Жанр: Мемуары
Моряк в седле
...Поразительно:
силы нашлись у нее лишь для того, чтобы молча сидеть и смотреть, как
ломают ее жизнь, хоронят ее мечты о любви, о семье, о детях.
Вечером расстроенный, печальный Джек добрался до Окленда, а там на него
свалились новые неприятности. Флора заявила, что деньги, полученные от
"Атлантического ежемесячника", истрачены до гроша.
Утром, привязав к велосипеду макинтош, Джек направился в ломбард
знакомой дорожкой. Вернулся он с несколькими долларами в кармане, но домой
пришлось идти пешком. Мало было ультиматума миссис Эпплгарт, а тут еще
проклятое безденежье. Положение было безнадежным. Если Мэйбл будет жить с
ним, расходов почти не прибавится. Любовь поможет им не замечать лишений.
Но сколько лет пройдет, прежде чем его заработка хватит на тещу? О том,
чтобы поселить ее с Флорой, не могло быть и речи - дня не пройдет, как
дамы перегрызутся! Даже когда он сможет зарабатывать на два дома - будет
ли он у себя хозяином?
Разве миссис Эпплгарт не станет распоряжаться его домом и его женой?
Мэйбл придется в первую очередь быть дочерью и только во вторую -
женой. Невыносимо!
Джек весь кипел от гнева. Рушатся надежды - их разбила эта женщина. Он
вдруг представил себе, как беспомощна была Мэйбл меж двух огней, они,
сильные люди, убивали ее, разрывали ее душу надвое. Бешенство сразу
улеглось, в душе поднялись нежность, заботливое участие.
Нет, как бы ему ни мешали, он не оставит ее на милость матери. Они
поженятся, а с тещей, если будет нужно, он справится как-нибудь. Джек
успокоился: все непременно уладится. К нему вернулась способность здраво
рассуждать. Чтобы создать нормальную семью, он будет вынужден воевать с
миссис Эпплгарт, но каждую победу Мэйбл сторицей оплатит ценою своего
хрупкого здоровья. Это ясно.
Джек опять убеждал себя, что не позволит Мэйбл пожертвовать собой, что
заживет отдельным домом, как только станет прилично зарабатывать. Пусть
миссис Эпплгарт возьмет бразды правления в свои руки. Лучше выносить ее
деспотизм, чем мучиться, как они с Мэйбл.
И опять все началось сначала, и снова мысли шли тем же томительным
кругом: ведь стоит ему поддаться матери Мейбл - и они погибли. Разве может
быть счастливым брак, когда жена душой и телом в рабском подчинении у
матери?
Он был глубоко разочарован. Его любовь к Мэйбл стала спокойной,
сформировалась и созрела; они были бы счастливы. Мэйбл была знакома со
всеми тонкостями хорошего тона - как раз тем, чего не хватало Джеку. Он
восхищался ею, уважал ее за это. Она была существом воздушным, нежным,
хрупким - он заботливо щадил и охранял бы ее, старался бы не задеть, не
обидеть. Мэйбл никогда не любила до Джека, и больше никого ей не суждено
было любить. Из нее вышла бы преданная жена, она создала бы именно такой
дом, о каком Джек мечтал все молодые годы. Он чувствовал себя предельно
несчастным - и не только оттого, что рушились мечты о жене, доме и детях.
Девушка которую он любил, попала в бессмысленно-трагическое положение, и
он оказался не в силах найти выход. Эта трагедия погубит не только их
отношения, но и Мэйбл.
Январь был месяцем удач, хотя восходящее солнце славы пока что несло с
собой маловато финансового тепла. "Атлантический ежемесячник" напечатал
"Северную Одиссею" - а ведь журнал помещал не более одного-двух коротких
рассказов в месяц. "Обозрение обозрений" напечатало "Экономику в
Клондайке", а рассказ "Отвага и упрямство" вышел в "Спутнике юношества",
"Северная Одиссея" - это повесть о Наассе.
вожде Акатана, Улиссе наших дней, который по всему свету ищет Унгу,
жену, похищенную у него в ночь свадьбы желтоволосым викингом. Подобно
"Белому безмолвию" этот рассказ наполняет читателя трагическим восторгом.
На востоке его встретили громким хвалебным хором - смелость одного вселяет
отвагу и в других. В одной оклендской газете появилась статья о том, что
Окленд занимает все более важное место в отечественной литературе, причем
выдающаяся заслуга в этом принадлежит мистеру Джеку Лондону. Друзья,
помня, какие мытарства он перенес, не стали жертвами зависти, как иногда
случается с друзьями, если тебе слишком везет. Друзья устроили в его честь
вечеринку и от души радовались за него.
Под конец месяца, заняв у приятеля пять долларов, чтобы выкупить
велосипед, Джек поехал в Сан-Хосе. Все эти дни он думал, как ишожить свои
доводы ясно и четко, чтобы Мэйбл не могла им противиться и добилась
независимости. Но его слова вообще едва ли дошли до сознания Мэйбл.
Оцепеневшая, словно в каком-то трансе, она твердила одно и то же:
- Я нужна маме. Мама без меня не может жить. Я не могу бросшь маму.
Значительно позже, уже в 1937 году, Эдвард Эпплгарт с грустью говорил:
- Мать всегда была эгоисткой. Вся жизнь Мэйбл ушла на то, чтоб
ухаживать за нею.
Все-таки Джек окончательно не терял надежды: он любил Мэйбл, как и
раньше. Но теперь он стал встречаться с другими женщинами, например с
Анной Струнской, у которой всегда ставили на обеденный стол пару лишних
приборов - на случай, если кто-нибудь зайдет. А Джек заходил то и дело.
Анна тоже писала рассказы и социологические очерки. Они с Джеком обсуждали
свои вещи, находя друг у друга множество недостатков; до хрипоты спорили
обо всем на свете и восхищались друг другом от всего сердца. "Не отнимайте
себя у мира, Анна. Ибо в какой мере мир потеряет вас, в такой мере вы
перед ним виноваты".
Кроме того, была еще и некая Эрнестина, сотрудница сан-францисской
газеты, у которой, судя по фотографиям, был прелестный профиль и чертенята
в глазах. С нею Джек совершал далекие - от условностей - прогулки.
Что же дела в январе шли на славу. А вот в феврале он не смог
пристроить ни строки. Новый гонорар от "Атлантического ежемесячника" ушел
на долги, на приличное платье для Флоры, костюм для себя, кое-какие
вещички для Джонни, на книги, на необходимые журналы.
В доме снова не было ни гроша. Джеку все это донельзя опротивело.
Унизительные денежные затруднения привели его к убеждению, что нищета
так же недопустима, как и колоссальное богатство. Никуда не годится, чтобы
человек был вынужден терпеть то, с чем Джек Лондон познакомился еще в
детстве. Он пришел к заключению, ч го там, где дело идет о деньгах, он
будет последовательно и откровенно циничен.
Деньгами брезгуют только дураки. "Деньги - вот что мне надо, вернее -
то, что на них можно купить. Сколько бы денег, у меня ни было, мне всегда
будет мало. Перебиваться на гроши? Я намерен заниматься этим милым делом
как можно реже. Человек жив все-таки хлебом.
Чем больше денег, тем полнее жизнь. Добывать деньги - э го не моя
страсть. Но тратить - о господи, сдаюсь! Тут я вечно буду жертвой.
Если деньги приходят со славой, давай сюда славу. Если без славы - гони
деньгу".
И с этими словами он побрел закладывать книги, журналы и новый костюм,
которым так гордился. Первой остановкой на обратном пути, как всегда, была
почта: нужны были марки, чтобы снова благословить рукописи в путь-дорогу.
Когда журнал "Издатель" предложил ему пять долларов за очерк на тысячу
семьсот слов, Джек обиделся, но деньги все же взял. С удвоенным рвением он
вернулся к работе. Раньше он писал по тысяче слов в день, шесть дней в
неделю, взяв себе за правило наверстывать сегодня то, что вчера не было
доведено до конца.
Теперь он увеличил ежедневное задание до полугора тысяч слов, потом до
двух, но на этом он поставил точку.
"Я настаиваю: нельзя работать доброкачественно при норме в тричетыре
тысячи слов в день. Хорошую вещь не вытянешь из чернильницы; ее складывают
осторожно, придирчиво, по кирпичику - как хороший дом". Ему требовалось
много денег, и поскорей - верно; но из-за этого он не стал работать менее
аккуратно, методично, вдумчиво или менять что-либо в задуманной схеме
рассказа. Он заявил, что, если угодно, журналы могут купить его душу и
тело - ради бога, пусть только дадут хорошую цену. Однако все свободное от
работы время он штудировал труды Драммонда по эволюции, Гудзона по
психологии и все, что мог достать по антропологии, - ничуть не считаясь с
тем неоспоримым фактом, что за тонну эволюции и антропологии журналы не
дадут и ломаного гроша.
Он жаждал денег как избавленья от беспросветного рабства - и писал
страстные статьи о социализме, заранее зная, что их никуда не сбыть, и
бесплатно читал для социалистов лекции в Аламеде, Сан-Хосе и других
городах. Он задыхался от безденежья, но друзья говорят, что он был готов
идти хоть на край света, лишь бы попасть в компанию, где можно вдоволь
поспорить об антропологии. Познакомившись с радикальной теорией Вейсмана о
том, что приобретенные признаки не передаются по наследству, Джек пришел в
такое волнение, что бросил все дела и с открытой книгой в руках обошел
друзей, чтобы поделиться с ними замечательным открытием. Он, утверждавший,
что будет писать любую чушь, лишь бы хорошо заплатили, проявил чудовищную
непоследовательность : продолжал писать только то, во что верил, -
революционные статьи и рассказы, хотя их собратья по духу и по сей день
покоились на полу под столом. Деньги ему были нужны, но только плата за
них по расценке, угодной издателям журналов, была для него непомерно
высокой!
"Я - человек твердый. Те, кто имел возможность познакомиться со мной
как следует, заметили, что все получается по-моему, даже если на это
уходят годы. Меня не собьешь с пути - разве что в повседневных мелочах. Я
не то что бессмысленно упрям - я просто клоню к цели, как стрелка компаса
к полюсу. Хватай меня, сбивай с пути, ставь палки в колеса - хоть тайно,
хоть явно - наплевать. Я поставлю на своем. Жизнь - борьба, а я к ней
подготовлен. Не будь я существом, наделенным логикой, я давно бы сидел в
придорожном болоте или свернул себе шею где-нибудь на обочине".
В феврале одно за другим, в течение каких-нибудь нескольких дней
произошли два незначительных на первый взгляд события, которым было
суждено определить весь ход его жизни. Первое: его пригласила на завтрак в
Сан-Франциско миссис Нинетта Эймс, жена управляющего делами
"Трансконтинентального ежемесячника". И второе: университетский товарищ
Фред Джекобе, отправившись на военном транспорте на фронт
испано-американской войны, отведал мясных консервов - из тех, что
поставляют вездесущие спекулянты, наживающиеся на войне, - а, отведав,
умер и был доставлен назад в Окленд для похорон.
Итак, во-первых, завтрак у миссис Эймс; его влияние сказалось несколько
позднее, но зато было более длительным.
Миссис Нинетта Эймс была приторно-жеманной бездетной дамой лет сорока
семи: "Бедняжка Нетта", как ее всегда называли, была хитра, смекалиста и
себе на уме, эдакая цепкая лоза со стальной мертвой хваткой под флером
мягкости и сентиментальности. Муж ее был слабовольный фанфарон, так что
делами семьи вершила миссис Эймс. Как и многим женщинам 80 - 90-х годов
прошлого века, ей приходилось добиваться своего исподволь, тайком,
направлять и подталкивать мужа так, чтобы со стороны никто этого не
заметил.
Целью встречи было интервью, которое миссис Эймс хотела взять у Джека;
она собиралась написать о нем статью для "Ежемесячника".
На завтрак она пригласила также свою племянницу и воспитанницу Клару
Чармиан Киттредж - довольно точную копию тетки. Клара Чармиан Киттредж
оказалась находчивой собеседницей, с тонкой, но соблазнительной фигурой,
незамужней, несмотря на свои двадцать девять лет.
Не лишено вероятности, что миссис Эймс надеялась заинтересовать молодых
людей друг другом. Как бы то ни было, мисс Киттредж пренебрежительно
фыркнула при виде потрепанного костюма Джека и возмутилась, что по счету
платит тетка. Правда, она слегка спустилась со своих высот, когда миссис
Эймс сообщила Джеку, что племянница работает машинисткой в конторе по
соседству, - тут она, быстренько толкнула тетку ногой под столом: зачем
этому парню знать, что ей приходится самой зарабатывать на жизнь?
20 февраля Джек дочитал корректуру "Сына волка" и, волнуясь, отослал
редактору. Первый сборник рассказов! На другой день он пошел на похороны
Фреда Джекобса и там познакомился с невестой покойного, Бэсси Маддерн,
красивой, статной как Юнона, девушкой-ирландкой, немного знакомой ему по
Окленду. Друзья любили и высоко ценили ее и теперь сочувствовали ее
утрате. Наутро Джек получил письмо, в котором Мэйбл Эпплгарт просила его
навестить Бэсси, ее старую подругу, и облегчить чем только сможет ее горе.
Вечером Джек пошел к Маддернам.
Бэсси Маддерн, двоюродная сестра известной актрисы Минни Маддерн Фиск,
окончила среднюю школу для девочек в Сан-Франциско.
Теперь она частным образом занималась математикой с отстающими детьми
из начальной школы и готовила к поступлению в университет учащихся
средней. Сильная, уравновешенная и флегматичная, она разъезжала от дома к
дому в Аламеде и Окленде по своим многочисленным урокам. Она была немного
старше Джека. Глаза у нее были лучистые, грустные; нос - орлиный; большой,
хорошей формы рот; волевой подбородок и черные волосы с зачесанной назад
тонкой седой прядью - памятью о несчастном случае, который произошел,
когда ей было восемнадцать лет. Она держалась со спокойным достоинством и
по натуре была человеком необычайно прямым.
Мисс Маддерн оплакивала потерю Фреда Джекобса. Джек - свою безнадежную
помолвку с Мэйбл Эпплгарт. Общество друг друга они нашли приятным,
целительным; им было спокойно вместе. Вскоре Джек обнаружил, что проводит
у мисс Маддерн один вечер за другим. Она помогала ему по математике и
физике, в которых он был малосведущ; а он вернулся к произведениям первых
английских писателей, чтобы заняться с Бэсси историей литературы. По
воскресеньям, захватив велосипеды, они переправлялись через залив в округ
Марин Каунти, бродили по Мюрским лесам, готовили на горячих угольях обед -
жареное мясо, печеные бататы, крабы и кофе. Если у Джека случалось немного
денег, вечерами они обедали в итальянском ресторанчике на Северном пляже,
а потом шли в оперу.
Каждую неделю он по-прежнему ездил в Сан-Хосе, но свидания с Мэйбл
оставляли в душе только осадок горечи и разочарования.
С чувством облегчения возвращался он к ровной, непритязательной Бэсси.
Отныне она корректировала все его рукописи, сглаживая шероховатые фразы;
ей нравились его вещи, она свято верила, что он станет одним из крупнейших
писателей в мире; зга вера осталась непоколебимой на всю жизнь.
Квартира Лондонов на Шестнадцатой улице превратилась в место постоянных
сборищ; знакомые настойчиво стремились бывать с Джеком.
"Я обладаю роковой способностью заводить друзей; но не могу
похвастаться драгоценным уменьем от них избавляться". Ничто на свете ему
так не нравилось, как принимать у себя людей, но велосипедные звонки
слышались у дверей очень уж часто. То и дело приходилось писать в то
время, как человека три-четыре, усевшись на кровати, курили, толковали о
былом и спорили, скажем, действительно ли материалистические убеждения
неизбежно приводят к пессимизму. Джек не мог отпустить гостей без
угощенья; и, получив жалкие крохи за "Почему невозможна война" от
"Трансконтинентального ежемесячника" или за "Урок геральдики" от журнала
"Нэшнл мэгэзин", он на всякий случай запасал в леднике бифштексы и
отбивные.
Заходили поболтать и выкурить сигарету друзья из клуба Рёскина,
навещали товарищи по социалистической партии с просьбой выступить на
собрании, не забывали старые приятели с Юкона, из рыбачьего патруля,
устричные пираты, братья-бродяги с Большой Дороги. "Беда мне на нынешней
квартире, заходит кто попало, а у меня не хватает духа выставить их за
дверь".
Дом явно становился слишком тесен для всех книг, друзей, работы - и
Джек в расчете на авторский гонорар от продажи "Сына волка" решил
перебраться в более просторную квартиру. Неподалеку, всего за несколько
кварталов, на Пятнадцатой улице Восточной стороны, ИЗО, они с Флорой
подыскали двухэтажный домик. Там была большая гостиная с застекленным
фонарем и порядочная спальня, которую можно было приспособить под кабинет.
Обставлены все семь комнат были главным образом стараниями Элизы, но уют и
красоту в комнате Джека наводила Бэсси Маддерн. Вечером накануне новоселья
Элиза вместе с мисс Маддерн развешивала в кабинете занавески, а Джек
растянулся на ковре, закинув руки назад и положив голову на сплетенные
пальцы - точьв-точь как лежал ночами на носу "Софи Сатерленд".
Обернувшись, чтобы взять карниз для занавески, Элиза заметила, что Джек с
какимто странным выражением пристально глядит на Бэсси. Это был взгляд, по
которому она мгновенно поняла, что решение принято. Сестра Джека Лондона -
куда больше мать, чем сестра, - разгадала это решение без труда и не
удивилась, когда наутро Джек объявил, что женится на Бэсси Маддерн.
Джек так упорно добивался Мэибл Эпплгарт не только потому, что любил
ее: он вообще давно задумал жениться. За свои двадцать три года он пережил
гораздо больше, чем попашпось по возрасту. В нем быт сильно развит
инстинкт отцовства, даже странствуя по Дороге, он писал в записной книжке
о желании иметь детей. "На этот шаг я решился из самых различных и
глубоких побуждений. Как бы то ни было, одно соображение против женитьбы в
моем случае безусловно неприменимо, а именно - что я буду связан. Я и так
связан. Мне и холостому приходилось содержать семью. Вздумай я отправиться
в Китай - женат ли я, нет ли - все равно нужно было бы сначала обеспечить
семью.
А так я остепенюсь и смогу больше времени уделять работе. В конце
концов человеку дана всего одна жизнь - отчего же не прожить ее как
следует? Сердце у меня большое, буду держать себя в узде, вместо того
чтобы болтаться без руля и ветрил, и стану только более чистым и цельным
человеком".
Джек и Бэсси не лукавили друг с другом, не разыгрывали безумцев,
пылающих страстью в духе лучших романтических традиций. Для них не было
секретом, что Бэсси по-прежнему любит Фреда Джекобса, а Джек - Мэйбл
Эпплгарт. Но оба стремились к браку. Им было хорошо вместе, они нравились
друг другу, относились друг к другу с уважением, чувствовали, что могут
создать хорошую, прочную семью и вырастить славных ребят. Оба считали, что
слово "любовь", хоть и не самое длинное в словаре, достаточно растяжимо и
допускает много различных толкований. Итак, мисс Маддерн, подумав над
предложением денекдругой, согласилась.
Джека смущало, что он носит фамилию, на которую формально не имеет
права. Женившись, он, чего доброго, поставит в ложное положение своих
будущих детей? Он рассказал Маддернам, при каких обстоятельствах родился
на свет. Вместе с Бэсси они отправились к одному оклендскому судье,
приятелю Маддернов, и тот уверил молодых людей, что фамилия Лондон на
законном основании утвердилась за Джеком:
он ведь прожил под нею всю жизнь, ею были подписаны и его произведения.
В воскресенье, как раз через неделю после того, как Джек сделал
предложение, они с Бэсси тихо обвенчались. Флора была так возмущена, что
отказалась почтить церемонию своим присутствием. На три дня новобрачные
укатили на велосипедах в свадебное путешествие за город, а потом вернулись
в Окленд - налаживать жизнь и браться за дела.
В клубе Рёскина в их честь был устроен банкет. Оклендская газета
"Вестник" в заметке, посвященной бракосочетанию, назвала невесту "красивой
и достойной девушкой", и весь Окленд согласился, что это вполне
заслуженный комплимент.
Днем Бэсси все так же натаскивала отстающих школяров; ее заработка
хватало на жизнь, когда доходы Джека иссякали. Вечерами она правила и
перепечатывала рукописи мужа; читала интересующие его книги, чтобы потом
вместе их обсуждать; переписывала сотни стихов, которые ему нравились,
переплетала их в красные картонные переплеты; собирала журнальные статьи
по политическим и экономическим вопросам, устроила в темной комнате
фотолабораторию и научила Джека, как проявлять и печатать. По воскресеньям
они надолго уезжали на велосипедах вдоль плодородной долины Сан-Леандро.
Там Джек рассказывал Бэсси о детских годах, проведенных на ранчо Джона
Лондона. Однажды они провели "уик-энд" в Санта-Крус, заплывали далеко в
море, дурачились на пляже... Они не достигли вершин блаженства - пусть
так, зато они не скучали друг с другом и были честными, надежными
товарищами.
Джек, по всем признакам, был доволен и своим выбором и семейной жизнью.
А Бэсси в 1937 году сказала:
- Я не любила Джека, когда выходила замуж, но очень скоро полюбила.
Женитьба, казалось, принесла Джеку удачу. В мае он наконец-то пробился
в предназначенный для мужчин восточный журнал коротких рассказов
Мак-Клюра, где печатались рассказы о трудах и подвигах.
В отношениях Джека Лондона и издателя журнала наступил, если можно так
выразиться, медовый месяц. Издатель Мак-Клюр обессмертил себя тем, что
платил высокие гонорары неизвестным авторам: "надо же мальчикам кушать". У
Джека он взял "Мужество женщины" и "Закон жизни", добавив в письме: "Мы
очень заинтересованы в Ваших вещах и хотим дать Вам почувствовать, что
здесь, в Нью-Йорке, у Вас самые горячие друзья. Нам бы хотелось, чтобы в
вопросах литературы Вы отныне считали нас Вашими покровителями. Если бы Вы
могли присылать нам все, что пишете, мы отбирали бы для себя, что можем
выпустить, а остальным постарались бы распорядиться самым наивыгодным для
Вас образом".
Более обнадеживающее письмо трудно себе представить, особенно
начинающему писателю. Ухватившись за предложение, Джек набрал целый ящик
рукописей, отослал их и тут же засел писать свеженькие, выношенные в
голове. Мак-Клюр взял себе "Вопрос о максимуме" и заплатил за три вещи
триста долларов - у Джека в жизни не было столько денег. Материал, который
ему не подходил, Мак-Клюр рекомендовал другим журналистам, а когда
рукописей набралось так много, что сам он уже не справлялся, издатель
передал их в руки солидного литературного агента. Благодаря работам,
приобретенным Мак-Клюром [Стоун преувеличивает роль Мак-Клюра и
бескорыстность его побуждений Прожженный делец старался "приручить"
молодого талантливого писателя, чтобы извлечь из его произведений больше
выгоды для себя Лондон впоследствии с гордостью писал, что нашел в себе
силы своевременно порвать с этим ловким издателем], и его покровительству
среди издателей нью-йоркского литературного мира имя Джека Лондона
приобрело известность.
"Сын волка", появившийся весною 1900 года, встретил единодушное
одобрение критики. Книга была подобна бомбе замедленного действия, причем
взрыв ознаменовал приход нового века: если не считать двухтрех старомодных
фраз, ее ничто не роднило с отжившим девятнадцатым столетием. В коротких
рассказах явственно слышался голос нового.
Научная трактовка эволюции и межвидовой борьбы, не признанные
традиционной моралью достоинства тех, кого не страшит и отлучение от
церкви; наравне с изображением прекрасного и доброго в жизни смелый подход
к жестокому, безобразному, зловещему; появление в литературе целой
категории героев, для которых раньше был закрыт доступ в чинное общество
Короткого Рассказа; безудержный разгул, столкновения не на живот, а на
смерть; насильственная гибель - все области, запретные для литературы XIX
века, погребальными колоколами возвещали о кончине всего безжизненного,
сентиментального, уклончивого и лицемерного.
Многие критики того времени подхватили брошенный Джеком вызов. Вот что
писали журналы. "Бостонский литературный мир": "Автор вскрывает самую суть
явлений"; "Атлантический ежемесячник": "Книга внушает читателю глубокую
веру в человеческое мужество"; другие:
"полон чувства и огня", "...прирожденный рассказчик", "...все пронизано
мужеством и силой", "...налицо все признаки большого таланта", "крупный,
могучий художник..." Один критик заметил: "Его рассказы пропитаны поэзией,
тайной великого Севера. В противоположность стандартно-счастливым
концовкам у него преобладают трагические интонации, которые всегда
слышатся там, где человек сражается со стихийными силами природы. В
комедиях и трагедиях о клондайкской жизни во многом чувствуется сила
воображения и драматическая мощь Киплинга Но у автора нежная душа, в ней
находят живой отклик тончайшие нюансы героизма, а у Киплинга это редко
встретишь".
Первая книга, а его уж равняют с любимым учителем! Окрыленный отзывами,
он все-таки не преминул разразиться колючей статьей в адрес критиков. Не
оценить истинного величия Киплинга - безобразие!
Появление "Сына волка" ознаменовало начало современного американского
рассказа. Правда, у него были предшественники; Эдгар Аллан По, Брет Гарт,
Стивен Крейн и Амброз Бирс - все они порвали с установившимися традициями,
чтобы заняться настоящей литературой. Но Джек Лондон первым донес рассказ
до простых людей, сделал его предельно доступным для понимания, источником
радости. До сих пор рассказы в основном рассчитывались на интеллигентных
старых дев; рассказы Джека предназначались для всех слоев американского
общества, кроме интеллигентных старых дев, а последние зачитывались ими за
спущенными шторами и запертыми дверьми. Кроме всего прочего, в
произведениях Лондона художественная форма впервые соединялась с научными
взглядами двадцатого века - вот откуда появилась в ней жизненная сила и
энергия, сродни той, с которой американцы покоряли континент и возводили
гигантское здание своей индустрии.
Он уже давно задумал роман. На роман потребуется полгода, а то и год;
причем доходов за этот срок - никаких. Так что возможность преуспеть
настолько, чтобы заняться длительной работой над крупным произведением,
представлялась весьма отдаленной. Теперь он обрисовал свое положение в
письме к Мак-Клюру. Ответ прибыл незамедлительно:
"Мы готовы субсидировать Ваш роман на Ваших собственных условиях.
В течение пяти месяцев мы будем ежемесячно высылать Вам чек на 100
долларов, а если Вы сочтете, что нужно 125, мы согласны и на это.
Я убежден, что Вы можете написать сильный роман. Когда бы Вам ни
понадобилась помощь, пожалуйста, дайте нам знать".
И тут, когда он, как "Рэззл-Дэззл", понесся вперед к своей цели на всех
парусах, Бэсси преподнесла
...Закладка в соц.сетях
