Жанр: Мемуары
Мата хари
... знала, что ее дочь
учиться в Гааге.
В те осенние дни 194 года для Мата Хари оказалось трудным снова привыкнуть к
жизни среди своих земляков. Родина, куда она вернулась, очень отличалась от той
страны, которую она покинула десять лет назад. Разразившаяся война поставила и
нейтральную Голландию на грань паники. Немцы хотели воспользоваться узким
голландским коридором в Лимбурге для вторжения через него в Бельгию. Голландское
правительство отвергло эти притязания и смогло защитить свои интересы. Но немцы
все равно вторглись в Бельгию. Они обошли голландскую территорию. Тут же в
Голландию начали прибывать бельгийские беженцы. Десятки тысяч их встретили в
Голландии дружеский прием.
Но когда война началась, вся Голландия кинулась скупаться. За ночь во всех
сигаретных киосках, которых так много в Голландии, появились в продаже донесения
с фронтов и карты. Голландский министр Постума тут же ввел в действие свою
программу строгой экономии.
В общем, в стране сложилась обстановка, которую Мата Хари могла вынести с
большим трудом - даже без прямых последствий военных действий. За годы
отсутствия она сильно "офранцузилась". Ее предыдущая жизнь в Голландии состояла
из двух периодов. В первом она была маленькой девочкой. а во втором - женщиной в
несчастливом браке. Если речь не заходила о делах, она предпочитала и тут
пользоваться французским языком. От французского она не отказывалась даже в
письмах к самым близким голландским друзьям. Так как профессией ее были танцы,
она продолжала искать театральных продюсеров. Она подписала контракт с
господином Роозеном, голландским директором Французской оперы. Эта компания была
очень популярна в Голландии. Она представляла собой смешанный ансамбль из
голландских и французских певцов. Роозен ангажировал для нее балет в Королевском
театре в Гааге, выступление прошло в понедельник 14 декабря. В своих альбомах
Мата Хари почему-то не только написала название этого театра по-французски, но и
вообще сделала из него "Королевский Французский театр".
Голландцы были в ожидании, особенно те голландцы, которые провели большую часть
жизни в колониях и только выйдя на пенсию вернулись в Гаагу. В театр они шли
толпами. Газеты сообщали о "самом большом аншлаге в этом сезоне".
Мата Хари танцевала в балете, который был "живой картиной". (Вслед за этим
балетом последовала постановка оперы Доницетти "Лючия де Ламмермур".) Он
основывался на картине Ланкре "Ла Камарго", оригинал которой находился в те годы
в собрании императора Вильгельма, а сейчас составляет часть коллекции Меллона в
Вашингтоне, США. Сам балет назывался "Безумные французы". Музыку написал Франсуа
Куперен.
Мата Хари танцевала и изображала мимически серию из восьми "настроений", среди
них ее любимые "Невинность", "Страсть", "Целомудрие" и "Верность". Все это
подозрительно напоминало "Танец семи покрывал", с которого она начинала свою
карьеру. Но в этот раз покрывала не падали. В Гааге на ней был желтый стильный
костюм, украшенный белой и темно-красной шалями, "которые прозрачно развевались
вокруг нее".
Газеты Гааги называли ее танец "идиллическим пасторальным флиртом". Хотя Мата
Хари споткнулась на сцене, что на мгновение заставило зрителей затаить дыхание",
амстердамская газета "Телеграаф" уверяла читателей, что представление оказало
"благотворное влияние на наш взор" и показало"много хорошего вкуса".
Через несколько дней, 18 декабря, балет был повторен в городском театре Арнема,
в этот раз вместе с "Севильским цирюльником". Джон МакЛеод, проживавший
практически в пригороде Арнема, не пошел на представление. Как он уже заявлял
ранее, он знал ее "во всех только возможных позах". Тем не менее, само
присутствие его бывшей жены в городе, где он жил, вызвало, должно быть, в его
душе странное чувство.
Мата Хари вклеила репродукцию картины Ланкре, которую местный театральный
художник-оформитель Мансо использовал в качестве фона для ее выступления на
сцене, в свой альбом. Она подписала ее так - "Балет безумных французов, в
исполнении Мата Хари, Королевский Французский театр".
Это была предпоследняя отметка в ее альбомах-дневниках. На последнем листе она
приклеила титульную страницу голландской газеты с ее большой фотографией. Мата
Хари показана на ней красивой дамой в самом расцвете сил с длинными сережками и
жемчужным ожерельем. На ней элегантная шляпа с широкими полями и белое платье с
глубоким декольте. Дата -13 марта 1915 года. Мата Хари, видимо, долго думала,
прежде чем взять перо и написать поперек фотографии: "13 марта 1905-13 марта
1915". Это был десятилетний юбилей ее дебюта в парижском Музее Гиме.
Но вернемся в декабрь 1914 года. В следующую после состоявшегося в понедельник
вечером представления среду Мата Хари писала своему близкому другу художнику
Питу ван дер Хему, как и она, родом из Леувардена, письмо, показывавшее ее
хорошую комерческую смекалку:
"Дорогой Пит, - начинает она по-французски. - Мне очень жаль, что тебя не было
на спектакле. У меня был большой успех, и мне подарили множество цветов. Люди
начали понимать, что это куда изысканней, чем смотреть на Макса Линдера в кино.
Все билеты были проданы. Роозен был счастлив, кассир тоже. Я не могла бы
выступить лучше".
В сентябре 1914 года, до возобновления связи с одним из своих голландских
любовников, Мата Хари решила переехать в Гаагу. Там на берегу спокойного канала,
Ниуве Ойтлег, 16, она сняла маленький дом. В нем нужно было провести большой
ремонт, прежде чем переехать. Дожидаясь завершения работ, она в начале 1915 года
уехала из Амстердама и жила в Гааге в отеле "Паулес".
Дом на Ниуве Ойтлег был довольно старым. Ремонтные работы, встройка ванной
комнаты и расстановка мебели заняли куда больше времени, чем предполагала Мата
Хари. Если бы она могла платить наличными, работы, вероятно, шли бы быстрее. Но
в то время ее средства были очень ограничены. В Голландии для ее карьеры
танцовщицы не было будущего. Это было ей понятно. "Французская опера" ежедневно
меняла программу. Потому у нее было очень мало возможностей показывать балет.
Что касается следующих нескольких месяцев, то в жизнеописаниях Мата Хари они
как-то загадочно пропадают. Во всех книгах о ней даты постоянно перемешаны.
События, произошедшие в одном году, приписывались другому году. Было известно,
что во время войны она совершила путешествие из Голландии во Францию. Она
отправилась как раз в ту поездку, которая закончилась ее арестом. Но она была во
Франции и еще один раз, а именно в конце декабря 1915 года. Как она ехала и
когда точно она покинула Гаагу во время этой второй поездки (на самом деле,
хронологически, она была первой), долгое время оставалось тайной. Даже сама Мата
Хари была очень удивлена, когда в ходе допросов, которые вел капитан Пьер
Бушардон, ей напомнили об этом путешествии. Она сказала, что вернулась в мае
1915 года и провела во Франции три месяца. Само путешествие она осуществила
через Англию, прибыв оттуда в Дьепп через Ла-Манш. (Было понятно, что она не
могла приехать через Бельгию, уже в 1914 году занятую немцами.) Но она серьезно
ошиблась. Лишь намного позже она упомянет, что эта поездка состоялась в декабре
1915 года, что и было правильно. С весны 1914 года, когда она покинула Париж,
отправившись в Берлин, и до декабря 1915 года, нога Мата Хари не ступала на
французскую землю.
В июле 1915 года Мата Хари была вся в заботах, связанных с ремонтом и
обустройством нового дома в Гааге.
В декабре того же года она появилась в Париже. Это была короткая поездка. В
начале следующего года она снова вернулась в Голландию. Сама Мата Хари позднее
объясняла: "Я вернулась в Париж, чтобы забрать личные вещи и предметы домашнего
хозяйства, которые хранились на складе фирмы "Мапль" на Рю де ла Жонкьер, 29. Я
вернулась в Голландию через Испанию с десятью ящиками с вещами, потому что
британская граница в то время была закрыта из-за крупных перевозок войск". В
следующий раз она отметила, что большую часть ее вещей, которые хранились в
Париже после того, как оставила свой дом в Нёйи-сюр-Сен, составляли столовое
серебро и постельное белье
Она действительно поначалу не занималась в Париже ничем, помимо забот об ее
домашних вещах. Эти вещи были необходимы для ее нового дома в Гааге. При этом
она в своей типичной беззаботной манере колесила вдоль и поперек Европы, как
будто никакого мирового конфликта не было. Но когда ей показалось, что есть шанс
остаться хоть еще ненамного, и хоть раз выступить на парижской сцене, она тут же
навострила уши. Она услышала, что Дягилев все еще во Франции. Потому она,
вероятно подумала, что сейчас ей предоставляется возможность, которая была
упущена три года назад. Опыт должен был бы ее научить, что Русский балет и ее
восточный танец представляли собой совершенно разные миры.
Мата Хари жила в "Гранд-Отеле". 24 декабря 1915 года она написала письмо своему
старому другу, ментору и импресарио Габриэлю Астрюку. Она думала, что тот сможет
предложить ей что-то новое. Может быть, ей представлялись "живые картины",
которые она исполняла в Голландии? При этом она была достаточно осторожна и
упомянула, что думает о своем возвращении на сцену не ради денег. Она намекнула,
что живет в Голландии в хороших материальных условиях. Достаточно инфантильно
Мата Хари просила Астрюка сообщить Дягилеву, что ему не стоит беспокоиться - он
может воспользоваться Мата Хари.
"Я только на короткое время приехала в Париж, - писала она. - Через несколько
дней я вернусь в Голландию. Как я вижу, Дягилев все еще тут. Так как у меня
теперь есть некоторые новые и достаточно оригинальные танцы, то могли бы вы
оказать мне услугу по заключению контракта с ним? Как вы знаете, я сама создаю
все свои танцы. И я хочу этого не ради денег, потому что живу в Голландии в
хороших условиях содержания, а именно обеспечивает меня адъютант королевы.
Гораздо в большей степени я сделала бы это из интереса и, конечно, ради славы.
Он (Дягилев) не пожалеет, потому что я смогу привнести нечто новое".
Попросив Астрюка отвечать ей на адрес "Гранд-Отеля", она упомянула также, чтобы
он использовал в письмах к ней имя "МакЛеод-Зелле", как написано в ее
официальном паспорте, ибо она приехала инкогнито. Конечно, из плана с Дягилевым
ничего не вышло. Мата Хари через Испанию и Португалию вернулась к своему
обеспеченному любовнику в Гаагу. Это был уже однажды упомянутый мимолетный друг.
На допросах в Париже она назвала его имя: барон Эдуард Виллем ван дер Капеллен.
Он родился в 1863 году. Когда он во второй раз встретился с Мата Хари, ему уже
было пятьдесят два года, то есть на семь лет меньше, чем Джону МакЛеоду.
Но Голландия действовала Мата Хари на нервы. Она ненавидела голландское
спокойствие и тишину. В провинциальной атмосфере Гааги ничего не происходило. А
ей нужно было возбуждение большого города. Она скучала по Парижу и, очевидно
также по некоему маркизу де Бофору, с которым познакомилась в декабре 1915 года
в "Гранд-Отеле". Воспоминания о нем были в ней еще очень живыми, равно как и в
нем - о ней.
Она попросила голландские власти выдать ей новый паспорт. Его она получила 15
мая 1916 года. Он до сих пор хранится в секретном досье французского военного
министерства. Там я смог его увидеть. Это тоже просто лист бумаги. Но на нем
есть и фотография. Это тот же снимок, только поменьше, как тот, что Мата Хари
вклеила на последнюю страницу своих альбомов: дама в большой шляпе с белыми
перьями, с сережками и жемчужным ожерельем.
ГЛАВА 12
На приеме у французского консула в Голландии Мата Хари не столкнулась ни с
какими трудностями. Ей дали визу во Францию. Но у англичан она натолкнулась на
сопротивление. Для возможного транзитного пребывания в Великобритании ей нужна
была английская виза. Но британский консул в Роттердаме ей в визе отказал.
Она не понимала мотивы поведения этого джентльмена. Еще до того, как она 15 мая
1916 года получила свой паспорт, она обратилась за поддержкой в Министерство
иностранных дел в Гааге. Обещанную поддержку ей вскоре предоставили. 27 апреля
1916 года в посольство Нидерландов в Лондоне была отправлена телеграмма за
подписью министра иностранных дел Нидерландов господина Джона Лаудона. Это была
стандартная подпись под всеми телеграммами МИД, которые подписывались либо
именем Лаудона, либо господина Ханнема, генерального секретаря.
Согласно ответу посольства в Лондоне, отправленного в 6 часов вечера 4мая,
англичане отказали в выдаче визы.
"У властей есть причины, по которым разрешение на въезд дамы, упомянутой в
телеграмме за №74, в Великобританию является нежелательным".
Этот ответ британцев представляет собой важный поворотный пункт ввиду того, что
произошло впоследствии. Но на него не обратил внимание ни один из авторов,
писавших о Мата Хари. О нем никто не знал. Но это сообщение означает, что
англичане заподозрили Мата Хари раньше французов. Верно, что капитан Жорж Ладу,
руководитель французского Второго бюро позднее заявил, что его коллеги в Лондоне
"раньше, чем за год" до ее ареста уже посылали ему донесения. Но это и все.
Англичане не располагали подробной информацией, иначе бы они информировали Ладу
более определенно. Как признал позднее сам Ладу, у него не было никаких
компрометирующих Мата Хари сведений. Да, подозрение было по обе стороны ЛаМанша.
Но само подозрение, несомненно, изначально исходило из Лондона.
Подозрение англичан, очевидно, основывалось на донесениях их тайного агента в
Голландии. Он проинформировал британского резидента в Нидерландах об одном
посещении Мата Хари в Гааге вскоре после своего возвращения из первой поездки во
Францию. Как сообщила больше года спустя сама Мата Хари на допросах, ее посетил
немецкий консул в Амстердаме. Британской секретной службе не было известно, о
чем беседовали консул и Мата Хари. И не было ничего, что могло бы
воспрепятствовать любому голландскому подданному в нейтральной Голландии
свободно общаться с немцем. Но, скорее всего, именно этот визит пробудил
подозрения в головах англичан. В любом случае с того момента в Лондоне Мата Хари
стали считать подозрительной особой.
Отказ в визе, или, по меньшей мере, причины этого отказа не были известны Мата
Хари. Министерство иностранных дел Нидерландов не сообщило ей содержание
телеграммы из Лондона. Посему она ничего не заподозрила и простодушно
отправилась во Францию. Но как?
И этот довольно долгий период ее жизни тоже полон вопросительных знаков. В
разговоре с капитаном Ладу в августе 1916 года в Париже она заявила, что плыла
на пароходе "Зеландия". Но это не было подтверждено официально - пока я не
прочел собственные показания Мата Хари в ее французском секретном досье.
По сведениям, полученным мною в Амстердаме в центральном бюро Королевского
Голландского Ллойда, пароход "Зеландия" отправился из Голландии 24 мая 1916
года. То есть, именно это и есть дата, когда Мата Хари начала путешествие,
предопределившее ее печальную судьбу. Дата полностью совпадает и с печатями в ее
паспорте, выданном, как я уже писал, 15 мая1916 года в Гааге. На этом простом
документе есть с полдюжины штампов, подтверждающих ее визиты в консульства и
переходы границ, среди них есть и испанская виза. Первая дата показывает ее
прибытие в Мадрид 12 июня 1916 года. Это примерно через три недели после выхода
"Зеландии" из амстердамского порта.
Другой штемпель доказывает, что 14 июня Мата Хари выехала из Мадрида в Париж. Об
этом есть отметка в паспорте за 16 июня. В Париж она отправилась после
примечательного происшествия в Хендайе. В этом пограничном городке ее задержали
на французской стороне границы.
Секретная служба французов, по "наводке" англичан попыталась установить
наблюдение за подозреваемой особой. Последовала инструкция вообще не пускать ее
во Францию. - Почему? - спрашивала возмущенно Мата Хари. Француз на границе
ответил, что и сам этого не знает. Он посоветовал ей попросить помощи у
голландского консула в Сан-Себастьяне. Мата Хари была вне себя. По ее
собственным словам, она написала тут же письмо своему старому близкому другу,
месье Жюлю Камбону, бывшему генерал-губернатору Алжира, бывшему французскому
послу в Вашингтоне, бывшему французскому послу в Мадриде, бывшему французскому
послу в Берлине (до начала войны в 1914 году), брату тогдашнего посла в Лондоне,
а теперь генеральному секретарю французского министерства иностранных дел. В
этом письме она дала волю своему негодованию из-за задержания на испанофранцузской
границе. Не мог бы месье Камбон посодействовать тому, чтобы ее
впустили?
Если бы она на самом деле была шпионкой, то запрет на въезд во Францию заставил
бы ее что-то заподозрить. Но не такова была Мата Хари. Тот факт, что до войны
она часто общалась с немцами, никогда не казался ей подозрительным. Это было ее
личным делом. Возможно, немного неподходящим для военного времени - но ведь Мата
Хари была подданной нейтрального государтсва. Кроме того - кто в то время мог
предполагать, что в будущем окажется подходящим, а что нет? Вот такой она была.
Ее капризное, непредсказуемое поведение само по себе должно было заставить
руководителя любой разведки - как французской, так и немецкой, отказаться от
самой мысли хоть как-то использовать Мата Хари в шпионских целях. Согласен, она
была красивой. Она знала языки, и по обе стороны Рейна у нее было множество
высокопоставленных знакомых. Но ей не хватало элементарного базового интеллекта.
Мой старый друг, Лео Фауст, который с 1912 года и всю Первую мировую войну был
корреспондентом голландских газет в Париже, встречал Мата Хари на разных
мероприятиях. Он писал мне, а в 1959 году подтвердил и в личной беседе, что тут
он со мной полностью согласен:
"Все эти годы во мне росла убежденность, что никакой шпионкой она не была. Ей
это просто не было нужно, потому что она могла получать достаточно денег совсем
другим путем. Кроме того, она была слишком глупа, чтобы хоть кто-то нашел ее
подходящей для шпионской работы. Напротив, такого человека следовало бы
рассматривать как опасность для самого себя, если доверить ей какую-либо тайну".
Вернемся в Хендайе. Когда Мата Хари вернулась на пропускной пункт, пограничник
то ли сменился, то ли забыл все свои инструкции. В любом случае, она не
столкнулась ни с какими трудностями на этот раз. Ей не пришлось отправлять
письмо Жюлю Камбону, и она села на поезд до Парижа - беспрепятственно и с чистой
совестью.
За это время Мата Хари развила в себе бескомпромиссную привычку к постоянным
неразборчивым сексуальным связям, но в ее дамском варианте. К некоторым мужчинам
она питала нечто вроде настоящих чувств. Другие просто ее содержали. В Голландии
все еще был барон ван дер Каппелен, но он находился так далеко. Зато со своего
банковского счета в Гааге он по-прежнему регулярно переводил ей деньги. А во
Франции она познакомилась за это время с одним русским офицером. Его звали Вадим
Маслов. Она думала, что действительно полюбила его, но Маслова не было в Париже.
Потому она утешилась в обществе другого мужчины, которого знала еще до войны -
Жана Аллора. Как и большинство своих земляков, он тоже теперь носил военный
мундир.
Вадим Маслов (разные авторы пишут его фамилию по-разному: Маров, Марлов, Марцов)
был капитаном первого особого полка армии Российской Империи. Он нравился Мата
Хари. Она даже утверждала, что влюбилась в него сильнее, чем в какого-либо иного
мужчину за всю свою жизнь. Когда шесть месяцев спустя ее арестовали в Париже, в
ее комнате нашли разные фотографии Вадима и его визитную карточку. (У Мата Хари
была слабость к собиранию визитных карточек в качестве сувенира.) Одна из
фотографий, хранящаяся в неопубликованном секретном архиве, имеет на обратной
стороне подпись:"Виттель, 1916 -воспоминание об одних из самых чудесных дней
моей жизни, проведенных с моим Вадимом, которого я люблю больше всего на свете".
Эту фотографию так никогда и не отправили. Сохранила ли ее Мата Хари, потому что
надеялась на то, что сможет вручить ее Вадиму лично? Или она должна была служить
ее собственным воспоминанием, а потом пополнить собой ту часть второго тома ее
альбомов-дневников, которая навсегда осталась незавершенной? Никто этого не
знает. Но во всяком случае Мата Хари позаботилась, чтобы сделать фотографию
актуальной. По всем сообщениям Вадим носил повязку на глаз. Так вот - именно эту
повязку она аккуратно пририсовала чернилами на этой фотографии.
В середине августа Мата Хари запланировала поездку в Виттель. Это путешествие
привлекало ее по двум причинам: в первую очередь, из-за здоровья, а во-вторых,
оно предоставляло ей возможность некоторое время побыть с Масловым. Она хорошо
знала это место, потому что уже бывала тут, у подножья Вогезских гор, пила
целебную воду, помогающую от артрита и подобных болезней, которую большинство
французов также высоко ценят из-за ее благотворного влияния на печень. В
Виттеле, в августе1911 года она фотографировалась в потрясающем длинном
кружевном платье. В руке у нее был зонтик от солнца, на руках перчатки по
локоть, а на большой белой шляпе - длинные белые страусиные перья.
Мата Хари, пользовавшаяся мужчинами, как ей нравилось, решила проторить себе
дорогу от одного любовника к другому, что было ей по душе, а к тому же, полезно
для печени. Жан Аллор, парижский друг, был лейтенантом кавалерии. После тяжелого
ранения он стал служащим в военном министерстве.
Аллор объяснил ей, что Виттель находится в прифронтовой зоне, и для поездки туда
нужно особое разрешение. Он посоветовал ей обратиться к одному его старому другу
в военном бюро по делам иностранцев на Бульваре Сен-Жермен. Было ли это
намерением Аллора или просто ошибкой Мата Хари - но она открыла не ту дверь и
попала не в то бюро - в бюро капитана Жоржа Ладу, руководителя французской
контрразведки. Ладу был карьерным офицером, получившим свой пост благодаря
протекции генерала Жоффра, главнокомандующего французскими вооруженными силами.
Ладу сам описал эту встречу в своих книгах "Мои воспоминания" и "Охотники за
шпионами". Разговор проходил в дружественной обстановке. Ладу подтвердил Мата
Хари, что знает об ее дружбе с Аллором. Когда он рассказал, что Аллор был тяжело
ранен, Мата Хари улыбнулась. Она хорошо знала все раны Аллора. С этого момента
беседа двинулась в несколько опасном направлении. Ладу сказал, что он знает и
Вадима Маслова (которого Ладу, таинственно, как всегда, в своих книгах называет
Маровым, Малсовым и Малцовым). В первый раз Мата Хари удивилась. - Так что, вы
видели мои бумаги? - спросила она. Как вспоминал сам Ладу, он отвечал ей
округлыми фразами, что он "не верит утверждениям англичан, будто она шпионка".
Он пообещал достать ей разрешение на поездку в Виттель.
Тут Ладу изменил тон разговора. Ему вдруг захотелось спросить, какие чувства
испытывает Мата Хари к Франции. Он спросил ее, готова ли она помочь стране,
которую она, по ее словам, так любит. Мата Хари была сдержанна. Но когда Ладу
спросил, сколько денег потребовала бы она за такие услуги, она ответила, что он
услышит ее ответ в том случае, если предложение будет принято. Этой фразой
беседа в тот день и завершилась.
Следующий ход Мата Хари подтверждает впечатление Лео Фауста, что "она была
просто слишком глупа, чтобы быть шпионкой". После того, как она два дня спустя
снова приходит к Ладу и получает разрешение на поездку в Виттель, Мата Хари
находит своего старого друга. Это был Анри де Маргери. С 1901 по 1904 годы де
Маргери служил во французском посольстве в Гааге, как раз в годы, когда
Маргарета уехала оттуда в Париж на поиски счастья. Де Маргери за это время стал
первоклассным дипломатом на важном посту в МИД Франции. И вместо того, чтобы
сохранить в строгом секрете тот факт, что она теперь должна шпионить для
Франции, Мата Хари попросила у де Маргери совета в этом вопросе.
Мата Хари сама описывает реакцию де Маргери на удивительное разоблачение тайны,
которую она должна была хранить в самом отдаленном уголке своей головы. Потом на
допросах она рассказала, что "месье де Маргери говорил, что очень опасно брать
на себя такие задания, которые были мне предложены. Но он добавил - с высоты
своего положения и с точки зрения француза - что если кто и в состоянии оказать
услуги такого рода его стране, то это именно я".
Теперь она отправилась на лечение. В Виттеле ее часто видели вместе с ее любимым
Вадимом. Это сообщали капитану Ладу его агенты. Как заявляла она Ладу и
лейтенанту Аллору, лечение и было главной причиной ее путешествия.
Возможно, Ладу втайне предполагал, что Мата Хари, если она на самом деле
немецкая шпионка, попытается собрать сведения о французском аэродроме, который
строился в это время в Контрексевилле, совсем рядом с Виттелем. Из-за
присутствия Мата Хари по соседству от него, этот аэродром стал предметом
многочисленных комментариев. Но его значение сильно преувеличено.
По словам самого Ладу, несмотря на все усилия его агентов, не удалось найти ни
малейшей улики, подтверждавшей, что за несколько недель своего пребывания в
Виттеле Мата Хари совершила хоть что-то подозрительное. Это касалось и
Контрексевилля. Ее поведение было безупречным. Регулярные проверки ее
корреспонденции не нашли ничего компрометирующего, никаких чернил для тайнописи
и никаких шифров. Когда она вернулась в Париж, где снимала квартиру без мебели
на Авеню Анри Мартен, капитан Ладу знал о ней ровно столько же, сколько и прежде
- то есть ничего. У него было только подозрение.
Как мы видели, Ладу установил наблюдение за Мата Хари в 1915году по указке
Скотланд-Ярда. Предъявленное на судебном слушании дело содержит копии ежедневных
донесений, посылаемых агентами Ладу. В том, что касается Мата Хари, эти
донесения не содержат ничего подозрительного - она ходила в магазин, пила кофе,
посещала друзей, один раз обращалась к прорицательнице. По собственным
воспоминаниям Ладу и его выводам, однако, эти донеесния бросают сильное
подозрение как раз на тех людей, которые и
...Закладка в соц.сетях
