Жанр: Любовные романы
Бремя прошлого
...собенности демократом. Лилли попала в Бэкон-Хилл в
результате замужества, а Финн унаследовал дом, но Дэну трудно было
проникнуть сюда даже за большие деньги.
Ему сказали, что это возможно в Бэк-Бэй, и к концу того же дня Дэн купил там
новый дом из красного кирпича на приятной, обсаженной Деревьями улице. В
доме было шесть спален, и он подумал, Что здесь будет достаточно места для
его будущих детей. Он уплатил большую требуемую сумму наличными и нанял
человека, чтобы приобрести антикварную мебель и обустроить дом.
— И чтобы все было в хорошем вкусе, — напутствовал он его, хотя
сам и не знал точно, что это значит.
В тот вечер он снова пришел к Лилли, рассказал ей о своем приобретении, об
инструкциях, данных им художнику-декоратору, и она с готовностью предложила
свою помощь.
— Это было бы прекрасно! — ответил ей довольный Дэн. — И,
может быть, это позволит вам иногда выходить из дому. Здесь все слишком
печально, слишком много воспоминаний.
Он с радостью подумал, что теперь у него будет предлог обращаться к ней
каждый раз, когда он будет находиться в Бостоне.
Дэн никогда не позволял себе надеяться ни на малейший шанс в отношении
Лилли, Прежде всего потому, что она была недосягаема, а во-вторых, потому,
что она всегда принадлежала Финну. Теперь же он был богатым человеком, был
кем-то
, а Лилли — вдова с ребенком, которому очень нужен отец. Она одинока
и уязвима, а он влюблен в нее по уши. Он всегда был в нее влюблен.
Дэн радостно думал о том, что они теперь далеко от Арднаварнхи. Оба они
вышли оттуда в мир, и теперь были равны по своему положению. И в один
прекрасный день, как ни странно, он решил просить мисс Лилли стать госпожой
Дэниел О'Киффи.
43
Мы сделали остановку на полпути и сидели на холме, господствовавшем над
плоскими коричневыми торфяными болотами, глядя в сторону Атлантического
океана. Сзади нас из какой-то невидимой точки наверху падал ледяной поток,
прокладывавший себе путь вниз по склону холма через нагроможденные скалы,
чтобы слиться с подобными же потоками в стремительную, цвета коричневого
торфа речушку, струившуюся параллельно шоссе внизу, под холмом.
Шэннон лежала на спине, заложив руки за голову и вперив взгляд в голубое
небо, усыпанное ватными клубками облаков с серой окантовкой по краям,
обещавших близкий ливень. Эдди лежал рядом с нею, опираясь на локоть, чтобы
видеть Шэннон, и возьму на себя смелость сказать, что он наблюдал, как на ее
прелестном юном лице сменялось выражение, не уступая по стремительности
смене конфигураций облаков на небе.
— Сил часто приходила на это место после смерти Уильяма, —
продолжала я свой рассказ, — когда осталась одна ухаживать за па. И
спустя годы она привела меня сюда, чтобы сказать мне об этом. Она говорила,
что приходит сюда, чтобы побыть одной, чтобы вокруг не было ничего, кроме
неба и ветра, да случайного крика чаек вдали, и шелеста крыльев ястреба над
головой, и знала, что она оказалась в плену. В плену у па, у Арднаварнхи со
всеми ее воспоминаниями и у своей собственной меланхолии.
Она смотрела на эти вот торфяные болота, на белые весенние дороги, на
тонувшие в тумане мили, ведущие в никуда, и мечтала, мечтала, совсем как
писал Шоу. О бегстве отсюда.
И словно специально, чтобы подчеркнуть ее одиночество, письма от Лилли были
переполнены радостным возбуждением. Сначала они были полны Финном,
рассказами о том, как она его случайно встретила, как он преуспел в жизни и
теперь был ее соседом. Потом написала о рождении ребенка и сообщила ужасную
весть о том, что умер Джон. И что к ней пришел Дэн О'Киффи, который был
так
красив и очарователен, как это только возможно
Следующей новостью для Сил стало сообщение о том, что Лилли вышла за него
замуж. Она писала, что заперла дом на Маунт-Вернон-стрит
со всеми
связанными с ним печальными воспоминаниями
и переехала вместе с ребёнком в
новый дом Дэна в Бэк-Бэе.
Я подумала, что нет смысла продолжать оставаться в трауре и
лишать себя счастья, — писала Лилли. — И первой моей мыслью была
забота о ребенке. Дэн так добр, так мне во всем помогает и преуспевает как в
своем бизнесе, так и в политике, хотя он и не относится к истинным
политикам
в понимании моих знатных соседей — старой республиканской гвардии
высших слоев бостонского общества. Но когда он пришел ко мне в те ужасные
дни после внезапной смерти Джона, он был как скала, на которую я смогла
опереться. Я стала зависеть от него все больше и больше, пока вдруг не
поняла, что вообще не могу обойтись без него.
Тебе должно показаться странным, дорогая Сил, запертой все эти
годы в Арднаварнхе с воспоминаниями о братьях О'Киффи лишь как о слугах
нашей семьи, что я вышла замуж за одного из них. Но это была прекрасная
возможность. Дэн теперь так же богат, как па, если не богаче, и участвует в
управлении своей новой страной. Что можно сказать большего для объяснения
моего поступка? Я в ужасе от того, что мой брак вызвал скандал на Бикон-Хилле, но
что мне остается делать? Я смеюсь над их глупыми, смешными старомодными
нападками, и, кроме того, почему я не должна быть счастливой? В конце
концов, бедняжка Джон умер, и мне вообще нет до них никакого
дела. После этого Лилли мало писала о Дэне, и все ее письма были посвящены сыну
Лайэму. Она писала, что он красивый мальчик с такими же черными волосами,
как у нее самой, но что он очень хрупок и она беспокоится о том, как
отразятся на его здоровье ледяные бостонские зимы.
Но у Сил не было времени, чтобы вдумываться в странный брак сестры, потому
что па сдавал все больше и больше. Он не выносил ее отсутствия хотя бы на
минуту.
— Где ты пропадаешь? — громко спрашивал он ее каждый раз, когда
она ухитрялась сесть за книгу, прогулять собак или же проехать верхом на
лошади. — Поторопись, — постоянно требовал он с тревогой в голосе.
Сил уже исполнился двадцать один год. У нее было много друзей, но она теперь
не приглашала их в Арднаварнху из-за состояния па. Она была накрепко
привязана к отцу невидимыми нитями любви и преданности, опасений и эгоизма.
Однако, несмотря на свою физическую слабость, лорд Молино вовсе не собирался
умирать. В один из весенних дней он поднялся со своего кресла и твердо
заявил:
— Я устал от Арднаварнхи. Мне нужно переменить обстановку. Скажи, Сил,
чтобы упаковали наши вещи. Мы едем в Лондон.
К их приезду довольно запущенный, но по-прежнему роскошный особняк на Белгрейв-
сквер проветрили, почистили и подновили. Едва приехав, па тут же направился
в свой клуб. Он заказал себе новые очки и снова стал читать газеты, по
вечерам в клубе играл в бридж. Перед обедом он пил со своими закадычными
друзьями вино в клубе, но обедал всегда один, за специальным столиком у
окна, выходящего в Грин-парк, а затем, опираясь на можжевеловую палку,
ковылял за угол, в частный игорный дом, где постоянно проигрывал в карты
деньги.
Пока па проигрывал немалую часть своих денег, Сил тратила остальные. Она
устраивала вечера и давала обеды со щедростью в духе лучших традиций Молино,
делая для гостей все возможное. Разумеется, тот факт, что рядом с нею
никогда никого не было, представлялся скандальным.
Сил была, как говорят французы,
хорошенькой дурнушкой
, девушкой
некрасивой, но тем не менее привлекательной. Она была умна и жизнерадостна,
и это привлекало к ней людей. У нее была хорошая фигура, а одевалась она
экстравагантно, хотя, может быть, и с недостаточным вкусом, но, по крайней
мере, у нее был свой стиль. Она была остроумной и веселой, и с нею не было
скучно. У нее не было недостатка в ухажерах, но пока она не встретила ни
одного, которого могла бы представить себе в качестве спутника жизни. Когда
бы па ни спрашивал Сил о ее поклонниках, с надеждой глядя на дочь и думая о
внуке, которому мог бы передать свое имя, она жаловалась на то, что один был
слишком большим книжником, другой лошадником, третий слишком стар, четвертый
слишком молод.
— Всегда-то ты найдешь в каждом какой-нибудь недостаток, Сил! —
ворчал отец, проявляя свою старческую мудрость. — Черт побери, девочка,
но они же все из хороших семейств, у всех дома, и земля, и деньги. И все они
джентльмены. Чего еще может желать женщина?
Сил грустно смотрела в глаза отцу и с сожалением отвечала:
— О па, я не знаю... Думаю, что мне хочется любви.
Когда Сил освободилась от меланхолии па и от Арднаварнхи, снова проснулась
ее кипучая натура.
Боже мой, Лилли, — радостно писала она сестре, — я
отбросила все ограничения и как в дикое прежнее время летаю с вечеринки на
вечеринку, с приема на прием. Здесь много свободных молодых людей приятной
наружности, но среди них так мало таких, кто мог бы заинтересовать твою
сестренку. Да я и не готова пока еще к замужеству. Я только-только начала
пользоваться плодами своей первой свободы. Запомни, у меня не было
торжественного выхода в свет в семнадцать лет, как у тебя, и после окончания
школы я была заперта в Арднаварнхе, как монахиня в келье
. Сил ежедневно делала разные покупки в магазинах, выбирая прекрасные туалеты,
которых так долго была лишена. Она сделала из своих буйных рыжих локонов
прическу у самого модного парижского парикмахера и купила с десяток шляпок,
которые по очереди надевала на свою по-новому элегантную голову. Сил
прикалывала себе на грудь материнские фамильные бриллиантовые броши,
сверкавшие всеми цветами радуги. Теперь она всегда носила знаменитую
материнскую нитку жемчуга, крупного, как перепелиное яйцо, с массивным
бриллиантовым фермуаром — свадебный подарок мамми от мужа. Она порхала с
приема на бал, сверкая бриллиантами, в ярких шелках и атласах, с широкой
радостной улыбкой на очаровательной мордочке обезьянки, и едва появлялась в
залах, как ее тут же окружали молодые люди.
Рождество они провели в Лондоне, и па, несмотря на зимний холод, был таким
же бодрым и подвижным, каким бывал в пятьдесят лет.
— В конце концов, я ведь с молоком матери впитал в себя сырость
ирландских туманов, — говорил он Сил в день Нового года, твердо шагая
по улице и лишь слегка опираясь на палку. Видел он лучше, чем в прошлые
годы, и глаза его искрились, когда он шел по Белгрейв-сквер в свой клуб,
чтобы выпить там утренний кофе и просмотреть
Таймс
.
Поэтому Сил крайне удивилась, когда через несколько часов в дверь дома на
Белгрейв-сквер позвонил друг отца, доктор Барнет, такой же старик, как и па.
— Боюсь, что у меня для вас плохая новость, — сказал он Сил.
Раньше чем доктор успел продолжить, побледневшая Сил поняла, что па умер.
— Это случилось внезапно, — успокаивая ее, говорил старик. —
У него всегда было высокое давление, и я подозреваю, что произошло резкое
сужение коронарной артерии.
По лицу Сил текли слезы.
— По крайней мере, он развлекся за эти несколько последних
месяцев, — вздохнула она. — И уж если ему было суждено умереть, то
хорошо, что это случилось в клубе, среди друзей, а не в одиночестве в
Арднаварнхе, где его окружали одни воспоминания.
Сил переправила тело отца на пароме в Дублин, а потом поезд долго шел в
Голвей. Наконец печальное путешествие завершилось в Арднаварнхе. Сил еще из
Лондона распорядилась, чтобы дом вычистили до блеска, приготовили все
комнаты для гостей, разожгли огонь во всех каминах и чтобы приготовили
достаточное количество еды для сотен друзей дома, которые должны были
приехать позднее. Народу собралось так много, что панихида состоялась на
открытом воздухе. Стоял сухой мороз, и под ногами поскрипывал снег. Прощание
с па сопровождалось громким пением гимнов в церкви и последовавшими за этим
воспоминаниями за стаканами виски в Большом Доме.
Но когда все разошлись, дом погрузился в привычное молчание, и Сил уныло
бродила из одной комнаты в другую в своем черном траурном платье, на этот
раз без всяких драгоценностей. Она обхватила себя руками, тесно прижимая их
к телу, чтобы не дать прорваться наружу, рождавшемуся внутри нее холоду.
Оглядывая окружающие ее предметы, она видела их новыми глазами. Она, Сил
Молиио, теперь хозяйка Арднаварнхи. И была здесь совершенно одна.
Сил вытерла слезы и поднялась к себе, сняла черное платье и закуталась в
розовый шерстяной халат, отороченный белым мехом, и уселась за письменный
стол, чтобы написать письмо Лилли.
Дорогая моя Лилли, — писала она, — сегодня мы
похоронили па, с любовью, торжественно, как и подобает. Пришли сотни друзей,
все арендаторы и крестьяне. Думаю, что он был доволен, — я уверена, что
он был среди нас, если не во плоти, то дух его был с нами
.
Но теперь я чувствую себя в Арднаварнхе такой одинокой, Лилли, что
это становится для меня невыносимо. Понимаешь ли ты, что означает смерть па?
Она означает, что я могу снова увидеть тебя. Мы можем быть вместе. О,
дорогая Лилли, ты никогда не поймешь, как мне тебя не хватало. Я закажу
билеты на первый же лайнер, отплывающий из Ливерпуля, и приеду к тебе еще до
конца месяца. Я не могу дождаться дня, когда увижу тебя, своего дорогого
маленького племянника и, разумеется, Дэна. Должна тебе сказать, что па оставил все мне, включая дома и землю.
Я знаю, что это тебя не может огорчить, потому что ты и сама не менее
богата, да я и не представляю точно размеров этого состояния, хотя знаю, что
за этот последний год па много проиграл в карты, и поэтому готова к
худшему. Неделю спустя вместе с полусотней чемоданов, наполненных одеждой, с двумя
десятками шляпных коробок и с огромной черной кожаной шкатулкой, набитой
драгоценностями до самого верха, Сил отплыла на лайнере
Этрурия
в Нью-
Йорк, где ее должна была встретить Лилли.
В день женитьбы на Лилли Дэн сиял от гордости и любви, даже несмотря на то,
что свадьба состоялась не в церкви святого Стефана, как ему бы хотелось,
потому что Лилли не была католичкой.
Чтобы не давать повода к сплетням — ведь прошло едва шесть месяцев со смерти
Джона, — они решили зарегистрировать свой брак в суде небольшого
городка в Новой Англии. Из тех же соображений они приехали туда по
отдельности. К радости Дэна, его брату Финну удалось выкроить время в своем
сумасшедшем расписании, чтобы быть его шафером.
— Давай не будем говорить об этом Лилли, — условился Финн, узнав
об этой новости. — Пусть это будет для нее сюрпризом.
Дэн выглядел просто невыносимо красивым в своей сшитой на заказ серой
визитке; красавцем смотрелся и Финн, торжественный и усталый, весь в черном.
— Не слишком ли ты перегружаешь себя работой? — в шутку заметил
Дэн. — Работа без отдыха делает человека угрюмым. А когда же мы сможем
погулять на твоей свадьбе? Нам с тобой давно пора заняться воспроизведением
потомства. Только вообрази себе, как мы, с женами и детьми, будем сидеть
вместе за праздничным рождественским столом, а потом играть с ними перед
камином так, как это бывало в Большом Доме.
— Не сглазь, Дэн, — холодно проговорил Финн. — Никогда не
будет так, как в Арднаварнхе, и ты это знаешь. Сколько бы ни было у нас
денег, мы никогда уже не будем такими.
Лилли была в специально заказанном для этого случая платье и жакете ее
любимого розово-лилового цвета. На голове у нее была экстравагантная
парижская шляпка с розовыми шелковыми цветами, ожерелье в шесть ниток
жемчуга из фамильных драгоценностей Адамсов, бриллиантовые, с жемчугом,
серьги, а в руке был букет сладко пахнувших роз. По дороге на свадьбу у нее
не выходили из головы все подробности ее связи с Финном.
Она понимала, что он соблазнил ее с целью мести и что когда он узнал о ней и
о Дэне, то наверняка подумал о том, что она вернется к нему. Однако он
ошибся. Дэн вернул ей душевное равновесие; он добрый и бескорыстный,
настоящая скала, за которую она может уцепиться в штормовом море своей
жизни. Она так устала от нее... С Дэном и со своим сыном, а может быть, и с
новыми детьми, она обретет покой и радость. Это была ее сделка с Богом. Она
будет хорошей, преданной женой и матерью, и надеялась, что Бог простит ей ее
прегрешения, как сказано в молитве, и дарует ей радость и дружбу, если не
большую любовь. И что Финн будет держаться от нее в стороне и сохранит их
тайну.
И всё же Лилли не могла подавить желания, чтобы известие о ее замужестве
ножом вонзилось в сердце Финну потому что именно такое чувство она пережила
в тот вечер, когда он выгнал ее из своей квартиры.
Я просто взял то, за что
уже давно заплатил
, — бросил он ей вдогонку, и она, обернувшись у
самой двери, прорычала:
О, нет, неправда! Тебе предстоит заплатить еще
много, Финн О'Киффи
.
И вот теперь час расплаты пришел.
Поджидая Лилли в послеполуденный час в суде городка в Новой Англии, Дэн
думал о том, что она похожа на девочку из волшебной сказки. Еще ребенком она
очаровывала своей буйной красотой, пылающими глазами и властностью
характера, делавшей всех послушными исполнителями ее желаний. Еще тогда
Лилли, как плющ, обвилась вокруг его сердца и сердца его брата; и вот теперь
один из них завоевал ее. И, как ни странно, поскольку все, казалось,
складывалось не в его пользу, победителем оказался именно он.
Он услышал ее легкие быстрые шаги в холле и устремился к ней навстречу,
просияв от восхищения тем, как прекрасно она выглядит.
— Вы нервничаете, Лилли? — с тревогой в голосе спросил Дэн,
почувствовав, что ее бьет дрожь.
Она в панике думала о том, что еще есть время.
Ты можешь уйти. Бежать отсюда. Подумай на этот раз, Лилли, — говорила
она себе. — Подумай о том, что делаешь
.
— Дэн, — в отчаянии проговорила она, — Я... я думаю...
— О, прибыла прекрасная невеста! — насмешливо заметил Финн.
Увидев его, Лилли остановилась в дверях, глядя на него, как
загипнотизированный заяц на лисицу.
— Финн согласился быть моим шафером, — быстро объяснил Дэн, так
как он нарушил свое обещание никому не говорить о свадьбе, пока все не будет
закончено. — В конце концов, он единственный, кто остался от моей
семьи, и я уверен, что вы ничего не будете иметь против Финна.
Дэн радостно посмотрел на них, но Лилли и Финн по-прежнему не отрывали друг
от друга пристального взгляда. Взгляд Финна показался Дэну странным. Он взял
руку Лилли и весело сказал:
— Это свадьба, а не похороны. Пошли, судья ждет.
— Дэн... — в отчаянии начала Лилли, но в этот момент перехватила
взгляд Финна и, увидев на его губах едва заметную довольную улыбку, поняла,
почему он здесь. Он думал, что, увидев его, она не сможет переступить через
это. Что ж, он ошибся.
— Я готова, Дэн, — проговорила она.
Церемония была закончена за несколько минут. Жених надел золотое кольцо на
палец невесты и нежно ее поцеловал, а потом с традиционным поцелуем к ней
подошел и шафер.
— Поздравляю, госпожа О'Киффи, — шепнул Финн, обнимая Лилли и
смело целуя ее в губы. — Ну, невестка! — вскричал Финн, отпуская
ее, — поехали на свадебный ленч!
Хотя новобрачная во время ленча, а потом и по пути домой почти не
разговаривала, Дэн думал, что день его свадьбы был счастливейшим в его
жизни. Он увёз Лилли в свадебное путешествие в Вашингтон и познакомил ее со
своими коллегами.
— Этот везун не просчитался, — говорили они друг другу. —
Лилли О'Киффи шикарная леди. И к тому же красавица.
Президент и госпожа Кливленд пригласили молодых супругов на обед в Белый
дом, и это был единственный раз, когда Лилли почувствовала себя в Вашингтоне
как дома.
Вашингтон был небольшим заурядным городом, и Лилли возненавидела отель, в
котором они жили. Ей было отвратительно все — еда, вино, обслуживание. Ее
донимали комары, наводила тоску окружающая сельская местность. От жары
постоянно болела голова, и ей остро не хватало своего ребенка. Дэн был
страстным, любящим мужем, но, сколько бы она ни напоминала себе о своей
сделке с Богом, каждый раз, когда они занимались любовью, ей хотелось, чтобы
это был Финн.
В последний день медового месяца Лилли призналась себе, что совершила
ошибку. Она заперлась в ванной комнате и плакала там, пока глаза ее не
распухли и не стали красными. Лицо ее покрылось пятнами. Ей никак не
удавалось отделаться от ощущения отчаяния. Но, как всегда, было слишком
поздно и повернуть время вспять было невозможно. Ей придется соблюдать
условия сделки.
Финн приходил в их дом на Бэк-Бэй каждый раз, когда бывал в Бостоне, но
всегда после того, как возвращался домой Дэн. Он не ручался за себя, если бы
оказался наедине с Лилли, и не хотел задеть чувства брата. Он хотел видеть
своего сына.
— Очень славный мальчик, — говорил Дэн, усаживая ребенка себе на
плечо. — Похож на Лилли, хотя она говорит, что он пошел в Адамсов и
что, наверное, станет ученым.
Счастливый Дэн улыбнулся ребенку.
— Твоей матери не придется заставлять тебя начинать жизненный путь с
продажи красных подтяжек, — усмехнулся он.
Лилли бросила на мужа свирепый взгляд. Она начинала уставать от примитивной
философии Дэна и от его рассказов о том, как начиналась его карьера. Финн
перехватил ее взгляд, которым она как бы приглашала его сказать что-то о
ребенке. Но он промолчал. По какой-то непонятной ему самому причине губы его
были словно запечатаны, как и у Лилли, хотя он и баловал ребенка, принося
ему каждый раз целые охапки игрушек.
— Было бы достаточно одной, — холодно замечала ему Лилли.
Но он только посмеивался в ответ.
— Имею же я право побаловать собственного племянника, разве нет?
— Он вам не племянник, он Лайэм Адамс, — напоминала она ему еще
более холодным тоном.
— Ладно, пусть будет двоюродный племянник. Как бы то ни было, он
единственный ребенок, которого я знаю, и такой симпатичный... несмотря на
эту
двоюродность
, я порой нахожу в нем что-то от О'Киффи, —
провокационно заметил Финн.
Жизнь с Дэном в Бэк-Бэй очень отличалась от ее семейной жизни с Джоном на
Бикон-Хилл. Когда Дэн бывал в Бостоне, дом постоянно был полон — приходили
руководители уорда, сенаторы штата, политики всех калибров и всякого рода.
То были обходительные, дородные люди, главным образом ирландцы. Гости
веселились на берегу, играл оркестр, в воздух взлетали воздушные шарики и
фейерверки, устраивались верховые прогулки, благотворительные пикники, а то
и соревнования по борьбе.
Когда Дэн уезжал в Вашингтон, в доме воцарялась тишина, и Лилли толком не
могла сказать, испытывала ли она облегчение, когда ни Дэна, ни его
закадычных друзей здесь уже не было, или же жалела об этом, не зная, чем
теперь ей заняться. В отсутствие Дэна Финн не приходил никогда, и она в
отчаянии думала о том, что, в конечном счете, сильно просчиталась.
— Так обстояли дела, — говорила я Шэннон и Эдди, — когда в
Бостон приехала Сил.
— Я бы сказал, взрывоопасная ситуация, — заметил Эдди, помогая мне
подняться с камня, на котором я сидела. Кости мои, как обычно, трещали.
Возраст позволял лишь вспоминать о туго закрученных пружинах юности, когда
все крутилось как хороший часовой механизм, смазанный тайными маслами, и
катилось по рельсам неизведанного пути. Но встав на ноги, я не хуже их
поднималась на холм и спускалась по его склону.
— Сворачивайте вон на ту тропинку! — крикнула я, как мне
показалось, голосом, похожим на зазывный клич Дэна О'Киффи, когда он
продавал свои злосчастные красные подтяжки. — Я сейчас вам кое-что
покажу.
Они карабкались за мной по склону холма к тому месту, где из трещины между
обнаженными плитами обрыва вырывалась струя небольшого родника. За нею
виднелась пещера, достаточно высокая, чтобы можно было стоять в ней во весь
рост. Я вошла в нее, сметя преграждавшую путь паутину, и пригласила их
следовать за мной.
Мы стояли в пещере, и падавшая перед нашими глазами хрустальная струя воды
переливалась в лучах солнца разными цветами.
— Сил с Лилли в детстве часто приходили сюда, — объяснила
я. — Мамми говорила мне, что это было их тайное убежище. Они строили
планы убежать из дому и жить здесь и даже приносили сюда про запас еду, но,
разумеется, когда возвращались в пещеру вновь, от ед
...Закладка в соц.сетях
