Жанр: Любовные романы
Тайна
... что ты
когда-нибудь вернешься.
Но сердце мое упало, когда я смотрел, как она уходит. Я понимал, что пройдет
очень много времени, прежде чем я смогу увидеться с ней.
Джей Кейн поставил себе целью превратить мою жизнь в ад. И только гораздо
позже я узнал, почему он так ненавидит меня. Мой ревнивый сводный брат знал
обо мне гораздо больше, чем я сам.
Он начал скромно, с мелочей: подкладывал огромных волосатых пауков мне в
постель, заставлял меня есть извивающихся мучных червей и мазал меня с ног
до головы красной краской, превращая в индейца. Он жестоко смеялся надо
мной, потому что на острове мне было нечем смыть краску, и он знал, что я
буду ходить с этим красным лицом, пока не раздеру себе кожу до крови,
расчесывая раздраженные места.
Он скармливал мой обед свиньям у меня на глазах, и я ходил полуголодным. Он
привязывал леску между деревьями и, когда я беспечно бежал и падал, смеялся
надо мной. Он заводил меня далеко в лес, и я попадался в ямы-ловушки,
которые он специально выкапывал. Он держал меня там почти до темноты, пока
слуга не шел искать меня. Он пробирался по ночам ко мне в комнату, и я
открывал глаза и видел, как он потешается надо мной, прижимая лезвие ножа к
моему горлу:
— Однажды я убью тебя. Обезьяна, — злобно шептал он. Я чувствовал
струйки крови, текущие по шее, и верил, что он сделает это.
Я вырос под градом его постоянных насмешек над моей худобой и лицом и жил в
тревожном ожидании очередных его издевательств.
Он был неутомим в своей ревнивой ненависти. Он был королем в своих владениях
и хотел, чтобы так было всегда.
Когда Нэнни Бил уехала, я остался совсем один, некому было позаботиться обо
мне. Но среди слуг была одна девушка, Малуйя, к которой мой отец благоволил.
Она была смешанных кровей — китайской и полинезийской, такая красивая,
добрая, с мягким голосом и очень нежная. Ее имя, Малуйя, означало
утешение
, и она рассказывала, что так назвала ее мать, бедная женщина, у
которой уже было много детей, в надежде, что это имя поможет ребенку в
жизни. К сожалению, надежды ее не оправдались. Пережив семейные катаклизмы,
она осталась одинокой и бездомной, когда ей было всего тринадцать лет.
Кожа Малуйи была прелестного золотого оттенка, и она ходила с грацией
гавайской женщины. Она носила кремовые бутоны роз вплетенными в длинные
черные волосы и пахла лилиями и свежестью. Ей было двадцать, когда Арчер
купил ее, после того как она с четырнадцати лет работала в портовом
публичном доме, где он и нашел ее. Теперь она была
персональной служанкой
и благодарила своего господина за то, что он вытащил ее из грязного болота,
в котором она жила. У нее было милое овальное личико и блестящие
миндалевидные глаза цвета светлого ореха, а рот ее был нежным, как лепестки
роз. Она была необразованной красивой и доброй. И слишком хорошей для
человека вроде Арчера Клейна.
Я знаю, что она боялась его, хотя он не относился к ней плохо, скорее,
просто не замечал ее. Она была нужна, когда ему хотелось удовлетворить свои
потребности. В Гонолулу Арчер жил как подобает богатому джентльмену из
высшего общества, у которого был целый гараж машин, собственная яхта,
моторные лодки, поместье Даймонд-Хед, крупные приемы и вечеринки. Но на
Калани он превращался в
хозяина
и вел себя соответственно.
Малуйя была свидетелем ежедневных жестоких шуток Джека. Она подслушала, как
он говорил мне, что отец ненавидит меня и никому нет дела, жив я или уже
умер. Джек сказал, что я чужак, это — его территория, и что я — вечный
должник его отца и пользуюсь вещами, которые мне не принадлежат.
Даже пища,
которую ты ешь, принадлежит мне. Обезьяна
, — шипел он, а Малуйя в это
время сочувственно смотрела на меня, не смея сказать ни слова.
Но поздней ночью, услышав мои горькие рыдания, она пришла ко мне, села на
край кровати и, обняв, прижала к себе.
— Бедный Джонни, — шептала она с певучим акцентом. — Бедный,
бедный малютка Джонни. Это все неправда. Знай, что я беспокоюсь о тебе. И
Нэнни Бил все время думает о тебе. Смотри-ка, и Фидо тоже заботится о
тебе. — Она дала мне в руки игрушку и, закутав меня в простыню,
прижалась к моему уху и прошептала: — Не бойся, Джонни, я никому не позволю
обижать тебя.
Малуйя взяла меня под свое крылышко, пригрела, как раненого воробышка. Но,
увы, ей тоже за это досталось. Я подслушал, как она говорила отцу, что Джек
третирует меня и вовлекает в опасные игры, где я неизменно оказываюсь
побитым и израненным.
— Джонни ведь совсем ребенок, — говорила она. Я подглядел в щелку
и увидел, как Арчер грубо толкнул ее. Он не хотел ни слова слышать о том,
что Джек плохой, и она поняла, что его вовсе не заботит, что Джек третирует
меня.
Джек имел свободу издеваться надо мной, зная, что я никак не отвечу на это.
И бедный, маленький ребенок, которым я был, не мог противостоять ему.
Будь
храбрым
, — сказала мне Нэнни Бил, и я действительно хотел стать
храбрым.
Джек заставлял меня взбираться на сорокафутовую кокосовую пальму, не
объяснял, как это нужно делать, и хохотал, когда я в кровь обдирал кожу на
пуках и пятках, съезжая с той высоты, которой достиг. Он заставлял меня
прыгать с высоких каменистых утесов, что не составляло труда сделать
девятилетнему, но было невозможно для такого крохи, как я. Когда я срывался
с высоты, закрыв глаза, меня сопровождал его издевательский смех. Он смеялся
еще больше, когда я лежал в постели, мучаясь от боли, которую причиняли
жестокие ушибы и раны.
Однажды утром я проснулся с обычным чувством тоски, готовя себя к его новым
проделкам. Я потянулся, как всегда, за моим другом Фидо. Посмотрел под
простыней. Слез и заглянул под кровать.
Я услышал, как Джек смеется, стоя на веранде, и понял, что он украл мою
собаку. Страх сменился яростью, когда я выбежал в ночной рубашке к нему. Он
сидел на перилах веранды, подбрасывая Фидо в воздух и ловя его небрежно то
за ухо, то за ногу, и насмешливо улыбался мне.
— Хочешь, чтобы я отдал его? — спросил он. — Ну, иди возьми.
Я рванулся к нему, но он перелез через перила и пошел, спокойно удаляясь от
меня. Я перелез вслед за ним, но он побежал.
— Если поймаешь меня. Обезьяна, получишь его назад, — кричал он,
болтая Фидо в воздухе.
Я бросился за ним, слишком взволнованный, чтобы думать о безопасности, и
преследовал его, продираясь сквозь кусты, по острым камням. Собака была
единственной моей вещью. Для меня она символизировала мою прежнюю жизнь на
вилле
Мимоза
, Нэнни Бил и мою сладкую ежедневную скуку. Фидо был моим уже
тогда, когда я еще не знал о страхе и зле, которыми полон мир. Прежде, чем я
понял, что нужно быть
храбрым
. И я любил Фидо безмерно.
Когда я наконец догнал Джека, он стоял на камнях у обрыва, все еще держа
Фидо за голову.
— Ты ничтожество. Обезьяна, — торжествующе сообщил он. — Тебе
никогда не купят настоящую собаку, потому что ты слишком глуп, чтобы знать
как ухаживать за ней. Поэтому Нэнни всучила своему чертову мальчишке-коротышке-описаны-
штанишки игрушечного пса, набитого опилками. А ты так глуп, что держишь его
за настоящего.
Я рванулся к нему, но он оттолкнул меня, поймав за грудки и швырнув на
камни, об которые я разбил голову. Вне себя от боли и злости я вскочил на
ноги и бросился к нему опять, чтобы попытаться отнять собаку.
Он легко перепрыгнул на другой камень. Его голубые глаза насмешливо смерили
меня, и он поднял Фидо над водой.
— Ну-ка, посмотрим, какой ты у нас храбрый, Обезьяна, — закричал
он, смеясь. — Если ты так любишь своего пса с опилками, достань его.
И он бросил Фидо в океан.
А я, бедняга, прыгнул за ним.
Джек знал, что я не умею плавать и Фидо мне не достать. Через несколько
минут он выловил меня, захлебывающегося, из воды, когда я уже порядочно ее,
наглотался. Просто мой сильный и жестокий брат очень хорошо помнил, что
нельзя давать мне умереть раньше времени.
Он знал, что нужно подождать еще тринадцать лет, когда он и его отец смогут
наложить лапы на мое наследство. Эти тринадцать лет были еще впереди, и они
представлялись мне как один сплошной кошмарный сон.
Вдруг пришло неожиданное избавление. Арчер решил, что Джеку нужно вернуться
в школу.
— Чтобы управлять ранчо Канои, нужно знать больше, чем просто уметь
скакать на лошади, — сердито говорил он поникшему Джеку. — Мы
держим слуг, чтобы они умели это делать. Как ты, черт побери, собираешься
управлять хозяйством, когда меня не станет? Ты закончишь школу и колледж,
тогда я смогу доверить все тебе.
А когда Джек упрямо стал возражать, отец усмехнулся:
— Ты сделаешь, как я приказываю, сын, или я отдам ранчо Обезьяне.
После этого протесты утихли. Джек знал, что его отец способен на все,
особенно если выпьет, и понимал, что нужно действительно учиться управлять
ранчо. Я знаю, что он хотел получить его всеми фибрами души. Я бы сказал
всем сердцем
, но у Джека не было сердца. Он уехал в школу в Гонолулу, а я
остался с Малуйей и слугами.
Мне было уже почти шесть лет, но я все еще был ребенком, когда Малуйя
привела меня к Кахану, молодому гавайцу, конюху на ранчо. Он также ухаживал
за породистыми псами, специально содержавшимися на острове.
Кахану было около тридцати. Он был мускулист, широкоскул, с блестящей темной
кожей, шапкой густых черных волос и узкими глазами. Малуйя сказала, что он —
самый красивый мужчина, которого она встречала. Она никому не доверяла, а
мне раскрыла свой секрет: она была влюблена в Кахану, но боялась гнева
Арчера. Я тоже его боялся, но теперь понял, что она боится его потому, что
была его наложницей, его собственностью. Малуйя умоляла Кахану помочь
мне. — Сделай, чтобы Джонни был сильным, как ты, — просила
она. — Научи его всему, что ты знаешь, потому что он может умереть.
Она грустно посмотрела на меня, видя во мне такого же, как она, страдальца.
Кахану усадил меня на пони без седла. Я сползал набок и не знал, что делать.
Сиди прямо, — учил он, — сожми колени
. Я качался взад и вперед,
пока пони медленно шел по берегу. Но вскоре я перестал бояться и начал
оглядываться вокруг. Сидя прямо, я помахал Кахану и Малуйе, и они засмеялись
и тоже помахали мне. И впервые я почувствовал счастье.
Кахану помогал мне учиться скакать по площадке, и каждое утро, как только
солнце поднимало меня, я бежал туда. Я без устали трудился, подражая ему,
ухаживая за лошадьми, чистя стойла, подметая загон. Я обожал моего нового
друга и, затаив дыхание, смотрел, как он чистит кольт.
Я всюду ходил за ним по пятам. Он позволял мне есть со слугами, сидя на
земле, пальцами отправляя в рот сладкие картофелины и бананы. А совсем
поздно вечером, я, усталый, засыпал на сеновале в моем тайничке.
Шли месяцы, а Джек не возвращался. Малуйя рассказала, что Арчер отправил его
в школу в Америку. Он отставал в учебе, и ему не позволяли приехать на
остров, пока он не исправится. Я обрадовался, когда она сказала мне это, и
стал приплясывать на полу комнаты от восторга. Я все рассказал Кахану.
— Тогда нечего тратить время, Джонни, — сказал он. — Не
думай, что ты все время будешь разъезжать на лошадях и маленьком пони по
острову. Нет, сэр, я научу тебя, как быть мужчиной. Когда этот мерзавец Джек
вернется домой, ты сможешь дать ему отпор. И победишь его.
Итак, я начал свои занятия бодибилдингом и физкультурой. Кахану учил меня
лазить по деревьям, вырезать по дереву, плавать на каноэ, ловить рыбу. Повар-
китаец учил меня хитростям кулинарии, а Малуйя учила меня плавать. И ныряя
нагишом вместе с ней в кристальную зеленую воду, когда вокруг нас порхали
серебряные рыбки, я снова был счастлив.
Многие месяцы прошли так, и я уже начал думать, что жизнь всегда будет такой
прекрасной. Кахану даже дал мне гавайское имя Икайкакукане, что означало
сильный мужчина
, чтобы ободрить меня на новом поприще.
Но вот мне исполнилось восемь лет, и Джек вернулся, и все мои несчастья
начались вновь.
Гавайцы дали мне новое имя, но они по-своему называли и Джека —
Лаухомелемеле
, что означало
желтоволосый
. Он воспринял это как
комплимент, подтверждающий его статус
белого человека
. Но гавайцы
употребляли его вовсе не в хвалебном смысле.
Все на острове — слуги, рабы, китайцы-работники — ненавидели Желтоволосого.
Он относился к ним как к грязи под ногами, приказывая им и распуская руки,
когда слуги казались ему нерасторопными. Он бросал еду в повара-китайца,
когда ему не нравились блюда, и добивался даже, чтобы людей увольняли, если
ему что-то не нравилось в них. Арчер дал ему полную власть.
— Это хорошая подготовка для будущего владельца ранчо, —
одобрительно говорил он.
Джек был заносчив с Кахану, но в душе очень боялся его. Арчер говорил, что
Кахану — лучший мужчина на острове: он умный, хороший работник, прекрасно
следит за породистыми лошадьми. Арчер ценил Кахану, и поэтому Джек был не
властен что-либо сделать ему, а Кахану знал это. Гавайец не обращал внимания
на Джека и, беспечно насвистывая, отправлялся на работу, а Джек вертелся
рядом, в надежде, что тот попросит его помочь. Но Кахану даже не смотрел в
его сторону, и Джек злобно уходил, чтобы найти кого-нибудь другого и
поиздеваться над ним. Обычно этим другим оказывался я.
Ему было двенадцать лет, когда он вернулся домой на школьные каникулы, и я
видел, как глаза его расширились, когда он оглядел меня с головы до ног. Я
больше не был маленькой, тщедушной Обезьянкой. Я вытянулся на пять дюймов,
мои тонкие ручки и ножки теперь округлились мускулами. Но и он тоже вырос.
Он всегда был атлетического сложения, а теперь его тело еще больше
развилось. Он становился мужчиной и должен был пойти по стопам своего отца,
унаследовав его мужскую привлекательность.
Джек всегда относился к Малуйе с пренебрежением, которого она, по его
мнению, заслуживала. Но теперь он стал совсем по-другому смотреть на нее.
Когда Арчер был дома, Малуйя прислуживала за обеденным столом. Она была
одета в цветное саронго и убирала волосы в толстую, блестящую косу; она
ходила босиком, чтобы не шуметь, приносила блюда с рисом, свининой,
креветками и предлагала их хозяину.
В ту первую ночь, когда они оба вновь были дома, Арчер и Джек сидели за
столом, и Малуйя, как обычно, прислуживала им. Я лежал на животе в саду,
наблюдая за юркими ящерицами. Одновременно я смотрел, как Джек и его отец
едят на веранде. Между нами все еще была война, и я должен был все время
знать, где находится Джек, чтобы быть готовым к возможным его проделкам. Но
на этот раз Джеку было не до меня. Я видел, как Малуйя прислуживала Арчеру,
а потом с вежливым поклоном предложила блюдо Джеку. Джек взглянул на нее, а
потом сказал что-то отцу, я не расслышал, что, и они оба захохотали. А потом
Джек вдруг протянул руки и схватил Малуйю за груди.
Она отпрянула, уронив блюдо с едой и пыталась запахнуть на груди саронго, а
потом быстро отошла от него. Джек сказал что-то отцу, и они взвыли от смеха.
Я увидел, как Малуйя от стыда наклонила голову, и я захотел броситься туда и
спасти ее; но я был слишком мал, чтобы справиться с ними.
После этого Джек стал вести себя еще наглее он хватал Малуйю сзади, когда
она проходила мимо него, и рукой ласкал ее грудь. Малуйя ничего не говорила,
но я видел безнадежность и стыд, которые она испытывает.
— Ну-ка, иди сюда. Обезьяна, — сказал Арчер через несколько дней.
Я скрывался от них, как мог, все дни проводя с Кахану. Я надеялся, что они
забудут меня но я ошибся. Неохотно я подошел к ним. Арчер отбросил в сторону
свой
Стетсон
и, уперев руки в бока, стал рассматривать меня, как призового
бычка.
— Черт меня побери. Обезьяна-то растет! — сказал он наконец с
изумлением. — Он стал выше и сильнее. Может, наконец в нем проснулась
кровь Кейнов? Тебе, сколько лет?
— Мне восемь лет, сэр.
— Восемь, да? — Он взглянул на Джека и спросил, ухмыляясь: —
Сколько нам осталось ждать, Джек? — Потом, громко захохотав, он
отвернулся от меня. — Кахану, — позвал он, — найди мальчишке
работу. Если мы вынуждены терпеть его здесь еще десять лет, пусть он хотя бы
приносит пользу.
— Да, сэр, мистер Арчер, — уважительно ответил Кахану.
Я отошел от них подальше и не появлялся им на глаза, все время держась возле
Кахану. Иногда мы брали его маленькую лодку и ловили морских окуней, а потом
запекали рыбу на костре, вдалеке от ненавистного дома. Все это продолжалось,
пока Арчер не уехал в Гонолулу, а Джек, получив полную свободу, вновь начал
охотиться за мной.
— Эй, Обезьяна, — заорал он, подобравшись ко мне и схватив меня за
плечо, — а почему бы нам с тобой не порыбачить?
— У меня есть работа, — сказал я холодно.
— Да ладно, пойдем. Обезьяна, — сказал он легко. — Давай
забудем наши ссоры. Ты теперь большой и сильный. Мы почти ровня, это я тебе
говорю.
Я поглядел в его улыбающееся лицо, и предупреждающая дрожь пробежала по
спине. Я не доверял ему.
— Я занят, — сказал я резко и отвернулся.
— Пойдем, Обезьяна.
Он пошел за мной, дружески положив руку мне на плечо. Я замер и повернул
голову к нему. Джек трогал меня только тогда, когда хотел ущипнуть или
толкнуть.
— Пойдем, парень, — сказал он вызывающе. — Не говори мне, что
ты боишься.
Я был простаком. Меня разозлили его слова. В конце концов, мои походы с
Кахану научили меня, как обращаться с лодкой.
— Ладно, — сказал я запальчиво.
Я пошел за Джеком по блестящему на солнце песку, и мы залезли в его
маленькую лодку. Он отвязал канат и одним прыжком вскочил на борт. Мы
поплыли, держа курс туда, где, как он сказал, множество морских окуней. Мне
казалось, что мы уплываем слишком далеко, и я не реагировал на шутки Джека.
Спустя полчаса я немного расслабился.
— А зачем нам плыть за окунями так далеко? — спросил я. — Их
тысячи прямо в бухте Шкипера.
— А те лучше, — сказал он, прикрывая глаза ладонью и вглядываясь в
маленькую точку — остров, к которому мы направлялись.
Я тоже смотрел с интересом. Это было единственное другое место, которое я
видел с тех пор, как три года назад попал на Калани. Ирчер решил, что я не
покину остров, поэтому я не представлял себе, что такое город или школа.
Мои знания о мире, культуре и образовании остались на уровне пятилетнего
ребенка. Я с волнением ждал встречи с этим новым местом, и когда лодка
врезалась в песок, спрыгнул и побежал к берегу, а Джек остался сидеть в
лодке с включенным мотором.
Я выбрался на берег и обернулся посмотреть на него. Он, по пояс в воде,
толкал лодку в море. Я бросился назад, но он быстро вскочил в лодку и рванул
прочь, запустив мотор так, что лодка подпрыгнула. Я стоял по грудь в воде и
наблюдал, как лодка уносится прочь от меня. Хотя я и был хорошим пловцом,
мне не удалось бы догнать лодку.
Джек стоял на середине лодки. Я увидел, как он победно помахал мне рукой и
услышал его смех.
— Ну-ка, посмотрим. Обезьяна, чему ты научился, — крикнул он и
умчался, оставив меня на необитаемом острове.
Он вернется, убеждал я себя. Он же не может оставить меня здесь одного. Я
обернулся на прибрежные мангровые деревья и вдохнул их тяжелый, сладкий
запах. Они казались темной, полной опасностей массой и я бросился бежать по
пляжу в поисках тени. Редкий кустарник — вот все, что я нашел, и в его тени
я свернулся комочком и стал ждать.
Медленно тянулись часы. Я смотрел, как солнце клонилось к горизонту, пока
наконец пылающий красный диск не коснулся линии моря, и вдруг мгновенно
наступила полная тьма, как это бывает в тропиках. Тогда я понял, что Джек не
вернется за мной. Я остался один на необитаемом острове. И страх овладел
мной.
Сначала я думал, что умру от дневной жары, а теперь я начал замерзать. И
страшно хотелось пить. На пляже поблизости нигде не было воды, и я не смел
отлучаться, боясь, что Джек вернется за мной, а я пропущу его. Я ползал в
почти полной темноте, но ничего не нашел. Тогда я вновь вернулся к своему
камню, обхватил колени руками и жадно стал вглядываться в море.
Я уговаривал себя, что все будет нормально. Джек вернется утром. Малуйя
скучает по мне, и Кахану тоже. Но до утра было еще очень далеко, а из тьмы
за моей спиной доносились какие-то странные звуки, словно звери вышли на
охоту. Мне мерещились подползающие аллигаторы, которые хотели схватить и
разорвать меня. В своем воображении я видел, как ко мне подбираются тигры и
львы и тяжело дышат над моим ухом; чудилось шипение змей, готовящихся к
прыжку. Мне казалось, что я вижу скорпионов, отвратительных жаб, глядящих на
меня, и огромных пауков. Моя новорожденная храбрость была погребена под
тяжестью тысячи воображаемых ужасов, пока я сидел на остывающем пляже и ждал
возвращения Джека.
Я вздохнул с облегчением, когда закончилась эта жуткая ночь, представляя,
что, когда Джек вернется, я гордо проследую в лодку, словно ни капельки не
испугавшись этой ночи, проведенной в одиночестве на пустынном острове. Я
расскажу ему, что нашел фрукты и источник кристально-чистой воды за рощицей
мангровых деревьев, что я обратил в бегство двадцатичетырехфутового
аллигатора и ни капельки не испугался. Я хотел быть похожим на бывалого
путешественника, этакого Робинзона Крузо, чью историю я хорошо знал, потому
что это была одна из самых любимых книг Нэнни.
Солнце поднялось выше, а Джек все не появлялся. Я умирал от голода и жажды и
вынужден был наконец пойти на поиски воды или фруктов. Все то, что я
собирался насочинять Джеку, мне действительно пришлось делать. Но я не был
Робинзоном Крузо, вокруг не было пресной воды, только протухшая вонючая
лужа, а на деревьях я не видел фруктов.
Наконец я нашел кокосовый орех, добела вымоченный в соленой луже, и с
радостью бросился к нему. Но тут я понял, что у меня нет мачете, чтобы его
открыть. Я бросал его о камни вновь и вновь. Но мне удавалось лишь лизнуть
струйки сока, вытекающие из трещин. Когда он наконец раскололся, большая
часть молока пролилась прежде, чем я успел поймать. Всхлипывая от страха и
разочарования, я принялся слизывать остатки.
Я забрался в тень куста и вновь стал угрюмо наблюдать, как солнце медленно
ползет в раскаленном небе. Снова и снова я нырял в океан, чтобы освежиться,
но соленая вода только раздражала кожу, соль высыхала, и солнце пекло меня
еще больше.
Когда солнце вновь стало садиться, я стал метаться по берегу вне себя от
жары, слабый от голода и обезвоживания. Джек непременно вернется, еще до
наступления темноты. Но, когда небо осветил зеленый закат, обратившийся в
темнеющее синее небо, я понял, что он не вернется. Джек никогда не вернется.
Он оставил меня здесь умирать.
Я знал, что теперь он уже, наверное, сочинил историю, как я упал за борт и
как он заметил это, когда было слишком поздно.
Бедняга Обезьяна утонул
. Я словно видел, как он говорит это с победным
блеском в глазах и притворно-скорбным выражением на лице.
Я лежал на пляже, слишком слабый, чтобы беспокоиться об аллигаторах, змеях и
львах. Я закрыл глаза и почувствовал, что впадаю в транс. Так просто было
уснуть и позволить Богу забрать себя.
Я был без сознания, когда Кахану приплыл на остров и осторожно перенес меня
в лодку. Уже на Калани Малуйя обмыла мою обожженную кожу, обернула
прохладной тканью, переложив ее ароматическими листьями, чтобы сбить
лихорадку.
— Желтоволосый — истинный сын своего отца, — сказал Кахану. —
Зло передается из поколения в поколение...
Позже Малуйя рассказала мне, что, когда она сказала Кахану, что я пропал, он
сразу пошел к Джеку и потребовал сказать, где я. Джек сказал, что даже не
видел меня, и они обыскали весь остров.
— Да он, наверное, свалился с утеса и утоп, — сказал Джек как бы
между прочим, но Кахану знал, что он лжет, и разозлился. Меня не было уже
очень долго. Он знал, что теперь речь идет о жизни и смерти.
Он схватил Джека за руку и заломил ее за спину.
— Где он, отвечай, желтоволосый ублюдок! — закричал он, и Джек
завопил, что расскажет отцу, Кахану высекут кнутом, он потеряет работу, и
его сошлют с острова.
Кахану заломил ему руку еще дальше, и Джек заорал еще громче. Малуйя шепнула
Кахану, почему Арчеру нужно, чтобы я был жив.
— Если Обезьяна умрет, — вкрадчиво сказал Кахану Джеку, — то
это тебя высекут. Мистер Арчер будет сечь тебя, пока ты тоже не
...Закладка в соц.сетях
