Жанр: Мемуары
Жизнь ван гога
...ий фаянс, всякого рода
редкости и
главное - картины. "Тут битком набито разными разностями - точно в антикварной
лавке, и
не все заслуживает внимания". Но по соседству с "черным-пречерным старьем"
сверкают
живые краски полотен Сезанна, Гийомена, Моне, Ренуара, Сислея, Писарро, которыми
тотчас
заинтересовался Винсент . Доктор и Винсент почти сразу почувствовали взаимную
симпатию. Они разговорились о Бельгии, о жизни старых мастеров, "закаменевшее от
горя"
лицо доктора осветилось улыбкой, и Винсент тотчас решил написать портрет
человека, в
котором угадал будущего друга.
Доктор проводил Винсента до постоялого двора Сент-Обен, неподалеку от
своего дома,
считая, что там Винсент может найти подходящее жилье.
К сожалению, кров и содержание в Сент-Обене стоят шесть франков в день. Для
Винсента
это слишком дорого. Поэтому он решает поселиться в более скромном кафе,
расположенном на
главной площади городка, против мэрии; хозяин этого кафе Гюстав Раву запросил
всего три с
половиной франка.
За такую цену Винсенту, конечно, не приходится рассчитывать на большие
удобства. Ему
сдали мансарду под самой крышей, побеленную известкой узкую клетушку (в ней едва
уместились походная кровать и стул), с маленьким слуховым окном. Винсент привез
с собой
свой последний автопортрет - аскетизм лица на полотне гармонирует с аскетизмом
пустой
комнаты.
Винсенту нравится Овер. Он "очень интересен по цвету", "красив", "настоящий
деревенский пейзаж, характерный и красочный". В частности, Винсента умиляют
старые
соломенные крыши, напоминающие ему родной Брабант. Он ничуть не жалеет, что
уехал из
Сен-Реми (он с радостью отмечает, что все симптомы его болезни исчезли), но не
жалеет и о
том, что пожил в Провансе: он уже чувствует, что пребывание на юге позволяет ему
зорче
видеть север.
Едва успев обосноваться на новом месте, он берет в руки кисть. Поскольку
каштаны стоят
в цвету, он пишет два этюда каштановых деревьев: розовые каштаны и белые
каштаны. После
долгого заточения дни кажутся ему неделями, и он пишет не покладая рук.
К началу июня Винсент полностью освоился в Овере. Он регулярно навещает
доктора
Гаше, который каждый раз приглашает его к обеду. Эти трапезы из четырех, а то и
пяти блюд,
слишком обильные по мнению Ван Гога, для Винсента тяжелая повинность. Но он
безропотно
покоряется ей, чувствуя, что эти завтраки, обеды и ужины доставляют удовольствие
доктору,
напоминая былые трапезы в кругу семьи. Каждый раз, навещая доктора, Винсент
пишет
картину в его саду.
С первого же дня знакомства доктор Гаше выразил желание посмотреть работы
Винсента.
Он пришел в кафе Раву, поднялся по узкой лестнице, ведущей в мансарду, и долго
рассматривал картины, живописное богатство которых так контрастировало с
монашеской
бедностью маленькой каморки. Из слухового окна падал свет на автопортрет
Винсента, на
копию "Пиеты" Делакруа, на "Арлезианку", на новые полотна, которые теперь
ежедневно -
по одному в день - прибавлялись к старым холстам, точно талант художника бил
неиссякаемым, щедрым ключом. Покачав головой, доктор Гаше прошептал: "Как трудно
быть
простым!" Для него, наперсника многих художников, который одним из первых оценил
творчество Сезанна, сомнений нет: человек, который стоит перед ним в рабочей
блузе, человек,
только что вышедший из сумасшедшего дома, на лице которого выжгло свои следы
безумие и
житейские горести, - гений масштаба величайших мастеров.
Доктор и художник понимают друг друга с полуслова. Их взгляды на живопись
полностью совпадают, и даже в их характерах, склонных к меланхолии и унынию,
есть
некоторое сходство. Винсент уверяет брата, что Гаше "такой же больной и нервный
человек,
как мы с тобой". Само собой, Винсент пишет портрет доктора Гаше. Он изображает
его в белой
фуражке и синем пальто с веточкой наперстянки, символизирующей болезни сердца,
которыми усердно занимается Гаше. Доктор восхищен портретом, "он захлебывается
от
восторга", - пишет Винсент. Чтобы доставить доктору удовольствие, Винсент
обещает
написать для него второй вариант портрета и по просьбе Гаше повторить для него
копию
"Пиеты". Зато он надеется, что Гаше раздобудет ему модели. "Я чувствую, - пишет
он брату,
тронутый дружеским отношением доктора, - что он нас поймет и будет помогать в
нашей
работе от полноты души, без всякой задней мысли, из любви к искусству".
Доктор Гаше почти уверен, что припадки у Винсента больше не возобновятся.
Навестив в
Париже Тео, он даже заверил его, что его брат выздоровел. И в самом деле,
Винсент чувствует
себя превосходно. Он ложится в девять часов, встает в пять, ведет размеренный
образ жизни и
работает с увлечением. "Я гораздо уверенней владею кистью, чем до поездки в
Арль", - пишет
он. Но, несмотря на эту легкость, он снова, как, впрочем, и всегда, жаждет
учиться. Он просит
брата, чтобы тот как можно скорее прислал ему упражнения Барга "Рисунки углем",
которые
снова хочет копировать.
В воскресенье 8 июня в гости к Винсенту приехал Тео с семьей. Встречая
родных на
вокзале, Винсент принес в подарок ребенку птичье гнездо. Гнездо для художника -
символ той
"настоящей жизни", с мечтой о которой сам Винсент простился навсегда. Он еще в
Арле понял,
что ему на роду написано не знать иных женщин, "кроме женщин за два франка,
предназначенных для зуавов". Но теперь по крайней мере Винсент живет поблизости
от брата и
его жены, и он удовлетворен этим скромным счастьем. Он постоянно беспокоится о
своем
племяннике, который растет хилым ребенком. Хорошо бы вывезти его в деревню. А
что, если в
этом году вместо традиционной поездки в Голландию Ио с малышом проведет
некоторое время
в Овере?
Винсент показывает брату и невестке свои новые владения - поля, поросшие
"буйной
зеленью" (какое раздолье для живописца!), кафе Раву (в семье Раву, которая
состоит из отца,
матери и двух дочерей, он живет теперь, как у родных). Все члены семьи глубоко
уважают
Винсента, им просто не верится, что их постоялец страдал приступами
помешательства.
Старшая дочь, шестнадцатилетняя Аделина, считает, что, хотя г-на Винсента не
назовешь
красивым, в нем много обаяния, к тому же он такой добрый и простой! Он ходит,
чуть склонив
голову набок в ту сторону, где у него нет уха, и, хоть он мало разговорчив, на
его губах всегда
играет полуулыбка. А младшая, Жермена, еще девочка, теперь не засыпает - ее
вообще не
так-то легко отправить в постель, - пока к ней не зайдет "г-н Винсент". Каждый
вечер
художник мелом рисует для нее игрушечного человека, и она каждый раз приходит в
восторг,
что все человечки разные .
После воскресенья, проведенного в обществе Тео, Винсент отдается работе с
еще
большим увлечением. По его собственным словам, он пишет "много и быстро", одну
картину
за другой. Теперь его работы, которыми он "пытается выразить отчаянную
быстротечность
вещей", состоят сплошь из спиралей, завитков, все в них трепетное, вихревое
движение,
упоение бесконечностью пространства. Отныне Винсент говорит полным голосом и
ничто не
может заглушить его звучания. Все существо художника таинственно причащается
космосу,
зловещие бездны которого открылись ему в недрах его собственного естества, и
теперь он с
присущей ему страстностью пытается воспроизвести их в их страшной и
бесчеловечной наготе.
На его холстах природа корчится в фантастических конвульсиях, словно под
влиянием
какого-то страшного катаклизма. Создавая картину за картиной - поля,
виноградники, луга, -
Винсент спешит запечатлеть на полотне тайны природы, открывшиеся ему в его
напряженных
поисках. Деревья, дороги, дома, цветы и холмы извиваются под его кистью в какихто
фантасмагорических спазмах: вся природа содрогается, потрясенная вулканическими
толчками,
ввергнутая в первозданный хаос и невыразимо прекрасная в своей завораживающей
скорби.
Сам Винсент, глядя на только что законченное им повторение портрета доктора
Гаше,
признает, что в его произведениях чувствуется "какое-то ожидание и вопль".
В кафе Раву, кроме Винсента, живет еще один художник, Мартинес, испанец по
происхождению. В середине июня у Раву поселился третий художник - голландец
Хиршиг.
"Слишком любезный с виду для художника", - отметил Винсент. Папаша Раву отдал
трем
художникам в их полное распоряжение заднюю комнату кафе. Винсент рано утром
уходит из
дома с мольбертом, а после полудня часто заканчивает в этой комнате начатую
картину. Кроме
доктора Гаше, семьи Раву и еще одного поселившегося в городке художникаавстралийца
Уолпола Брука, с которым Винсент иногда проводит время, Ван Гог завязал
дружеские
отношения кое с кем из жителей Овера. Он познакомился с папашей Пенелем, который
когда-то был хозяином гравировальной мастерской, а теперь содержит кафе на
полустанке
Шапонваль. Папаша Пенель знавал многих художников: Коро, Жюля Дюпре, Домье.
Винсент
хочет написать его портрет, но Пенелю не нравятся картины Ван Гога, и он под
разными
предлогами уклоняется от предложения Винсента. У Пенеля Винсент подружился с
отставным
полицейским по имени Паскалини, неисправимым пьяницей, с которым они часто
вместе
пропускают по рюмочке .
Останется ли Винсент в Овере? Он и сам не знает. Он хочет снять в городке
домик, куда
могли бы приезжать его брат с женой, выписывает в Овер из Арля свою мебель. Но,
с другой
стороны, он собирается поехать в Бретань к Гогену. "Отныне, - пишет он своему
другу, - мы
целеустремленно будем пытаться создать что-то значительное, чего, может быть,
уже достигли
бы, если бы в свое время могли продолжать начатое..." Как знать, может, Винсент
составит
Гогену компанию в поездке на Мадагаскар, о которой теперь мечтает Гоген.
Всех художников, с которыми он дружил, начиная с Сезанна и кончая Гийоменом
и
Писарро, доктор Гаше уговаривал заняться офортом. Теперь он поделился своими
обширными
познаниями в граверном деле с Винсентом и предоставил ему весь необходимый
материал. Он
даже предложил, что сам будет печатать копии с готовых досок в своей маленькой
мастерской.
Соблазненный предложением доктора, Винсент в перерыве между двумя картинами
сделал
гравюру с портрета доктора Гаше, с автопортрета "Человек с трубкой" и решил
сделать еще
несколько офортов - "ну хотя бы шесть" - со своих провансальских полотен. Но
дальше
планов дело не пошло. Винсент был слишком поглощен живописью.
"Послушайте, вот идея, которая, может быть, придется Вам по вкусу, -
обращается он к
Гогену, - мне хочется написать этюд колосьев таким образом ... только одни
колосья -
голубовато-зеленые стебли, длинные, точно ленты, листья, зеленые и розовые
благодаря
отсветам, чуть желтеющие колосья, окаймленные бледно-розовой пыльцой цветов, -
это
розовый вьюнок обвился внизу вокруг стебля. На этом живом и в то же время
спокойном фоне
я хотел бы писать портреты. Тут будет зеленый всех оттенков, но одинакового
валера, так что
он будет образовывать как бы единый зеленый фон, который своей вибрацией должен
вызывать
представление о тихом шелесте колосьев, колеблемых ветерком; с колористической
точки
зрения непростая задача".
Пшеничное поле, подлесок, замок в Овере, сад Добиньи ... Никогда еще
Винсент не
работал с такой быстротой. В мансарде кафе Раву растет груда картин. Старшая
дочь Раву,
Аделина, согласилась позировать Винсенту. Она позирует в голубом платье - первом
своем
девичьем платье. Сеансы происходят в задней комнате при кафе. Совершенно
поглощенный
работой, Винсент непрерывно курит. С девушкой он почти не разговаривает. Аделина
слегка
испугана живописной манерой Винсента, к тому же она не видит в портрете большого
сходства . И еще Винсент пишет портрет мадемуазель Гаше у пианино, большое
полотно,
размером метр на пятьдесят сантиметров.
Для Винсента картина не только сама по себе - симфония. Он хотел бы, чтобы
картины
сочетались друг с другом, чтобы их развешивали в таком соседстве, при котором
звучали бы
дополнительные цвета. "Но, - жалуется он, - мы еще очень далеки от тех времен,
когда люди
поймут, какие глубокие связи существуют между отдельными частицами природы, а
ведь они и
объясняют и подчеркивают друг друга".
В доме Тео одна беда следует за другой. Иоханна прихварывает. Ребенок
болеет. Сам Тео
дошел до крайнего истощения. Семье постоянно не хватает денег. Вдобавок ко всему
у Тео
испортились отношения с хозяевами. "Эти скряги Буссо и Валадон обращаются со
мной так,
словно я только вчера поступил к ним на службу, и отказывают мне в деньгах. Я не
высчитываю каждый грош, но и не делаю лишних трат, а сижу без денег, наверно,
мне стоит
явиться к ним, выложить им все начистоту и, если они посмеют мне отказать,
заявить:
"Господа, я иду на риск и хочу основать собственное маленькое дело!".
Дурные новости беспокоят Винсента. Но чем он может помочь брату? Он сам
знает, что в
практической жизни от него мало толку. Конечно, малыш и его мать могли бы - ведь
правда,
это отличная мысль? - приехать на несколько недель в Овер подышать деревенским
воздухом.
Что до Буссо и Валадона, господи, ну как тут быть? "Я стараюсь со своей стороны
делать все,
что могу, но не стану от тебя скрывать, я не смею надеяться, что мое здоровье
всегда мне это
позволит. Если припадки повторятся, сам понимаешь ... Боюсь ... что примерно к
сорока годам
- впрочем, не будем загадывать. Пойми, я не знаю, совсем, совсем не знаю, какой
оборот
могут принять мои дела".
В воскресенье 6 июля по приглашению брата Винсент приехал в Париж. Там он
встретился с Орье и Тулуз-Лотреком. Но как видно, в этот день дискуссиям по
вопросам
искусства суждено было оставаться на втором плане. У Тео произошло неприятное
объяснение
с господами Буссо и Валадоном. В Сите Пигаль царит уныние. Все члены семьи
хворают, и это
еще больше сгущает атмосферу. Иоханну на несколько дней уложили в постель. Она
полна
страхов за ребенка. Вопреки желанию Винсента лето они решили провести в
Голландии. Уж не
вырвалось ли у Тео или Иоханны какое-нибудь неосторожное слово? Возможно.
Неужели
нервы у них не выдержали и они дали понять Винсенту, что он обуза для семьи? Не
исключено.
Ведь для человека с такой душевной организацией, как Винсент, довольно самого
глухого
намека, чтобы вызвать трагический взрыв. До сих пор если Винсент и корил себя за
то, что
живет на содержании брата, если это и грызло постоянно его совесть, то по
крайней мере никто
другой его в этом не упрекал. Неужели были произнесены непоправимые слова? Так
или иначе,
Винсент вернулся в тот вечер в Овер со смертельной раной в душе. Он написал
брату и
невестке записку, звучащую как предсмертный вопль :
"Мне кажется, что, поскольку все немного взвинчены и к тому же слишком
заняты, не
стоит до конца выяснять все взаимоотношения. Меня немного удивило, что вы как
будто
хотите поторопить события. Чем я могу помочь, вернее, что мне сделать, чтобы вас
это
устраивало? Так или иначе, мысленно снова крепко жму вам руки и, несмотря ни на
что, рад
был повидать вас всех. Не сомневайтесь в этом" .
Вернувшись в Овер, Винсент снова принимается за работу. Но, по его
собственным
словам, кисть валится у него из рук. Его мужество иссякло. Тео не ответил на его
записку.
Винсент идет на улицу Вессно к доктору Гаше - доктора нет дома. Впрочем,
внезапно решает
Винсент, на доктора Гаше рассчитывать нельзя, доктор болен еще серьезнее, чем
сам Винсент.
Никого! Один! Совершенно один! Душу Винсента терзает тоска. С энергией отчаяния
он снова
хватается за кисть, пишет "бескрайние хлебные поля под взбаламученными
небесами", в
которых "я не постеснялся выразить тоску и безмерное одиночество". Давние обиды
ожили в
его сердце. Он вспоминает "клоповник" папаши Танги, куда брат перенес его
полотна, а также
полотна Гийомена, Рассела и Бернара. "А ведь эти полотна - еще раз повторяю, о
своих
картинах я не говорю, - это товар, который и сейчас имеет и будет иметь в
будущем
определенную стоимость, и то, что к ним относятся с небрежением, одна из причин
нашей
общей стесненности в средствах".
Для того чтобы хладнокровно обсудить создавшееся положение, всем троим
сначала
необходимо отдохнуть. Но разве Винсент может прервать работу, перестать изводить
холст,
краски и кисти? "Ведь это чистая правда - приобрести определенную легкость руки
очень
трудно, и, перестав писать, я ее утрачу гораздо быстрее и легче, чем приобрел.
Перспектива
омрачилась, я не вижу ничего хорошего в будущем". Винсент может обещать только
одно -
изо всех сил стараться "думать, что все идет хорошо". Но он считает себя
неудачником. "Да,
такова моя судьба - я чувствую, что смирился с ней и она уже не изменится".
Наконец приходит письмо от Иоханны, которое Винсент воспринял как
"избавление от
мучительной тревоги". Тео собирается проводить жену и сына в Голландию. "Я часто
думаю о
малыше, - пишет в ответ Винсент, - и нахожу, что гораздо лучше растить детей,
чем
вкладывать всю силу своих нервов в создание картин, но, что поделаешь, теперь я
уже слишком
стар - во всяком случае, чувствую себя старым, чтобы начинать сначала или хотеть
чего-нибудь другого. Желания угасли, хотя душевная боль осталась".
14 июля. Вот уже пятьдесят пять дней, как Винсент приехал в Овер. Городок
принарядился к празднику, мэрия украшена флагами. Винсент пишет мэрию, убранную
флагами и фонариками, но его картина, изображающая день народного празднества,
поражает
полным отсутствием людей.
Над равниной каркают вороны. Предгрозовое свинцовое небо низко нависло над
хлебными полями.
Винсент пишет, подавленный одиночеством, неудачами, постигшими его в жизни.
Он все
время чувствует безмерную усталость и все-таки пишет, продолжает писать, он не
может
прервать работу. Иногда его охватывает такое неистовое желание взяться за кисть,
что перед
этим порывом все теряет свое значение. В доме Гаше он уже не раз впадал в
ярость, не считаясь
ни с чем, когда ему вдруг хотелось написать картину по мотиву, который внезапно
произвел на
него впечатление. Винсент снова стал необычайно раздражителен. Как-то он обратил
внимание,
что картина Гийомена "Обнаженная с японской ширмой" висит у доктора без рамы.
Винсент
вспылил. Гаше, желая успокоить художника, пообещал без промедления заказать
раму. На
беду, когда Винсент снова был в гостях у доктора, он обнаружил, что обещание не
выполнено.
Винсент пришел в ярость, мрачные огоньки вспыхнули в его глазах, и вдруг он
сунул руку в
карман, где уже несколько дней носил пистолет, который одолжил у Раву под
предлогом, что
пойдет стрелять ворон. Доктор Гаше, встав, в упор взглянул на Винсента. Винсент
вышел,
опустив голову.
Так ли уж уверен доктор Гаше, что приступы болезни Винсента не повторятся?
А сам
Винсент - улеглись ли его страхи?
Винсент ходит мрачный, встревоженный. Однажды вечером он в смятении
признается
Раву, что ему больше невмоготу, у него нет сил жить. Добродушный трактирщик
пытается
ободрить Винсента банальными словами, которые говорятся в подобных случаях.
Винсент
опять замыкается в молчании.
Он снова пишет сад Добиньи. Пишет церковь в Овере, смещенную на холсте,
точно ее
охватил панический страх. (Как пронзительно звучат на этой картине золото и
кобальт!) Пишет
пшеничное поле, огромную равнину, похожую на равнины Голландии, над которой
проносятся
грозовые тучи.
"Мне хотелось о многом сказать тебе, - признается он в письме к брату от 23
июля, - но
потом желание пропало, и вдобавок я чувствую, что это бесполезно"
Теперь ему кажется бесполезным все. Зачем? К чему? Неудачник, поверженный,
инвалид,
живущий на чужие средства, - вот кто он такой. "В настоящее время я спокоен,
даже слишком
спокоен", - пишет он в эти дни матери.
Спокоен? Он снова поднимается на вершину холма, где над хлебными полями с
карканьем носятся вороны, под мышкой у него холст метровой длины. Это
семидесятая
картина, написанная им за девять недель, что он прожил в Овере . Безысходная
тоска водит
его рукой, прокладывает на полотне среди рыжеватых просторов хлебного поля
глухие
тропинки, которые никуда не ведут. Над рыжеватым золотом созревших злаков небо,
какого-то
необычного синего цвета, швыряет в лицо художнику полет своих зловещих птиц.
Спокоен?
Для человека, написавшего этих "Ворон над полем пшеницы" - картину, где
спутанные
тропинки и небо, наполовину слившиеся с землей, как бы заранее отнимают всякую
надежду, - что остается в жизни?
Ничего, кроме бездны.
Дня два спустя, в полдень воскресенья 27 июля, Винсент долго бродил в
полях. Стояла
жара, городок погрузился в сонную воскресную дрему. На взгорье какой-то
крестьянин,
повстречавшись с Винсентом, услышал, как тот бормочет: "Это невозможно!
Невозможно!"
Винсент бродил взад и вперед. Начало смеркаться. "Невозможно! Невозможно!"
Винсент
остановился у оверского замка. Вынул из кармана пистолет, который взял у Раву,
направил себе
в грудь, нажал спусковой крючок. Ну вот! Все кончено! Короткий сухой щелчок
положил конец
всему, что делало жизнь невыносимой для Винсента, - его угрызениям, горькому
чувству, что
он был и будет безумцем, который одержим живописью, калекой, который губит жизнь
своих
близких, неудачником, виновником всех бед, над которым тяготеет проклятие. В
кармане он
нащупал письмо, которое написал брату, но не отправил и даже не окончил: "Мне
хотелось о
многом написать тебе, - стояло там, - но я чувствую, что это бесполезно... И
однако,
милый брат, я всегда говорил тебе и повторяю снова со всей ответственностью,
какую придают
словам усилия мысли, сосредоточенной на том, чтобы добиться лучшего, - повторяю
снова, я
никогда не буду считать тебя простым торговцем картинами Коро, через меня ты
прямо
участвовал в создании многих картин, тех, которые, даже несмотря на крах, дышат
покоем ...
Ну а я, я поставил в них на карту свою жизнь и наполовину потерял рассудок,
пусть так, но
ведь, насколько я знаю, тебе не людьми торговать, и ты мог бы, по-моему,
поступать просто
по-человечески, ну да о чем тут говорить?"
О чем говорить? О чем говорить?
Вороны каркают над окутанной тенью равниной. Дымок от выстрела рассеялся в
листве.
Из раны течет кровь - вот и все. Неужели Винсент промахнулся?
В доме Раву, где Винсента ждали к обеду, начинают беспокоиться, что его
долго нет.
Наконец члены семьи трактирщика решают сесть за стол, не дожидаясь постояльца.
Теперь они
вышли посидеть на улице у крыльца. Но вот показался Винсент. Он идет быстрым
шагом. Не
говоря ни слова, он проходит в кафе мимо своих хозяев и поднимается наверх по
лестнице,
ведущей в мансарду.
Госпожа Раву обратила внимание, что Винсент держится рукой за бок. "Сходи к
господину Винсенту, - говорит она мужу, - мне кажется, ему нездоровится". Папаша
Раву
поднимается наверх. Услышав стоны художника, он стучится в дверь. Винсент не
отзывается,
Раву решает открыть дверь. Винсент, весь в крови, лежит на кровати лицом к
стене.
Трактирщик подходит к нему, пытается заговорить. Никакого ответа. Раву снова и
снова
окликает художника. Вдруг Винсент резко поворачивается к хозяину. Да, он пытался
застрелиться, но, к сожалению, кажется, промахнулся .
Папаша Раву бросился за городским врачом, доктором Мазери, который тотчас
явился к
раненому и сделал ему перевязку. Винсент попросил вызвать доктора Гаше .
Потрясенный доктор Гаше - он в этот день ходил удить рыбу на Уазу - вместе
с сыном
примчался в трактир Раву. Было девять часов вечера. Винсент повторил доктору то,
что он уже
рассказал Раву: он имел намерение покончить с собой, намерение совершенно
сознательное.
Осмотрев раненого, доктор понял, что его жизнь в опасности. Тем не менее он
постарался
обнадежить Винсента. "Ах, так ..." - проронил художник. И спокойно попросил
доктора дать
ему трубку и табак. Гаше оставил дежурить возле раненого своего сына, чтобы в
случае чего
его немедля известили. Доктор хотел уведомить о несчастье Тео. Но Винсент
отказался
сообщить домашний адрес брата.
Доктор Гаше ушел.
Винсент молча закурил трубку.
Всю ночь напролет Поль Гаше дежурил у постели Винсента, а тот, с
отчужденным лицом,
не шевелясь и не говоря ни слова, затягивался трубкой .
На другое утро к Винсенту явилась полиция - допросить его о случившемся.
Винсент
встретил полицейских с раздражением. На все вопросы он твердил одно: "Это мое
дело".
Доктор Гаше поручил художнику Хиршигу разыскать Тео в галерее Буссо и
Валадона и
передать ему записку. Тео, только что вернувшийся из Голландии, немедля
примчался в Овер.
Он бросился на шею брату, горячо расцеловал его. "Не плачь, - сказал ему
Винсент, - Так
будет лучше для всех".
День 28 июля прошел спокойно. Винсент не испытывал страданий. Он курил,
подолгу
разговаривал с братом по-голландски. Потом вдруг спросил: "Что говорят врачи?"
Неужели его
самоубийство не удалось? Тео стал уверять Винсента, что его непременно спасут.
"Бесполезно, - ответил Винсент. - Тоска все равно не пройдет никогда".
День клонился к закату. Спустилась ночь. Ночь - ведь это тоже солнце. "Я
верну деньги
или умру", - писал Винсент брату за полтора года до этого, после первого
приступа болезни.
Денег он отдать не смог. Бесполезно было создавать шедевры, те восемьсот или
девятьсот
картин, что он написал за десять лет подвижнического труда. Бесполезно пытаться
проникнуть
в великие тайны мироздания. Бесполезно вкладывать в это душу. Все бесполезно.
Познание -
это змий, который пожирает сам себя. Для человека, написавшего "Вороны над полем
пшеницы", что остается в жизни? Ничего, кроме страшной бездны, на голос которой
человек
отзывается горьким безмолвием. Безмолвием - или воплем. "Тоска все равно не
пройдет
никогда".
В половине второго утра 29 июля тело Винсента вдруг обмякло. Винсент умер.
Без
страданий. Без единого слова. Без единой жалобы. Со спокойствием того, кто
пришел к
познанию. Ему было тридцать семь лет.
Местный кюре, аббат Тессье, отказал самоубийце в церковном погребении.
Пришлось
заказывать похоронные дроги в ближайшей сельской общине.
Доктор Гаше нарисовал углем портрет Винсента на смертном одре. Из Парижа
приехали
друзья покойного - Эмиль Бернар, папаша Танги... Гроб с телом постави
...Закладка в соц.сетях
