостиную, я села на постель. Взяла пульт и включила телевизор.
Смотря сквозь свое отражение на экране, я понимала, что ничего не понимаю.
Понимаю только, что устала. От непонимания. Вошла Милена.
— Ты почему не спишь?
— Не хочу!
— Ирина, ложись. Завтра рано вставать. В семь часов придет машина в
аэропорт.
Я молчала, упрямо уставившись в экран.
— Ложись, пожалуйста.
— Хорошо! — Я вырубила телик и, не раздеваясь, опрокинулась на
застеленный диван.
Милена улыбнулась:
— Спокойной ночи.
— Спасибо. Она вышла.
Ну и фиг!
Я поднялась, быстро сорвала с себя одежду и зарылась в постель.
Я слышала, как Милена двигалась по квартире, что-то там укладывая, видимо, в
свои чемоданы. Потом все стихло. Я лежала, с упорно не закрывающимися
глазами, стараясь уловить хоть какие-то звуки. Тишина.
Я села на постели. Спать я все равно не могла. От сильного возбуждения нервы
гудели как провода. Я поднялась и вышла в коридор. Дверь комнаты Милены была
прикрыта. Или закрыта?
Вот интересно! Нет, ну сколько можно издеваться?
Пусть это будет наглым хулиганством — мне плевать
Я подошла к двери в
спальню и постучала.
Спит? Или все же слышит?
Я повторила стук громче.
— Входи. — Голос совсем даже не сонный.
Я осторожно толкнула дверь и вошла, остановившись на пороге. В сумерках
комнаты белела постель, на которой лежала Милана. Я не видела, но
чувствовала, что она пристально смотрит на меня. Вдруг оробев, я не могла
сделать больше ни шагу... Ни назад... ни вперед... Застыла не просто я —
казалось, застыла вся моя жизнь — и больше ничего! никогда! — уже не
будет!
— Что ты?
— Милена... — прошептала я вновь пропавшим голосом, лихорадочно
соображая, как все это превратить в шутку.
— Иди сюда...
Сумрак комнаты превратился в космическую
черную дыру
, в которую, оторвав
меня от пола, неумолимо засосало, закружило и, переместив в пространстве,
выплеснуло прямо в нежный ворох постели Милены.
Я была в полуобмороке... от близости ее тела, такой желанной близости...
такого роскошного тела... тела взрослой, казавшейся такой недоступной, такой
неизведанной женщины... женщины... вдруг открывшейся тебе своим запахом,
тайнами своего тела, позволившей познавать их и касаться... касаться... и
сходить с ума от смеси восторга и неверия, когда она ласкала меня!.. И
торжествовать.
Торжествовать от чувства победы — чувства победителя этой партии, от чувства
отлично сыгранной роли, от чувства удачной охоты... Забавно...
Ну, и кто
кого совратил?
Она разбудила меня в половине седьмого. Я все же вырубилась на пару часов
под самое утро. Милена была уже по-дорожному деловита, и никаких намеков на
бывшее между нами этой ночью...
Я завтракала на кухне, когда услышала звонок в дверь и потом голоса
вошедших. Приехали за Миленой. Это была та самая пара со вчерашней
вечеринки. Я вышла, и мы поздоровались.
— Ты поедешь в аэропорт? — Спросила меня Милена.
— Ка-анешно!
В машине мы ехали с Миленой на заднем сиденье. Я или еще не проснулась, или
была в легком шоке от событий последних суток, — во всяком случае как-
то не въезжала в происходящее. За окном едва просыпающийся город сменился
хаотичным пейзажем дачных домиков и покрытых утренним инеем серо-зеленых
полей.
— Можно, я возьму твою руку? — Спросила я Милену.
— Можно.
Так мы и ехали всю дорогу. Молча. В аэропорту мы стояли вчетвером, пока
ждали объявления рейса.
— Пойди посмотри, что там такое, — сказала мне Милена.
— Где посмотреть?
— Во-он там.
— Зачем?
— Ирина, пойди туда, посмотри там на что-нибудь.
— Ну, хорошо, — я пожала плечами и пошла разглядывать витрины
магазинчиков. Обернувшись у одного из них, я поняла, что Милена говорит что-
то спутникам и явно обо мне.
Объявили посадку. Я быстро вернулась, мы суетно-неловко обнялись, и Милена
скрылась за турникетом. Пара тут же повернула к выходу, потащив меня за
собой. В машине они спросили, где я живу, и мы поехали из аэропорта.
Возвращаясь той же дорогой, видя те же картины за окном автомобиля, я начала
понимать, что что-то не так. Не было рядом Милены. Медленно, безжалостно
меня стало топить в тошноте тоски.
До дому меня довезли очень быстро, или это мне показалось. Машинально входя
в подъезд, открывая дверь и входя в квартиру, я содрала верхнюю одежду,
кинув ее на пол, прошла в комнату и упала на кровать. Мне было зябко. Я
натянула плед и закрыла глаза. Было противоречивое состояние усталости и
желания сна, и нездоровой бодрости от холодного утра. Я поняла, что Милены
нет больше в пространстве моей жизни. Сквозь ресницы по щекам потекла влага.
Хех...
Через несколько дней у Милены был день рождения. Я отправила телеграмму.
Телеграмма вернулась с сопроводиловкой. Текст был такой:
В связи с ведением
военных действий на территории Югославии связь не работает
. В эти дни
Югославию бомбили американцы.
Я звонила несколько раз — трубку никто не брал. Написала письмо — оно кануло
в неизвестность. Через год прошел слух, что Милена в Америке.
Праздник жизни закончился. На исходе октября я, наконец, сделала подарок
родителям: поехала на дачу, помогать в последних в этом сезоне дачных
работах.
Я мощно упахалась, но ощущение физической усталости было приятно. С моей
помощью они быстро управились и уже после обеда стояли в небольшой компании
самых прилежных дачников на берегу, ожидая речной трамвайчик. Мне наскучило
слушать узкотематический треп, и я, оторвавшись от всех, пошла к воде.
Река в покойной мудрости смотрела на меня, тихо улыбаясь всему солнечными
бликами на покрывале воды. На берегу когда-то кем-то были рассыпаны
великанские бусы-камни. Я встала на один из них, таскаемый с одного бока
мягкими волнами, и ощутила себя один на один со всем этим великолепием.
Открытый лик синего-синего неба, бесконечно гармоничная линия гор на
противоположном берегу, бесспорная композиция осенней палитры красок невинно
полураздетого леса и уверенное достоинство реки — ну кто из нас, смертных,
способен создать такое? Нет, попытки упрямо и самоуверенно предпринимаются
из века в век, но... как это все нелепо по сравнению с этим вечным
совершенством! Боже! Да и зачем?..
Я подняла голову и встретилась взглядом с солнцем. Оно улыбнулось мне, как
будто понимая. Наверно, и мое лицо засияло ответно. Захотелось оказаться на
берегу в ожидании маленького теплохода.
Я перепрыгнула на другой валун, полностью лежащий в воде, и вдруг сказала
ему:
Два солнца стынут — о Господи, пощади! - Одно — на небе, другое — в моей груди. Перепрыгивая с камня на камень, весело увертываясь от игривых шлепков волн
по моим ногам, я взахлеб рассказывала о себе, только что принявшим меня в
свой круг, солнцу, небу и реке:
Как эти солнца — прощу ли себе сама? Как эти солнца сводили меня с ума! Я уходила прочь от людей и тихо орала:
И оба стынут — не больно от их лучей! И то остынет первым, что горячей. — Кирка, слуш, у меня чет задержк Бум надеяться, — поднявшись, я
закурила новую сигарету. В комнате висели сизые облака табачного
дыма. — Фу, накурили как! Пойдем уже на воздух, надоело мне здесь.
— Угм... Беременная?
— Тьфу на тебя! Не дай бог!
— А че? Родишь.
Мы сидели вечером у меня в конторе и пили пиво.
— Спасибо! Мне сейчас только этого не хватает.
— А чем ты занята?
— Собой!.. Не мели ерунду, Кирка! И потом, я не хочу, чтобы он без отца
был.
— Да это же неважно... Главное, чтобы у него кто-то был, кто его любит.
— Балда ты! Ни фига не понимаешь. За что я его должна так обидеть?
Родить неизвестно от кого — от дурости! Нет, ну как так можно было!.. И как
я ему потом объясню — кто его отец!
— Хочешь, я буду отцом.
— Ну, здорово! Несешь чушь всякую...
— Почему?
— Отстань! — Я плеснула в кружку остатки пива из бутылки и
проглотила.
— Ладно, может, просто задержка и ничего там у тебя нет, —
примирительно сказала Кирка.
— Угу, — Кирка залпом осушила свою бутылку и принялась наводить в
комнате порядок. Я с любопытством наблюдала за ней. У нее был забавно-
хозяйский вид — она явно получала удовольствие, оттого что может поухаживать
за мной, даже просто вытряхивая пепельницу, и была в нелепой гордости,
оттого что знает, что и куда поставить.
Докурив, я неспешно упаковалась, собрала сумку и поторопила Кирку:
— Ну, хватит, потопали уже!
Через пару дней я купила тест, и он показал положительный результат.
Бляя...
Я ринулась к телефону:
— Ки-и-ирка! Катастрофа...
— Че случилось? Снова влюбилась?
— Дура! Беременная я!
— Откуда ты знаешь?
— Тест показал!
— Ну, может, там ошибка...
— Какая еще ошибка?! Залетела я!
— Ну, так это хорошо. Ты не рада?
— Не надо издеваться, Кир. Я в ауте...
— Да... Слушай, ты сходи к врачу... Может, тест какой-нибудь
просроченный.
— Придется, конечно. Но я точно залетела — я чувствую...
— Че, уже шевелится?
— Кир, прекрати, а? Лан-но... ты когда приехать седня сможешь?
— Могу сейчас.
— Приезжай! Выпить надо...
На следующее утро я потащилась к гинекологу. Блеклая сухая дама в очках,
быстро ткнув в меня обутыми в резину пальцами, заявила:
— Беременность три недели. Можете одеваться, — и, забыв обо мне,
вся ушла в литературное творчество в медицинском жанре на желтых страницах
моей карточки. Натягивая на себя доспехи, я робко оборвала поток ее
вдохновения:
— Скажите... понимаете, это все так незапланированно... наверное... мне
надо сделать аборт...
Линзы ее очков уставились на меня:
— Вы замужем?
— Нет.
— И не собираетесь?
— Вряд ли...
— У вас первая беременность, я не советовала бы вам делать аборт. С кем
вы живете?
— Ни с кем... — запнувшись, ответила я.
— Родственники далеко?
— Нет... Родители здесь.
— Ну, поговорите с ними. Они наверняка помогут вам.
— Я не знаю...
— Ну, смотрите. Возраст у вас уже не такой уж молодой.
— Я курю много... и алкоголь эти дни принимала...
— Курить надо бросить. С алкоголем тоже аккуратнее.
Я продолжала мяться, не зная, что еще приду мать в пользу аборта.
— У вас все в порядке. Рожайте.
— Не знаю...
Она неодобрительно помолчала.
— Вам решать, конечно. Мини делать уже поздно, но не затягивайте —
аборт делают до семи недель, собирайте пока анализы, направления я вам
выпишу. И подумайте.
Я кивнула.
Мы сидели с Киркой в шашлычной и заливались пивом.
— Ну, чего мне делать-то? Рожать, что ли??
— Рожай, ка-анешно. — Кирка смешно щурилась от дыма собственной
сигареты, неумело затягиваясь. Полгода таскает у меня из пачки, но так и не
научилась курить. Нафига только дым гоняет?
— А кормить я его чем буду?
— Грудью, наверное.
— Дура! Это ж такая ответственность, как ты не понимаешь.
— Вот и хорошо.
— Что
хорошо
??
— Научишься отвечать за кого-то. Повзрослеешь, может.
— Таааак... Ну, спасибо! Значит, по-твоему, я — дура малолетняя?
— Нет, ты умная. Но ты — дура... старая.
— Ну, спасибо, дорогая! Кирка несмело засмеялась.
— А че, не так, что ли?
— Да иди ты! Умеешь утешить. Еще пива возьмем?
— Давай. Может, еще по шашлыку?
— Себе можешь взять, я не хочу.
Она потопала к стойке, а я распаковала новую пачку сигарет и закурила.
— А может, правда родить? — Ошарашила я возвратившуюся Кирку.
— Ты много куришь. Отравила его там уже, наверное.
— Перестань!.. Ващет, действительно... придется бросить! — Я
разлила пиво по стаканчикам. — И пить больше не буду!
Кирка, подавившись шашлыком, озадаченно взглянула на меня:
— Так ты будешь рожать?
— Не знаю... — я сделала большой глоток. — Ващет, пора уже...
тридцать два скоро стукнет! Может, больше такого случая и не будет.
— А мне почему-то кажется, что ты будешь хорошей матерью.
— Это почему же?
— Ты хорошая.
— Много выпила, что ли?
Кирка улыбнулась.
— Давай рожай, будем вместе воспитывать. Как муж и жена.
— Иди ты! А ты хочешь детей?
— Хочу. — Кирка утвердительно кивнула.
— Вот сама и рожай!
— Я не могу, — Кирка жадно поглощала испачканные в кетчупе куски
мяса. Я не устаю удивляться ее аппетиту. В любой ситуации — поесть она
никогда не откажется.
— Почему это не можешь?
— Не от кого, — вздохнула она и потянулась за своим пивом. — От тебя же не получится.
— Ой! — Я поморщилась. — Опять ты со своими пошлостями.
Кирка молча пожала плечами.
Я сидела поздно вечером у себя на кухне в полном одиночестве и прилежно
поглощала кефир. Полезный продукт, между прочим, Он там, наверное,
благодарен, что это не пиво и сигареты.
И тут пришло явное осознание, что я не одна сей час на кухне сижу и пью
кефир... Кто-то живой и странно незнакомый-родной присутствовал во мне. И
никогда ранее не испытанное, удивительное чувство светлой радости родилось и
осветило полуночную кухню.
Меня начал изводить токсикоз. Капризы организма измучили безумно — то
хотелось есть, просто жрать! — то тошнило уже от запаха любого
продукта. Я раздраженно хлопала дверкой холодильника в безнадежных поисках
непонятно чего. Кирка хлопотливо металась по магазинам, таская мне фрукты,
соки и витамины. Мне уже конкретно хотелось во что бы то ни стало избавиться
от дискомфортно го состояния, и я позвонила подполковнику.
— Привет! Слушай, у меня тут проблема возникла одна... Надо поговорить.
Он почему-то сразу понял и примчался ко мне через пятнадцать минут.
— Когда это мы с тобой успели? — глаза его удовлетворенно
светились, и весь он был похож на самовлюбленного павлина. Вот идиот!
— Надо делать аборт. — Прервала я его эйфорию. Хех, у меня все же
была непонятная надежда, что он возмутится и предложит мне рожать,
поклявшись никогда не оставить своим вниманием будущего ребенка. Ни фига
подобного!
— Я найду тебе врача хорошего. Есть знакомые. Только давай скажем, что
ты моя племянница.
Ска-а-атина!
— Хор
...Закладка в соц.сетях
