Жанр: Мемуары
Мата хари
...завязали глаза. Командующий
офицер поднял саблю.
Смертельную тишину раннего утра разорвали двенадцать выстрелов. Лейтенант Шуго,
военный врач, подошел к столбу, чтобы произвести "выстрел милосердия" в уже
безжизненное тело. Доктор Робийар из военного госпиталя Бежен в Париже еще раз
проверил, точно ли она мертва.
На часах было 6.15. Четырьмя минутами раньше, в 6.11, взошло солнце. Мата Хари -
"Око дня" была мертва.
Позже в то же утро мэтр Клюне позвонил в голландское посольство. Оно
проинформировало Гаагу. Тут открылись все шлюзы для фантазий, слухов и сплетен.
Уже спустя месяц после казни в дело впутали даже само голландское правительство
- благодаря статье, появившейся в одной немецкой газете. Там говорилось, что
Мата Хари была придворной дамой королевы Вильгельмины. Нидерландский министр
иностранных дел Джон Лаудон личной телеграммой проинформировал посольство в
Париже, что "я приказал опровергать все подобные абсурдные истории". Он попросил
посла в Париже "предпринять все, что в его власти, если такие слухи будут
распространяться и во французской прессе, и позаботиться об информировании
газет, что вышеназванная особа никогда не была придворной дамой и не имела ни
малейшего отношения к королевскому двору".
Владелицы дома Мата Хари в Гааге, две сестры, написали в декабре 1917 года
письмо в Париж, где спрашивали, известно ли посольству, кто будет дальше платить
за жилье - "ее дочь, возможно", потому что "из-за нехватки жилья в городе сейчас
самое лучшее время, чтобы продать или сдать этот дом". Им вскоре представился
шанс. На аукционе 9 и 10 января 1918 года мебель и прочее имущество Мата Хари
было продано. Барон Эдуард Виллем ван дер Капеллен старательно держался подальше
от дома своей любовницы. Он даже не забрал свою фотографию, которая заняла
выдающееся место среди продававшихся с аукциона вещей.
Джон МакЛеод в многочисленных письмах в министерство иностранных дел пытался
получить справку, что стало с земным имуществом его бывшей жены. "Исходя из ее
больших расходов в течение жизни" он предполагал, что "она обладала немалым
имуществом". Как опекун своей дочки он хотел указать французским властям на то,
что по праву часть этого ее имущества принадлежит его ребенку.
Посольство в Париже, получив ответ от французских властей, сообщило ему, что
"все, что находилось в ее гостиничном номере, а также ее украшения из тюрьмы
"Сен-Лазар" и все прочее имущество было продано на аукционе 30 января 1918
года". Чистая выручка составила 14251 франк и 65 сантимов. Это соответствует в
наше время двум с половиной тысячам долларов. Деньги были выплачены французскому
правительству, "имевшему на это преимущественное право, для покрытия расходов на
судебный процесс".
Одновременно МакЛеоду сообщили, что после тщательной проверки установлено, что
умершая не передавала прав на имущество и не составила завещания.
Реакция Джона была горькой: "Моя дочь была бы единственной наследницей свой
матери, если бы все, что оставила эта женщина, благодаря заботливости
Французской Республики не исчезло бы полностью, не оставив и следа. Они
действительно прекрасно поделили добычу".
Но даже если бы Нон и унаследовала деньги своей матери, она не смогла бы ими
воспользоваться. В том же письме Джона МакЛеода в Париж от 10 апреля 1919 года,
в котором он просит выслать свидетельство о смерти своей бывшей жены "для
возможного замужества" его дочери, он одновременно писал, что она собирается
"вскоре оставить школу и отправиться учительницей в Голландскую Восточную
Индию". К этому времени она уже прошла медицинскую проверку на предмет
пригодности по состоянию здоровья к жизни в тропиках. Но ровно через четыре
месяца, 10 августа 1919 года, она умерла. За день до того она вместе с мачехой
подбирала шелковый муслин для вечернего платья, которое собиралась носить на
корабле во время путешествия. Она была абсолютно здоровой. только при выборе
ткани казалась немного нерешительной, что было ей несвойственно. В 11 часов
вечера Нон отправилась спать. На следующее утро Гритье МакЛеод-Мейер нашла ее
под одеялом мертвой. Ночью она умерла от кровоизлияния в мозг.
Отец пережил ее на немногим больше восьми лет. В возрасте почти семидесяти двух
лет он был похоронен рядом со своей дочерью на кладбище городка Ворт-Реден близ
Арнема. На могиле простой камень, без фамилии: "Наша Нон - родилась 2 мая 1898
года, умерла 10 августа 1919 года - и ее отец, родился 1 марта 1856 года, умер 9
января 1928 года".
Умерли и все остальные: патетический мэтр Клюне; капитан Ладу, который по намеку
англичан заварил всю эту кашу; капитан Бушардон, завершивший работу Ладу и
странным образом видевший свой долг в том, чтобы довести дело до единственного
вывода, казавшегося ему правильным и подходящим, а затем подписавший приказ о
казни; лейтенант Морне, с ходу отметавший все объяснения и протесты;
подполковник Сомпру и его присяжные; и почти все, если не все, солдаты,
расстрелявшие ее. Все они сейчас покоятся в мире в своих могилах, где бы те ни
находились. Все, кроме Мата Хари.
В атмосфере недоверия, царившей во Франции 1917 года, никто из ее многочисленных
друзей не набрался мужества потребовать ее тело после казни, чтобы достойно
похоронить. Смертные останки оказались в прозекторской городской больницы в
Париже, где это тело, вызывавшее столько вожделения, споров и восхищения,
послужило прогрессу медицины.
Вышло так, что все, что осталось от Мата Хари - это немного серого пепла, где-то
во Франции. Пепла, который когда-то был женщиной. Женщиной, жизнь которой
началась в тихом и провинциальном голландском Леувардене, женщиной, любившей
музыку, поэзию и красные платья, а позже еще деньги и мужчин, без которых она не
могла жить.
БЛАГОДАРНОСТЬ И ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ
Выразить благодарность тем многим людям, кто помог мне при поиске сведений и
предварительной работе по созданию этой книги - почти безнадежное предприятие.
Так как я впервые занялся делом Мата Хари больше тридцати лет назад, многие из
тех, кто доверил мне свои переживания и знания, уже не принадлежат к числу
живых. Прежде всего, это Анна Линтьенс, услужливый дух и самое доверенное лицо
Мата Хари за многие проведенные ими вместе годы. Ей я особенно благодарен.
Также я должен поблагодарить за очень ценную поддержку француза Алена Преля. Он
дополнил мои собственные материалы из секретного дела Мата Хари своими
скопированными оттуда выдержками, что позволило мне дополнить последнюю часть
книги важными подробностями, что не удалось бы без его помощи.
Мой старый друг Лео Фауст, который, будучи репортером в Париже встречал Мата
Хари, достоин моей особой похвалы за его необычайную память. В начале тридцатых
годов, когда он сменил журналистскую работу на владение и управление знаменитым
голландским рестораном на Рю Пигаль, 36 (где на его фирменной вывеске было
написано: "Поэт и торговец супом"), тема Мата Хари часто обсуждалась с ним за
стаканчиком доброго голландского джина. За последние годы несколько встреч с ним
в Голландии и многочисленные его письма дали мне немало неизвестных до сего
времени фактов.
Также и госпожа Гритье МакЛеод-Мейер, третья супруга бывшего мужа Мата Хари,
показала себя очень дружелюбной и гостеприимной (в этом случае, правда, вместо
джина, было много кофе и пирожных), хотя беседа об ее жизни с дочкой Мата Хари,
похоже, вызывала в ней тяжелые воспоминания.
Господин Виллем Дольк, городской архивариус Леувардена, и его предшественник
господин Менсонидес, сейчас работающий в Гааге, были очень точны и исчерпывающи
в своих справках и поисках и дружески посвятили мне большую часть своего
времени. Также и господин Х. В. Кейкес из газеты "Леувардер Курант", урожденный
фриз, чей журналистский и исторический интерес к Мата Хари не уступал моему.
Кроме того, я благодарю госпожу Ибелтье Керкхоф-Хоогслаг и госпожу Бёйсман-Блок
Вюбрандт, учившихся с Мата Хари в одной школе и рассказавших мне об этих далеких
годах так, как будто все это происходило только вчера. Мадмуазель Люсьенн
Астрюк, дочь многолетнего импресарио Мата Хари, предоставила в мое распоряжение
интересные письма об артистической карьере танцовщицы. Очень ценную помощь
оказала мне госпожа Рёйс, руководительница архива МИД Нидерландов в Гааге, и
некоторые ее коллеги в голландском министерстве обороны.
Французское военное министерство было всегда готово помочь, когда речь шла об
информации, которую мне разрешено было дать, ибо к самому секретному досье попрежнему
нет доступа. Также и немцы в МИД и министерстве обороны ФРГ в Бонне и
Кобленце, и ряд чиновников в Восточном Берлине потрудились прилежно просмотреть
все то, что осталось в их архивах Первой мировой войны, большая часть которых
погибла во время уже Второй мировой войны при бомбежках Потсдама
Из всех тех, кого я посещал тогда - в 1932 году - в Голландии, художник и
близкий друг Мата Хари Пит ван дер Хем доверил мне несколько очень ценных личных
писем и сообщил много интересного из своих собственных воспоминаний о ней.
Равным образом и доктор Рулфсема, господин де Балбиан Ферстер и обе милые
голландские дамы, которых я в книге назвал просто "госпожа К." и "госпожа Ф.".
Им - в память - и многим другим, кто еще среди нас, а также всем тем, кого я,
возможно, забыл здесь упомянуть, - моя самая сердечная благодарность!
Сэм Ваагенаар
Приложение.От переводчика
Книга Сэма Ваагенаара вышла первым изданием больше сорока лет назад. За это
время выяснилось много новых интересных подробностей о жизни и смерти Мата Хари.
В опубликованной в 2003 году в сборнике "Секретные службы в мировой истории"
статье "Мата Хари - величайшая шпионка ХХ века?" немецкий историк Герхард
Хиршфельд обобщает самые последние сведения, известные исторической науке об
этой знаменитой женщине.
Герхард Хиршфельд. Мата Хари - величайшая шпионка ХХ века?
Оригинал: Gerhard Hirschfeld, Mata Hari: die grosste Spionin des 20.
Jahrhunderts? Глава из сборника "Секретные службы в мировой истории", под ред.
проф. Вольфганга Кригера (Geheimdienste in der Weltgeschichte, herausg. v.
Wolfgang Krieger, Verlag C.H. Beck, Munchen, 2003).
Автор Герхард Хиршфельд - нештатный профессор новейшей истории Штутгартского
университета и Директор библиотеки новейшей истории в Штутгарте.
Вред, который нанесла эта женщина, неописуем. Она, вероятно, величайшая шпионка
нашего века.
Андре Морне, государственный обвинитель, 1917 г.
Итак, остается лишь призрак большой искусницы в любви, оказавшейся мелкой
шпионкой-дилетанткой, которую расстреляли лишь потому, что осенью 1917 года
понадобился широкий международный жест.
ИСТОРИЯ НРАВОВ ВРЕМЕН ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ , ПОД РЕДАКЦИЕЙ МАГНУСА ХИРШФЕЛЬДА,
1929 Г.
Посвящается Гансу Блому в связи с его 60-летием
Вряд ли хоть одна современная женщина в такой мере возбуждала мужскую и,
вероятно, также и женскую фантазию, как нидерландская танцовщица, шпионка и
проститутка, выбравшая для себя артистический псевдоним Мата Хари. Со времени
суда и казни в октябре 1917 года по обвинению в шпионаже в пользу Германии облик
"эротической шпионки", ее экспрессивной жизни и трагической смерти постоянно
менялись в коллективном сознании. В бесчисленных сообщениях очевидцев, в
романизованных мемуарах, биографиях, пьесах и фильмах она продолжает жить как
легенда, почти как миф, за которым поблекли и ее биография и исторический фон.
Маргарета Гертруда Зелле родилась 7 августа 1876 г. в Леувардене в нидерландской
провинции Фрисландия. Дочь зажиточного буржуазного шляпника, потерявшего свое
дело из-за собственного легкомыслия и финансовых спекуляций, после ранней смерти
матери в 1891 году она жила у родственников в Лейдене и Гааге. В возрасте 21
года - без образования и собственных доходов - она ответила на брачное
объявление колониального офицера шотландского происхождения из Нидерландской
Индии (нынешней Индонезии), который был намного старшее ее и находился в
Нидерландах в длительном отпуску. Быстро развивавшаяся связь между
жизнерадостной и полной надежд Маргаретой Зелле и брутально-сентиментальным и
по-солдатски авторитарным капитаном Рудольфом МакЛеодом с самого начала была не
под счастливой звездой. Ни рождение двоих детей - сына Нормана Джона (январь
1897 г.) и дочери Жанны Луизы (май 1898 г.), ни отъезд на Яву (июнь 1897 г.), и
позднее на Суматру (май 1899 г.) не смогли спасти брак от расширяющейся трещины.
- Мой муж не покупает мне платьев, потому что боится, что я в них буду слишком
хорошо выглядеть. Он невыносим. Кроме того, за мной увиваются молодые лейтенанты
и влюбляются в меня. Очень тяжело вести себя так, чтобы муж не начал
ревновать, - писала вскоре после приезда в колонию Маргарета своей подруге
юности в Голландии.{1} Если Рудольф охотнее всего видел бы свою жену в обществе
офицерских жен внутри хорошо охраняемого, но скучного мирка колониального
гарнизона, то Маргарета открыла для себя, пусть поверхностно, магию
дальневосточных культур, и, самое главное, силу своего очарования для мужчин
этого военизированного окружения. Оба эти обстоятельства определят ее будущую
жизнь.
И в то же время в ней развивается и третья страсть. В 1900 году в Париже
проходит международная Всемирная выставка, и сообщения об этом событии доходят и
до островов Нидерландской Восточной Индии. Для Маргареты Зелле с тех пор
европейская метрополия обладает непреодолимой притягательной силой. Подруга, с
которой она переписывалась, рассказывала потом, что Маргарета еще в то время
выражала ей в письмах свое желание выступать в Париже как восточная танцовщица.
Она уже тогда выбрала себе индийское имя: Мата Хари, око утренней зари.
Противоречия между супругами нарастали, особенно после смерти сына в июне 1899
года - возможно из-за отравления (кем-то из слуг?). В марте 1902 года уже
вышедший в отставку майор МакЛеод с женой и дочкой вернулся в Нидерланды. В
августе того же года суд в Амстердаме зарегистрировал их развод (к тому времени
Рудольф уже оставил свою жену), причем в пользу Маргареты, с которой осталась ее
дочь Жанна Луиза. Одновременно супруг отказывается выплачивать ей назначенные
судом алименты (якобы потому, что его бывшая жена крутится во второклассных
отелях), а затем добивается того, что Маргарета в течение всей своей жизни
больше никогда не увидит дочь.
Первая поездка 26-летней Маргареты в Париж - в 1903 году - и ее попытки стать
там натурщицей оказались неудачными. Лишь через год ей под своим первым
псевдонимом Леди Греша МакЛеод ей удалось быть принятой в парижские салоны. Как
экзотически-эротическая танцовщица она привлекала к себе не только богемную
публику. Ее выразительный, расплывчато напоминающий восточные храмовые танцы
танцевальный стиль и ее с большой убедительностью рассказываемые "воспоминания"
об ее юности на "юге Индии", с постоянно различающимися деталями биографии,
находят живой интерес высшего парижского общества. Ее характерная смесь из
открыто выставляемой напоказ эротики, дальневосточной культуры и научного
обрамления представлений действует убедительно и буквально за ночь делает ее
знаменитой. Ее "регулярный дебют" состоялся 13 марта 1905 года в музее Гиме,
частном музее восточного искусства, уже окончательно под псевдонимом Мата Хари.
Газета "La Vie Parisienne" ("Парижская жизнь") так комментировала необычное
событие: "Эти абсолютно подлинные брахманские танцы мадам Мата Хари выучила на
Яве у лучших жриц Индии. Эти танцы хранятся в тайне. В глубине храмов за ними
могут наблюдать только брахманы и девадаши. К нашей большой радости и к
наслаждению для глаз Мата Хари станцевала для нас танцы принцессы и волшебного
цветка, призыва Шивы и танец Субрамайен. На ней очень упрощенное одеяние
баядеры; в конце, как апогей простоты, она стоит перед Шивой гордо и без
покрывала лишь в трико телесного света, скрывающем наготу. Чтобы умилосердить
бога, она представляет себя ему. Это очень впечатляюще, очень смело и очень
целомудренно. Мата Хари голландка, шотландка и яванка одновременно. От северных
рас у нее высокий рост, сильное тело, а на Яве, где она выросла, она приобрела
гибкость пантеры, движения змеи. Добавьте ко всему этому огонь, зажженный
Востоком в глазах его дочери, тогда вы получите представление о новой звезде,
которая зажглась вчера вечером над Парижем".
В одном лишь 1905 году Мата Хари больше тридцати раз танцует в эксклюзивных
салонах Парижа и в домах знаменитых людей, среди которых барон Анри де Ротшильд
и актриса Сесиль Сорель из "Комеди Франсэз". Она проводит шесть выступлений в
"Трокадеро", еще одно в ревю-театре "Олимпия", ставшее центром притяжения
парижского лета. Число частных приглашений и, правда, в большинстве своем,
только краткосрочных ангажементов растет так быстро, что Мата Хари нанимает
профессионального агента, Габриэля Астрюка. При его посредничестве она получает
свой первый ангажемент за пределами Франции. В 1906 г. она танцует в Мадриде,
где у нее начинается короткий роман с французским послом Жюлем Камбоном. Посол
на ее процессе в 1917 году выступил одним из немногих свидетелей в ее защиту.
Затем последовали выступления в Монте-Карло и в Вене, потом в Милане, вызвавшие
интерес к исполнительнице восточных танцев уже во всей Европе. Мата Хари была на
вершине своего успеха. На короткое время она стала одной из самых
высокооплачиваемых танцовщиц в мире. Созданный не ею, но испытавший сильнейшее
ее влияние "восточный кич" (Фред Купферман) был тогда особенно в моде. Портреты
Мата Хари появляются на почтовых открытках, пачках сигарет и скоро уже на
жестяных банках с голландским печеньем. Даже совсем обедневший к тому времени ее
отец издал в 1906 году в Амстердаме книгу "История жизни моей дочери и мои
претензии к ее бывшему супругу". Она продается очень хорошо - к большой выгоде
Адама Зелле и к увеличению славы его дочки в Нидерландах.
Но таким же быстрым как взлет, оказался и спад славы. Мата Хари не удалось быть
принятой ни на одну классическую европейскую сцену - ее выступления в МонтеКарло
(1906, 1910) и в Милане (1912) были исключениями. Признанные режиссеры и
композиторы тоже ею не заинтересовались. Рихард Штраус отклонил ее предложение
выступить в роли Саломеи в Берлине, хотя она и утверждала, что "только я смогу
станцевать Саломею". А кроме того, звезда восточных представлений столкнулась с
конкуренцией. Молодые, более привлекательные, и главное, более талантливые
танцовщицы, например, обучавшаяся в Берлине и Сан-Франциско канадка Мод Аллан,
начинают наступать ей на пятки. Появившиеся в самом начале ее карьеры
критические голоса теперь звучат все громче и больше. Они утверждают, что Мата
Хари бесталанна, а ее дальневосточное искусство сплошное мошенничество. На
некоторых критиков, например, на известного директора парижского театра она даже
подает иск в суд за клевету. Судьи (после двухлетнего процесса!), наконец,
принимают решение, что она создала нечто новое своими танцами, но ответчиктеатрал
отказывается выплатить ей компенсацию.
Но главным недостатком Мата Хари оставались ее образ жизни, несерьезный,
непостоянный, ее тяга к переменам и огромная расточительность, приводящая к
вечной нехватке денег и, прежде всего, к постоянному поиску богатых и щедрых
мужчин, готовых профинансировать ее роскошный стиль жизни. Так в ее жизни все
большую роль начинает играть проституция. Она уже была многолетней содержанкой
богатых мужчин в Париже, Амстердаме, Берлине и Мадриде, но ее расточительность и
параноидальный страх бедности - несомненно, пришедший от детства и от неудачного
брака - заставляют ее идти на все новые, обычно мимолетные сексуальные связи с
мужчинами, которые могут щедро заплатить за них.
Когда разразилась Первая мировая война, Мата Хари была в Берлине. У нее там был
зажиточный любовник-немец, помещик и гусарский лейтенант Альфред Киперт. Кроме
того, ей предложили работу во второклассном театре в оперетте "Вор, укравший
миллион". Но назначенная на начало сентября премьера была отменена.
Запланированное возвращение во Францию через Швейцарию уже невозможно. Как и
другие иностранцы, голландская подданная сначала не может получить разрешение на
выезд из Германии, а с введением военного положения и на нее распространяются
строгие ограничения, налагаемые на иностранцев. В Германии ее несколько раз
арестовывают, как сообщала Мата Хари французским следователям, ее считали
подозрительной как русскую и, следовательно - шпионку: - Полиция обращалась с
иностранцами как со зверями. Наконец, в середине августа ей удалось выехать в
нейтральные Нидерланды. Ее старый друг и покровитель барон Эдуард ван дер
Капеллен позаботился об ее материальном благополучии. Ее выступления в декабре
1914 года в Королевском театре Гааги, а затем в Арнеме оказываются даже
небольшим сценическим успехом. Но тихая жизнь в нидерландской провинции не для
нее. Несмотря на войну в Европе, она снова появляется в Париже, где поселяется в
собственном доме (в Нелли), который подарил ей французский банкир и бывший
любовник, и по-прежнему надеется на театральный успех.
Для космополитки Мата Хари начало войны стало катастрофой во всех отношениях.
Конец "прекрасной эпохи" и вспыхнувший национализм имели печальные последствия
для ее экстравагантного стиля. Внезапно отошло в прошлое все, к чему она
привыкла - легкие и неконтролируемые путешествия, частые переезды и пребывания в
дорогих отелях, а также то, что полиция раньше очень редко интересовалась
личностью ее часто менявшихся сексуальных партнеров. Воюющие (а часто и
нейтральные) страны запретили почти все путешествия, ввели ограничения почти во
всех общественных и личных сферах жизни, и требовали от своих подданных
безусловной лояльности.
Первая действительно тотальная война в европейской истории велась не только на
многочисленных полях сражений. И на так называемых "внутренних фронтах" и
особенно в головах людей она принимает новые формы массовой мобилизации и
оказания влияния. Правительственная пропаганда и манипуляция становятся
повседневным явлением на войне, как и постоянное расширение прав государственных
органов, особенно осуществляемых ими контроля и цензуры. Несмотря на
провозглашенные в начале войны в Германии Burgfrieden ("гражданское согласие") и
во Франции Union Sacree ("священный союз") между всеми парламентскими партиями,
общественными организациями и союзами, недоверие к предполагаемым врагам
государства и к социальным аутсайдерам очень велико. И чем больше потерь
приносит затянувшаяся война, чем призрачнее шансы на скорую победу, тем сильнее
это недоверие. Особенно разрушительную роль в массовом сознании начинают играть
так называемые шпионы и предатели.
Уже в первые дни войны во всех проводящих мобилизацию странах происходят
беспрецедентные и массовые выступления против иностранцев и против лиц,
считающихся ненадежными для нации. Иногда опасно даже говорить с чужеземным
акцентом. Погромы, поджоги и единичные случаи судов Линча происходят прямо на
глазах у полиции. Потому власти требуют интернировать всех проживающих в стране
"враждебных иностранцев". Ипподромы (в Берлине), удаленные поселения (остров
Мэн) и стадионы (в Париже) превращаются в места массового пребывания иностранцев
из враждебных государств; многие из этих лагерей просуществуют всю войну.
Быстрое введение осадного или военного положения правительствами с
предоставлением полицейским органам широчайших полномочий приводит сначала к
временному успокоению внутренней ситуации. Одновременно в населении этих стран
возрастает чувство мнимой или постоянной опасности для внутренней безопасности.
Большое значение имели при этом "представления о конспиративной войне" (Гундула
Бафендамм), то есть рассказы о том, что то или иное событие на войне было
результатом шпионажа или измены. Мата Хари была не первой публичной жертвой этих
конспиративных фантазий и страхов, и она не будет последней.
Распространившуюся по всем ведущим войну странам шпиономанию никак нельзя
назвать плодом Первой мировой войны. Еще в довоенное время, прежде всего,
радикальные правые политические силы во Франции ("Французское действие")
пытались (тогда еще безуспешно) представить проживавших там иностранцев как
потенциальных шпионов, а их предприятия - как резидентуры. Журналист Леон Доде в
августе 1914 года возобновил свою резко направленную против Германии полемику и
добился заметного "успеха". И серьезные газеты как Paris-Midi и L?Echo de Paris
тоже включились в кампанию против немецких шпионов. Для Доде атаки регулярной
немецкой армии на фронте и действия оперирующих в тылу у французов немецких
шпионов - две стороны одной медали, которые лишь вместе взятые образуют картину
"тотальной войны". В 1915 г. Доде основывает La Ligue pour la guerre d?appui
("Лигу содействия войне"). Ее члены обязуются сообщать властям о любом
подозрительном поведении своих сограждан (смена мест жительства, поездки). И
хотя большинство французов отмахивается от его предложений, как от пропаганды, а
праворадикальное "Французское действие" не может представлять собой всю картину
французской военной прессы, тем не менее, экстремистский лексикон Доде и его
враждебные по отношению к иностранцам мысли порой играют роль катализатора для
увеличения общественной поддержки распространявшимся фантазиям о шпионах и
заговорах.
Радикальная агитация Доде направлена не только против вражеских шпионов и их
помощников во Франции. К его заслугам можно отнести и уход в отставку
либерального министра внутренних дел Луи-Жан Мальви, ставшего в августе 1914
года одним из архитекторов "Священного союза". Французские правые проводят
беспрецедентную кампанию ненависти и клеветы против радикального социалиста
Мальви, что вынудило его уйти в отставку в августе 1917 года. В 1918 году
Верховный суд приговорил его к пяти годам ссылки за серьезные служебные ошибки,
причинившие вред внутренней безопасности. Еще один радикальный социалист,
довоенный премьер-министр Жозеф Кайо, в 191
...Закладка в соц.сетях
