Жанр: Любовные романы
Я тебя люблю, и я тебя тоже нет
...увидела? Млин — тормоз я!
— Тормоз, — она снова улыбнулась. — Раньше.
— В смысле — раньше?
— Да я тебя не раз в этом кафике видела.
— Ка-а-ак?
Она промолчала.
— Мли-и-ин! А я не помню тебя... Я, когда в чате — ничего не замечаю
вокруг. А почему не подошла? Хотела? Или нет?
— Хотела.
— Так чего?..
— Я первая не могу. Стеснительная я девушка.
— Ну, ты даешь... И что, так и не подошла бы?
— Наверное, нет. Не знаю...
— И-и-история...
Ей было совсем пора. Мы по-солдатски быстро убрались и покинули поле любви,
оставив за собой разруху в комнате.
Спала я сладко.
В понедельник, притопав на службу к полудню, я пинками заставила себя убрать
следы вчерашнего пиршества и уселась перед кульманом, тупо глядя на лист. И
захотелось позвонить Чуде. Просто захотелось. Наверное, снова бросит трубку.
Но она не бросила.
— С днем рождения, Аня!
— Спасибо.
И тема закрыта.
— Как дела? — Как, словно пытаюсь удержать призрачную ниточку,
слабо связывающую меня с ней.
— Хорошо. — Утвердительная такая интонация, но спокойно.
— Правда? Я рада.
Она молчит. Никакого проявления интереса ко мне, конечно. Но ждет. Молча.
— Ань... в конце лета я в Москве буду... Может, все же увидимся?..
— Не увидимся. — Так же спокойно и твердо.
— Не хочешь?..
— У меня планы меняются.
— Как меняются?
— Уезжаю я.
— Из Москвы?? — Да.
— Куда? В Киев?..
— В Киев.
Где-то в глубине грудной клетки стало гулко, как в пустой бочке. Не хочу!
— Ты сегодня будешь в чате?
— Не знаю. У меня работы вал. Всю неделю. С понедельника я в отпуск
иду. А потом, вообще, увольняюсь.
Не-е-ет!!!
— Аня... Так и — все?..
— Что — все?
— Уезжаешь?? ? — Угу.
— Понятно...
Боже, какая ерунда!! Вот так вот терять то, что и не приобретено даже...
Вот сейчас... трубка прижмет рычаг... и не схватить ее за руку и не
удержать! Уедет, и будет жить своей жизнью. Как и жила — без меня. Ей оно НЕ
надо. А мне — надо! Почему-то... Но что я могу сделать??
— Аня...
— Ну что? — Ей уже стал надоедать этот бессмысленный телефонный
разговор.
— Я люблю тебя.
Молчание.
— А что мне делать?? — Отчаялась я.
— Жить.
— Я без тебя не могу.
— Ир, не говори чепуху! Ладно, все — пока — мне работать надо.
— Хорошо...
— Пока!
— Пока... И. гудки.
Почему такая боль?? Зачем она?
До того нестерпимо! что хочется вырвать
этот жгучий сгусток боли вместе с душой.
Зачем?.. чтобы что-то понять? Что? Один умный мальчик мне сказал — надо
уметь умирать метафизически, чтобы не умереть физически. Надо быть готовым
умереть — так, чтобы возродиться. Но — зачем? Я не хочу новой жизни — без
нее. Мне необходимо! — чтобы в моей жизни она была! Это слабость?..
Я набрала светлогорский номер.
— Да. — Мужской голос, наверное, отец.
— Добрый день, я могу услышать Аню?
— Сейчас.
— Я слышу, как он зовет ее.
— Алло, — ее низкий голос. Красивый.
— Привет. Это Ира.
— Привет!
— Анька, она уезжает!
— Кто?
— Чуда... — зачем я ей это говорю?
Она сделала паузу.
— Куда?
— Из Москвы. В другую страну, вообще. Анька! Я ее теряю!
Молчит.
— Ладно, Ань... — я вздохнула, — извини, гружу тебя... Ты сегодня
приедешь?
— Сегодня вряд ли...
— Жаль... Почему? — Только теперь я обратила внимание на дохлые
интонации в ее голосе, — как самочувствие?..
— Ниже плинтуса.
— Да ты что? Паршиво, что ли?
— Да, помираю просто. Нельзя мне пить.
— Ну, млин! Надо было мне не водку брать... да?
— Да мне вообще пить нельзя.
— В смысле?
— Да — в смысле — нельзя! Больные мы.
Вот это новости!
— Так зачем же ты пила? Почему не сказала??
Молчит.
— Анька... ну ты даешь.
Молчит.
— Сумасшедшая... И что ты теперь?
— Ну, что... буду жить, если не помру.
— Не помирай!
— Ага... Я завтра приеду.
— Приедешь?
— Приеду.
— Завтра тебе лучше будет?.. А хочешь, я приеду?
— Хочу.
Я вспомнила про вечерний инет с Чудой. Которого не должно быть, но от этого
трудно отказаться.
— Хорошо. Давай так. Я тебе еще вечером перезвоню. Если у меня ничего
экстремального к этому времени не случится — я приеду. Хорошо?
— А что экстремального может случиться?
— Ну, я не знаю. Ань... Мало ли какие дела вдруг. Я позвоню еще!
— Позвони.
— Анька...
— Что?
— Хочу видеть тебя.
Вот как...
— Я тоже.
Вечером я перезвонила. К концу дня ко мне на службу пришла моя подруга,
одноклассница, и притаранила пива. Отказаться от такой расслабухи я не
могла. Потом я смоталась в киоск за добавкой.
Мы сидели в сизом дыму, и я сыпала откровениями из последних событий своей
непутевой жизни. Танька всегда проявляла какой-то ярый интерес ко всему, что
со мной происходило. Я принимала это за особенность ее бабской натуры и
охотно удовлетворяла ее любопытство.
Исключительное внимание Танька обратила на упоминание о болезни Брызги.
Может, потому что была медиком.
— А что за болезнь?
— Да не знаю. Я не спрашивала.
Танька, пуская дым в потолок, пила меня свои ми карими глазами, ничуть не
смущаясь собствен ной беспонтовой любознательностью.
— Ей пить нельзя — это при какой болезни может быть? —
поинтересовалась я.
— Ну! При разных. Может, она лечение сейчас принимает — тоже алкоголь
нельзя. Ты спроси! А вдруг у нее инфекционное что-нибудь? Ты, что — совсем
без головы?
— Да... Ты думаешь...
— Да и вообще! Как можно так бездумно с незнакомым человеком, и сразу —
интим?! Сейчас столько заразы! Ты вот не знаешь. Дура ты! —
удовлетворенно резюмировала Танька и глотнула из своей бутылки.
— Да ладно тебе. Что бы она мне не сказала, если что?..
— Да ты ее не знаешь совсем! А может, она специально? Эти люди — они же
злые, обиженные на всех — для них заразить другого — это удовольствие!
— Перестань, Танька!
— Не перестань! Слушай меня, если сама не соображаешь.
— Все, Танька, хватит! Я не хочу, чтобы ты про нее так говорила!
Танька откинулась на спинку кресла:
— Смотри... Твое здоровье. Может, ты уже и подцепила что-то.
— Ну и плевать! Вылечу.
— Ну, давай. Деньги лишние?
— Ну, все — хватит!.. Ладно, я поговорю с ней.
— Поговори, — Танька хмыкнула. — Потом мне расскажешь, чего
она там тебе наплетет.
— Посмотрим... расскажу, если сочту это этичным.
— Ну-ну... — Танька неловко засмеялась и снова принялась за пиво.
А я видела, как испачканы мои мысли.
Под хмелем я потащилась в Сеть. Чуда не пришла.
Брызга позвонила на следующий день. Я домучивала план подвала.
— Привет. — Взволновал меня ее низкий голос.
— Анька! Привет! Ты где?
— Угадай.
— В Кырске?
— Ну да...
— Да ты что!.. — Обрадовалась я. — Как себя чувствуешь-то?
— А никак не чувствую...
— Увидимся?
— А надо?
— Надо!
— Ну, так как мы... встретимся.
— Ты из
Порта
звонишь?
— Да...
— Я могу приехать! Прямо сейчас. Хочешь?
— Хочешь.
— Все — мчусь!
— Ага.
Я ринулась к Машке за ключами. Машка служила секретарем в частной рекламной
фирмушке, арендующей у нас помещение под свой офис. Сама Машка была
фактурной, даже красивой, девчонкой со взглядом промышляющего охотника.
Охотилась она на местных мужиков, в надежде обрести простое бабское счастье,
но удача упорно не желала заводить с Машкой дружбу. Себе же квартиру она
снимала на деньги очередного кандидата в
жизненную опору
, которые менялись
с такой скоростью, что это было похоже на балансирование на канате, и
вызывало у меня восхищение Машкиным акробатическим искусством.
Ключи Машка дала без лишних вопросов, попросив только освободить территорию
к семи вечера.
Каждое мгновение, оттягивающее встречу с Анькой, было мучительным, и я, чуть
ли не бросаясь под колеса машин, оккупировала первую же тормознувшую
развалюху и через несколько минут была в кафике. Я увидела ее сразу — она,
как птенчик, сидела на высоком табурете за стойкой. Уронив подбородок на
руки, она безучастно смотрела в глубину бара.
Подлетев к ней, я полуоседлала соседний табурет и прошептала:
— Привет!
Она повернула голову ко мне, и в ее глазах появился свет.
— Драсти, — тихо ответила она низким, чуть хрипловатым голосом.
— Пойдем! — Я соскользнула с табурета, тронув ее за руку; она тоже
спрыгнула, и мы вышли из кафика.
До Машкиной квартиры было недалеко, дорога была знакомой, и весь путь я
видела только свое счастливо-глупое отражение на ее лице.
Анька, как и в прошлый раз, совершенно не вы давала признаков волнения и,
войдя в незнакомую квартиру, стала любезничать с Машкиным котом. Я же,
быстро обследовав помещение на предмет его пригодности для любовного
свидания, удовлетворенно рухнула в кресло, занявшись наблюдением за Анькиным
общением с Маркизом.
Она повернулась ко мне:
— Здесь вода есть?
— Есть, конечно! Попить?
— Запить. Колеса.
— Оппа! Дурные привычки? — Пошутила я.
— Ага, — она поднялась и полезла в свой рюкзак. Я принесла ей
кружку с водой и, смотря, как она засыпает в себя горсть таблеток, вспомнила
разговор с Танькой. На солнечное настроение предател ски поползла тень.
— Что — паршиво себя чувствуешь?
— Бывает хуже, — она запила таблетки.
— Анька... — я запнулась и отвела взгляд.
Она, держа кружку в руках, выжидательно смотрела на меня:
— Ну?..
Я сунула руки в карманы брюк и снова взглянула на нее:
— Ань, я хочу с тобой поговорить... Сядь.
— О чем?
— Сядь, а?
Она не удивилась, но чуть напряглась и поста вила кружку:
— Хорошее начало, — и подойдя к креслу, села, замолчав.
Не вынимая спрятанных в карманах, рук, я совершила первый круг от окна к
двери и обратно, не решаясь начать. Анька молча ждала, но свет в ее глазах
исчез.
— Ань, извини... понимаешь, такой разговор... но... мы же почти не
знаем другу друга... — я остановилась.
— И?.. — Анька не спускала с меня своих огромных серых глаз.
— Пойми меня правильно... Чем ты болеешь? — Выдохнула я.
Она слабо улыбнулась, но промолчала.
— Аня, ну ты же взрослый человек, должна понять...
— Я понимаю, — наконец прозвучала она.
— Что понимаешь? — Я остановилась.
Но она снова не ответила. Я почувствовала под ступающее раздражение.
— Послушай, Ань, это нормальный разговор! У нас с тобой была близость,
и тут выясняется, что ты болеешь... Я же имею право знать — чем?? — Я
почувствовала уверенность от собственного праведного гнева. — Ну, что
ты молчишь?!
— Не надо кричать, пожалуйста, — тихим, упавшим голосом сказала
она.
— Да, извини, — я снова сделала круг по комнате и. остановившись
перед ней, увидела боль в ее глазах. — Аня, ты же просто сама можешь не
знать... не понимать... ну, что интим с тобой может быть опасен... прости!
— Не опасен.
— Я замерла, не спуская с нее взгляда.
— Ты точно знаешь? — С робкой надеждой в го лосе через паузу
спросила я.
— Точно, — так же немногословно сказала она.
Я выдохнула. Вынула руки из карманов. И приблизившись к креслу, опустилась
на колени, поло жив руки на подлокотники. Она продолжала смотреть на меня,
не меняя выражение глаз.
— Анька... ты прости, а?
Она чуть заметно мотнула головой, и во взгляде появилось что-то новое, что-
то, отчего мне захотелось обнять ее. Но не решилась.
— Неужели ты думаешь, что я бы могла так поступить? — Вдруг
спросила она. — Если б я была не уверена, что это безопасно для тебя...
— Анька! — Я не выдержала и, резко потянувшись к ней, прижалась к
ее хрупкому телу. — Дура я! — Продышала я ей где-то в районе
солнечного сплетения, зарывшись лицом в ее нежно пахнувшую майку.
Она мгновенно ответила моему объятию, обхватив руками мою голову и еще
крепче прижав к себе.
— Инвалиды нужны? — вдруг тихо спросила она.
— Нужны! — поспешно выпалила я.
Она больше ничего не сказала, и мне тоже не хотелось колыхать воздух
словами.
И дальше мы общались прикосновениями. Губ, рук, тел, взглядов, дыханий.
Нежно, страстно, узнавая, удивляясь, радуясь и замирая тихо от счастья.
К семи мы оттаранили ключи Машке и завалились в кафе. Быстро разделавшись с
ужином, мы занялись пожиранием друг друга — взглядами.
— Анька, обслуга уже, кажись, все просекла про нас!
— Ну и х... с ними! — Она рассмеялась.
Потом мы шатались по городу, дурачась, никого не видя и не в силах разорвать
сплетение рук.
— Анька, а как же мне свезло все-таки!
— Нам — свезло!
В десять вечера отходил последний Анькин рейсовый автобус. Я стояла у окна,
возле которого сидела Анька, и мы продолжали быть друг с другом, безумно
жестикулируя и прожигая автобусное стекло сво им счастьем. Автобус тронулся,
удаляя от меня светлое пятно Анькиного лица, я уже не видела ее глаз, но
знала, что она смотрит на меня. И знала, что я их скоро увижу совсем близко
снова, снова и снова...
В мой первый приезд к Аньке домой она показала мне свою медицинскую карту.
Сначала я не поняла, что она мне протягивает.
— Это что? — Спросила, беря у нее из рук стопку разномастных
листков.
— Посмотри.
Я прочла, и у меня сдавило горло. От ее доверия ко мне и от стыда за свой
малодушный разговор о ее болезни. Я держала эти листки в руках, не в силах
поднять глаза. Она молчала, и эта тишина заставила меня взглянуть на нее.
Она смотрела мне прямо в глаза спокойно и внимательно.
— Я вылечу тебя. — Вырвалось вдруг, и я поверила тогда самой себе.
Она продолжала молча смотреть на меня, и только в глазах у нее появился этот
любимый мной свет.
Она идет и ест мороженое. Синие джинсы, красная майка и песочное каре. И
брызги серых глаз, отрываясь от сладкого стаканчика, падают и падают на
меня.
— Анька!
— Что? — Улыбается она.
— Я люблю тебя... Ты это знаешь?
— Знаю!
И в ее глазах столько счастья, что это влюбляет меня еще сильнее.
Нереально теплый майский вечер, и она — в черном свитере, в котором еще
более хрупкая и еще больше света от ее лица и красивых от любви глаз.
Мы сидим на набережной, прямо в нежной весенней траве, растворяясь в майском
воздухе и — друг в друге.
На вечернюю набережную выползли горожане, соблазненные неожиданно ранним
теплом, и я мучаюсь оттого, что не могу свободно выразить свою нежность:
— Ну почему я не могу тебя сейчас обнять??
— Ну, я тут ни при чем, — мягко улыбается она. И я смеюсь.
Вечером на службе, оставшись вдвоем с Тошкой, попиваем с ним пиво и ждем. Я
— звонка от нее, и он со мной за компанию, впрочем, ему тоже могут позвонить
— он на это надеется. Мы сидим у него в комнате и вдруг слышим, как зазвонил
телефон у меня. Срываемся и, сбивая углы, почти накрываем телами телефонный
аппарат.
— Да?!
Нет, не то.
Мы падаем на стулья у меня в комнате и закуриваем. И слышим зуммер в
Тошкиной комнате. Об ратный сумасшедший топот по коридору, и один из нас,
замерев, впивается глазами в лицо, завладевшего телефонной трубой.
Нет. Опять расслабились разочарованно. И снова звонок у меня.
— Тошка!
Тошка длинными ногами стремительно отмеривает коридор, и первый срывает
трубку.
— Можно! Сейчас. — И протягивает мне трубу, улыбаясь, — Аня.
— Привет, — слышу чуть хрипловатый голос.
— Ты-ы-ы!! — Обрушиваю я радость на кусок пластика в
кулаке. — А я так жду!
Пьяный-пьяный воздух майской ночи! От сирени, от луны и от нашей любви...
Она звонит третий раз за день.
— Анька, ты разоряешь своих родителей! — Но на самом деле я не
хочу, чтобы она положила трубку.
— Скучаю я...
— Я тоже...
Мне нравится бывать у нее. Мы ужинаем по-семейному. А когда непьющий,
симпатично спокойный Анькин папа идет в спальню отдыхать, мы с ее мамой
выпиваем иногда по паре стопочек водки, болтая на откровенно бабские темы
под язвительные замечания Аньки.
Потом мы с ней в отчаянных поисках уединения перебираем все укромные уголки
этого тихого городка, пугая своим безрассудством прохожих, случайно
натыкающихся на нас.
А потом я лежу на раскладушке на расстоянии вытянутой руки от нее, и мы,
сначала прислушиваясь к каждому звуку за дверью ее комнаты, а-а-а! потом,
потеряв всякий контроль, поддаемся безумной силе притяжения друг к другу, и
расстояние между нами тает...
Я приезжаю к ней в субботу. Вымотанная дурной суетой рабочей недели. Она
одна, родители уехали на дачу.
Я устало падаю на кровать и ничего не хочу. Она ложиться рядом, прижимаясь
ко мне, и тихо целует лицо, руки... Я не могу открыть глаз и, чувствуя, что
уплываю в сон, слышу, как она встает, бережно накрывает меня прохладным
покрывалом и бес шумно выходит из комнаты. И покойно засыпаю под ее шорохи
на кухне.
АДРЕНАЛИН
Всю неделю мы встречались только по телефону. Она болела.
— Ирка, приезжай...
— Анечка, работа... не могу... никак. Давай подождем до выходных?..
— Я скучаю...
— Я тоже, малыш.
— Так приезжай! Мама тебе привет передает, кстати.
— Спасибо! Ей тоже. Я приеду! — в субботу. Она молчит.
— Анечка... подождешь?
— А что, у меня есть выбор?
— Анька, ну не могу я сейчас!
— Ну, хорошо-хорошо. Не кричи.
— Я не кричу... Я люблю тебя. Она молчит.
— Ну, все, Анечка, клади трубку — уже полчаса висим.
— Не...
— Клади, Анька! Я тебе вечером перезвоню сама.
— Точно?
— Точно! Целую тебя нежно...
— Еще...
— И еще, — я улыбаюсь, — и везде...
— Я тебя тоже...
— Анечка, ну, клади трубку.
— Клади сама.
— До встречи, — шепчу я и нажимаю кнопку.
В пятницу на службе отмечался очередной день рождения. Я отпустила тормоза и
хорошо оттянулась. Тошка не отставал от меня.
— Ира! Целоваться хочу! — он был мило пьян и мешал мне
разговаривать с Анькой.
— Там что у вас? — спрашивает она.
— Да Тошка пристает!
— Опять пьете?
— Анька! Просто расслабились после трудового дня.
— Хорошо расслабились, видимо.
— Ну, Ань, что, не имею право отдохнуть?
— Сопьешься.
— Да ну, не смеши.
— Ты завтра-то в состоянии будешь?..
— Да о чем ты? Ка-анешно! Вот счас отзвонюсь — и домой! Спать!
— Так я тебе и поверила.
— Та-а-ак! Только без наездов!
— Это не наезд... — в ее голосе я все же уловила сквозь хмель
расстроенные интонации.
— Анька... я люблю тебя! Завтра мы увидимся!
— Хорошо бы...
— Я сказала! До завтра, малыш... люблю-люблю-целую нежно... очччч!
— Ага, — прошептала она.
— Ну, давай.
— Даю — не берет никто, — грубо пошутила она съехавшим голосом.
— Анька! Прекрати уныние! Все — я утопываю спать, а завтра — у тебя!
И мы с Тошкой потопали в
Наутилус
. Тошка протащил в клуб нелегально
бутылку водки, и мы еще добавлялись в антрактах между танцами. Разогретые
водкой, драйвом, жарой, толпой и друг другом, мы затеяли стриптиз-шоу,
сорванные аплодисменты возбудили Тошку; он забрался на сцену и, упав
навзничь, стал выделывать безумные па ногами в воздухе. Мои попытки
разыскать в куче других Тошкину сумку с бутылкой водки прервала, возникшая
из душного хаоса танцпола, Люська. Она была хвостатая, и я долго не могла
сообразить, что это костюм, а не пьяный глюк у меня. Она потащила меня за
свой столик, вокруг которого светились чьи-то морды, и я с ними пила за что-
то, с чем-то кого-то поздравляя. Потом какая-то нетрезвая баба из Люськиной
компании, стащив Тошку со сцены, принялась тупо, как танк, преследовать его
с неясными целями, гоняя бедного Тошку по всему залу сквозь толпу
танцующих...
— Ира! — кричал пьяный Тошка, — спаси меня!
Когда мы вывались из клуба, первый глоток воз духа чуть отрезвил меня, и я
вспомнила:
— Тоха, я спать пойду! Мне же завтра с утра в Светлый ехать.
— Ира, да завтра у Аньки и выспишься!
— Нда?.. А куда счас?
— Идем на фонтан? Купаться!
— Иди ты! Я порядочная девушка — фонтаны громить!
— Ну, Ир!.. Давай, еще возьмем водки?
— Тошка, ты уже и так в умат пьяный!
— Да ну, Ир!.. Может, в
Телевизор
?
— Нафига? Скушно... Ладно, давай в нет сначала зайдем?
— Давай!
Мы щедро одарили инет-клуб винными парами и полезли хулиганить по чатам.
Неожиданно промелькнуло название моего города в одной из чьих-то мессаг. Я
посмотрела ник. Дайк. Хм, забавно!
ЧАМИ: Дайк, прив))))
ДайкЖ ЧАМИ, привет!
ЧАМИ: Дайк, откуда чатишься?))
ДаЙК. ЧАМИ, из Красноярска
ЧАМИ: Дайк, это мы поняли! из дома или из клуба?
Дайк: ЧАМИ, из клуба
ЧАМИ: Дайк, какого????
Я оглядела зал. И зацепилась взглядом за одну особу. Она сидела напротив. Но
я ее просто узнала. Прошлым летом, у Центральной гостиницы. Мы сидели с
Киркой в летнем кафе, а она выделялась тем, что явно ждала кого-то. И как-
то, вообще, была вне. Странная какая, подумала я тогда. Я перевела взгляд на
монитор.
Дайк: ЧАМИ, Х-файл
Оппа! А клуб-то другой. Значит, не она.
ЧАМИ: Дайк, а я из порта... знаешь такой?
Дайк: ЧАМИ, знаю
ЧАМИ: Дайк, ты в этом чате часто?
Дайк: ЧАМИ, нет, я вообще случайно сегодня
ЧАМИ: Дайк, и правильно! реал лучче всякого виртуала! это намек*))))
Дайк: ЧАМИ, намек?
ЧАМИ: Дайк, или предложение познакомиться в реале))))
ЧАМИ: Дайк, принимается?
ДаЙК: ЧАМИ, принимается... а как?
ЧАМИ: Дайк, да млин! элементарно — или ты — ноги в руки и сюда, или я — к
тебе)))) первое удобнее)) т. к. я с приятелем... а его вытащить счас из сети
нереально(((
Дайк: ЧАМИ, с приятелем?
ЧАМИ: Дайк, ага)... но мы его можем кинуть — пущай инетится)))) так что?))
Дайк: ЧАМИ, хорошо я приду... а как я узнаю тебя?
ЧАМИ: Дайк, я в черной майке и светлых брюках) на носу очки)))) не
промахнешься))) здесь счас народу мало
Дайк: ЧАМИ, хорошо... а я лысая!
ЧАМИ: Дайк, савсем??))))
Дайк: ЧАМИ, ну маленький ежик
ЧАМИ: Дайк, оччаровательно!))) ну так жду?))))
Дайк: ЧАМИ, да
ЧАМИ: Дайк, оки)))))
От нас уходит Дайк — отследила я и подняла глаза на визави. И вовремя — она
поднималась. Уходит? А жаль... Но тут я заметила у нее в руке сигарету.
Значит, курить. Я немного подумала и вышла за ней.
Она была все такая же — вне. Закурила, и, не замечая меня, уставилась куда-
то в межвоздушное пространство. Разглядев ее ближе, я отметила, что ей явно
далеко за тридцать. И какие-то совсем уж грустные глаза.
Я подошла.
— Добрый вечер! Извините, огня не дадите?
Она словно очнулась и как-то слишком услужливо протянула мне зажигалку. Я
потянулась сигаретой в губах к огниву, тогда она, выдав извинительное
междометие, спешно нажала на колесико, поднеся зажигалку ближе, но я уже,
сменив жест, тянулась к зажигалке рукой, и она, смешавшись, отпустила
...Закладка в соц.сетях
