Жанр: Мемуары
Моряк в седле
Ирвинг Стоун
МОРЯК В СЕДЛЕ
Художественная биография
Джека Лондона
Перевод с английского М.И.Кан
Предисловие, послесловие Виля Быкова
Irving Stone
Sailor on Horseback
The biography of
Jack London
Cambridge
Редколлегия серии "Писатели о писателях"
Д. А. Гранин, А. М. Зверев, Ю. В Манн,
Э. В. Переслегина, Г. Е. Померанцева,
И. А. Тертерян, А. М. Турков
c "Молодая гвардия", 1962
c Оформление, комментарии, послесловие
Издательство "Книга", 1984
Джек Лондон глазами Ирвинга Стоуна
В библиотеке Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе хранятся
рабочие записи Ирвинга Стоуна: записи бесед с Чармиан, копии писем Джека
Лондона с пометками Стоуна, выписки из всевозможных источников,
фотографии. Эти материалы свидетельствуют о большой работе биографа.
Стоун использовал в книге переписку Лондона, мемуары друзей и близких.
Он листал газеты того времени, беседовал с современниками писателя, еще
жившими в конце тридцатых годов, когда создавалась книга. Автор стремился
сделать свою работу о Лондоне убедительной и увлекательной - и это ему
удалось.
Разумеется, нужно иметь в виду, что при всей документальной
оснащенности книга "Моряк в седле" является художественной биографией и,
следовательно, содержит элементы художественного переосмысления. И дело не
только в том, что автору пришлось силой своего воображения восполнять
недостающие подробности, рисовать картины тех или иных событий, но и в
том, что Стоун широко использо.вал некоторые произведения Джека Лондона.
Не случайно во вступлении к книге он предупреждает, что "это история о
Джеке Лондоне, рассказанная его собственными словами..."
Многие повести, романы, рассказы и очерки Лондона воспроизводят эпизоды
его биографии, однако неверно было бы отождествлять того или иного героя с
автором, а изображенные события считать копией действительно случившегося.
Лондон не раз предостерегал наивных читателей от подобных заключений. В
его жизни было гораздо больше прозы, и не была она столь ярка, как
предстает в художественном переосмыслении Стоуна. Но мы охотно прощаем
автору этот "недостаток". И прощаем не только за увлеченность и яркость, с
которой книга написана, но и за умение раскрыть основные качества
замечательного американского писателя и человека.
В художественном жизнеописании нам кажутся важными не те или иные
подробности, а общий тон книги, общая оценка автора, верность понимания им
своего героя. А в этом Ирвинг Стоун добился правды.
Он сумел верно понять цели, успехи и неудачи в жизни Джека Лондона. Его
аргументация сильна.
Гораздо слабее оказался Ирвинг Стоун в объяснении причин жизненной
трагедии писателя. Он рассказывает нам о неумении Лондона распоряжаться
деньгами, показывает, как долги толкали его к сочинительству
малохудожественных произведений, как творческое перенапряжение породило у
него усталость, а затем и разочарование в писательском труде.
Но Стоун не показывает влияния на Лондона американских традиций,
окружающей среды, которые в действительности определили и содержание
творчества писателя и его судьбу. А они-то в конечном счете и привели
Джека Лондона к духовному и творческому кризису.
Ни в одной стране мира культ денег не существует в столь
наглообнаженной форме, как в США. Доллару поклоняются и чтят его не ниже
самого всевышнего. Дух наживы пронизывает все сферы американской жизни,
заражает все возрасты и все классы, определяет мораль и вкусы, взгляды и
цели. Культ доллара и всепроникающий дух наживы клеймили великие
американцы Уолт Уитмен, Марк Твен, Теодор Драйзер, против него боролись
тысячи простых людей США, но и по сей день он с утроенной силой лихорадит
американское общество. Это первое, что необходимо учитывать, пытаясь
понять причины личной трагедии Джека Лондона.
Далее, нельзя забывать, что Лондон вступил в литературу, когда в ней
сильны были традиции так называемых "нежных реалистов" - авторов
сладеньких романов и рассказов, обходящих жестокую правду американской
действительности, ее социальные конфликты, ее противоречия и пороки.
"Нежные реалисты" выступали против обсуждения проблем, "нарушающих
общественное равновесие", против изображения "грубого", "вульгарного" в
жизни. Они шли в русле традиций буржуазной морали и церкви. Утверждая в
своих произведениях все американское, они пытались утверждать и
капиталистический строй, замалчивая его все более обнажающиеся пороки.
Стремление некоторых писателей изобразить жизнь такою, как она есть,
обратиться к темам, волнующим простого человека, использовать литературу в
борьбе против социальной несправедливости подавлялось и издателями и
критикой.
Судьбу многих писателей-реалистов, современников Лондона, исковеркала
капиталистическая Америка. Она подкупила талантливого Хэмлина Гарленда,
начавшего свой творческий путь откровенными рассказами о разоряющемся
американском фермерстве. Она третировала и объявила "безнравственным"
самобытного художника Стивена Крейна, рисовавшего жизнь низов
американского города. Она затравила Генри Фуллера, пытавшегося выступить с
разоблачениями бизнесмена. Она на десятилетие принудила умолкнуть Теодора
Драйзера, объявив аморальным его первый роман - "Сестра Керри", Мрак Твен,
великий сатирик и отважный человек, вынужден был, по его собственному
признанию, всю жизнь писать полуправду из опасения потерять кусок хлеба
для семьи.
Есть и еще один момент, мимо которого нельзя пройти, стараясь уяснить
причины перелома в творческом развитии Джека Лондона после 1910 года.
На рубеже веков Соединенные Штаты превратились в агрессивную
империалистическую державу. Широкое распространение получают здесь теории
расового превосходства англосаксов, книги, воспевающие колонизаторов. С
подобными произведениями выступают социологи Джошуа Стронг, Джон Фиск,
будущий президент Теодор Рузвельт.
Шовинистическая и расистская пропаганда заметно влияла на сознание
американца. Сказывалась она и на рабочем движении. Это выражалось в
дискриминации рабочих иностранного происхождения, в отказе принимать в
профсоюз негров и т. д. Отразилась она и на мировоззрении даже
прогрессивно мыслящих людей того времени.
Эти социальные факторы: господствующий дух наживы, реакционные
литературные традиции и расистская идеология - по-разному в разное время и
в различной степени оказали влияние на Джека Лондона и сыграли негативную
роль в его судьбе.
На поверхности было глубокое отвращение Лондона к писательскому труду,
а подоплекой был гнет издателей, прессы, так называемого "общественного
мнения". На поверхности оказались такие низкопробные недостойные пера
Лондона романы, как "Приключение" и проникнутый расовыми предрассудками
"Мятеж на "Эльсиноре", а причиной их появления - соблазнительная
возможность заработать, подобно десяткам предприимчивых литераторов, на
вкусах невзыскательного читателя.
На поверхности было появившееся к концу жизни желание расширить свое
ранчо, построить роскошный Дом Волка, а основой - развращающее влияние
торгашеской Америки.
Творчество Лондона, отразившее противоречия действительности и
общественных движений, тяжелую борьбу в душе самого художника,
неравноценно по своему художественному и идейному уровню. Н. К. Крупская
рассказывала, как читала Владимиру Ильичу за два дня до смерти рассказ
Джека Лондона "Любовь к жизни", который, по ее словам, Ленину чрезвычайно
нравился. Прочла Надежда Константиновна Ильичу и другой рассказ Лондона -
о капитане, обещавшем владельцу корабля выгодно сбыть груз пшеницы:
капитан, чтобы только сдержать слово, готов пожертвовать жизнью. Рассказ
был пропитан буржуазной моралью.
"Засмеялся Ильич и махнул рукой", - вспоминала Надежда Константиновна.
Советский читатель любит в творчестве Лондона все сильное, свежее,
проникнутое подлинной верой в человека. Его романы "Мартин Идеи", "Морской
волк", "Белый клык", "Железная пята", повесть "Зов предков", рассказы
северного цикла (такие, как "Любовь к жизни"), новеллы из сборника
"Дорога" и сборников, посвященных южным морям, "Отступник", "Сила
сильных", "Мексиканец", статьи и очерки Лондона - шедевры американской и
мировой литературы. Главным образом это произведения, написанные до 1910
года. Именно благодаря им писатель жив в сердцах миллионов. И Лондон
написал бы немало еще великолепных вещей, не изуродуй, не исковеркай его
душу капиталистическая Америка. Но есть у писателя вещи, художественно
слабые, отражающие его буржуазные предрассудки.
С первых же шагов ощутил он на себе сокрушающее воздействие буржуазных
литературных традиций, издателей, прессы, формирующей общественное мнение,
церкви. Стоун не сообщает, что написанная Лондоном в 1898 году, на заре
творческой деятельности, статья "Вопрос о максимуме", которая доказывала
неизбежность превращения капиталистического строя в олигархию и его
гибель, была куплена издателями и в течение семи лет не печаталась. Что
пламенная его статья "Революция", которая подводила итоги
социалистического движения и смело заявляла о неумолимом приближении
социалистической революции, была приобретена издателем "Кольерса" и не
публиковалась до 1908 года.
Два с половиной критических года мировой истории!
Стоун пишет об издателе Мак-Клюре как о благодетеле молодого Лондона.
Но вот как сам автор "Мартина Идена" охарактеризовал МакКлюра: "Он хотел
сделать из меня евнуха, хотел, чтобы я писал мелочные, ограниченные,
беззлобные буржуазные рассказы, он хотел, чтобы я встал в ряды умных
посредственностей и тем потворствовал бесхарактерным, ожиревшим, трусливым
буржуазным инстинктам". Лондон почувствовал, как Мак-Клюр, ссужая щедрые
авансы, все крепче забирает его в руки и решительно порвал с ним.
В своих статьях Лондон гневно протествовал против реакционных традиций
и политики издательств, вынуждающих писателя создавать произведения
малохудожественные, фальшивые; именно такие книги обеспечивают высокие
гонорары, а правдивые произведения издатели отвергают.
Вырвавшись из-под опеки Мак-Клюра, Лондон почувствовал себя увереннее.
На предложения издателей опустить наиболее "опасные"
места в сочинениях он отвечает отказом. Так было с очерками "Люди
бездны", с романом "Железная пята". Он пишет в эти годы (1902 - 1909)
на темы, к которым влекут его талант и гражданская совесть. Именно в
эти годы созданы его наиболее зрелые рассказы, романы, статьи и очерки.
Именно в эти годы Максим Горький писал: "Джек Лондон пробил огромную брешь
в литературной плотине, которая окружала Америку с тех пор, как средний
класс, состоящий из промышленников и лавочников, пришел к власти... Идет
великая пролетарская литература, и Джек Лондон будет чествоваться, потому
что он прокладывал путь".
Однако давление буржуазной прессы и критики не прекращалось ни на
минуту; и чем откровеннее выступал писатель против общественной системы
США, тем яростнее становились атаки. На Лондона сыпались обвинения в
социализме, безнравственности, в плагиате, его книги запрещались, газеты с
радостью подхватывали лживые сплетни о жизни писателя. Следствием злобной
травли явилось охлаждение читателя к произведениям Джека Лондона. А
главное - горький осадок оставался в душе писателя. Ко всему
присовокуплялось влияние реакционной идеологии, духа наживы,
господствовавшего в Америке. И писатель, согласившийся вначале на
незначительные уступки (как было с идиллическим финалом "Морского волка"),
пошел на более серьезные.
Джек Лондон, искренне преданный идеям революции, одна из виднейших
фигур американского социалистического движения начала XX века, в десятых
годах начинает отходить от активной общественной деятельности. Этому
содействовали раскол, переживаемый Социалистической партией, и принятое в
1912 году партийной конференцией добавление к уставу, означавшее, что
партия отказывается от революционных методов борьбы и даже изгоняет из
своих рядов тех, кто их защищает.
Так исключен был выдающийся руководитель пролетариата Билл Хейвуд.
Джек Лондон не мог не переживать разочарования от победы курса на
реформистские методы, и это, конечно, усиливало индивидуалистические
тенденции в его мировоззрении. Постепенно он почти утрачивает связь с
социалистическим и рабочим движением США, хотя свои революционные идеалы
он сохранил до конца.
В последние годы жизни Лондон тяжело болел, им овладело отвращение к
писательской деятельности. В порыве откровенности он заявляет, что, будь
его воля, он никогда бы не прикоснулся пером к бумаге - разве лишь, чтобы
написать социалистическую статью и выразить буржуазному миру, как глубоко
он его презирает.
Лондон был способен жить, только что-то открывая, занимаясь чем-то
значительным - и в своих глазах и в глазах окружающих; он мог жить только
среди друзей, представителей честной Америки, ежечасно ощущая их моральную
поддержку. Переживая неудачи, Лондон искал отдохновения в творчестве, но и
процесс творчества становился ненавистен ему.
Он мог бы обратиться к общественной деятельности, которая однажды уже
вывела его из мучительного кризиса, но порвались его связи с соратниками
по борьбе.
Однако до последних своих дней Джек Лондон был человеком, преданным
идее освобождения трудящихся. Об этом свидетельствует написанное им за год
до смерти предисловие к антологии "Зов к справедливости" - здесь он
говорил о необходимости строить новую культуру, которая раскрывалась бы в
любви к человеку. "Мы уже знаем, - писал Лондон, - как создаются боги.
Пришло время создавать мир". О том же говорит и отношение писателя к
простым труженикам (это хорошо показано в книге Стоуна), и мотив, которым
он объяснил свой уход из зараженной оппортунизмом Социалистической партии.
Получи рабочее движение Америки новый толчок к развитию, писатель
примкнул бы к наиболее революционному его крылу, и, несомненно, доживи до
Великого Октября, Лондон приветствовал бы его торжество так же, как
приветствовал русскую революцию 1905 года.
Отметим, что выдвигаемая Ирвингом Стоуном версия о самоубийстве Джека
Лондона в последние годы подверглась основательной критике и была
литературоведами отвергнута. Подробнее об этом - в послесловии.
Остановимся еще на одном положении, которое, возможно, и не заслужило
бы специального разъяснения, не стань оно общим местом в статьях
зарубежных литературоведов. Речь идет о "ницшеанстве" Лондона.
Вслед за буржуазными литературоведами, которые упорно зачисляют
прогрессивного писателя в разряд "ницшеанцев", И. Стоун называет
реакционного немецкого философа Фридриха Ницше одним из духовных отцов
Джека Лондона - наряду с Карлом Марксом и Гербертом Спенсером. Кстати
сказать, автор романа "Как закалялась сталь", замечательный советский
писатель Николай Островский тоже причисляется некоторыми буржуазными
критиками к "ницшеанцам". Факты, однако, показывают, что, называя Маркса и
Спенсера своими учителями, Лондон никогда не считал своим учителем Ницше.
Ницшеанские идеи сказались главным образом на некоторых поздних
произведениях писателя. Нет оснований утверждать, что до 1903 года - года
творческой зрелости - Лондон вообще был знаком с рабЪтами немецкого
философа, малоизвестного в то время в США. И первый же свой роман, где
упоминалось имя Ницше, "Морской волк" (1904) Лондон посвятил разоблачению
ницшеанского "сверхчеловека". Той же задаче должен был, по замыслу,
служить и "Мартин Идеи" (1909). Критиков, видимо, сбило с толку то, что
некоторые герои Лондона (например, Вульф Ларсен из "Морского волка") -
ницшеанцы. Но Лондон развенчал Ларсена, показал, что он обречен на гибель.
Основой философии Ницше являлась идея подчинения массы господину.
Лондон же, как известно, был сторонником революционной борьбы против
господ и победы массы над кучкой власть имущих. Он не питал, подобно
Ницше, ненависти к социализму - напротив, был его убежденным сторонником и
за него боролся. У реакционного философа человек аморален. Ницше
проповедовал: "падающего подтолкни". У Лондона основное качество
положительных персонажей - душевное благородство, товарищеская
взаимопомощь. В романе "Железная пята" (1908) он показал, что выдающаяся
личность должна действовать во имя счастья массы, трудящихся, и в том
увидел ее величие. Выразитель идей Лондона в этом романе Энтони Мередит
презрительно именует Ницше "бесноватым философом".
Весь гуманистический пафос творчества Джека Лондона в корне
противоречит человеконенавистнической философии ницшеанства. Да и облик
самого Лондона, человека великодушного, щедрого, готового последним
поделиться с товарищем, - таким он правильно рисуется в книге И. Стоуна -
никак не вяжется с представлениями о лишенном моральных устоев,
исповедующем культ силы ницшеанском герое-одиночке.
А вот что сам Джек Лондон написал о ницшеанстве всего за месяц до
смерти: "Мартин Иден" и "Морской волк" - задолго до "Мартина Идена" - были
протестом против философии Ницше постольку, поскольку ницшеанская
философия доводит силу и индивидуализм вплоть до войны и уничтожения,
выступает против сотрудничества, демократии и социализма. Мировая война -
вот вам логический результат ницшеанской философии".
Книга Ирвинга Стоуна, разумеется, не исчерпывает всего богатства
документов и фактов, связанных с биографией большого и интересного
писателя. Особенно досадно, что автор почти ничего не говорит о
взаимоотношениях Джека Лондона с наиболее -передовыми его современниками,
недооценивает его роль как одного из первых популяризаторов социализма на
страницах ведущих американских журналов (на эти недостатки в свое время
указывала газета "Дейли уоркер"). Почти ничего не узнает читатель из книги
Стоуна о внимании Лондона к русской культуре и русскому революционному
движению.
Возможно, автору было неизвестно, что в 1905 году Лондон подписал
воззвание американского Общества друзей русской свободы, энергично
поддержавшего русских революционеров и собиравшего для них деньги.
Весной 1906 года, когда по заданию партии в Америку приехал Горький,
Лондон был в числе тех, кто материально и морально пришел на помощь
революционной России.
"Моряк в седле" - не монография, а жизнеописание, и писатель не ставит
своей целью анализировать творчество Джека Лондона. Но нужно иметь в виду,
что и некоторые краткие оценки Стоуна подчас крайне субъективны (в
важнейших случаях это отмечено нами в сносках).
Иногда автор говорит о малозначительных произведениях Лондона и не
замечает существенно важных. Статью Лондона о романе М. Горького "Фома
Гордеев", сыгравшую принципиальную роль в развитии взглядов писателя на
литературу, и ряд других его статей Стоун даже не упоминает. _ Однако,
несмотря на отмеченные недостатки, книга Ирвинга Стоуна представляет
немалый интерес. Тем более что от первой и до последней страницы она
проникнута искренней любовью к выдающемуся сыну американского народа. Джек
Лондон, по словам Стоуна, был с детства для него великим примером. Шести
лет познакомился он с рассказами выдающегося писателя, и книги его сыграли
решающую роль в формировании образа мыслей Стоуна. "Мартин Идеи" вдохновил
Стоуна на писательскую деятельность. И не его одного: "Почти во всех
странах мира, - признается Стоун, - я встречал авторов, которые уверяли,
что своим побудительным импульсом и твердой решимостью стать писателями
они обязаны чтению "Мартина Идена" и других захватывающих романов Джека
Лондона". С пятнадцатилетнего возраста лелеял Ирвинг мечту создать
биографию писателя. Она была написана в 1938 году, с тех пор неоднократно
переиздавалась и остается одной из лучших книг о жизни Джека Лондона...
Виль Быков
МОРЯК В СЕДЛЕ
Художественная биография
Джека Лондона
Если ты утаил правду, скрыл ее, если ты не поднялся с места и не
выступил на собрании, если выступил, не сказав всей правды, - ты изменил
правде.
Дайте мне взглянуть правде в лицо Расскажите
мне, какое лицо у правды
Джек Лондон
I
Это история о Джеке Лондоне, рассказанная его собственными словами с
присущими только ему неподражаемым колоритом, характером и драматизмом.
Там, где Джек говорит о себе, ни один биограф не смог бы сказать лучше.
"Моряк в седле" основан на материале пятидесяти опубликованных книг
Лондона и двухсот тысяч писем, черновых рукописей, документов, дневников.
Все это - сам Джек Лондон; это - рассказ о том, как он работал, любил и
боролся.
Ирвинг Стоун
Ранним июньским утром 1875 года жители Сан-Франциско, проснувшись,
прочли в газете "Кроникл" ужасающую историю: женщина выстрелила себе в
висок. Дело было в том, что муж "выгнал ее из дому, так как она отказалась
умертвить своего еще не родившегося младенца, - пример бессердечия и
мучений семейной жизни".
Женщиной была Флора Уэллман, заблудшая овца из семьи Уэллманов,
старожилов города Мэслон, штат Огайо. Мужчиной - странствующий
астролог-ирландец профессор Чани. Что касается младенца, то ему было
суждено стать известным миллионам людей всего мира под именем Джека
Лондона.
Статья в "Кроникл" - это поток брани по адресу профессора. Правда, в
заключение автор признается, что эта история рассказана друзьями Флоры с
ее же слов. Газета обвиняет профессора в том, что он отбывал в свое время
срок заключения в тюрьме Тумс, что своих бывших жен - нескольких -
похоронил: "растет зеленая трава у их изголовья, и хладный камень лег в
ногах". Флору он заставлял гнуть спину у корыта, наниматься в няньки к
чужим людям. Он продавал мебель, купленную на деньги жены, выгонял Флору
из дому, а когда она отказалась уйти, сам бросил ее.
Правды в этих обвинениях так же мало, как и в заголовке статьи -
"Покинутая жена". Флора никогда не была замужем за профессором Чани.
Ни малейшего желания кончать жизнь самоубийством у Флоры не было.
Рана ее оказалась царапиной и принесла куда больше вреда профессору
Чани - ведь газеты разнесли эту историю по всей стране. Чани был оскорблен
и опозорен на всю жизнь. Вскоре после этого происшествия он исчез из
Сан-Франциско. Джек Лондон никогда не видел своего отца.
В то время, когда появилась статья в "Кроникл", Флоре Уэллман было лет
тридцать. Низенькая, невзрачная, безвкусно одетая, она ходила в очках и
черном кудрявом парике: глаза и волосы ей испортил тиф. Изжелта-бледное
лицо с крупным носом, большие уши. Родом Флора была из хорошей уэльской
семьи. В 1800 году ее бабушка, миссис Джоэль Уэллман, глубокой зимой с
четырьмя детьми перешла через Аллеганские горы от озера Канандейгуа в
штате Нью-Йорк до Вэйн Каунти, Огайо.
Чтоб совершить подобное путешествие, требовались энергия, мужество и
уверенность в себе.
Оба сына миссис Джоэль Уэллман - Хайрам и Маршалл (дедушка Джека
Лондона) унаследовали эти качества. Как-то поздней осенью, когда братья
гостили в Кливленде, они отправились пароходом на остров в бухте
Пут-ин-Бей. На обратном пути - а это был последний рейс в том году -
пароход почему-то там не остановился, и мальчики остались на безлюдном
ocтpoвe без пищи и крова. Наступала зима. Орудуя камнями вместо топора,
они ухитрились соорудить из прибитых к берегу бревен такой прочный плот,
что смогли на нем добраться не только до материка, но и до самого
Кливленда.
Маршалл Уэллман поселился в Огайо в городе Мэслон. Здесь он строил
каналы и брал патенты на свои изобретения, главное из которых - угольная
топка Уэллмана. Сколотив солидный капитал, он построил себе дом, один из
самых красивых в Мэслоне. Там и родилась его дочь Флора.
Флоре Уэллман была предоставлена возможность получить самое
разностороннее по тем временам образование. Она училась музыке, окончила
колледж, много читала, хорошо говорила, обладала изящным слогом и
превосходно держалась в обществе. Девушке из богатой семьи Уэллманов было
бы не трудно выбрать себе мужа по душе и зажить, как ее братья и сестры,
степенно и благополучно. Но тут в налаженной машине что-то застопорилось;
Маршалл Уэллман был искусный изобретатель, однако справиться с непокорной
дочкой оказалось ему не под силу.
По отзывам друзей, это была девица с легко меняющимися настроениями,
умная, одаренная, но нервная. Сколько-нибудь строгому порядку, твердым
указаниям она поддавалась с трудом. Двадцати лет она перенесла тиф, и
после болезни, как говорят, у нее осталась некоторая сумятица в голове.
Когда Флоре исполнилось двадцать пять лет, она собрала пожитки в
чемодан и уехала из Мэслона. Для молодой девушки это было неслыханно.
Отношения с родителями были порваны на всю жизнь. Несомненно, произошел
скандал, но об истинной причине этих неприятностей можно только
догадываться. Изобретательный репортер "Кроникл" предполагает, что "Флора
приехала к нам на побережье приблизительно в то же время, когда через
заросшие шалфеем романтические дали Невады сюда предпринял путешествие
профессор". На самом деле Флора встретилась с Чани лишь три года спустя, в
Сиэтле.
Биограф Джека Лондона был бы готов пожертвовать многим, чтобы
проследить скрытые от нас три года жизни Флоры Уэллман, когда она
скиталась из города в город, зарабатывая на хлеб уроками музыки.
Оставшиеся сведения наводят на мысль, что это была бы неприглядная
история.
Профессор Чани пишет; "...в тех же меблированных комнатах, где Флору
считали моей женой, она прежде выдавала себя за жену Ли Смита.
Заведение, где мы жили, было весьма солидным, и вот однажды, вернувшись
домой, я увидел, что жильцы собрались выезжать и весь дом охвачен ужасным
волнением. Не успел я войти в комнату, как Флора закрыла дверь на ключ,
упала передо мной на колени и, рыдая, стала молить о прощении. Я сказал,
что мне нечего ей прощать. После долгих жалоб и разговоров вокруг да около
она, наконец, рассказала мне правду о Ли Смите. Жильцы, сказала она,
уезжают из-за того, что знали ее, Флору, почти в одно и то же время под
именем мисс Уэллман, миссис Смит и миссис Чани. Стоило мне тогда уступить
первому побуждению, и я ушел бы от нее, избавив себя от многих лет
страданий. Но у меня самого за плечами была исковерканная жизнь,
...Закладка в соц.сетях
