Жанр: Мемуары
Макаров
... ему бы иметь такую же супругу -
скромную, преданную, надежную помощницу во всех его разнообразных делах, иметь
дом, где он находил бы покой и отдых в его многочисленных жизненных бурях.
Однако Капитолина Николаевна была женщиной совсем иного склада. И семейный уклад
Макарова определялся ею.
Светская молва, к сожалению, слишком часто избирала своим вниманием чету
Макаровых. Судачили и о том, как Капитолина Николаевна не слишком-то верна
своему вечно занятому супругу, назывались имена ее вероятных любовников.
Сохранились письма одного очень известного адмирала к Капитолине Николаевне.И все-таки Макаров счастлив с женой. Да, счастлив. Она мало помогала ему в
делах, залезала в долги, плохо вела хозяйство, наконец, не слишком-то берегла
его и свою супружескую честь, но Макаров любил ее; в том, что он любил жену
сильно и ровно, в том нет сомнений. Об этом говорят его письма, всегда такие
обстоятельные и подробные. Бог весть, может быть, Капитолина Николаевна и
скучала, читая его соображения по поводу совершенно необходимых преобразований в
деятельности Артиллерийского комитета (и здесь, как женщину, ее можно понять!),
но для нас важно другое: Макарову интересно, Макарову необходимо было писать ей.
Значит, она была ему нужна. Письма его суховаты: ведь такие, как он, суровые
люди к лирике не склонны, хоть чувства у них сильные. И это видно по дневнику
Макарова: там нет ни одного раздраженного слова в адрес жены, хотя вообще-то
раздраженных слов по разным поводам более чем достаточно, наоборот: надо знать
Макарова, чтобы обнаружить в некоторых неловких его строках нежность и ласку.
Во время плавания на "Витязе" Макаров пережил большое горе. Он получил мрачное
известие: скончалась его старшая дочь Оля, его первенец. Степан Осипович
трогательно любил свою дочь. Видел он ее мало (не забудем: 12 полных лет
проведено им в море!). Да, он не часто нянчился со своими детьми, редко
удавалось ему, забыв про дела, возиться и играть с ними. Так было с Олей, так и
с двумя младшими детьми. Однако при всем этом несомненно одно: Макаров был
хорошим и заботливым отцом.
Отцовская любовь проявляется не только (а может быть, и не столько?..) в бытовых
хлопотах, хотя никакой разумный человек не считал и в особенности сегодня не
посчитает эти самые хлопоты занятием, неподходящим и тем более унизительным для
мужчины. И все же представляется бесспорным, что главная роль отца в семье -
стать для ребенка высшим жизненным авторитетом, безусловным арбитром во всех
затруднениях и бедах - сперва маленьких, детских, а потом уже и не очень
маленьких. Отец должен казаться ребенку самым сильным, самым умным, самым
смелым, самым... Но для того чтобы сохранить любовь и уважение детей, мужчина
должен быть действительно сильным, умным и смелым. И любить свою семью. В этом
высшем смысле Макаров достойно выполнил свой отцовский долг.
Как-то раньше, находясь в очередном далеком плавании, он писал жене: "Я с
удовольствием думаю о том, когда мы, наконец, кончим наши военные затеи, и тогда
я приеду к моей милой рыбке, которую я так давно не видел. Что поделывает моя
маленькая дочка, которую мне так ужасно хочется видеть? Я думаю, что Оля совсем
забыла, что у нее отец, и, вероятно, обо мне и не вспоминает". Надо знать натуру
Макарова, чтобы понять его чувства к "милой рыбке", раз он даже готов ради нее
скорее закончить свои "военные затеи" - те самые "затеи", которым он отдавал все
силы и в чем заключена была вся суть его существования.
Макаров чрезвычайно тяжело переживал смерть своего дитяти - это хорошо видно по
его письмам. Его мучили самые мрачные мысли и предчувствия. Он очень тревожился
о своей второй дочери Дине, ее он оставил дома совсем крошечной...
Итак, командир "Витязя" ступил наконец на родной берег. И какие бы заботы или
горести ни потрясали его, он не мог не работать. Он должен, он обязан был
завершить свою многотрудную деятельность во время путешествия. И со свойственной
ему решительностью он сразу же устроил собственную, так сказать, "сухопутную"
жизнь по собственным правилам. Получив летом 1889 года продолжительный отпуск,
Макаров поселился на даче в Лесном (тогда это был тихий петербургский пригород)
и погрузился в работу. Его просторный кабинет превратился в лабораторию: шкафы,
столы и полки были уставлены склянками с морской водой, взятой на разных
широтах, или пробами грунта, а стены густо завешены схемами и картами.
К началу 1890 года основная часть работы осталась уже позади. 7 марта Макаров
сделал первое публичное сообщение по данной теме - прочел лекцию в Кронштадтском
морском собрании "О гидрологических работах, произведенных на корвете "Витязь".
На этот раз Степан Осипович надел мундир контр-адмирала, это звание было
присвоено ему два месяца назад. Он стал тогда самым молодым адмиралом на русском
флоте. (Моложе его был только великий князь Алексей Александрович, глава
морского ведомства России, но он приходился родным братом тогдашнему императору
Александру III, - впрочем, никаких иных достоинств за ним не числилось, этот
ограниченный, ленивый и нечистоплотный человек принес огромный вред русскому
флоту.)
Вскоре Макаров завершил свой труд и стал готовить его к изданию. Морское
ведомство проявляло мелочную скупость, нехотя отпускало обещанные ассигнования,
поэтому печатание этой весьма объемистой работы затянулось. А Макаров в таких
случаях не стеснялся: он просил, настаивал, требовал. Он знал справедливость
русской поговорки, что под лежачий камень вода не течет. И добивался своего.
Наконец в 1894 году труд его вышел в свет под названием: "Витязь" и Тихий океан"
- это были два тома, содержащие почти тысячу страниц текста с большим
количеством всевозможных приложений и таблиц. Научная общественность высоко
оценила работу Степана Осиповича еще до ее опубликования. Академия наук,
рассмотрев рукопись, вновь присудила ему Макарьевскую премию, а Русское
географическое общество - золотую медаль.
Новая работа адмирала была посвящена гидрологии, то есть науке об изучении
водных масс земного шара. Особенное внимание он уделил изучению акваторий Тихого
океана, которые омывали наши дальневосточные берега. Все это имело немалое
практическое значение.
В годы, когда Макаров работал над своей книгой, строилась Сибирская железная
дорога - самая длинная дорога в мире, от Урала до Владивостока. В этих условиях
резко возрастала роль портов Тихоокеанского побережья в экономической жизни
страны. К сожалению, многие порты зимою замерзали, хоть и ненадолго. В чем
причина появления холодных масс воды у Владивостока? У Сахалина? У Курильских
островов? Нельзя ли как-нибудь поправить природу? В ту пору точного ответа на
эти вопросы не было.
Гидрология теснейшим образом связана с метеорологией. Последняя же наука - одна
из самых древних н необходимых. Она нужна при вождении кораблей (и самолетов,
добавит сегодняшний читатель), в земледелии и т. д. Как раз в 1891 году Поволжье
поразила страшная засуха, урожай погиб, миллионы людей голодали. Имея в виду
подобные бедствия и правильно предвидя будущее метеорологии, Макаров писал в
своей работе, что "будет уже и то большим шагом вперед, если по совокупности
наблюдаемых явлений метеорологических и гидрологических можно будет
предсказывать засухи, чтобы своевременно уменьшить порождаемое ими зло".
Книга Макарова - в значительной мере коллективное исследование, это отметил
прежде всего он сам. В подзаголовке книги значилось: "Гидрологические
наблюдения, проведенные офицерами корвета "Витязь" во время кругосветного
плавания 1886-1889 гг.". Да, именно так: офицерами "Витязя", а не только его
командиром. В начале книги автор уведомлял читателей: "Я с великим удовольствием
упоминаю молодых наблюдателей по старшинству: мичман Мечников, Митьков,
Максутов, Кербер, Шульц, Шахновский, Пузанов и Небольсин. Особенно же много
потрудился младший штурман подпоручик Игумнов".
Когда знакомишься с этой книгой, просто не верится, что написал ее один человек,
и к тому же написал за столь поразительно короткий срок. Представление о
разносторонности изысканий Макарова дают хотя бы названий некоторых наугад нами
взятых параграфов: "Патагонский архипелаг", "Бабальмандебский пролив", "Скорость
течения в Магеллановом проливе", "Температура воды в Китайском море", "Морские
ежи у берега Сахалина"... Добавим, что в книге несколько сотен таких параграфов
и что весь текст ее издан сразу на двух языках - русском и французском: Макаров
хотел, чтобы его исследование было доступно не только отечественным, но и
зарубежным специалистам, ибо в те времена в европейском ученом мире знание
русского языка считалось еще редкостью.
"Витязь" и Тихий океан" - это капитальная научная монография. Такие работы
стареют очень медленно и надолго остаются хлебом насущным для специалистов своей
отрасли знания. А все специалисты - народ придирчивый и снисхождения не ведают
даже к себе подобным. Ценность макаровской работы состояла (и состоит!) в том,
что он впервые дал полное описание гидрологии северозападной части Тихого океана
- района, в ту пору очень малоизученного. Его исследование стало фундаментом, на
котором основывались новые и новые работы иных ученых, пришедших после него. И
это самая счастливая судьба всякого научного труда: сделаться неотъемлемой
частью (выразимся здесь немного старомодно) великого храма Науки.
В заключении книги Макаров воздал должное своим предшественникам - знаменитым
русским мореплавателям начала XIX века. Особенно он ценил Коцебу, совершившего
на небольшом бриге "Рюрик" первое в истории нашего флота кругосветное плавание.
Последние слова в книге "Витязь" и Тихий океан" таковы: "Капитаны начала
нынешнего столетия, оказавшие крупные услуги в свое время, послужат в будущем
примером любви и преданности делу. Будущим морякам предстоит плавать не с теми
кораблями и не с теми средствами, но можно пожелать, чтобы в них была та же
любовь к изучению природы. Любовь эта поможет им быть достойными последователями
знаменитых капитанов начала нынешнего столетия".
...И знаменитых капитанов конца прошлого столетия - могли бы добавить мы
сегодня.
Макаров дал бессмертие скромному корвету. Еще при жизни адмирала "Витязь"
закончил свою службу в военно-морском флоте России. Но память о корабле жива и
будет жить долго. В 1950 году книга Макарова снова была переиздана советским
Географическим издательством (и тиражом большим, чем довелось увидеть автору!).
А вскоре в океанские просторы вышел еще один корабль, на борту которого
значилось название "Витязь".
На мачте развевался красный флаг его обновленной социалистической Родины -
Советского Союза.
Название кораблей - вещь не шуточная. Ведь это тоже традиция, преемственность
славы поколений. Это давно поняли моряки всех стран. В мае 1829 года русский
бриг "Меркурий" , вооруженный 20 пушками, принял неравный бой с двумя турецкими
линейными кораблями, на которых имелось без малого 200 пушек. Командир и команда
корабля решили биться до конца, но флаг не спускать; последний оставшийся в
живых офицер должен был взорвать крюйт-камеру, где хранился запас пороха. Бой
длился четыре часа, и... турки отступили. Раненый командир привел изувеченный
бриг в порт. Тогда-то и появился указ, чтобы в память об этом подвиге в составе
Черноморского флота всегда бы имелся корабль с названием "Меркурий". Всегда бы
имелся...
Вот почему ныне бороздят моря и океаны советский ракетоносец "Варяг" и
океанографическое судно Академии наук СССР "Витязь".
Вот почему совсем недавно, как сообщала печать, на стапелях одного из
прославленных наших судостроительных заводов заложен ледокол "Ермак" - внук
макаровского "Ермака".
Имя Макарова-океанографа еще в прошлом веке получило заслуженное признание не
только в России, но и за ее пределами. В Монако давно уже существует
океанографический музей, один из крупнейших в мире. На стене музея начертаны
названия судов, с которыми связаны крупнейшие в истории человечества открытия в
области океанографии. В этом почетном списке есть слово "Vitiaz" - так
обозначено латинскими буквами название русского корабля.
"Макаровские колпачки"
Артиллерийский полигон представлял собой обширное, ровное поле. На одном его
краю чернели огромные пушки, издали похожие на сказочных единорогов. Около пушек
суетились матросы, чуть поодаль стояла большая группа сухопутных и морских
офицеров; в этой группе среди белых офицерских фуражек вкраплено было несколько
матово блестящих черных цилиндров. Вдруг суета около пушек стихла, офицер,
стоявший несколько в стороне, поднял красный флажок, задержал его ненадолго в
воздухе, а потом резко опустил вниз. Грянул оглушительный выстрел. И тотчас же
все форменные фуражки и цилиндры двинулись к противоположной стороне поля.
А там, у кромки соснового леса, тускло блестели под весенним солнцем толстые
металлические плиты. Они стояли вертикально, прикрепленные к мощным деревянным
срубам, наполненным землей. Трава вокруг была выбита начисто, почва опалена
огнем и усеяна множеством осколков.
Группа подошла к плите. И сразу же раздались изумленные возгласы на русском
языке:
- Не может быть!
- Что случилось?
- Ну и ну... А еще говорят: Англия - мастерская мира.
И возгласы по-английски:
- It's impossibile!
- It's incredible!
Причиной этой сумятицы были три идеально круглых и ровных отверстия, зиявших в
плите. Молодой подполковник-артиллерист, энергично жестикулируя, говорил двум
морским капитанам:
- Господа, это невероятно! Поверхность гарвеевской стали сильно закалена особым
способом и прочна необычайно. Она как бы из двух слоев - поверхностного,
тонкого, чрезвычайно твердого, и основной массы, состоящей, как вы знаете, из
обычной стали, упругой и вязкой. Сталкиваясь с этой твердой поверхностью,
которая, как на пружину, опирается на мощный и упругий слой стали, снаряд
делается бессильным. Вы здесь впервые, но я уже неоднократно принимаю
гарвеевские броневые плиты. И наши путиловские снаряды, и крупповские, ударяясь
в эти плиты, или разбивались вдребезги, или отскакивали от них, как горох. И вот
теперь - не понимаю! Смотрите, плита пробита, словно ее шилом проткнули! Не
понимаю, господа, не понимаю.
Эти три круглых отверстия в броневой плите и служили темой оживленных споров на
русском и английском языках. Гул голосов рос, поднимаясь до самых высоких нот. И
вдруг общий шум перекрыл зычный возглас по-английски:
- Gentelmen, it's a sensation!
Шумные споры тотчас прекратились, и все разом обернулись на голос одного
человека. То был пожилой коренастый британец в черном сюртуке и цилиндре.
Красное толстое лицо его сияло. Он с торжеством, ощущая себя предметом общего
внимания, раздельно произнес в наступившей тишине:
- Ничего не случилось. Повторяю, джентльмены, ничего не случилось. Плита
перевернута. Плита пробита с изнанки.
Шум тут возник такой, что грянь на полигоне новый выстрел, его бы, пожалуй, не
услышали.
...Обратно к орудиям возвращались медленно, вразброд и как-то вяло. Так идут со
стадиона, когда команда проиграла важный матч, или из театра после плохого
спектакля. Артиллерийский подполковник уже без недавнего оживления говорил своим
спутникам.
- "Sensation"!.. - раздраженно передразнил он англичанина. - Какая там сенсация!
Бронебойный снаряд легко пробивает мягкую сталь, а потом столь же легко
разрушает и закаленный слой, ибо в этом случае тот лишен, так сказать, упругой
поддержки.
- И все же мне не совсем понятно, - вежливо вставил один из капитанов, - не все
ли равно, как ставить броню? Если она прочна, то с какой стороны в нее ни
стреляй...
- Это только так кажется, с какой стороны ни стреляй, все едино, - вновь
темпераментно заговорил подполковник. - А не угодно ли вам простейший пример.
Свиной окорок или сало небось приходилось резать? Так вот: попробуйте-ка его
разрезать со стороны кожи. Намучаетесь! А если нож подвести со стороны шпига, то
вы все сало вместе с кожей легко порежете. Вот и все. Видите, как просто. Нет,
англичанин не прав: сенсации не получилось. Вот сейчас плиту переставят, как
положено, и вы увидите, как будут снаряды раскалываться от удара в нее, словно
орехи.
И, махнув рукой, повторил:
- Это не сенсация, а так, мелкий казус. Очередной анекдот в истории артиллерии.
И никому это не интересно.
К началу 90-х годов XIX века паровые двигатели окончательно победили
романтические паруса: техническая революция властно диктовала свои требования
военным морякам. Даже внешний вид судов изменялся прямо-таки на глазах.
Например, "Витязь", новейший боевой корабль России, вступивший в строй в 1886
году, еще нес на себе три классические мачты с парусами. Это был, однако,
последний из могикан. Черные дымовые трубы паровых котлов вскоре полностью
вытеснили белые паруса. С появлением бездымного пороха и новых взрывчатых
веществ резко выросла мощь корабельной артиллерии. Не только дерево, но и железо
сделалось бессильным против стальных снарядов. Суда начали одеваться в броню.
Тогда-то и возникло соревнование брони и снаряда, соревнование, которое очень
долго, до недавних дней, определяло конструктивный тип военных кораблей. (Это
соревнование во второй половине XIX века было столь общественно знаменательным,
что получило отражение в литературе: сразу вспоминается популярный роман Жюля
Верна "Из пушки на Луну", один герой там занимается артиллерией, другой -
бронированием; эти полярные занятия и приводят их к личной вражде между собой.)
На заре этого соревнования перевес, если можно так выразиться, был на стороне
брони. Знаменитый морской бой во время гражданской войны в Америке между
броненосцами "Мерримаком" и "Монитором" стал первым боем, где снаряд и броня
начала свою долгую борьбу. И этот первый бой снаряды начисто проиграли. Долго
стреляли артиллеристы обоих кораблей друг в друга, добились многих удачных
попаданий, но... противники возвратились на свои базы с самыми незначительными
повреждениями. Так на флотах возникло известное недоверие к возможностям
артиллерийского огня. И оно тоже как будто бы подтверждалось дальнейшей боевой
практикой. В 1866 году в Адриатическом море при острове Лисса произошло сражение
между итальянским флотом и австрийским. Итальянцы потерпели полное поражение.
Несколько их броненосцев было потоплено, но... Опять "но"! Причиной их гибели
был не артиллерийский огонь, а таран. Да, как в древности, удар заостренным
носом корабля в борт противника становился гибельным. Казалось, возвращаются
давно минувшие времена греко-персидских или Пунических войн. Как и тогда,
корабли противников в сражении при Лиссе маневрировали, стремясь подойти к борту
неприятеля и нанести удар. Австрийцы делали это лучше и смелее, и они победили.
И вот уже появились убежденные сторонники тарана как главного оружия в борьбе на
море. Они полагали, что артиллерии суждено теперь играть второстепенную роль.
Боевые корабли строились с острыми выступами в подводной части носа, на всех
флотах разрабатывалась тактика таранных ударов. Так было и в России. Макаров,
разумеется, внимательно изучал эти новые особенности боевых действия. Можно было
ожидать, что он, человек темпераментный и увлекающийся, к тому же отчаянный
сторонник решительных действий, а таранный удар - именно действие такого рода,
куда уж больше! - станет горячим сторонником новых тактических увлечений. Но
нет. Быть может, лейтенант Макаров и не избежал бы подобного увлечения, однако
контр-адмирал Макаров проявил здесь достаточно рассудительности и мудрости. Еще
в 1891 году он пришел к выводу, что "от правильного использования
артиллерийскими силами корабля будет много зависеть исход боя".
"...Будет много зависеть..." Сказано осторожно для человека, столь любившего
категорические решения. Дальнейшее направление развития военно-морского флота
было им угадано совершенно верно. Позднее он уже безусловно утверждал, что
именно артиллерия будет решать судьбу сражений на море. И это подтвердилось
боевой практикой ближайших десятилетий, вплоть до второй мировой войны, когда
авиация внесла здесь существенные коррективы. Тогда же Макаров успел классически
сформулировать, что представляет собой таранный удар среди прочих видов морского
оружия: "Тараны надо... считать, как холодное оружие, лишь второстепенным
средством, ибо для нанесения удара необходимо сойтись с неприятелем вплотную,
тогда как этому в значительной мере будет препятствовать артиллерийская и минная
стрельба". Оценка абсолютно верная, хотя в ту пору, когда писались эти строки,
военные корабли не строились без таранного устройства.
Артиллерийские конструкторы тоже не зря хлеб ели. Вскоре появились стальные
бронебойные снаряды. Поначалу они были несовершенны, но прогресс здесь шел
стремительно, и артиллерия начала восстанавливать утраченный было престиж. Не
дремали и создатели брони: росла толщина, а главное - прочность броневой стали,
металл подвергали особо сильной закалке и т. д. Словом, соревнование между
снарядом и броней продолжалось, не утихая.
И вот в это самое время Макаров становится главным инспектором морской
артиллерии, такое назначение он получил 8 октября 1891 года. До сих пор Степан
Осипович никогда специально не занимался вопросами артиллерии.
В этой связи его новый пост выглядел несколько неожиданным. Биографы Макарова
высказывали предположение, что новый пост его объяснялся чисто бюрократическими
обстоятельствами: другой вакантной должности не имелось, а здесь чиновники
морского ведомства надеялись похоронить этого беспокойного человека в ворохе
канцелярской переписки. Все опять-таки получилось иначе: бюрократы из
Адмиралтейства не получили ожидаемого покоя, а сам Макаров, с блеском освоив
новое для него дело, приобрел еще один неофициальный, хотя и вполне заслуженный
им титул - "покоритель брони".
...Когда Макаров сдал командование корветом "Витязь" и вернулся к службе после
полугодового отпуска, он опять получил назначение довольно эфемерное. Официально
оно звучало вполне солидно: младший флагман Балтийского моря. Да, слово
"флагман" (то есть командующий эскадрой) звучит очень эффектно, если бы не это
маленькое добавление - "младший". А фактически Макаров опять ни за что
определенное не отвечал и, следовательно, ничем конкретным не руководил. В
течение 1890 и большую часть 1891 года он был, что называется, "на подхвате". Он
успел побывать председателем комиссии по испытанию броненосца "Император
Александр II" и председателем комиссии для производства экзаменов обучающихся в
учебно-артиллерийской команде, заняться изготовлением предохранителей для
таранных устройств и т. д. и т. п. Все это были второстепенные (или
третьестепенные?) вопросы в тогдашней флотской жизни. Но выполнял свои задания
Макаров на совесть и, как обычно, "с походом".
В феврале - марте 1891 года Макарову довелось производить инспекторский смотр
двум флотским экипажам. Дело обычное, рутинное, сплошь и рядом исполняемое
формально. Любопытно посмотреть на макаровский отчет о смотре. Отчет
обстоятельный - 16 страниц большого формата. Впрочем, дело тут не только (и не
столько) в обстоятельности изложения. Помимо обычных в подобных случаях разделов
(строевое ученье, артиллерийское ученье, обмундирование и т. п.), отчет Макарова
свидетельствует, что он дотошно входил во все мелочи казарменного быта. Тут
высказаны соображения об устройстве квасоварни и о способах натирания полов, о
контроле за качеством мяса, о гимнастических упражнениях для матросов и даже
(прошу прощения!) есть раздел, без обиняков озаглавленный: "Дурной запах в
казармах".
Сейчас этот документ листаешь с некоторой грустью. Боевой офицер, заслуженный
адмирал, автор многочисленных ученых трудов и изобретений, награжденный двумя
премиями Российской Академии наук, - и вот "запах в казармах"... Ну что ж,
черновой работы не следует чураться никогда и никому.
В новой должности круг обязанностей Макарова был широк чрезвычайно. Чем ему
только не приходилось заниматься! С обычной для него энергией он ринулся в
область, где ранее не был специалистом, стремясь как можно скорее стать им. Да,
артиллерия - главное оружие корабля, и это оружие решает судьбу войн на море, а
порой и судьбу государств. Тонкие стволы орудий малозаметны в сравнении с
огромной массой боевого корабля, они куда короче высоких мачт и куда тоньше
дымовых труб. Но ради них, ради этих тонких стальных стволов, тяжело пыхтят в
недрах корабля паровые машины, смотрят вдаль сигнальщики на мачтах, колдуют у
приборов офицеры в боевой рубке. Все - ради того, чтобы когда-то, в неизвестной
широте и долготе, эти тонкие стволы выбросили в небо, в сторону еле видимого
противника, свои смертоносные снаряды. Все на корабле служит, в сущности, им,
орудийным стволам. Какой же военный моряк может не любить артиллерию?
Итак, должность Макарова была хлопотной, и хлопоты отличались весьма большим
разнообразием. Он составлял программы и пособия для обучения артиллерийских
офицеров. По его инициативе были внесены изменения в таблицы стрельбы; дело это
становилось крайне важным, ибо резко выросла мощь заряда и дальнобойность
орудий. Он предложил главному медицинскому инспектору флота провести
исследования о влиянии стрельбы из дальнобойных орудий на здоровье людей; были
проведены опыты с животными, а потом издан специальный циркуляр по флоту,
предусматривающий соблюдение определенных мер предосторожности.
В здание на берегу Невы, украшенное золотым шпилем, стекались донесения со всех
морских берегов необъятной России. И Макарову, как главе артиллерийского
ведомства флота, приходилось принимать решения по самым разнообразным вопросам.
Много довелось ему заниматься и своей второй родиной - Дальним Востоком. Русские
морские границы в тех краях охранялись тогда слабо. Этим пользовались японские,
американские и канадские браконьеры, которые вели хищническую добычу пушнины и
ценной рыбы в наших водах. Макаров занялся и этой про
...Закладка в соц.сетях
