Жанр: Любовные романы
Тайна
...ash; Хорошее ругательство вроде
черт
всегда помогает
расслабиться, — шутливо сказал он.
— Это ты черт, — сказала Фил, отпихивая его.
Махони рассмеялся:
— Узнаю мою девочку. Давай, соберись, док. Приведи себя в порядок. У
нас впереди свадьба.
Церемония началась в четыре тридцать в банкетном зале
Хиберниан
, и к тому
времени, когда Махони и Фил прибыли (а это было около девяти), все уже было
вверх дном, и все танцевали. Ансамбль, составленный из нескольких членов
Секретного Федерального Отделения Полиции, вовсю распевал хиты
Бич Бойз
, и
половина зала подпевала им. На танцевальной площадке толпились люди, часть
собравшихся оккупировала бар, а по стенам сияли лики римских богов.
Ирландские и итальянские флаги, украшавшие церемонию, свисали сверху.
Невеста, прекрасная, в платье из белого шелка с кружевами и трехметровой
фате, стояла рядом с новоиспеченным супругом и родителями. Махони
протиснулся с Фил сквозь толпу, чтобы поздравить молодых.
— Коннорс, старина, она наконец-то сделает из тебя порядочного
человека, — сказал Махони, поздравляя коллегу. Он восхищенно взглянул
на невесту:
— Я всегда говорил Коннорсу, что ты слишком хороша для этого старого
пня. Ты выглядишь потрясающе, детка. Великолепная невеста.
Они рассмеялись, и он, взяв Фил за руку, представил ее.
— А это Филлида Форстер, известная под именем Фил, — сказал он.
Фил удивленно взглянула на него, гадая, откуда он мог узнать ее полное имя,
и вдруг очутилась в медвежьих объятиях жениха.
— Боже, Махони, — сказал он восхищенно, — где ты нашел такую?
Она слишком хороша для тебя, старина.
— А, вы доктор Фил! — воскликнула Сандра, невеста.
— Только не сегодня вечером, — сказала Фил. — Сегодня я —
подружка этого старого пня. Они засмеялись, и Коннорс сказал:
— Обещайте мне танец, доктор Фил. Я буду счастлив в любое время
доверить вам свою нервную систему.
Большинство мужчин из команды Махони сидели в баре. Бенедетти увидел их,
толкнул локтем рядом сидящего парня и сказал:
— Гляди, Махони кого-то подцепил. Все как один обернулись, и ухмылки
синхронно расползлись по их лицам.
— Что ты с ней сделал, чтобы заставить пойти с тобой, Махони? —
лениво спросил кто-то. — Пинками гнал?
— Слушай, умник, — ответил Махони, — мы понимаем, что ты не
знаешь, как вести себя с дамой, но мы простим тебя, если ты очень
постараешься. Позвольте представить вам доктора Фил Форстер.
— Врач... — задумчиво сказал Бенедетти. — Могу я задать вам
вопрос, мадам? Какого черта вы делаете в компании этого пройдохи Махони? Да
половина наших из Секретного Бюро будут счастливы увести вас у него, когда
пожелаете.
— Спасибо, ребята, — притворно скромно сказала Фил, придвигая стул
и наслаждаясь обилием комплиментов от коллег Махони.
— Она принимается в наши ряды на сегодня, — сказал кто-то,
прикалывая шутливую эмблему Секретного Бюро на платье Фил.
— Клинтон, — позвали бармена, — напиток для доктора Форстер.
— Итак, — сказал Бенедетти, придвигаясь ближе и тесня ее огромным,
как пивная бочка, животом, — расскажите нам, как вам посчастливилось
познакомиться с Махони.
— Это долгая история, — сказал Махони, — и слишком откровенная для ваших нежных ушей.
— Как насчет танца, док? — спросил кто-то. Он повел ее на площадку
под звуки
Ла Бамбы
и танцевал до тех пор, пока кто-то другой не оттеснил
его плечом.
Полчаса спустя Фил наконец удалось вернуться в бар. Она жадно выпила стакан
воды и села, прижимая ладони к пылающим щекам.
— Ладно, ребята, все значит все, — сказал Махони, — Леди
нуждается в пище.
Он взял ее за руку и повел сквозь толпу, поминутно останавливаясь, чтобы
представить ее своим друзьям.
Столы в буфете ломились от всевозможной морской пищи, от тарелок с лазаньей,
гноччи с сыром, павиолями, кабачковой парминьеной, тушеными помидорами,
салатами, полдюжиной сортов различного хлеба и бутылок красного вина. Это
представляло итальянскую сторону. Ирландия была представлена копченым
лососем и галвейскими устрицами,
Колкэнноном
и содовым хлебом,
Гинессом
и
Пэдди
. Столы были украшены флагами, трилистниками и розами, и
гостеприимству не было предела.
Махони положил в тарелку Фил различные блюда, утащил бутылку вина и повел ее
в тихий уголок.
— Готов поклясться, ты сегодня не ела, — сказал он, отправляя в
рот устрицу.
— Да, так и есть, — сказала Фил, немедленно последовав его
примеру.
Они жадно ели еще некоторое время, после чего она сообщила:
— Мне понравились твои друзья.
— Да, они хорошие ребята, — сказал он, улыбаясь, — и, думаю,
они правы. Какого черта ты делаешь рядом со старой развалиной — полицейским
вроде меня?
Их глаза встретились, и она сказала:
— Ну, во-первых, ты не старый. Или, если так, то выходит, что я тоже
старая, а я не могу с этим согласиться. Во-вторых, ты вовсе не развалина,
Махони. — Она протянула руку и слегка коснулась пальцами его
лица. — Ты — звезда отделения.
— Ну да, любой покажется звездой рядом с Бенедетти и его пузом — пивной
бочкой.
— И, в-третьих, ты хороший полицейский, Махони, я знаю это.
— Спасибо за комплимент, леди. Их глаза вновь встретились.
— Подожди минутку, — сказал он, встал и пробрался к оркестру.
Когда несколько минут спустя он вернулся, оркестр заиграл
Леди в красном
.
— Это — наша песня, — сказал он, подавая ей руку. Свет стал
приглушенным, и пары потянулись к центру зала, под огромный зеркальный шар,
висевший под потолком. Махони крепче сжал ее в объятиях, и Фил счастливо
улыбнулась.
— Ты прав, — прошептала она на ухо ему, — так похоже на
школьный выпускной вечер. Я не танцевала медленные танцы вот так с тех самых
пор.
— Тогда ты даже не представляешь, чего ты лишила себя, — прошептал
он в ответ.
— Твои друзья смотрят, — сказала Фил.
— Давай дадим этим болтливым старым девам тему для сплетен.
Он еще крепче прижал ее к себе. Она откинула голову и посмотрела на него:
— Махони...
— Лучше Фрэнко. В конце концов такой интимный момент...
— Это я как раз и собиралась сказать... Точнее, я как раз думала,
насколько права была Мэй Вест, когда сказала:
Это связка ключей у тебя в
кармане, или ты просто рад меня видеть?
Махони высвободил одну руку. Широко ухмыляясь, он вытащил наручники из
кармана брюк.
— Извини, что вынужден разочаровать тебя, док. Но если тебе хочется,
буду рад сделать все, что могу.
— О, Махони, — со смехом обвивая руками его шею, сказала
она. — Я так глупо не веселилась с тех пор, как... да я и не помню,
когда.
— Я тоже, — нежно сказал он, глядя вниз на ее темные
волосы. — Говорили ли вам, Филлида Форстер, что вы чертовски
привлекательная женщина?
— Как ты узнал мое полное имя? — спросила она. — Я никому не
говорила.
— Ты забываешь, что я полицейский. Я привык знать такие вещи, как
имена, даты, адреса и телефоны. — Он улыбнулся. — Это написано на
твоих водительских правах.
Они еще долго танцевали, пока их не прервал жених, тяжело похлопав Махони по
плечу. Фрэнко подхватил невесту, и Фил еще на час потеряла его из виду, пока
танцевала с молодыми ирландцами-полицейскими и отплясывала тарантеллу с
пожилыми папашами итальянских семейств. Вернувшись в бар, она изрядно
повеселилась, слушая шутки и истории, окруженная обожателями. Она так была
увлечена всем, что совершенно забыла о Брэде Кейне.
Ближе к полуночи детективы решили перебазироваться к
Ханрану
, где было
место их постоянных сборищ. Фил явилась туда в сопровождении лучших сынов
Сан-Франциско и, идя по бару, поминутно оборачивалась на возгласы и свист:
— Эй, детка, сядь со мной.
— Иди ко мне, милая, ты много теряешь.
— Оставь этого Махони, я все то же делаю гораздо лучше.
— Ясно, — сказала Фил, шутливо склонив голову набок. —
Теперь, ребята, я могу вам точно сказать, что вы самое большое сборище
похотливых свиней из тех, что я видела в жизни.
Они загомонили и стали протестовать, и она подняла руку, прося тишины:
— Но, — с улыбкой продолжила она, — сегодня вы сделали мне
самый большой комплимент, какой только можно сделать женщине. И я хочу
сказать вам, что принимаю его.
— Ура, док, — заулыбались они, аплодируя и призывая выпить с ними.
Было уже три часа ночи, когда Махони наконец привез ее домой. Ее голова
покоилась на его плече, и она недовольно раздумывала о неудобстве такого
положения в
мустанге
.
— Ради Бога, Махони, купи себе нормальную машину, — сонно
посоветовала она.
— Ты смеешь критиковать мою гордость и источник удовольствия, —
сказал он воинственно.
— Да я знаю, в чем твоя гордость и источник удовольствия, —
прошептала она. — И не пытайся уверить меня, что это были наручники.
Он, улыбаясь, припарковал машину возле ее дома.
— Я не должен был знакомить тебя с моими буйволами, — сказал
он. — Они развратили тебя.
— Может быть, это то, что мне нужно, — сказала Фил,
потягиваясь. — Чуточку развращенности.
— Просто так, для остроты, — согласился он.
— Как мускатный орех или розмарин... — сказала она, пока он
открывал перед ней дверь. Фил споткнулась и чуть не полетела вперед,
выставив руки.
— Может, поможешь? — спросила она, улыбаясь.
Он протянул ей руки и обвил ее талию, пока они шли по ступенькам. Фил
повернулась к нему, закрыла глаза и сонно сказала:
— Может, поцелуешь меня на ночь, Махони?
Он засмеялся и долгим поцелуем прижался к ее губам.
— М-м-м, — сказала она, — очень вкусно.
— Давай, провожу тебя в квартиру, док, — сказал он, когда она,
зевнув, прижалась к нему. — Это был долгий вечер.
— Да уж, — согласилась Фил и добавила с широкой улыбкой: — И такой
веселый. Я давно так хорошо не веселилась.
— Ну, я рад, — сказал он, беря у нее ключи и открывая дверь.
Порше
Брэда Кейна был припаркован в полквартале от этого места. Он
нагнулся вперед, наблюдая за тем, как они вместе входят в дом.
Он вынул сигарету из почти опустевшей пачки
Житана
и прикурил, жадно
затягиваясь. Он знал, где ее квартира, и смотрел на окна: свет в конце
концов погас, и он застонал от безысходности. Сигарета была яростно
потушена. Как часто он видел Ребекку такой ветреной, игривой, и то, как она
вела к себе мужчин. Все-таки Фил была слишком похожа на его мать.
Его глаза застыли на одной точке: он смотрел на окно, наклонившись вперед,
напряженно ожидая.
Фил скинула туфли и прошла на кухню.
— Кофе?
Махони покачал головой:
— Может, просто стакан воды, док, и в постель? Утром будешь как
новорожденная. Она счастливо вздохнула:
— Мне нравится быть такой, как сейчас.
— Ну и хорошо. — Он подошел и чмокнул ее в щеку. — Знаешь
что? — серьезно спросил он.
— Что? — Ее глаза светились невинностью.
— Ты и в самом деле очаровательная женщина, — сказал он с улыбкой
и направился к двери.
— Спасибо, Махони, — сказала она вслед. — До вечера.
Он помахал рукой и закрыл за собой дверь. Фил, улыбаясь, направилась в
ванную, оставляя всюду вещи. А когда она уснула, улыбка все еще была на ее
губах. И она не сняла макияж. Такого с ней не было уже долгие годы.
Махони заметил черный
Порше-938
, припаркованный в полуквартале. Инстинкт
полицейского подсказал ему, что машина была единственной на улице и в ней
никого не было, над чем он автоматически продолжал размышлять. Когда он
вскочил в свой
мустанг
и зажег огонек выезда, то увидел, что
порше
тоже
трогается с места. Он подождал, пока машина проедет, чтобы записать номер и
потом проверить его, просто на всякий случай. Но
порше
отъехал еще на
полквартала и быстро свернул на соседнюю улицу.
Махони нахмурился: он сегодня не на дежурстве, и, кроме того, ему надоело
ловить всяких хулиганов в дорогих машинах. Парень, наверное, был каким-
нибудь дорогим частным детективом, следящим за неверной женой или мужем. В
конце концов ему вовсе нет до этого дела.
Глава 24
Джули плюхнулась в бассейн вслед за Скоттом, послав фонтан брызг на Пуша,
который метался по бортику, предостерегающе лая на них.
— Глупый пес, — воскликнула она, брызгая на него водой и смеясь от
удовольствия, когда он стряхнулся, разбрызгивая воду. Она вновь завизжала,
когда Скотти, выбравшись из бассейна, бросился в воду, чуть не задев Джули.
Она выплыла, смеясь и отплевываясь, и стала искать Скотти, чтобы отомстить
ему. Она яростно замахала Би, которая сидела рядом с бассейном и смотрела на
детей. Джули подумала, что Би — самая красивая женщина, и она хочет быть
похожей на нее, когда вырастет.
Би засмеялась, когда Джули сказала ей об этом.
— Думаю, что это невозможно, моя милая, — произнесла она. Би
всегда называет ее
моя милая
, и Джули это нравится. Ник называет ее Жюли,
и так ей тоже нравится.
— Мне кажется, по фотографиям я могу сказать, что ты будешь совсем как
твоя мама. И это комплимент, мисс Джули, потому что твоя мама была очень
красивой леди.
Да, была, — подумала Джули тоскливо, положив подбородок на бортик
бассейна и болтая в воде ногами. — Мама была красивее всех
. Она
вспомнила, как мама любила кататься на водных лыжах под ярким солнцем. Мама
ненавидела эти холодные серые зимы в Огайо. Джули нравилось здесь, и она
знала, что Скотти тоже нравится. Единственной вещью, которая все портила,
было то, что он постоянно напоминал ей, что это временно.
Как
каникулы, — говорил он. — Однажды они отправят нас обратно в
Огайо, и мы останемся в каком-нибудь приюте
. —
Нет, они не
могут
, — упрямо повторяла Джули, но ей все равно было больно. — А
Скотти говорил:
Конечно, могут. Они ведь нам не родственники. Мы для них
никто, Джули. Просто двое детишек, за которыми они пока присматривают. Они
нам как временные няньки, вот и все
.
Но она все-таки отказывалась верить. И ей вовсе не хотелось возвращаться
домой, потому что дома как такового не было. Кроме того, ей не хотелось
расставаться с Би.
Что-то ей подсказывало, что Би — не такая. Она тоже страдала — Джули
чувствовала это. И еще ей нравилось то потихоньку возвращающееся к ней
тепло, которое она вновь чувствовала в своем сердце. Иногда подолгу она не
вспоминала о том, что случилось.
Джули пристально смотрела на Би. Она больше не хочет расставаться с ней.
А Би в это время думала о том, что Милли, наверное, поняла ее даже лучше,
чем она сама себя понимала, ведь ей так легко удавалось ее новая роль. Она
наблюдала за детьми, которые без устали гонялись друг за другом в воде. Они
готовы резвиться часами. То тут, то там они окатывали водой Пуша, заставляя
его лаять и танцевать на задних лапах в приливе восторга.
Откуда-то со стороны виллы послышались завывания газонокосилки и громкое
ворчание новой экономки-португалки, которая переругивалась с зеленым
африканским попугаем, Скотти упросил Ника купить его на прошлой неделе,
когда они специально заезжали в магазин. Продавец сказал, что он говорящий и
знает полдюжину разных песен. Но попугай тупо молчал все первые пять дней,
пока пес не рявкнул на него, тогда он залопотал вдруг на чистом французском.
Вилла
Мимоза
возвращалась к жизни, и Би иногда так хотелось, чтобы Милли
могла быть здесь и видеть это. Старое чувство тяжести исчезло, вместо этого
появился свет и детские крики, музыка, лопочущий попугай и лающая собака. На
террасе стояли ролики, в холле — велосипеды, повсюду валялись игрушки,
футболки и пляжные полотенца, а из кухни доносился приятный запах чего-то
вкусного.
Скотти и Джули Ренвик вновь были нормальными детьми, хотя были ночи, когда
Би заходила проведать их и находила спящими вместе в кроватке Скотта со
следами слез на щеках. Она относила Джули в ее кровать, и сонный ребенок
поднимал ресницы и тяжелым, дремотным взглядом смотрел на нее, словно в
самую душу. Она знала: Джули надеется увидеть свою маму, целующую ее на
ночь.
— Это только я, — шептала Би, и девочка тяжело вздыхала, почти
всхлипывала. Она крепко сжимала руку Би, и та сидела у ее кроватки и
отводила влажные пряди со лба, пока девочка наконец не засыпала.
Скотт никогда не плакал, но иногда Би наблюдала, как он исчезал за холмом и
шел по направлению к гроту. Она видела его маленькую, сгорбленную фигурку на
камнях у моря и понимала, что ему нужно в одиночестве справиться со своей
болью.
Би и Ник делали все, чтобы жизнь детей стала нормальной. Они пригласили
французского учителя. После его визитов все обычно направлялись в Канны, или
Ниццу, или Антибы и иногда завтракали в одном из кофе. Позже, после отдыха,
они шли на пляж, или купались в бассейне, или Ник катал их на маленькой
лодке.
Когда они пойдут в школу, Би надеялась, что им удастся забыть прошлое и
вновь стать нормальными детьми. Но пока они все еще были замкнутыми и с
трудом привыкали к новой жизни.
Би чувствовала, что прошла целая вечность с того ужасного времени, когда она
не узнавала никого. И каждый день она благодарила Милли за свою новую жизнь.
Но страх того, что она не знала, кто она такая и почему кто-то хотел ее
смерти, все еще преследовал ее. Она постепенно избавлялась от навязчивого
кошмара, в котором она падала в бесконечный черный туннель и, казалось,
почти готова была получить ответ на все вопросы. Но, просыпаясь, она
чувствовала, что ответ опять исчезал.
Пущ подкрался к ней сзади, весело помахивая хвостом. Пуш был просто божьим
даром. Дети обожали его. Собака посмотрела на нее, умные карие глаза
светились радостью и удивлением, что ее все еще не прогоняют.
— Мы с тобой живучие, старина, — сказала она, глядя его волнистую
шерсть.
Она вспомнила о Нике, который разыскивал секретный банковский вклад Нэнни
Бил и все еще надеялся найти его. В этот чудесный день жизнь казалась
действительно хорошей. У нее есть дом, дети. Ник. Но прошлое все еще пугало
ее. Она не хотела знать о той молодой женщине, которой она была раньше. Ей
гораздо больше нравилось быть Би Френч. Ее преследователь не сможет найти ее
здесь и закончить свое черное дело. Но были еще те долгие, одинокие ночи без
сна, когда она вновь боялась всего.
Дети позвали ее подойти к пруду, визжа от восторга, когда Пуш помчался за
ней, кругами носясь рядом, с глупейшим счастливым выражением на морде. Они
играли в пруду в волейбол, покатываясь со смеху, когда зазвонил телефон. Би
взяла трубку.
— Ник? — сказала она, улыбаясь.
— Как ты узнала, что это я?
— Это проще простого. Никто сюда больше не звонит. По крайней мере, в
это время. Ты приедешь на ужин?
— Я буду к семи. Мы можем поужинать вдвоем. Без детей, я имею ввиду. Я
должен с тобой поговорить.
— Конечно. Они ужинают в шесть. Они всегда голодные к этому времени. Но
о чем ты хотел поговорить?
— Я нашел его, Би. Этот секретный счет Нэнни Бил. Мы были правы. Есть
еще кое-какие документы. Я привезу их с собой. Ты должна прочитать их.
Положив трубку, Би подумала, что он необычно спокойно говорил, нисколько не
ликуя по поводу находки. Она с тревогой подумала, что могло случиться;.
Когда Ник вернулся, дети бросились к нему, умоляя поехать кататься на
роликах по террасным склонам или пробежаться к морю.
— Ну пойдем на рыбалку! — розбужденио упрашивал Скотти.
— Нет, лучше заберемся с велосипедами на вершину холма и потом скатимся
вниз, — перекрикивала его Джули.
— Не сегодня, дети. — Ник потрепал Скотти по волосам и крепко
обнял Джули, а потом отправил их из комнаты.
— Я должен кое о чем поговорить с Би. Они бросились на кухню, чтобы
поболтать с Джасинтой. Ник посмотрел на Би.
— Достать это было непросто, — сказал он, вытаскивая из сумки
несколько конвертов. — Мне пришлось обзвонить пятьдесят банков, каждый
раз прикидываясь, когда они, подозрительно выслушав меня, заявляли, что ключ
им не принадлежит. Я так глуповато хихикал и говорил:
Ах, я, старый болван,
вечно забываю, где мои вещи
.
Би улыбнулась:
— Пока наконец...
— Пока наконец я не нашел то, что мы искали. — Он разложил перед
ней бумаги. — Это письмо Марии-Антуанетты ее сыну Джони. Уверяю тебя,
это нужно прочесть.
Би с сомнением посмотрели на него:
— Ты действительно считаешь, что мы можем это сделать?
Она чувствовала себя так, словно нарушает тайну частной жизни умершей
женщины, пытается узнать секреты, которые, вероятно, никто не должен был
знать.
— Конечно. Ради тебя и меня. Ты веришь в то, что есть какая-то связь с
твоим прошлым. А я хочу разгадать эту тайну и сделать ее сюжетом моей книги.
Это же было много лет назад Би. Мы никому не причиним вреда, если прочтем
это.
— Думаю, ты прав, — согласилась она, но ей все равно было
тяжело. — Но Ник, я правда больше не хочу ничего знать о своем прошлом.
Давай забудем об этом. Просто оставим это. Я так счастлива сейчас.
Ник нежно взял ее за руку.
— У тебя должна быть где-то семья. Родственники, которые ищут тебя,
думают о тебе. У тебя была в прошлом целая жизнь, и ты должна узнать, какой
она была, даже если ты не захочешь возвращаться в нее. Ты ответственна перед
своей семьей и собой за свою жизнь.
Би кивнула и с неохотой принялась читать письмо Марии-Антуанетты. В конце
концов. Ник прав.
Мой любимый сын Жан.
Моим желанием было никогда не давать тебе прочесть это письмо. Но так
получилось, что я никогда не буду с тобой, не смогу прижать к груди своего
ребенка, следить, как ты будешь расти, считать твои дни рождения и помогать
тебе преодолевать жизненные трудности. И, если мне не суждено быть рядом,
когда ты станешь взрослым, я хочу, чтобы ты знал правду обо мне и твоем
отце, Арчере Кейне.
Сначала я хотела бы рассказать тебе о себе, чтобы ты узнал свою мать немного
лучше. Сплетники рады будут сообщить тебе, что я была некрасивой, я знаю,
как они зло шутили надо мной. И хотя я делала вид, что мне все равно, мне
было больно. Я ужасно хотела быть очаровательной и великолепной, как эти
стройные красавицы, которых я видела в казино, кафе и которые никогда не
снисходили до разговора со мной. Для них я была просто некрасивой и очень
богатой женщиной, которую никто не любил. Я была так одинока.
Арчер Кейн понял это. Он был красивым мужчиной, ярким, блестящим, в
противоположность мне, невзрачной и убогой. Он был для меня чем-то вроде
юного греческого бога.
Он чувствовал себя на своем месте в этой ленивой, праздной атмосфере
Ривьеры. Ему шла эта праздность, нравилось обилие доступных женщин, вина,
денег. Но даже я знала, что количество охотников за богатством примерно
равно количеству женщин, ищущих любовника, и поймать в сети богатую и
красивую женщину было непросто. Такие женщины были большей частью старше и
лучше знали жизнь, поэтому быстро вычисляли охотников за приданым. Для них
любовная связь означала легкое веселье, несколько подарков, страсть в ночи и
быстрое расставание.
Конечно, я заметила его. Как я могла не заметить? Он был красивым молодым
американцем, всегда в центре внимания толпы на террасе
Отель-де-Пари
, или
в кафе, или в казино. Я видела, как он смотрит на меня, ловила его взгляд то
здесь, то там, и он всегда вежливо улыбался и наклонял голову, узнав меня.
Теперь я знаю, что он выслеживал меня. Я была жертвой, которую он уже
наметил. Ему было двадцать
...Закладка в соц.сетях
