Жанр: Мемуары
Театр моей пмяти
...жал спецшифр на спецзамке, и
мы с Галей оказались во Дворце Особого Отношения. Здесь, отделенные каменной
стеной от шумного мира, просторно раскинулись залы с коврами, зеркалами и
люстрами. Милая дежурная у пульта с множеством телефонов (прямая связь с
Кремлем и всеми столицами СССР) призналась, что вчера смотрела первую серию,
а сегодня вот дежурство, и посмотреть вторую - не удастся. Нас напоили чаем
с "депутатскими" конфетами. Дежурная каждые десять минут давала информацию о
возможном полете в Таллин. Дальше - три сцены.
Сцена первая. В пустой зал входит единственный депутат. Его помощник
представляет нас друг другу. Маленький смуглый толстяк оказался министром
лесной и деревообрабатывающей промышленности Узбекской ССР. Он угощал нас
своим коньяком, а по телевизору уже пошла вторая серия. Мой авторитет
возрастал. Я хамски поинтересовался, где в Узбекистане набрали столько лесов
для его министерства. Он улыбнулся: "Но мы же вот смотрим кино и верим, что
у нас есть мушкетеры?"
Сцена вторая. Милая дежурная посовещалась с начальством, и на ночь нас с
Галей определили в шикарный номер, а на визитке стояло: "депутат А.Смехов" -
очевидно, мне заодно присвоили имя Атоса.
Я бросился было за вещами, меня любезно остановили: "Не беспокойтесь,
ваши вещи - наша забота. Отдыхайте, при первой же возможности вам позвонят и
на машине подвезут к трапу". Как хорошо быть депутатом! И мы уснули, а в три
утра нас разбудили: "Машина ждет, у вас есть двадцать минут, в Таллин уже
позвонили, товарищи из Министерства культуры вас встречают".
Сцена третья. Самозванных депутатов подвезли к трапу. Поодаль толпились
пассажиры. Измученные бесконечным ожиданием, с измятыми лицами и красными
глазами, провожали они недобрыми взглядами двух странных депутатов:
простенько одетых, без галстуков и габардинов, а в руках - два рюкзака.
Провожающий усадил нас в пустой салон, удивился, что мы не в первом классе,
и удалился, а "простой народ" повалил по билетам. За время полета мы успели
позабыть о своем "депутатстве". Однако в аэропорту Таллина нам напомнили:
попросили пассажиров не вставать со своих мест, разглядели нашу парочку и
вывели первыми на сушу. Там усадили в автомобиль - без украинской
любезности, по-эстонски сухо. Довезли, указали на общий зал с пассажирами, и
мы влились в родную стихию.
Два года спустя после премьеры фильма я стал постоянным получателем
писем. Поскольку в "киномоду" я вошел в возрасте сорока лет, головокружение
мне не грозило. Два правила усвоил благодаря Вл. Высоцкому: читать каждое
письмо и никогда не отвечать. Читать, ибо человек потратил на тебя эмоцию и
часть своей души. Не отвечать, ибо в нашей больной стране почти не бывает
цивилизованного уровня самооценки. Человек спрашивает: "Как Вы дошли до роли
Атоса? Почему не Портос или Арамис? С Вашей классной внешностью
гармонируется скорее Арамис"; или пишет: "Умоляю, ответьте мне"; или:
"Пришлите, пожалуйста, автограф". Любой ответ может вызвать агрессивную
реакцию адресата. У меня все-таки было два-три случая, от которых опытный
Владимир предостерегал. В ответ на мой вежливо благодарный автограф
немедленно пришла просьба ответить подробней на вопросы о семье и жизни.
Затем прошел месяц ожидания моего письма, а дальше - пулеметная очередь все
более "обвинительных" посланий: "Я думала, вы благородный, как Атос, а вы -
как все..." - это самая скромная из обид.
Письма приходили и из так называемых братских стран. Например, помню
приветствие девочки Снежаны из Софии:
Ты лети, лети письмо
Прямо к Веня в окно.
Если Веня будет спать,
Разбуди ее читать.
И дальше в таком же духе - про любовь к Атосу. А внизу подпись: Снежана
такая-то, 10 лет.
Или стихи из другого письма:
Я вас люблю и день, и ночь
и снова ночь и день.
Но я ни разу не коснусь,
Тебя, мой милый Вень!
Было письмо из пионерского отряда имени Атоса: "Пришлите себя цветного,
черно-белый вы у нас уже есть". Детские письма с фотографиями девочек или
мальчиков в усах и при шпагах вспоминаются приятно. Через двадцать лет
где-нибудь в Бостоне, Питере или Берлине после моего концерта может подойти
солидная дама и сообщить: "А я не только воспитана на вашем фильме, но даже
играла Атоса на школьном вечере и посылала вам свою фотографию".
И я спрошу: "Вы обижаетесь, что я тогда не ответил?"
В ответ обязательно: "Что вы! Все правильно! Как можно реагировать на
детские завихрения!"
Три года спустя нас с М.Боярским пригласили выступить на вечере подобных
"завихрений". Под Ленинградом, в Зеленогорске, во Дворце спорта трудились
отряды юных "мушкетеров" и "гвардейцев", при полной амуниции, при шпагах,
плащах и шляпах. Мы чуть-чуть рассказали о съемках, а потом каждый читал или
пел, по отдельности.
Семь лет спустя. У меня концерты в Молдавии. В Дубоссарах на заборе близ
Дома культуры с любопытством узнал о себе следующее: "Народный Атос
республики Вениамин Смехов выступает с рассказами и с песнями из фильмов".
Ни песен, ни слов о кино я им в благодарность не произнес, но подивился
магической силе рекламы - народу собралось "выше крыши".
Десять лет спустя, в Париже. Недалеко от площади Nation, в гостях у
близких друзей, Володи и Франсуаз. Выходим из дому и видим надпись на
соседнем доме: "Д'Артаньян".
Володя говорит: "Это к твоему приезду, всего неделю назад открылся
ресторанчик".
Факт не заслуживает особого внимания, поскольку для Парижа имя гасконца
вполне привычное. Даже то не заслуживает внимания, что клиенты ресторана
принадлежат к "сексуальным меньшинствам". Но интересное открылось чуть
позже.
Спустя еще лет пять друг Володя повел нас с Галей во двор, что находится
за стеной ресторана. Этим двором и этими доходными домами владел барон
Геккерн, и после удаления из России здесь жил его приемный сын, убийца
Пушкина Дантес.
Семнадцать лет спустя на концерте в городе Мюнхене ко мне подходили
эмигранты-соотечественники. Хвалили "Таганку" и "Мушкетеров", обращались с
привычными комплиментами.
Но самый неожиданный комплимент был получен от пожилой, ярко накрашенной
и сильно экзальтированной дамы: "Боже мой! Я вас вижу! Вы же были кумиром
моего детства!"
Народ засмеялся искренне, а я - задумчиво...
Девятнадцать лет спустя. Целый семестр читаю американцам-студентам курс
актерского и режиссерского мастерства. Они за это время раскрепостились и
повзрослели, а я - впал в детство, в свою студенческую молодость. Экзамен
был театральным: собрали полный зал гостей, показали все упражнения с
голосом, телом, с партнером, с публикой и сыграли сценки из Гоголя и Чехова.
Потом у нас дома, прощаясь с курсом и друг с другом, загрустили. Писали мне
в альбом сантименты в прозе и стихах - совсем забыли, что они
американцы-прагматики-индивидуалисты, обрусели из-за игры в наш театр... И
поздно ночью, со слезами выходя, вдруг вернулись в гостиную: кто-то принес
видеофильм с участием их педагога. Включили, смотрят сцену из "Трех
мушкетеров", где Атос готовится застрелить Миледи, потом бросается спасать
Д'Артаньяна, стреляет в бокал в его руке, и друг не выпил отравы, и пошла
драка, а потом скачка...
Сперва глаза студентов округлились, они серьезно подошли к игре в
Атоса-Портоса-Арамиса, но потом поднялся смех, громче всяких норм, и
угомонить их было нельзя. А я так и не понял, почему им стало весело. Может
быть, угадали, из какого детства я "выпал", чтобы заразить этой чужой для
них романтикой - "один за всех, и все за одного"?
А может быть, дело не в них, студентах, а в нас самих, сыгравших книгу
А.Дюма на свой манер. Людям, воспитанным на западных фильмах и никогда не
видевшим фильмов нашего "Востока", скорее всего, не понять ни феномена "Трех
мушкетеров", ни причин успеха. Был у нас случай убедиться в этом.
Галя вела курс истории русского кино в летней русской школе в Миддлбери,
штат Вермонт. Ее студенты смотрели по программе классику нашего кино от
Эйзенштейна до Тарковского и Параджанова. А в конце лета состоялась моя
лекция о разных направлениях театрального искусства в России. Директор школы
Александр Воронцов-Дашков (и граф, и князь в одном лице) решил перед лекцией
показать меня как актера в каком-нибудь фильме. Педагоги из России,
естественно, предложили "Три мушкетера". Достали кассету и наугад запустили
вторую серию.
Мы сели в последнем ряду. Смотреть было неуютно. Затылки американцев в
темноте выразительно замерли, потом они задвигались, а потом затылки с их
хозяевами стали покидать зал. О чем речь? После сильных фильмов прошлого и
нынешнего времени, после собственных американских фильмов студентам наш
сериал кажется в лучшем случае имитацией голливудских мюзиклов.
Двадцать лет спустя. Я в Праге ставлю "Пиковую даму" П.И.Чайковского.
Солист Оперы, русский баритон Вишняков хвалится: "У меня "тарелка", и я
ловлю наши программы. Вчера снова показали вашу милость на коне. Первая
серия! Хотите посмотреть вторую?" Конечно, не хочу. Хочу поставить оперу, но
когда поставил и вернулся домой, то на сцене московского Дома кино, в начале
своего вечера, рассказал и про "Пиковую даму" в Праге, и про старую новость,
показанную по первой программе:
Опять по ОРТ гоняют "мушкетеров".
Опять я на коне в компании славян,
хотя из пеших, не из конных я актеров:
меня старик Буденный не благословлял.
Мы двадцать лет назад скакали, не жалея
ни пленки, ни Дюмы отца и мать.
Я славлю родину слонов и юбилеев.
Пора и мушкетеров "юбилять"!
Себе и лошадям не причиняя боли,
спокоен нынче и вкушаю благодать:
я ставлю оперу; чего же боле?
Что я смогу еще свалять?!
...Двадцать лет спустя. Мои "братья по оружию" без меня отмечали юбилей
фильма. Об этом я слышал от родных из Москвы и от эмигрантов с "тарелками".
Я пишу эти заметки, чтобы "отомстить" им. Так было и на съемках, если
помните: они без меня были вместе, а я прилетал на день и один как бы
общался со всей тройкой друзей.
Я пишу и мысленно общаюсь с каждым и со всеми троими - с Мишей, Валей и
Игорем - Д'Артаньяном, Портосом и Арамисом. Моя мечта пока не сбылась - я
советовал Боярскому найти хороший сценарий и снять самому о нас и с нами
последнюю, остроумную, боевую и фантастическую, серию. Боярский перерыл
всего Дюма, подготовил либретто, искал сценариста. Кто-то из спонсоров
"второго сериала" нашел на фильм половину нужной суммы. Мне казалось, я
договорился с идеальным сценаристом - с Леней Филатовым. Рассказал ему
вкратце Мишину идею. Леня ждал, но второй половины суммы не нашли, и никто
ему не позвонил. Всех разметало, разбросало по делам, по заботам. По детям,
по семьям, по больницам, по невзгодам. По странам и континентам.
Но кажется - появится снова Д'Артаньян и с кличем: "Найти подвески
королевы!" - объедет, обзвонит и соберет всех своих.
И все мы, словно гвозди к магниту, не веря глазам и ногам своим,
мгновенно сойдемся, прилетим и прискачем!
И найдем злополучные подвески.
И отдадим их королеве.
И со всеми вместе споем:
Пора-пора-порадуемся на своем веку!
Красавице и кубку, счастливому клинку!
Пока-пока-покачивая перьями на шляпах,
Судьбе не раз шепнем: "Мерси боку!"
Если только найдется такая королева...
Что еще? За двадцать последних лет в России кухарки не расхотели
руководить государством. А в 1978 году в Одессе, рядом с нами, снимался
фильм "Место встречи изменить нельзя", и однажды Володя Высоцкий подговорил
меня забрать режиссера фильма на день, чтобы самому снять какой-то эпизод.
Володя рвался к режиссуре, и в тот день я ему помог. Я ездил по Одессе на
новеньких "Жигулях" и давал хозяину автомобиля урок вождения. Слава
Говорухин - так звали моего ученика - был вдвойне счастлив: во-первых, я
терпеливо учил его за рулем, а во-вторых, он отдохнул от съемок и от
неуемного Володи, которому хочется и сочинять, и петь, и играть, и
ставить... Слава хорошо снял этот фильм, хорошо умеет водить машину, а
теперь рвется руководить государством, хотя он не кухарка...
...Сегодня в стране не юбилейно и не весело. Если где и весело, то,
конечно, в кадрах мушкетерского сериала: уже и танки прошли, и "поезд ушел",
и "крыша проехала", а наши кони все скачут и скачут...
Давайте будем считать Д'Артаньяна ответственным за безрассудство, Арамиса
- за тайные страсти, Портоса - за явное чревоугодие, а Атоса - тоже за
что-нибудь, чему я названия еще не подобрал, но он мне все равно дороже
всех. И для красного словца (а совсем не в упрек славному артисту
В.Смирнитскому) я провозглашаю: Атос в России больше, чем Портос.
Двадцать один год спустя. Я пишу эти строки в перерывах между
репетициями. Опера Верди называется "Фальстаф". Я ставлю ее в городе Любеке.
Старый рыцарь Джон Фальстаф сидит в таверне и пьет херес. Таверна
называется "Орден Подвязки" (почти подвески). Иногда хочется, чтобы
знаменитый баритон Марио ди Марко открыл рот и, пока-пока-покачивая перьями
на своей шляпе, спел вместо Верди:
А что такое рыцарь без любви?
И что такое рыцарь без удачи?..
Пора-пора-порадуемся на своем веку!
Хорошие слова для последней строки.
"Мастер и Маргарита" в стране чудес
ТЕАТР НА ТАГАНКЕ
В ЛАГЕРЕ ПОЛУСТРОГОГО РЕЖИМА
В 1967 году Ю.П.Любимов впервые подал заявку наверх: разрешите поставить
"Мастера и Маргариту", роман напечатан, значит, "залитован". Ему ответили
отказом и спустили указание думать над грядущим столетием В.И.Ленина.
Любимов думал вместе с друзьями театра и спецами в политобласти. У него уже
был почти готов план постановки спектакля "На все вопросы отвечает Ленин..."
Это было время, когда с помощью Ленина боролись со Сталиным.
Любимова по поводу его охоты "ответить на все вопросы" при помощи Ильича
грубо "урезал"... кто бы вы думали? Молотов, член Политбюро времен Сталина,
правда, в чине старичка-пенсионера. Любимову было очень интересно
побеседовать со злодеем-расстригой: дело было после спектакля "10 дней,
которые потрясли мир", в 1970 году. Молотов скривился, услыхав название "На
все вопросы отвечает Ленин", и высказался так: "На все вопросы даже Иисус
Христос не может ответить!" Парадокс о безбожнике... Кстати о парадоксах и
совпадениях: когда в тот вечер мы вышли на поклоны, зал, как всегда, бурно
аплодировал. И, кажется, никто из публики не догадался, что за парочка сидит
на директорских местах: 5 ряд, 23-24. И мало кто понял, кому это прекрасный
комик Готлиб Ронинсон, в шинели генерала царской армии, так уважительно
аплодирует и кланяется в пояс. У актера случилось легкое затмение памяти: он
снова вернулся в какой-нибудь 1940 год, когда увидеть Молотова, Ворошилова,
Калинина было невероятной удачей, а уж играть на сцене перед ними - счастье
навсегда. А мы были из молодого поколения, поэтому за кулисами я изругал
бедного Гошу. "Ну, просто забылся, братцы, - оправдывался Гоша. - Увидел
вождя и забылся. Молотов в зале - это почти что Сталин, такое же чудо!" Мы
презрительно и гневно фыркнули. А через много лет в дневнике Елены Сергеевны
Булгаковой я прочитал: "16 января 1940 года. Звонок Гоши Ронинсона -
трогательное отношение к Мише..."
Парадоксы и совпадения: через тридцать семь лет после того звонка
бесподобный Гоша Ронинсон, в роли Жоржа Бенгальского, конферансье в Варьете,
звонко и уверенно бросает в зал булгаковский текст:
- Вот, граждане, мы с вами видели сейчас случай так называемого массового
гипноза. Чисто научный опыт, как нельзя лучше доказывающий, что никаких
чудес и магии не существует. Попросим же маэстро Воланда разоблачить нам
этот опыт...
Юрий Любимов обращался наверх несколько раз с просьбой о разрешении
включить в план "Мастера и Маргариту". В том числе и накануне десятилетия
театра. Не разрешили. Зато сам Любимов, накануне нашего первого юбилея,
чудесным образом... приобщился к М.А.Булгакову. Это не шутка. Никто не
верил, что Ю.П. вернется к актерской профессии. Но случай был уникальный:
Анатолий Эфрос снял на телеэкране лучшую из своих картин - "Несколько слов о
господине де Мольере" по М.Булгакову. Любимов сыграл Мольера, и великолепно.
Как ответил на похвалы А.В.Эфрос: "А Юре ничего не надо было играть. Он
что-то свое помнил - и текст сам собою получился..." Это значит: Мастер
играл свою главную тему. Художник и власть. И это было первой встречей с
Булгаковым.
Из дневника 1973 года.
Декабрьские беседы: бесповоротно прекрасное телеизделие Эфроса - Мольер,
Булгаков во главе с непредвиденным Артистом Ю.Любимовым. Вот искусство
режиссера - свое, ненапрокатное, со смазанной динамикой, медлительно вязким
языком, поэтикой душевной грезы умершего художника. Любимов с пронзающим
прожектором очей.
В 1976 году Ю.П.Любимову (упрямцу!) в очередной раз запрещают играть
"Живого" и ставить "Самоубийцу". Обратите внимание на сочетание названий. Ни
о жизни, ни о смерти нельзя. И вдруг - спасибо стране чудес - власти дают
согласие на "Мастера и Маргариту"! Дают - с изысканно извращенной припиской:
ставьте и играйте - но в порядке эксперимента, то есть без денег на
декорации, музыку, костюмы и реквизит... Ставьте, а там посмотрим. Любимов
даже не унизился до реакции. Разрешили!
Очень удачную инсценировку романа написал Владимир Дьячин, педагог и
литератор, совместно с Юрием Петровичем. Я могу себе представить, о ком
мечтал Любимов - в качестве автора пьесы! Ах, какое бы могло быть счастливое
совпадение: роман Михаила Булгакова и пьеса по роману - Николая Эрдмана.
Как говаривал Коровьев: "Короче! Совсем коротко". В апреле 1977 года
спектакль был готов. На генеральной репетиции торжественно толпились особо
допущенные - как положено в театре. После этого - заседание художественного
совета и выступления членов комиссии по наследию писателя. Сергей
Ермолинский, Виталий Виленкин, Константин Симонов говорили коротко и ясно:
одобрили. Известный представитель цензуры в Союзе писателей Феликс Кузнецов
говорил много, туманно, и нас это стало пугать. Но вывод он сделал все же
оптимистический и делу не повредил. Сдача спектакля Управлению культуры.
Любимов был готов (к борьбе). Зал "Таганки". Вошли гости (цензоры).
Спектакль сыгран. Ждем обязательного, всегдашнего: мнение наше, мол, и
замечания - через неделю, на Неглинной, в Управлении культуры Моссовета.
Ждем непременного: "Следующая сдача, после всех переделок, состоится ..." Не
состоится! Спектакль принят! Никаких сдач. Такого еще не бывало. Как сказала
бы Елена Сергеевна: "Я не верю. Это штучки Воланда".
Премьера. До заката советской власти было далеко, печать отмолчалась,
отзывы были только устными. Ну, конечно, и букетно-цветочными. И, конечно,
хлопали в зале громко. Но громче хлопнул выстрел по радио: ночью премьеру
горячо похвалили по "Голосу Америки" и по "Би-би-си". Кажется, за это
Любимова даже одернули (в "верхах", как говорилось, хотя ниже быть не
может).
РОМАН М.А.БУЛГАКОВА
В "САМОЙ ЧИТАЮЩЕЙ СТРАНЕ"
Меня окружают добрые призраки давнего времени. Самый близкий к сюжету
моих заметок - образ Августа Зиновьевича Вулиса. "Самый" - потому что именно
ему мы обязаны первым выходом в свет романа. В начале 60-х годов А.Вулис
опубликовал несколько страниц из "Мастера и Маргариты", снабдив их защитными
научными рассуждениями об эпопеях и мениппеях в своей книге "Советский
сатирический роман".
...В 1961 году в Куйбышеве я познакомился с главным психиатром области
Яном Абрамовичем Вулисом. От Яна цепочка ведет к его двоюродному брату,
филологу - профессору Ташкентского университета. Потом мы с ним встретились
в Москве, потом он побывал на спектаклях "Таганки", потом написал рецензию
на спектакль "Мастер и Маргарита". Поскольку ни одна рецензия света не
увидела, я по дружбе забрал у Вулиса статью и развесил листы на сцене за
кулисами.
Профессор Вулис был высок, сухопар, элегантен, черноволос и черноглаз, с
густыми смоляными бровями. Живи он в пространстве эпилога "Мастера и
Маргариты" - первым бы загремел по подозрению чекистов: и видом, и фамилией,
и профессорством - вылитый Воланд. У Елены Сергеевны Ава пользовался большим
кредитом доверия. Она говорила ему приблизительно так:
- Вот мы им всё будем давать, они будут всё печатать, а потом придем и
скажем: "Вот вам роман, и все деньги заберите, но напечатайте!" Как вы
думаете?
Нужна была поддержка, и ее нашел Вулис в лице человека, в котором молва
угадывала приближенность к Сталину и всякие придворные советские склонности,
но который при этом совершил массу смелых и честных поступков в самые
свинские времена. Это был писатель и поэт Константин Симонов. Симонов
схватил Вулиса и повез его к Анатолию Софронову. Вулис испугался, ибо в лице
Софронова свинское время запечатлелось без метафор. Идея Симонова не
удалась, хотя была почти гениальной. Софронов замыслил издание многотомника
советской сатиры и где-то между собой и Михалковым мог бы поместить
сатирический роман Булгакова. "Роман абсолютно талантливый и безвредный,
правда?" - обратился К.Симонов к профессору. Тот кивнул. А Софронов, не вняв
просьбе, указал на пустые бутылки (вчера - день рождения, жалко, без тебя,
Костя) и на всюду разбросанные листы черновиков, вздохнул и пожаловался, не
глядя на Вулиса: "Ведь ты-то меня понимаешь - все это никто, кроме меня, не
напишет".
Потом главный редактор журнала "Москва", решившись напечатать роман,
предложил поменять местами предисловие Вулиса и послесловие Симонова, и это
было стратегически верно. Благородный редактор Поповкин расплатился за
подвиг инфарктом и ранней смертью: покоя ему цензоры не давали. Публикация
была изуродована купюрами - и объяснимыми, и глупейшими, - но главное было
сделано, и джинн вышел из бутылки.
"Мастер и Маргарита" принадлежит перу драматурга. Каждая глава романа как
будто сама просится на сцену. Загляните на любую страницу книги, и вы
получите полную информацию: где кто сидит, куда и как передвигается, что у
кого в руках, как выглядит площадка игры, какой задник, какие кулисы, какого
цвета дома и деревья, какая при этом звучит музыка и как меняется освещение.
И часто, очень часто: как ведет себя луна - один из древнейших спутников
театральной декорации.
Как только роман был напечатан, все театры мечтали его поставить на
сцене. Но это было запрещено. Сегодня "Мастера и Маргариту" играют во всем
мире. В 1994 году нас с Галей пригласили в Чикаго в театр "Лукингласс", и мы
давали советы и ответы на вопросы об авторе, о спектакле Ю.Любимова, о роли
Воланда, о Маргарите и Елене Сергеевне, о Москве, о Понтии Пилате... Через
год мы увидели премьеру. Эмигранты из России презрительно фыркали: "роман
американцы не поняли", "на Таганке лучше было". Но успех был большой, а
исполнитель Понтия Пилата Дэвид Швиммер вскоре стал кинозвездой - одним из
героев сериала "Friends". Интересно, что в том же сезоне в одном Чикаго были
сыграны еще две премьеры по той же книге. Один из спектаклей поставил наш
москвич - режиссер Театра на Юго-Западе Валерий Белякович.
Парадоксы и совпадения. 2000 год. Звонок друзей из Лос-Анджелеса: только
что вышел спектакль "Мастер и Маргарита", в новом переводе. Половина
зрителей, конечно, из России. А половина этой половины уверена, что режиссер
"все стянул у "Таганки"".
- Правда, что в первой сцене скамейка стояла в центре? Правда, все сцены
Пилата и Христа у вас играли где-то наверху? Правда, что Маргарита с Наташей
голыми танцевали?
Все неправда, но приятно: значит, миф Булгакова в театральном изложении
поддержан легендой о спектакле "Таганки". Ни один из этих эмигрантов, скорее
всего, на Таганке не был.
- Ах, неправда? Вот и мне показалось, что как-то неэстетично скачет голая
Маргарита. Нельзя же полчаса играть голой, наверное, я - консерватор, как вы
думаете?
- Не знаю, но полагаю, что вчерашняя Маргарита не была красавицей?
- Да уродина, прости господи!
- А если бы она была красавицей...
- А, ну тогда бы - другое дело...
На Таганке с Маргаритой очень повезло. Нина Шацкая голой по сцене не
бегала, да ей бы и не разрешили органы советской власти. Зато ее лицо -
прекрасно, а обнаженная спина в сцене "Бал у Сатаны" действовала на
воображение зрителей и украшала сцену великолепно.
Читая дневники, письма и мемуары Булгакова и о Булгакове, невозможно
представить себе, как могла состояться эта рукопись... Затравленный,
униженный властями и коллегами, задолго до смерти поставивший сам себе
смертельный диагноз - как он мог написать роман-симфонию, роман-театр,
роман-поэму? Откуда такая могучая раскованность духа, на две сотни листов
продлившая пушкинское "Есть упоение в бою и бездны мрачной на краю"! Это не
романтическое восклицание, это реакция на прочитанное: слушатели первых
глав, близкие, избранные друзья, выражали смущение, трепет, испуг и только
потом - восхищение искусством. Очевидно, сам автор упростил бы поиск
сверхъестественных причин своей стойкости: в названии романа - два лица,
второе лицо и было спасением первого. Маргарита "вытягивала" Мастера. Это
есть в мемуарах близких - о том, какой целительной силой обладала любовь
Елены Сергеевны и ее неистовая вера в гениальность творения: "Дом их,
...Закладка в соц.сетях
