Жанр: Любовные романы
Бремя прошлого
...нон приехала ко
мне, чтобы узнать подробности всего того, что происходило в прошлом, и что
таким образом мы можем разобраться в настоящем.
— Вы имеете в виду историю Лилли Молино? — спросил он, опять-таки
повторив вопрос Майкла Джеймса.
По-видимому, оба брата О'Киффи хранили память о ней в своих сердцах и
головах, передавая легенду о ней от поколения к поколению, как сделала и я,
рассказав все Шэннон.
— Я не многим могу вам помочь, хотя, если моя помощь понадобится,
постараюсь сделать все, что в моих силах, а пока позвольте рассказать вам,
что я помню о жизни деда.
Он был из тех рослых, похожих на медведей бородатых мужчин, которые всегда
находили отклик во мне. Они выглядят как-то более солидно, более надежно,
чем все другие, и я понимала его привлекательность для избирателей и его
популярность в средствах массовой информации. Сенатор Джим О'Киффи, подобно
большинству ирландцев, был прирожденным рассказчиком, и его ровный голос
гипнотизировал, как звук волн, облизывающих берег. Мы с жадностью слушали
его воспоминания.
— Дедушка Дэниел О'Киффи был большим оригиналом, — начал Джим,
глядя на нас с улыбкой. — Когда я родился, он был уже старым человеком,
а умер, когда ему было за девяносто, и, знаете, он до конца сохранил свой
мощный голос и те живость и величие, которые, кажется, унаследовал и я. И
хотя он был инвалидом, никогда не выглядел развалиной, как другие старики.
Могу побиться об заклад, что, умирая, он выглядел не многим хуже, чем когда
за него вышла замуж Лилли, разве что был более тучным и, разумеется,
поседел. Ну и, конечно, эта инвалидная коляска. Дед манипулировал ею, словно
это был танк, разъезжал по дому, как боевой командир, раздавая направо и
налево приказания, командуя слугами, собаками и секретарями; постоянно
контролировал дела в своих
Дэн сторах
. Он работал до самого конца, и в
день его смерти я был с ним.
Мы были тогда на его вилле в Портофино, где он женился на итальянке, с
которой познакомился в девятнадцатом году. Он влюбился в ту сельскую
местность и в нее. В этой женщине было все, чего недоставало Лилли: она
была, добрая, кроткая, из семьи, зарабатывавшей себе на жизнь. Ее мать и
отец управляли небольшой тратторией, деньги в которой оставляли местные
жители, случайные туристы да пассажиры дорогих яхт, бороздивших в летние
месяцы воды Средиземного моря, хотя городок Портофино был в то время еще
совсем небольшим и неразвращенным.
Когда у Дэна случилась та стычка с братом, он не пожелал больше иметь с ним
ничего общего. И подобно всем нуворишам того времени, а может быть, именно
как таковой, он, оставив политику, купил себе большую, ослепительную белую
великолепную яхту и месяцами плавал по морям с кучкой друзей, знакомясь с
миром и живя в свое удовольствие. С яхты же продолжал управлять своей
магазинной империей, как если бы по-прежнему сидел в своем офисе здесь, в
федеральном округе Колумбия.
— Он был одним из самых популярных сенаторов в Вашингтоне, как теперь я
сам, — улыбнулся нам Джим с обезоруживающим отсутствием скромности, и
мы вежливо вернули ему улыбку. — Но бизнес Дэна отнимал у него все
больше и больше времени, и, становясь все более зависимым от своей
инвалидной коляски, он решил уйти из политики. Говорили, что то был грустный
день в Вашингтоне, когда сенатор Дэн О'Киффи вышел из своего кабинета, чтобы
больше туда не возвращаться. Он провел в сенате много законов в защиту
иммигрантов и бедняков и был настоящим другом народа. У него, должно быть,
был миллион друзей и доброжелателей, и говорили, что прием, который он дал в
мини-Белом доме у себя в Мэриленде, был одним из самых лучших, когда-либо
состоявшихся в этом городе, и о нем до сих пор вспоминают старожилы.
Именно тогда дед познакомился и женился на Марии Аинунсиате, которую всегда
называл Нанси. Брачная церемония состоялась в местной церкви, через год у
них родился сын Патрик, мой отец, а вскоре после этого и две его сестры. Дед
купил прекрасный участок земли на обрывистом берегу над морем и построил там
роскошную розовую виллу с колоннадой.
— Это, пожалуй, был самый красивый из когда-либо виденных мною
домов, — улыбнулся в мою сторону Джим, — но я никогда не был в
Арднаварнхе, и дедушка Дэн говорил мне, что этот дом не выдерживал никакого
сравнения с нею. Он говорил, что во всем мире нет такого прекрасного места,
как Коннемэйра. Помню, я спросил его, почему он не вернется туда, если там
так хорошо, и тогда-то дед рассказал мне эту историю.
Мне было девять лет, и я, как всегда, проводил лето на вилле
Фаворита
с
дедом и бабкой. Они делили свое время между мэрилендским домом в зимние
месяцы и яхтой и виллой весной и летом. Я любил те долгие, жаркие летние
дни. То было ощущение свободы, которого я никогда не испытывал в Вашингтоне,
где мой папа помогал управлять
Дэн сторами
. Впрочем, он всегда был лишь
наследным принцем, но не королем, потому что дедушка Дэн никогда не
отрекался от трона в его пользу, и папа взял в свои руки полный контроль над
делом только после его смерти.
С годами, из-за малой подвижности, да и из-за склонности к доброй
итальянской пище, дедушка сильно прибавил в весе и, помню, велел сделать
специальную лебедку, которая переносила его из коляски на яхту в некоем
подобии люльки из брезента и веревок под его крики, и ругань команды. Это
мне всегда было смешно, и когда дед благополучно оказывался на борту, он
улыбался мне со словами:
Ну, сынок, теперь твоя очередь
. И приказывал
повторить ту же операцию со мной, но велел каждый раз слегка помочить меня,
опустив до воды; я визжал и вопил, наполовину от страха, наполовину от
восхищения, а он покатывался со смеху.
Теперь ты знаешь, каково мне
, — говорил он каждый раз, понимая, что
мне это нравится, как и вообще больше нравилось бывать с ним, чем с моими
родителями.
С ним всегда было весело. Он знал множество всяких историй; на вилле и на
яхте всегда толпилось множество друзей, новых и старых, потому что он
привлекал к себе людей с такой же легкостью, с какой к нему стекались
деньги. И все благодаря тем же качествам — умению пользоваться словом и
радоваться жизни.
Он рассказал мне историю о Лилли и его брате.
Поскольку ты следуешь по моим
стопам и входишь в политику, для тебя не должно быть никаких семейных
тайн
, — сказал мне тогда дед.
Не забывайте, что мне было всего девять лет от роду, и единственной моей
мечтой в то время было стать рыбаком, выходить по утрам на лодках в это
подернутое туманной дымкой синее море и возвращаться по вечерам со
сверкающим уловом, а потом бражничать в барах и тратториях, подобно отцам
моих друзей. Такова была предпочтительная для меня модель жизни, но у
дедушки были другие планы.
Я вижу в тебе черты политика, — сказал он мне однажды, изучая мое
лицо. — И хочу, чтобы твое образование поставило тебя на правильный
путь. Может быть, даже в Белый дом
.
Я видел, как засияли его глаза при мысли о том, что О'Киффи займет кресло в
Овальном кабинете. Но прошло много времени, прежде чем я понял, каким бы
триумфом это было для него, какой победой и над его прошлым, и над его
братом Финном, и над Лилли, и вообще над всеми Молино.
Я всегда считал досадным то обстоятельство, что они с Финном не помирились
перед его смертью, но дурная кровь уходит слишком глубоко. Я всегда
подозревал, даже зная, что он обожает бабушку Нанси, а не надеется ли он
втайне, что к нему вернется Лилли.
Ну а дальше вы знаете: он умер в следующем году, так и не повидав больше ни
Лилли, ни Финна. А я выполнил его волю и стал вторым сенатором О'Киффи. Я
рад, что поступил именно так и что был его внуком.
Джим посмотрел на нас задумчиво, покачивая головой.
— Мой отец умер пять лет назад, и, насколько я знаю, он тоже так и не
приезжал в Коннемэйру. Мы, наверное, единственные ирландцы, ни разу не
бывавшие на своей прежней родине, может быть, потому, что прошлое всегда
было покрыто завесой тайны и несчастья, а еще потому, что вилла, где долгие
годы, до самой своей смерти, бабушка жила одна, всегда была семейным домом и
местом, куда все собирались на летние месяцы.
Мы, улыбаясь, поблагодарили его за рассказ.
— Ну вот, теперь, когда вы, наконец, знаете, что Молино вовсе не такие
уж плохие, может быть, вы выберете время и навестите нас, — тепло
пригласила я. Мне нравились его открытость, привлекательная внешность и
обаяние. — Я приглашаю вас, Джим О'Киффи. Я буду ждать встречи с вами и
могу гарантировать, что Арднаварнха встретит вас как долгожданного блудного
сына.
Джим рассмеялся и пригласил нас на ленч в большой ресторан, где Шэннон,
Бриджид и я так разевали рот, глядя на живые лица виднейших политиков и
других знаменитостей, что почти забыли о превосходной еде, хотя, надо
сказать, Бриджид просмаковала каждую деталь сервировки и подававшихся блюд,
сравнивая с собственной кухней явно не в пользу последней.
Сенатор Джим отвез нас на вокзал в своем лимузине, и мы расстались после
искренних объятий и поцелуев как старые друзья.
— До встречи в Коннемэйре, — крикнул он, когда мы уже махали ему
платками из окна вагона, и я почему-то была уверена, что эта встреча
состоится.
— Что дальше? — спросила Шэннон по возвращении в
Ритц-Карлтон
.
Бриджид вернулась в свою огромную постель, прихватив с собой коричный тост и
чай, и я долго слышала гвалт футбольного матча, доносившийся из ее
телевизора. Эдди сидел рядом с Шэннон, мы потягивали шампанское, призванное
восстановить силы, и думали о нашем следующем ходе.
Я вздохнула.
— Боюсь, что на очереди партнеры, — сказала я, — так как кого-
то еще заподозрить просто невозможно. Сначала Брэд, потом Джек.
— Отлично. Но на этот раз с вами пойду и я, — заявил Эдди, —
потому что уверен, что это их рук дело.
Мы удивленно воззрились на него, и он добавил:
— Кто же другой может быть? Мы исключили обоих О'Киффи, к тому же
знаем, что партнеры обкрадывали Боба.
Брэд Джеффри жил на Лонг-Айленде, и мы отправились в наемном лимузине
схватить за гриву льва в его собственном логове. Поехали без
предварительного звонка по телефону, желая застать его врасплох, в
действительности же удивляться пришлось нам самим.
55
На звонок вышла одетая с иголочки экономка, которая провела нас в дом, а
пятью минутами позднее по лестнице к нам спустилась несколько растерянная
Моника Джеффри. Это была стареющая женщина, хотя я никогда не позволила бы
себе применить это определение, говоря о какой-нибудь другой леди, — а
мне было видно, что она действительно
леди
. Но ей наверняка было сильно за
шестьдесят, и вид у нее был соответствующий. Под этим я имею в виду, что она
была такой, какой ее сделала природа: незаметной и аккуратной, но все еще
привлекательной с ее бледными волосами, бледной кожей и бледными же глазами
за очками со стеклами миндальной формы в золотой оправе.
— Шэннон, дорогая, — заговорила она с приятным южным
акцентом, — какой сюрприз!
Я подумала, что говорит она так же нервозно, как выглядит, и волосы у меня
зашевелились, как встает дыбом шерсть у собаки, почуявшей зайца.
У Моники
Джеффри явно есть, что скрывать
, — подумала я.
Шэннои представила ей меня, потом Эдди, и Моника, оправдывая свой образ
благородной дворянки, хлопнула в ладоши и предложила нам чаю.
Я, дождавшись, пока прекрасные чашки веджвудского фарфора наполнятся чаем
Эрл Грэй
, резко проговорила:
— Мы, собственно, пришли побеседовать с вашим мужем.
— С Брэдом? — переспросила она, сильно покраснев.
Руки ее тряслись, когда она быстро поставила чашку на блюдце, и я почти
пожалела, что так резко бросила ей в лицо эту фразу.
— Мы хотели поговорить с ним о папе, — быстро вмешалась Шэннон.
Она вопросительно посмотрела на Монику, и несчастная женщина вдруг
разразилась слезами.
— Брэд ушел, — борясь с рыданиями, проговорила она. — Он
оставил меня. После сорока лет совместной жизни. Нашел другую женщину,
моложе меня и красивую. Она тренирует лошадей на своей ферме в Кентукки, и
это все, что я о ней знаю. Однажды вечером Брэд пришел домой напряженный и
молчаливый, что, впрочем, было понятно после того, как он... в общем, как он
обанкротился... А потом он сказал, что у него есть другая женщина. Сказал,
что соберет свои вещи и уйдет к ней, что дом и все, что в нем находится,
оставляет мне, и заверил, что у меня не будет денежных трудностей. Сказал,
что дети наши уже выросли и больше не нуждаются в его заботе. И ушел, чтобы
начать новую жизнь.
Моника печально посмотрела на нас через свои помутневшие от слез очки, и
Шэннон ласково сняла их с ее носа и держала в руках, пока та пыталась
вытереть полные слез глаза.
— О, дорогая, я смутила вас, — шмыгнув носом, проговорила она,
стараясь взять себя в руки, а я в это время пристально смотрела на нее, не
откроет ли она непреднамеренно что-нибудь важное о своем беглом муже, но
скоро поняла, что она вряд ли знает о том, где он находится, и ничего — или
почти ничего — о его делах и смерти Боба Киффи.
Мы с Шэннон и Эдди собрались уходить.
— Мне очень жаль, что я вас расстроила, госпожа Джеффри, — сказала
я, — но если бы вы дали нам его теперешний адрес, мы отправились бы
туда и поговорили с ним. И не сомневайтесь, я скажу ему все, что думаю о
нем, оставившем такую утонченную и благородную женщину, как вы, ради какой-
то девчонки-лошадницы.
Когда она ушла за адресом, я подумала о том, почему она сама не отправилась
вдогонку за этим глупым мужчиной и не отхлестала его плеткой, чего он вполне
заслуживает.
Наутро мы уже летели в Луисвилл, откуда на наемном автомобиле отправились на
ферму
Брэдли
. По пути мы остановились в придорожном поселке, где среди
продовольственных магазинов и мини-маркетов господствующее положение
занимала гигантская газовая станция компании
Мобил
, расположенная на
пересечении двух шоссе. Эдди зашел в один из магазинов, чтобы получить там
какие-нибудь сведения под предлогом выяснения направления на ферму
Брэдли
.
Продавец без обиняков сообщил ему, что владельцем фермы десять последних лет
был Брэд Джеффри. Для управления фермой он нанял Федору Ли — настоящую
мастерицу в работе с лошадьми и недурную собой. Она обвела мистера Джеффри
вокруг пальца за один день. Это понимают все, но прошло столько лет, и об
этом уже не вспоминают.
— Интересно, — задумавшись, проговорила я, — где это Брэд
Джеффри раздобыл большую сумму денег для приобретения такой превосходной и
явно очень дорогой в эксплуатации фермы в районе самых лучших в штате
пастбищ?
Вскоре вдалеке мы увидели длинный белый дом хозяина ранчо с вытянувшейся
рядом огромной конюшней.
У ворот нас остановил сторож, вышедший из небольшой обитой вагонкой
сторожки. Он окинул нас беглым взглядом — на него большее впечатление, по-
моему, произвел лимузин, а не его пассажиры, — а потом доложил о нас по
телефону. Затем нажал кнопку, шлагбаум поднялся, и мы еще милю, или около
того, ехали по превосходной дороге мимо великолепных лошадей и работников
фермы, занятых своим делом. Мне хотелось остановиться и получше все
рассмотреть, но я знала, что этого делать не следует. Сначала я должна
разобраться с Брэдом Джеффри.
Он ждал нас на крыльце, и я обратила внимание на его нервозность,
напомнившую мне состояние его жены.
На нем были темные очки, и мне не было видно его глаз, когда он пожимал мне
руку.
— Так неожиданно, Шэннон, — заметил он, положив руку ей на плечи,
когда мы входили в вестибюль. — Очевидно, вы поговорили с Моникой.
— Да, поговорили, — ответила она, сбросив движением плеча его
руку; голос ее прозвучал так холодно, что я даже не представляла себе, что
Шэннон на такое способна. Потом вспомнила, что причиной ее гнева на Брэда
было не только положение Моники: она знала от Джоанны, что он обокрал ее
отца и что за эту прекрасную ферму было заплачено, вероятно, теми самыми
украденными деньгами. А может быть, и убил отца тоже Брэд.
Брэд провел нас в уютный кабинет с баром в одном углу и громадным каменным
камином в другом. Мы осторожно опустились на край мягкой софы и, глядя на
него с каменными лицами, отклонили предложение хозяина что-нибудь выпить.
— Так что же вас привело сюда? — опасливо глядя на нас, спросил
он. — Чем я могу быть вам полезен?
— Мы приехали по поводу вот этого, — отвечала я, вынимая из атташе-
кейса контракты и открывая перед ним одну за другой страницы с уличавшей его
подписью.
От лица Брэда отхлынула кровь, когда он в изумлении смотрел на бумаги.
— Откуда вы это взяли? — выговорил он.
— Их обнаружил мой отец и передал на хранение Джоанне Бельмонт, —
холодно прозвучал ответ Шэннон.
— В них нет ничего особенного! — запротестовал Брэд. —
Обычные сделки, не более того. Боб купил землю, поручил нам позаботиться о
деталях контрактов и подписать документы. Вы же знаете, как мало он вникал в
эту сторону бизнеса.
Он каким-то умоляющим взглядом посмотрел на Шэннон.
— Боб обычно договаривался о сделках и давал банкирам распоряжения об
оплате, а все остальное возлагал на нас...
— Мне известно, что вы приобрели эту ферму десять лет назад, —
вмешалась я. — Но даже в то время она должна была стоить больших денег.
Я не имела удовольствия осмотреть ваши конюшни, но хорошо разбираюсь в этом:
те чистокровные лошади, которых я видела в ваших отличных загонах,
потребовали крупных вложений. Нам известно, что вы обокрали Боба О'Киффи, и
мы располагаем неопровержимыми доказательствами этого.
Если до этого лицо Брэда было бледным, то теперь оно стало пепельно-серым.
— Мой отец привел вас в свой бизнес, помог вам подняться по служебной
лестнице, — с горечью в голосе проговорила Шэннон. — Мне известно,
как хорошо платил вам отец, какие щедрые премии вы от него получали, как он
оплачивал ваши поездки и какие подарки делал на Рождество. Вы пользовались
его щедростью и доверием и злоупотребляли своим положением. Вы обкрадывали
его, а потом бросили Монику, переехали сюда и стали жить в этой лошадиной
роскоши с другой женщиной, намного моложе вас, которая наверняка считает вас
не иначе как старым дураком.
— Вы имеете в виду меня? — прозвучал от дверей резкий голос.
Обернувшись, мы увидели стоявшую там женщину. Она была высокая и элегантная,
в кремовых бриджах для верховой езды, облегавших ее ноги как собственная
кожа, в белой полотняной рубахе и великолепных сапогах, на которые я на
секунду восхищенно засмотрелась, прежде чем сообразила, что это как раз и
была та самая
другая
женщина. У нее было овальное лицо, темные глаза и
жесткий рот, а черные волосы были заплетены в лежавшую на спине косу. На вид
ей было за тридцать, она была в прекрасной форме и наверняка была отличной
наездницей.
С холодными глазами и напряженной складкой вокруг рта она вошла в комнату.
— Не я ли та
другая
женщина, о которой вы говорили?
— Судя по всему, да, — сказала я, поднимаясь с софы в полный
рост. — Если, конечно, вы и есть Федора Ли.
— Да, это я, — подтвердила она, стягивая жокейские перчатки и
бросая их вместе с плеткой на стул. — А кто же будете вы сами?
— Это Моди Молино, — представил меня Эдди. — А это Шэннон
О'Киффи, — он обвил рукой талию Шэннон.
— О'Киффи? Ничего себе!
Она с негодованием пожала плечами.
— Хорошенькое дельце! Дочь одного из крупнейших мошенников страны
является сюда и обвиняет в воровстве Брэда.
Она рассмеялась коротким, каким-то ломким смехом и уселась рядом с Брэдом.
Я уловила его беспомощный взгляд, брошенный в ее сторону, и мгновенно
поняла, что в основе всего была она. По крайней мере, в том, что касается
его мошенничества. Брэд слабый человек, поэтому и не продвинулся по лестнице
успеха выше поста второго лица после Боба. И понадобилась некая Федора Ли —
вязкая пилюля в сладкой оболочке, — чтобы заставить его перейти грань
между мелким предательством и крупным мошенничеством. И я готова побиться об
заклад, что большая часть того, что он украл, теперь лежит на ее счету в каком-
нибудь швейцарском банке или в Лихтенштейне, в
Фонде Экс-Уай-Зед
.
Этот человек был глуп, но я поняла, что убийцей он не был. Я быстро уложила
контракты обратно в атташе-кейс и увидела, каким диким взглядом Брэд
посмотрел на Федору. Она прыжком бросилась ко мне, вырвала из моих рук кейс
и взглянула на меня с победным видом.
— Полагаю, что это принадлежит Брэду, — вкрадчиво сказала она.
Я бросила на нее яростный взгляд, а затем достала ее приемом каратэ
стремительным ударом под локоть. Она закричала от боли и выпустила из рук
кейс, который тут же подхватил Эдди.
— Сука, — прорычала она, и я улыбнулась.
— Когда-то долгими зимними вечерами я изучала приемы каратэ в
деревенском спортзале, — объяснила я. — Ну а теперь до свидания.
Но вы еще услышите о нас, мисс Федора Ли.
На лице Джека Векслера не было видно ни тени удивления, когда он увидел нас
на крыльце своего роскошного особняка в Ист-Сайде.
— Шэннон, — приветствовал он ее и с холодным кивком посмотрел на
каждого, когда она нас представляла. Он не пригласил нас пройти в дом, а
просто повернулся и пошел внутрь, мы же, переглянувшись, последовали за ним.
Я не сказала бы, чтобы этот дом был великолепен в том всеохватывающем смысле
слова, предполагавшем ту окутывавшую интимность, какой отличалась
Арднаварнха, но отдала дань холодному величию его архитектуры.
Было одиннадцать часов утра. Я смотрела, как Джек наполнял свой стакан
виски. Он тяжело опустился на мрачный, черный кожаный диван, не спуская с
нас странного взгляда, и я поняла, что это был не первый его стакан за
сегодняшнее утро. Вид у него был озабоченный. Возможно даже, что это был вид
безумного человека.
Он не предложил нам выпить, а просто сидел и молча смотрел на нас.
— Вам известно, почему мы здесь? — холодно спросила Шэннон.
— Мне звонил Брэд, — угрюмо ответил он.
— Значит, вы знаете, что в наших руках находятся подписанные вами и
Брэдом контракты на покупку совершенно бесполезных участков земли, десятков
таких участков...
— Эти участки ваш отец выбрал сам, возможно, с целью уклонения от
уплаты налогов. Он купил эту землю, а нам поручил грязную работу и
подписание документов. Не понимаю, как вы можете что-нибудь в связи с этим
ставить мне в вину.
Я оглядывала большую комнату, рассматривала подписи на живописных полотнах,
хотя и без них поняла, какими деньгами это пахнет.
— Прекрасно, — твердо вступила в разговор я, усаживаясь прямо
рядом с Джеком на жесткий кожаный диван, поморщившись при мысли о том,
почему архитекторы всегда отдают предпочтение такой мрачной мебели. Глядя в
глаза Джеку Векслеру, я поняла, что от этой конкретной архитекторской души
мягкости ждать не приходится. Внутреннее чутье подсказывало мне, что передо
мной сидит ожесточенный, разочарованный человек. Об этом говорили его глаза,
жесткие морщины вокруг рта и опасливая дрожь, если не прямой страх,
пробегавшие по его обращенному ко мне в ожидании лицу.
— Судя по музейному уровню полотен, они должна стоить немалых
денег, — непринужденно сказала я. — Шэннон точно назвала мне сумму
вашего годового жалованья в фирме
О'Киффи холдингз
, и я сомневаюсь, чтобы
его хватило на приобретение даже всего лишь трех таких выдающихся
произведений. И уж, конечно, всей остальной части вашего чудесного собрания.
Джек опрокинул себе в рот остаток виски и с громким стуком поставил стакан
на крошечный стеклянный кофейный столик.
— А это уж не ваше дело, вы, старая сплетница, — прорычал он.
Совершенно неожиданно приглаженная маска красавца исчезла, и перед нами
предстала подлинная сущность Джека Векслера. Это был грубый уличный драчун,
научившийся скрывать свою мелкую душонку, используя для этого внешнюю
привлекательность и обаяние. И я пожалела женщину, у кот
...Закладка в соц.сетях
