Жанр: Любовные романы
Тайна
...ремень. От Таксона? Фил взглянула на нее. Ремень был сделан
здесь, в Америке, — черная кожа и серебряная пряжка с бирюзой.
— Санта-Фе, — обрадованно сказала она. — Ты попала в самую
точку.
— Кажется, да, — девушка выглядела удивленной, и Фил засмеялась.
— Смотри-ка, память уже возвращается, — утешила она.
— Это только видимость, — сказала девушка. — То все куда-то
пропадает, то появляется. Как с мимозой и ремнем.
— Так все и должно быть. Но я заболталась, мне пора идти. Я не хочу
утомить тебя и свести на нет все наши успехи.
— Фил!
Фил вопросительно взглянула на нее.
— Почему вы пришли навестить меня? Вы же меня не знаете?
Фил замялась. Она не хотела говорить, что видела ее по телевизору. Но была и
другая причина, которую Фил не открыла бы никому. Она сказала:
— Я была в больнице, когда тебя привезли. Заинтересовалась тобой. Я
психиатр и работаю здесь, в Центральной, три дня в неделю.
Девушка кисло улыбнулась.
— Психиатр. Значит, я в надежных руках. А вы, доктор, получили еще одну
идиотку, которой нужно вправлять мозги. — Внезапно ее глаза удивленно
расширились. — Доктор Фил Форстер, — выпалила она. — Это вы.
Знаменитая Форстер.
— Вот видишь, ты вспомнила.
— Да, вспомнила, — откликнулась она, довольная собой. — И
есть еще кое-что, чего я точно никогда не забуду: ваше прекрасное лицо,
улыбающееся мне, когда я вышла из этого жуткого туннеля.
Ее золотисто-карие глаза излучали благодарность, и Фил с трудом сдержала
свои эмоции.
— Я рада, что пришла. — сказала она тихо. — Увидимся позже,
милая.
— Фил! — девушка окликнула ее, когда она была уже у двери. —
Еще только одна просьба. У Тебя есть зеркало? Я хочу увидеть, как я выгляжу.
Я пока не встаю с постели, а в этой больнице, похоже, ни у кого нет даже
маленького зеркальца.
Фил не решалась. Она знала, что это опасно. Во-первых, потому, что девушка
только несколько часов назад вышла из комы. Во-вторых, у нее были сплошные
синяки и ссадины, а с опухшим лицом и бритой головой она выглядела как
пугало. И, в-третьих, она могла неожиданно узнать себя и вспомнить, что с
ней произошло. Для этого было слишком рано. Мог наступить сильный шок.
— Может быть, завтра я принесу тебе зеркало, — пообещала она,
помахав на прощание.
Глава 5
— Ты молодая, — говорил девушке доктор Нидман на следующее
утро, — и сильная, как лошадь. Чтобы тебя убить, просто разбить твой
котелок недостаточно.
— Но лошадей пристреливают, не так ли? — неожиданно всхлипнула
она. — А меня сбросили с обрыва.
Нидман вздохнул. Следователь Махони позвонил ему рано утром и настоял на
беседе с девушкой. Вот почему она была так удручена.
— Не верь всему тому, что говорят тебе полицейские, — сказал он с
усмешкой. — Может быть, ты просто шла там и упала. В конце концов, кому
придет в голову уродовать такую красивую девушку?
— Я не знаю, — просто сказала она. — Я даже не знаю, кто я.
Если б знала, может быть, я поняла, почему кто-то хотел убить меня.
Раздался стук в дверь, и вошла Фил Форстер. Ее сверкающие гневом глаза
встретились с глазами Нидмана.
— Я слышала, что здесь побывал Махони, — сказала она
рассерженно. — Он спрашивал у вас разрешения на беседу с больной?
— К сожалению, да. Он сказал, что давал вам сорок восемь часов и что с
каждым часом его работа только усложняется. Теперь, когда больная пришла в
себя, может сидеть и реагировать на окружающий мир, он сделал вывод, что
теперь мы можем помешать правосудию. Мне пришлось согласиться, хотя я и не
одобрял его действий.
Фил раздраженно фыркнула. Она сунула девушке сумку и поцеловала ее в щеку.
— Это тебе, наведешь марафет, — сказала она и повернулась к
Нидману. — Сегодня она посмотрит на вашу работу.
Нидман засмеялся и встал, чтобы идти.
— Прошу прощения за такую стрижку, — сказал он своей
пациентке. — Но, что касается штопки, я в этом деле собаку съел. Через
пару месяцев и не вспомнит, что тебе ставили заплаты.
— О, хорошо, если бы так, — вздохнула девушка и они рассмеялись.
— Во-первых, нам нужно заменить эту больничную рубашку на что-нибудь
более приличное, — сказала Фил. — Нянечка поможет тебе
переодеться, а я вернусь через минуту.
Девушка проводила ее удивленным взглядом. Потом открыла сумку и развернула
сверток из белой тонкой бумаги. Она заулыбалась от удовольствия, когда
увидела бледно-розовый шелк и кружева.
— Какая прелесть, — приговаривала она, поглаживая прохладный,
гладкий материал, — какая красота.
Фил стояла у телефонного автомата в холле и, набрав номер полицейского
участка, с нетерпением ждала, пока Фрэнко Махони не снял трубку.
— Вы поторопились, Махони, — сказала она, когда он наконец
ответил, — вы даже не предупредили о том, что
принимаете меры
, как мы
договорились.
— Я обсудил этот вопрос с дежурным хирургом, — ответил он холодным
тоном. — Он дал мне
добро
. Естественно, если бы он был против, я бы
не стал этого делать.
Фил заскрипела зубами. Этот высокомерный тип, вполне возможно, нанес непоправимый вред ее пациентке.
— О чем вы ее расспрашивали, черт вас возьми? Почему вы не позволили
мне, по крайней мере, присутствовать там?
— Ладно, ладно, я ведь не бездушная скотина. Я был мягок. Я ни на что
не напирал, клянусь вам. Спросил только, что она знает, и она ответила:
ничего
. Тогда я спросил, как ее зовут, и она ответила, что не знает. Я не
мог решить, говорит ли она правду или просто водит за нос. Что вы на это
скажете как специалист?
— Конечно, она не водит вас за нос? Девушка была травмирована... Она не
может вспомнить, потому что подсознательно не хочет вспоминать. Она
запихнула все это в какой-то дальний уголок своего мозга с пометкой
не
трогать
. И, по моему мнению, она не будет добровольно вспоминать. До тех
пор, пока не произойдет что-то такое, что встряхнет ее память.
— И что тогда?
— Что тогда? — Фил задумалась. — Ну что ж, кому-то придется
быть рядом и собирать вместе куски воспоминаний, вот и все.
Произнося это. Фил знала, что этим кем-то станет она.
Повесив трубку, она медленно побрела обратно, в палату своей пациентки.
Та сидела на постели и улыбалась, одетая в новую розовую ночную рубашку.
Девушка смотрела на Фил, ожидая реакции.
— Теперь ты получше выглядишь, — одобрила Фил. — Я подумала,
может быть, это единственный раз в твоей жизни, когда ты одета в
розовое. — Она улыбнулась. — Когда волосы отрастут, вернешься к
синему цвету.
— Она чудесная. Спасибо вам. Но вы не должны были... То есть, я хочу
сказать, я ведь никто для вас.
— Неправда. Ты много значишь для нас всех. Тебя привезли к нам всю
израненную, и мы вернули тебе прежний вид. И раз уж речь зашла об этом,
готова ли ты посмотреть на себя?
Понимающие глаза девушки встретились с глазами Фил.
— Я на самом деле так плохо выгляжу? — прошептала она, внезапно
испугавшись.
— Конечно, не великолепно, — мягко сказала Фил. — По правде
говоря, твое лицо опухло и сильно разбито, но нет никаких серьезных
повреждений. У тебя все тот же нос, с которым ты родилась; глаза на том же
месте; ты не потеряла ни одного зуба. Другими словами, нет ничего такого,
что не поправит время и отросшие волосы. Просто приготовься увидеть на своей
голове шрамы. И то, что на ней нет волос.
Фил поднесла зеркало. Девушка посмотрела на себя долгим взглядом. Слезы
брызнули из ее глаз.
— Не бери в голову, — ласково произнесла Фил.
— Но я не знаю ее, — прошептала она в ужасе. — Я не знаю эту
девушку.
Фил взяла салфетку и вытерла ей слезы.
— Скоро узнаешь. Я помогу тебе снова найти себя. Я обещаю. В любом
случае ты выглядишь на самом деле совсем не так, как сейчас.
Ей показалось, что она разговаривает с ребенком. Внезапно ей тоже захотелось
плакать.
— Почему вы так добры ко мне? — спросила девушка, уткнувшись
головой в прохладную ладонь Фил. — Я никто. Ничто. Пустое место. Вы не
должны быть такой ласковой со мной; вы занятая, преуспевающая, знаменитая
женщина. Почему вы заботитесь обо мне?
— У меня золотое сердце, — шутя сказала Фил.
— Нет, не только это. Тут что-то другое, верно? Фил кивнула.
— Почему вы не скажете мне? Теперь уже девушка держала ее руку. Фил
почувствовала, как сдавило грудь и напряглись мускулы шеи. Ее голос дрожал,
когда она произнесла:
— Возможно, когда-нибудь скажу. Когда тебе будет получше. — Она
взяла себя в руки и строго сказала: — Я забыла, кто есть кто. Ты —
пациентка, я — врач-психоаналитик. И я здесь для того, чтобы помочь тебе. Ни
для чего другого.
Они посмотрели друг на друга. Фил сдержала слезы и потянулась за салфеткой.
— Если ты все еще согласна, чтобы я была твоим доктором, у тебя
наверняка не все в порядке.
— У вас тушь потекла, — мягко сказала девушка.
— Она-то всегда выдаст слезы!
Они улыбнулись друг другу, а потом Фил встала и крепко обняла ее.
— Я просто думала, что тебе будет нужен кто-то рядом, — сказала
она. — Почему бы не я?
— Мне кажется, что лучше друга не найти. — Их глаза
встретились. — За исключением, может быть, моей мамы, — с тоской
прибавила девушка.
Странно быть человеком без имени
, — думала девушка, рассматривая свое
лицо в зеркале неделю спустя. Странно, но, с другой стороны, безопасно. В
конце концов, если никому неизвестно кто она, значит, некому пытаться убить
ее. И почему вообще кто-то захотел ее убить? Что вызвало в неизвестном
человеке такую злобу, такую жестокость?
Она принялась разглядывать ряд красных шрамов на руке, куда, как сказали
врачи, ее укусила собака. Это она помнила. Кусала крупная собака.
Ротвейлер или доберман.
Знаете ли вы кого-нибудь с такой собакой?
—
спросил ее следователь Махони. Она только покачала головой, а потом,
задохнувшись от боли, подняла руки.
— Простите меня, — сказал Махони, и она увидела искреннее участие
в его теплых голубых глазах. — Я не хотел сделать вам больно. Но, скажу
по секрету, мы — доктор и я — должны разобраться с вами. Я обязан выяснить
ваше прошлое, а она — обеспечить ваше будущее. Все, что нам нужно, —
это маленькое усилие с вашей стороны.
— Я стараюсь, — ответила она, отчаянно роясь в пустоте своего
мозга в поисках хотя бы одного завалявшегося воспоминания. — Все, что я
могу сказать, — это то, что вы выглядите не так, как должен выглядеть
сыщик.
Он улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки.
— Кожаная куртка — это просто маленькая хитрость, чтобы одурачить
преступников, заставить их поверить, что я — один из них.
— Да они вам никогда не поверят, — улыбнулась она в ответ. —
Вы слишком обаятельны для злодея.
— А вы и представить себе не можете, какими
обаятельными
могут быть
многие злодеи. Это помогает им охмурять красивых девушек, таких, как вы,
например, и проникать в их дом. Или назначать им свидание.
Она поняла, что он закидывает удочку, и ей искренне хотелось, чтобы он что-
нибудь подцепил на крючок.
— Вероятно, я не из тех девиц, с которыми знакомятся в баре и которые
тут же соглашаются ехать с парнем к нему домой, — сказала она с
сомнением в голосе. — Вы на самом деле думаете, что я была такой дурой?
— Нет, я так не думаю. Но вы чертовски красивы. Кто знает, может быть,
кто-то следил за вами.
Махони так ничего и не добился, и она услышала, как он вздыхает, опустив
глаза в желтый блокнот, в котором не было ничего, кроме нескольких
нацарапанных строчек.
— Мне очень жаль, — сказала она. — Я действительно хочу вам
помочь. Я хочу выяснить, кто я. Может быть, я этого не помню, потому что
чувствую себя так в большей безопасности. Раз неизвестно, кто я, никто не
захочет убивать меня.
Он развел руками и встал, чтобы уйти.
— Расскажите об этом доктору Фил, — посоветовал он, — это
скорее по ее части. Хотя вот еще что. Когда мы вас нашли, вы были очень
легко одеты — слишком легко для Сан-Франциско в начале марта. На остальной
территории страны еще не стаял снег, кроме нескольких теплых мест. Может
быть, вы только что приехали из более теплого климата? Из Мексики? Может
быть, из Флориды? Гавайи? Я проверял авиарейсы, но вы представить себе не
можете, как много женщин путешествует в одиночку по этим курортам и как
много самолетов летает туда каждый день. Мы проверяем отдельно каждый рейс,
но если вам вдруг сегодня приснится, что вы летите в самолете, сообщите мне
подробности. Я сэкономлю массу времени.
Махони весело подмигнул ей, открывая дверь, и она не смогла удержаться от
смеха, хотя это и причинило ей боль.
Она по-прежнему не узнавала своего лица. Она по-прежнему не могла вспомнить,
чтобы она садилась на самолет. И она не узнала свои вещи, когда ей показали
их.
Она в ужасе отпрянула, увидев запачканную кровью футболку и свитер, но
потрогала красную кожаную босоножку и прочитала пришитый внутри ярлычок:
Стефан Келиан, Париж
. Она чувствовала пристальный взгляд Махони, когда
нерешительно проводила пальцем по ярлычку.
— Париж? — сказала она, спрашивая свою память о том приятном
эмоциональном всплеске, который она ощутила. Но не получила никакого ответа
и разрыдалась.
Пришла Фил и решительно выдворила Махони из палаты.
— Негодяй, — бросила она ему вдогонку, выглянув в сверкающий
больничный коридор.
— Дайте мне шанс, док, — возопил он, возвращаясь назад и заламывая
руки. — Я простой, неотесанный работяга.
— О-о! — у Фил не нашлось слов, а девушка перестала плакать и
улыбнулась, взглянув на ее перекошенное от гнева лицо. Именно в эту встречу
Фил предложила провести сеанс гипноза.
— Мы сделали уже все тесты, попробовали буквально все, — сказала
Фил, — и, честно говоря, никакого результата. При реактивной амнезии,
такой, как у тебя, часто помогает гипноз. Но готова ли ты к такому
испытанию?
— Готова ли узнать правду, вы это имеете в виду? Так будет лучше или
хуже?
Фил доброжелательно кивнула:
— И лучше, и хуже. В любом случае я хочу, чтобы ты знала — ты можешь
рассчитывать на мою поддержку. Что бы ни случилось.
— Я знаю.
За то короткое время, пока они были знакомы, их отношения переросли в
дружбу. Одна женщина стремилась освободиться от своего прошлого, другая —
найти его.
Настал день эксперимента. Фил проскользнула в дверь, неся огромный букет
мимозы.
— Это первое, что всколыхнуло твою память, — сказала она,
расставляя цветы на столе. — Может быть, сработает.
Она опустила занавески и села напротив кровати в затемненной комнате.
— Ты нервничаешь? — спросила она, успокаивающе похлопывая девушку
по руке. Та кивнула. — Не надо. Расслабься. Освободи свою память и
слушай мой голос.
Девушка сделала так, как ее просили. Голос Фил был низким, убаюкивающим,
ритмичным. Глаза девушки закрылись, и она перенеслась в другое время — так
далеко, так давно...
— Где ты сейчас? — ласково спросила Фил. Девушка изумленно
вздохнула:
— О, это очень красивое место, просто чудесное. Я люблю это место
больше всего на свете.
Она говорила тонким, почти детским голосом.
— И где же это?
— Далеко-далеко. Да, да, это очень далеко отсюда. Там так хорошо...
— Ты знаешь, где это? Девушка запнулась.
— Где... кажется, я... нет, я не увидела. Фил поняла, что она потеряла
ориентацию, и быстро сказала:
— Расскажи мне, что ты видишь в этом красивом месте.
— Я вижу ребенка, сидящего на ступеньках великолепной розовой виллы. Я
слышу, как поет множество птиц. Я ощущаю прохладу мрамора под ногами и тепло
солнца на лице. И о-о... Я чувствую запах мимозы...
Слышу только звуки птичьего пения и шелест высоких деревьев... и еще что-
то...
Фил придвинулась ближе. Вместо безмятежного счастья на лице девушки
отразился ледяной ужас.
— Что это? — настойчиво спросила Фил. — Ты можешь рассказать
мне, ты можешь доверить мне свою тайну...
— Звуки шагов по гравию. Кто-то идет сюда по аллее. Все ближе, ближе...
Огромное темное облако зависает надо мной, душит меня, загораживает розовую
виллу и свет... Остался только запах мимозы...
Слезы текли по ее щекам, и Фил с минуту молча — смотрела на нее.
— Бедная девочка, — прошептала она, — знаешь ли ты, кто шел
по аллее?
Девушка помотала головой, продолжая беззвучно плакать.
— Этот ребенок — ты?
Она снова мотнула головой:
— Я не знаю. Я совершенно не знаю, кто это.
— Ты знаешь, сколько ему лет?
— Non. Je ne connais pas.
Фил удивленно заморгала.
— Ты отвечаешь мне по-французски. Ты свободно говоришь на этом языке?
— Oui. Cest la meme pour moi, francais ou anglais.
— И ты можешь сказать мне, где ты научилась так хорошо говорить по-
французски?
— Я... я не знаю.
Она снова расстроилась, и Фил задала последний вопрос:
— У тебя французское имя?
— Имя? У меня нет имени... Я не знаю...
— Ладно. Не расстраивайся. Я только хочу, чтобы ты запомнила все, что
рассказала мне о розовой вилле. Теперь можешь просыпаться. Ну же, открой
глаза. Посмотри на меня.
Глаза девушки распахнулись. Она подняла руку и потрогала свои мокрые щеки.
— Слезы? — удивленно сказала она. — Почему я плакала?.
— Peut-etre vos memoires sont triste?
— Triste? — Она удивленно уставилась на Фил. Потом сказала: —
Боже, я разговаривала с вами по-французски. Что все это значит, Фил? —
Ее взгляд умолял. — Пожалуйста, расскажите мне.
Фил пересказала все, что услышала от нее о вилле.
— Ты помнишь что-нибудь подобное? Девушка сердито кивнула.
— О, я думаю, что да.
— Не падай духом. Мы делаем успехи. Можно сказать, что это — настоящий
прорыв.
— В самом деле? Вы так думаете? — Она выглядела так трогательно,
радуясь этому крохотному лучику надежды, подаренному Фил. — Я назвала
вам свое имя?
Фил засмеялась:
— Нет, пока нет. Но мы не можем все время называть тебя
неизвестной
.
Почему бы нам не пойти дальше и просто не выбрать имя? Любое имя, какое тебе
понравится. Вспомни всех прославившихся рыжеволосых красавиц.
— Беатриче, — задумчиво сказала девушка немного погодя. — Ну,
знаете, Данте и Беатриче. Она достаточно знаменита. К тому же я что-то не
чувствую себя Ритой Хэйворт или Елизаветой Первой.
— М-мм, Беатриче... Би. Звучит неплохо. А как насчет
Французской
,
ведь это первое, что ты вспомнила?
— Би Французская. Би Френч. Великолепно, — она засмеялась,
польщенная, отбрасывая на время свой страх, рожденный незнанием того, кто
она такая. — Может быть, теперь я снова буду кем-то, а не безымянным
пустым местом.
Прошло две недели. Было семь часов вечера, когда Махони закончил свое
дежурство. Как обычно, на три часа позже.
— Ты ведь делаешь это только для того, чтобы мы выглядели как последние
сволочи, — жаловался детектив Валентине Бенедетти. — Почему ты не
можешь заканчивать вовремя, как все остальные?
Бенедетти был высокий мужчина с красным лицом, животом любителя пива и
плоскостопием — все эти атрибуты стали несчастьем его жизни и постоянной
темой для шуточек в полицейской дежурке. Он был также известен тем, что
отрабатывал минимум часов. Непонятно как, но у него это получалось. Хотя за
сверхурочное время платили дополнительно.
Они сидели в баре на Хэнрене, пытаясь решить дневные проблемы за кружкой
пива.
— Почему ты пьешь эту разбавленную мочу вместо настоящего пива? Что ты
за полисмен такой в конце-то концов, Махони?
— Усталый полисмен, Бенедетти, вот кто я. Я провел четыре часа в суде,
пытаясь прижать одного негодяя, взятого за ограбление собственной бабушки.
Очистив квартиру, он привязал ее чулками к кровати. Надо же, какая
неожиданность, она умерла. Он уверял, что невиновен. Привязал ее просто ради
шутки, по его словам. Тот факт, что чулки были завязаны на шее и бабка
задохнулась на его глазах, ничего не значил. Он устроил целый спектакль.
Сказал, что ему только девятнадцать лет, что он обожал старушку, она ему
вместо родной матери была. То, что он сделал, — это так, детская
шалость, а на самом деле он хороший мальчик. Притащил кучу свидетелей. Таких
бесстыжих лжецов ты вряд ли когда-нибудь встречал. Ему дали два года условно
и пятьдесят часов исправительных работ. Боже мой, Бенедетти! Задумывался ли
ты когда-нибудь, зачем ты в полиции?
Они молча осушили свои кружки, размышляя над недостатками американской
судебной системы. Бенедетти заказал еще две порции, и бармен прокатил их по
стойке вместе с блюдцем, полным соленого печенья.
— Ты в курсе, что там случилось с девушкой из Митчелского
оврага? — спросил Бенедетти, отхлебывая
Будвайзер
. — Я знаю, что
она не умерла, и это теперь не твоя забота, просто интересно, всплывет ли
когда-нибудь на поверхность тот бандит. Ну, ты понимаешь, вдруг он вернется
и попробует убрать ее еще разок — если она вспомнит, кто он такой, и
расскажет копам?
Махони покачал головой:
— Последние две недели совершенно безрезультатны. Мы ничего не получили
после проверки авиарейсов, никакой информации в розыске пропавших без вести,
никаких отпечатков пальцев. Никто не приходил, не спрашивал о ней, и,
насколько я знаю, она все еще в больнице — раны на голове пока не
затянулись. Правда, есть одна интересная штука — собачий укус. В этом районе
масса больших домов, и во многих из них живут сторожевые собаки. Я их
проверил, но неожиданно оказалось, что все они — милые домашние зверушки. В
ночь, когда было совершено нападение, все они сидели по своим уютным
квартирам, окруженные заботой, лаской и мясными консервами. По крайней мере,
так заявляют их хозяева, и нет никакой возможности доказать обратное.
Хозяева — сплошь почтенные граждане, отцы семейств и столпы общества.
Он криво усмехнулся.
— Но мы-то с тобой знаем достаточно об этих столпах общества, не так
ли, Бенедетти? Мы знаем, что никогда нельзя судить о человеке по одежде и
количеству денег на его банковском счете. Потому что на самом деле он просто
человек.
— Как ты и я, — мрачно откликнулся Бенедетти, заказывая еще пару
пива. — Только у нас нет кругленькой суммы на банковском счете.
Махони протестующе поднял руку.
— Мне хватит, приятель. Я собираюсь пойти позвонить в больницу. Может
быть, я успею нанести визит моей юной незнакомке, пока они не закрыли на
ночь. Спасибо за пиво.
Он пробрался сквозь толпу к платному телефону, набрал номер больницы, назвал
себя и попросил дежурного переключить его на этаж, где лежала девушка.
— Пациентка сейчас спит, детектив Махони, — сказала ему
медсестра. — Но вот доктор Нидман только что закончил обход. Хотите
поговорить с ним?
— Да, благодарю вас.
Нидман подошел к телефону, его голос звучал немного обеспокоенно.
— Я вас не задержу, сэр, — быстро сказал Махони. — Просто
хотел узнать, как дела у пострадавшей из Митчелского оврага.
— А, вы имеете в виду Би Френч, — устало отозвался Нидм
...Закладка в соц.сетях
