Жанр: Мемуары
Жизнь ван гога
...го времени". Орье
видит в
нем "напряженного и фантастичного колориста, смешивающего на своей палитре
золото и
драгоценные камни, великолепного певца ... роскошных стран, огненных солнц и
слепящих
красок..." "На мой взгляд, - писал Орье, - это единственный художник, который
передает
хроматизм вещей с интенсивностью, в которой чувствуется отблеск металла и
драгоценных
камней".
Да, читая эти страницы, Винсент был поражен. Поражен и немного опечален -
ему
казалось, что, посвящая ему такую статью, автор переоценивает его произведения,
а главное,
умаляет значение других художников, например Гогена. "Право, мне кажется, что
подобные
вещи можно писать о Гогене, а обо мне только как о чем-то второстепенном".
Конечно, статья
Орье "подбодрила" Винсента. Однако он пишет Тео: "Мне нет нужды говорить тебе,
что я
по-прежнему убежден, что я так не пишу, и скорее вижу в этом наставление, как
мне следует
писать".
Письмо Винсента к Орье свидетельствует о смеси этих разнородных чувств. Так
как Орье
объявил, что Винсента вряд ли когда-нибудь будут покупать, потому что это
слишком "простой
и изысканный художник", чтобы быть понятым широкой публикой, "в ущерб маленьким
гнусностям г-на Мейссонье", Винсент берет Мейссонье под защиту. Но, главное, он
старается
привлечь внимание Орье к Монтичелли и Гогену. "Мне как-то неловко, - пишет он, -
когда я
думаю, что то, что Вы говорите обо мне, гораздо больше заслужено другими. И в
особенности
Монтичелли. Вы пишете: "На мой взгляд, это единственный художник, который
передает
хроматизм вещей с интенсивностью, в которой чувствуется отблеск металла и
драгоценных
камней", прошу Вас, если Вас не затруднит, посмотрите в собрании моего брата
букет
Монтичелли -букет в сине-белых, как незабудки, и оранжевых тонах, Вы тогда
поймете, что я
имею в виду... Нет другого колориста, который бы так непосредственно шел от
Делакруа ...
Так вот, я пишу все это, чтобы сказать, что, по-моему, ко мне незаслуженно
отнесены все те
слова, какие Вам следовало бы сказать о Монтичелли, которому я многим обязан.
Кроме того, я
многим обязан Полю Гогену, с которым несколько месяцев работал в Арле и которого
я,
впрочем, знал еще в Париже ... Ваша статья была бы справедливее, и поэтому, на
мой взгляд,
убедительнее, если бы, говоря о проблеме будущей "живописи тропиков" и о
проблеме цвета,
прежде чем говорить обо мне, Вы воздали бы должное Гогену и Монтичелли. Потому
что,
поверьте мне, моя роль в этом вопросе была и останется совершенно
второстепенной" .
Поскольку Орье с восторгом отозвался о "пламенном силуэте" кипарисов
Винсента,
Винсент обещает послать ему пейзажи с кипарисами. Но ему еще не удалось,
объясняет
Винсент, написать кипарисы так, как он их чувствует. Для этого, делится он с
братом, "нужна
известная доза вдохновения, творящий прекрасное луч свыше, который нам не
подвластен".
"Статья Орье, - пишет в заключение Винсент, и здесь он высказывает свою
задушевную
мысль, - если бы я решился ей внять, могла бы толкнуть меня к тому, чтобы смелее
рвать с
действительностью и превращать цвет в музыку живописных тонов, как в некоторых
картинах
Монтичелли. Но правда и поиски правдивого изображения дороги мне настолько, что
я -
словом, я чувствую, чувствую, что предпочитаю в живописи тачать сапоги, чем быть
музыкантом в цвете. Так или иначе, попытки быть верным правде - может быть,
единственное
лекарство против болезни, которая по-прежнему угнетает меня".
Болезнь! Дифирамбы парижского критика не в силах отвлечь Винсента от мыслей
о его
несчастье. Статья Орье - всего лишь бледная улыбка на фоне его горького
существования,
отдаленный отсвет жизни, к которой, по сути говоря, Винсент уже не причастен. В
борьбе,
которую ведет Винсент, нет места честолюбивым помыслам, пусть даже самым
скромным.
Впервые за все время, что Винсент занимается живописью, на его картину нашелся
покупатель:
14 февраля Тео сообщил Винсенту, что в Брюсселе участница группы Двадцати,
мадемуазель
Анна Бош, сестра Эжена Боша, у которого Винсент побывал в Фонвьейе, купила за
четыреста
франков его "Красный виноградник" . Уж не начало ли это успеха?
Успех? Что значит это слово для Винсента? Если даже завтра к Винсенту и в
самом деле
придет успех, он ничего не изменит в его горестной судьбе.
В четырех стенах своей комнаты Ван Гог продолжает копировать, "переводить
на иной
язык - язык цвета - впечатления светотени в белом и черном" гравюр Милле и
Домье,
имеющихся у него под рукой, и пишет картину "Арлезианка" по рисунку Гогена.
Как раз, когда Винсент в письме к Орье напоминал критику, сколь многим он
обязан
Гогену, "Арлезианка" Ван Гога подчеркивала коренные расхождения обоих
художников. В
рисунке Гогена, совершенно спокойном, логически вычерченные линии почти
геометричны,
они четки и точны, как на эпюре. Полотно Винсента разрушает гармонию этих линий.
Винсент
возвращает им тот драматизм, от которого нас уводит рисунок Гогена, наполняет их
патетикой.
А что говорить о другой его копии! В течение многих лет, с тех пор как он жил в
Брюсселе, а
может, еще и в Лондоне, Винсента преследует гравюра на дереве Гюстава Доре из
серии
"Лондон" - "Прогулка заключенных" . В феврале Винсент пишет свой потрясающий
вариант этой вещи. Среди высоких стен тюремного двора идут по кругу, один за
другим,
тяжело и угрюмо ступая, человек тридцать заключенных с согбенными спинами. Среди
этих
отверженных людей на первом плане выделяется один пленник - его бритая голова
обращена
к зрителям, - это Винсент. Жизнь этого человека, на истерзанном лице которого
написано
мучительное недоумение, не просто жизнь - это вызов судьбе. "Мои картины, -
говорит
Винсент, - напоминают отчаянный тоскливый вопль".
Но теперь Винсент пишет ветви миндаля. Пишет спокойно, с уверенностью. Еще
немного,
и весна принесет с собой феерию цветущих садов. Винсент заранее радуется этому -
сколько
цветущих садов он сможет написать!
Винсент пообещал супругам Жину навестить их, а заодно вернуть ящики, в
которых ему
послали оливки. К тому же ему очень хотелось повидать Рашель. И вот 20 февраля
он на два
дня отправился в Арль. Увы, там его настиг новый страшный припадок. Пришлось в
карете
доставить его обратно в Сен-Поль. Где он провел ночь? Что он делал? Куда исчезла
картина,
которую он взял с собой? Винсент ничего не помнил.
Такого длительного и жестокого приступа у Винсента не было еще ни разу. С
последних
дней февраля и до конца марта буйные припадки сменялись периодами тяжелой
депрессии, а
состояние Винсента все не улучшалось. Цветут сады - сады, которые Винсент не
может,
никогда уже не сможет писать, а Винсент тем временем мучится жесточайшим
страхом. Он то
прячется в ящике из-под угля, то пытается выпить керосин, которым прислужник
наполняет
лампы в гостиной.
Только в первой половине апреля бред больного утих. Винсент начал понемногу
выходить
из тяжелого отупения, которым всегда сопровождались приступы болезни. Его ждали
письма от
брата. Винсент пытался их прочитать. "Как бы я был рад, - писал ему Тео в письме
от 19
марта, - если бы ты мог побывать на выставке Независимых. Твои картины хорошо
повешены
и имеют большой успех . Очень многие подходили ко мне и просили передать тебе
поздравления. Гоген сказал, что твои полотна - гвоздь выставки". Но сознание
Винсента еще
не настолько прояснилось, чтобы он мог понять эти письма. Правда, он сделал
попытку
написать брату, но лишь для того, чтобы сказать: "Я уже почти совсем, а может, и
совсем
отчаялся в самом себе". Винсент подавлен, его гложет мучительная тоска. И всетаки
он
мечтает снова взяться за работу.
Он плетется к мольберту, берет в руки кисть и мало-помалу начинает
работать. Он пишет
"Воспоминания о севере", по которому тоскует его сердце, - хижины и домики,
будто
озаренные внутренним пламенем (хотя солнца не видно), хочет по памяти
восстановить своих
"Едоков картофеля". Но усталость одолевает его. Он не в состоянии написать
брату. На этот
раз болезнь оказалась сильнее его. Она подстерегает Винсента, неумолимая,
коварная, и
спасения от нее нет...
Как-то после полудня надзиратель Пуле зашел за Винсентом, чтобы вывести его
на
прогулку. Винсент взял с собой краски и холст. Но, поднявшись по лестнице на три
ступеньки,
он вдруг остановился и изо всей силы лягнул Пуле, который шел следом за ним, -
удар
пришелся надзирателю прямо в грудь. Больного немедленно отвели назад в его
комнату. На
другое утро Винсент пытался вспомнить, что произошло накануне, и просил прощения
у Пуле.
"Простите меня, - говорил он. - Я почти не помню, что я сделал, но я плохо
обошелся с вами.
Не сердитесь на меня. Мне вдруг почудилось, что за мной гонится толпа". Винсенту
казалось,
что он в Арле и его преследует полиция .
Неужели приступ опять повторится? Ведь Винсент только-только оправился, да,
по сути
дела, еще не оправился, от очередного припадка. Неравная, изнурительная борьба,
заранее
проигранная битва. Не лучше ли разом покончить со всем и сдаться? Винсент угрюмо
разглядывает свои холсты. Сможет ли он вновь взяться за работу? Вернется ли к
нему его
мастерство? Впрочем, к чему? Зачем? Мужество покинуло художника. И вдруг
неожиданная
мысль мелькает в мозгу больного. Винсент, еще плохо соображающий, что он делает,
бросается
к тюбикам с краской и начинает глотать их содержимое. Когда надзиратели входят в
мастерскую, они видят Винсента, без движения застывшего на стуле, - по рыжей
бороде изо
рта стекает краска. Ему немедленно дают противоядие. Попытка самоубийства не
удалась.
В последних числах апреля Винсент все-таки немного приободрился. Он взялся
за кисти и
даже написал уголок освещенного солнцем луга. А с той минуты, как ему разрешили
выйти в
парк, он с радостью убедился, что в работе сохранил всю "ясность мысли". "Рука
водит
кистью, как машина", - отмечает он. Винсент сразу же заказывает Тео тридцать
больших
тюбиков краски, кисти и "семь метров холста, а лучше десять". Но душевное
состояние
художника остается тяжелым.
"Что сказать тебе об истекших двух месяцах, - пишет он Тео 29 апреля, -
дела мои
плохи, я в тоске и унынии, так что мне даже трудно это выразить, я просто не
знаю, что со мной
будет". Вместе с последними своими картинами он посылает брату "Кипарисы",
предназначенные для Орье, со следующим горестным напутствием: "Пожалуйста,
попроси г-на
Орье не писать больше статей о моей живописи, настоятельно объясни ему, что, вопервых,
он
заблуждается на мой счет, и потом, я сейчас слишком несчастлив, чтобы выдержать
толки
вокруг своей особы". У Винсента теперь одно желание - как можно скорее покинуть
Сен-Поль, избавиться от общества душевнобольных, от монастыря и его монахинь, от
нелепых
религиозных видений и в последний раз попытать счастья в другом месте - на
севере. "А это
путешествие закончено" - оно привело к "кораблекрушению".
На беду, доктор Пейрон в отлучке. Винсенту не с кем договориться о сроках
отъезда и не
у кого получить последние письма Тео.
Для него самого вопрос об отъезде решен бесповоротно. "Мне нужен свежий
воздух".
Еще в октябре он предупреждал Тео, что, если припадки возобновятся, он покинет
лечебницу.
Он и так уже слишком долго откладывал отъезд, ведь за это время он перенес не
один приступ.
"Но тогда я был в разгаре работы и хотел закончить начатые холсты, а не то меня
давно уже
здесь не было бы". После припадков у Винсента всегда бывает несколько месяцев
затишья -
он хочет воспользоваться передышкой, чтобы "сменить обстановку".
Доктор Пейрон, которого с таким нетерпением ждал Винсент, вернувшись,
вручил
Винсенту письма брата. Винсент нашел в них именно то, на что он так надеялся:
Тео предлагал
ему вернуться на север. Обрадованный Винсент тут же рассказал Пейрону о своем
решении, о
том, что больше не в силах влачить безнадежное существование в лечебнице СенПоль.
Тео хотел, чтобы брата кто-нибудь сопровождал в поездке, но Винсент
категорически
воспротивился этому. Он согласился только на то, чтобы его проводили до
Тараскона. Он
уверял Тео, что в поезде с ним ничего дурного не случится: "Мое горе, - писал
он, -
окажется сильнее безумия". Винсент собирался провести два-три дня в Париже, а
потом уехать
в Овер-сюр-Уаз. Опасения Тео напрасны. "Куда труднее, - пишет ему Винсент, -
попытаться
отдать себе ясный отчет в несчастье. Поверь мне, совсем не так просто
согласиться жить под
надзором, даже самым доброжелательным, пожертвовать своей свободой, держаться
вне
общества и целиком уйти в работу, отказавшись от каких бы то ни было
развлечений. От всего
этого у меня пролегли морщины, которые не скоро сотрутся".
Винсент просит брата безотлагательно написать несколько слов Пейрону,
который
всячески увиливает от окончательного ответа, уговаривая Винсента остаться.
Винсент дошел
"до крайности, до последней крайности". "Мне необходима перемена, пусть даже к
худшему".
Больше он не может терпеть: "И работа не ждет".
С той минуты, как вопрос о его отъезде наконец решен, он работает с
удвоенной энергией.
Он дважды пишет свежую траву в парке, снова возвращается к давнему мотиву -
сидящий
старик, поникший в отчаянии и закрывший лицо руками, - "У врат вечности",
повторение
"Worn out" Эттена и Гааги. Он делает копию "Доброго Самаритянина" Делакруа и
"Воскресшего Лазаря" Рембрандта, над которым в его интерпретации сияет
отсутствующее в
оригинале огромное солнце, языческий бог, которому так пламенно поклонялся
Винсент. И еще
на его холсте вспыхивает темное змеистое пламя последнего кипариса - он стоит на
краю
извилистой дороги, а по ней под взвихренным, освещенным гигантскими звездами
небом
трясется двуколка.
Здоровье Винсента продолжает крепнуть, "приступ развеялся, как буря".
Винсент уверен,
что там, на новом месте, у него появится желание работать, "а значит, все
остальное станет
безразлично и вернется хорошее настроение".
Винсент пишет "с настойчивым и сдержанным рвением", как бы подводя итог
провансальскому периоду творчества. Теперь он может уехать, как только уложит
вещи и
закончит последние холсты. Но он с "таким увлечением" работает кистью, что
сложить
чемодан ему гораздо труднее, чем довести до конца картину. Последние полотна,
написанные
им в Сен-Реми, это цветы: на двух картинах - ирисы, на двух других - белые розы.
В среду 14 мая Винсент закончил работу. Ему пришлось выдержать последний
спор с
доктором Пейроном, и наконец тот разрешил Винсенту отправить вещи багажом. Самое
позднее в воскресенье Винсент приедет в Париж и проведет целый день с Тео, Ио и
маленьким
племянником Винсентом. Вернувшись в лечебницу после того, как он сдал свои
чемоданы в
багаж, Винсент в последний раз огляделся вокруг. Только что прошел дождь. Земля
была
"умыта дождем и вся в цвету". "Как много я мог бы еще написать!" - воскликнул
Винсент.
Нет, с его стороны было бы черной неблагодарностью дурно отзываться о юге. С
"тяжелым
сердцем" возвращается он на север.
Но он уже строит планы, как в Париже первым делом напишет "книжную лавку
желтого
цвета (эффект газового освещения)", которую давно задумал. "Увидишь, - пишет он
Тео, - я
возьмусь за дело на другой же день". Когда речь идет о работе - голова у него
совершенно
ясная.
Два дня спустя, в пятницу 16 мая, Винсент покинул лечебницу Сен-Поль, где
провел
пятьдесят три недели, и отправился в Тараскон, чтобы оттуда вечерним поездом
выехать в
Париж .
III. ВОРОНЫ НАД ПОЛЕМ ПШЕНИЦЫ
Ночь - это тоже солнце...
Ницше
Из Тараскона Винсент послал Тео телеграмму, предупреждая его о том, что на
следующий
день в десять утра приедет на Лионский вокзал в Париж.
Тео всю ночь не сомкнул глаз, терзаясь беспокойством за брата: как Винсент
перенесет
дорогу? Но когда Тео увидел на вокзале Винсента, выходящего из вагона, у него
сразу отлегло
от сердца. Оба брата были счастливы, что наконец увиделись. Они сели в экипаж и
поспешили
домой к Ио.
Тео перебрался на новую квартиру. Теперь он жил на пятом этаже дома номер
8, в Сите
Пигаль. Там их в тревоге ждала Ио. Она не раз пыталась себе представить, как
выглядит этот
незнакомый ей Винсент, занимающий такое огромное место в жизни Тео (о его
нравственном
облике она могла составить представление по письмам). Конечно, она видела
автопортреты
Винсента, а Тео рассказывал ей, что Винсент поразительно похож на Иоанна
Крестителя
Родена. Но Винсент тяжело болен, у него умопомешательство, он только недавно
перенес
очередной припадок. Что за человека предстоит ей увидеть?
Наконец в Сите Пигаль въезжает экипаж. Две руки машут Иоханне снизу. И вот
уже
Винсент стоит перед своей невесткой. Каково же было изумление молодой женщины,
когда она
увидела не опустившегося неудачника, какого она ждала, а "крепко сбитого,
широкоплечего
мужчину", с "веселым выражением" и "здоровым цветом лица", "во всем облике
которого
чувствовалось упорство". С первого взгляда Винсент показался ей "здоровее Тео".
В этом она
была права. Сам Винсент еще на Лионском вокзале обратил внимание на болезненный
вид
брата и очень огорчился. Тео исхудал, у него появился кашель. Но радость встречи
довольно
быстро развеяла тревогу Винсента, и он успокоился .
Тео познакомил Винсента с женой - Винсенту Ио показалась "умной, сердечной
и
простой женщиной" - и тотчас подвел брата к колыбели сына, которому минуло три с
половиной месяца. Винсент и Тео со слезами на глазах смотрели на спящего
ребенка. Вдруг
Винсент, смеясь, обернулся к невестке. "Сестрица, - сказал он ей, показывая на
детское
покрывало, - он у тебя утонет в кружевах".
Винсент счастлив. Рядом с Тео и Ио он вкушает прелесть той "настоящей
жизни", какой
сам он лишен навсегда. Это минуты отдыха и разрядки. Винсент ни словом не
упоминает о
Сен-Реми, и брат, считаясь с его сдержанностью, не задает никаких вопросов.
Безумие - не
тема для разговоров за семейным столом. Винсент, пристрастившийся в Провансе к
оливкам,
требует, чтобы Ио во что бы то ни стало отведала это лакомство, и сам выходит в
лавку купить
оливок.
На другой день спозаранку художник уже стоял перед своими полотнами. В
квартире
брата их скопилось великое множество. Они повсюду. Они висят на стенах, лежат
под
кроватью, под диваном, под шкафами "Фруктовые деревья в цвету" украшают спальню,
"Едоки
картофеля" венчают камин в столовой... Винсент, сняв пиджак, раскладывает
картины на полу
в комнате, предназначенной для гостей, и долго, придирчиво рассматривает одну за
другой,
"уйдя в себя", по выражению Ио. Произведения художника, характеризующие все
основные
этапы его творчества, предстали перед своим создателем. Волнующая встреча.
Винсент отдал
этим бесчисленным творениям святая святых своей души, вскормил их собственными
страданиями. И все-таки, как всегда, неудовлетворенный собою, он считает, что
многое мог бы
еще улучшить.
Впрочем, не все картины Винсента находятся в Сите Пигаль. Так как в
квартире Тео для
всех произведений его брата уже не хватало места, Тео отнес часть работ в
мансарду, снятую
им у папаши Танги. Винсент заглянул туда и глубоко огорчился. Помещение
оказалось сырым,
в нем кишели клопы. Впрочем, художник негодовал не столько из-за своих
собственных
картин, сколько из-за полотен Бернара, Гийомена и Рассела, которые он в свое
время получил у
них в обмен на свои произведения и которые теперь погибали на чердаке. Винсент
тотчас
решил подыскать для них другое хранилище.
Винсент все время был на людях. Старые знакомые приходили повидать его к
Тео. Суета
и шум большого города быстро утомили Винсента- он это почувствовал сам и понял,
что
должен как можно скорее уехать из Парижа. К тому же ему не терпелось увидеть
городок
Овер-сюр-Уаз, в котором ему предстояло жить, познакомиться с доктором Гаше,
который его
там ждал, и начать работать. Во вторник 20 мая он сел в поезд, идущий в Овер.
Брат и невестка обещали в самом скором времени навестить его, и сам Винсент
через
некоторое время также собирался приехать в Париж и написать их портреты .
Между Понтуазом и Вальмондуа, на склоне косогора, поднимающегося от берега
Уазы,
разбросал свои крытые соломой домики Овер. На самой вершине косогора узкие,
извилистые
улицы городка выходят на широкое плоскогорье, которое волнистыми холмами тянется
до
самого горизонта. Границей городка служит маленькое кладбище с рядами надгробных
камней.
А вокруг простираются поля, над которыми летают стаи каркающих ворон.
Говорят, будто в Овере родился Франсуа Вийон. Так или иначе, городок с
давних пор
полюбился художникам: тридцать лет назад, в 1861 году, здесь работал Добиньи,
построивший
мастерскую в большом саду. Работал здесь и Жюль Дюпре. Писарро, до 1884 года
живший в
Понтуазе, также частенько приходил сюда писать. Сезанн провел в Овере несколько
месяцев в
1872-1873 годах (здесь был написан "Дом повешенного"). Здесь побывали Гийомен,
Ренуар и
Моне. В двух шагах от Овера, в Вальмондуа, в 1879 году окончил свои дни Домье.
Почти все названные художники бывали в доме доктора Поля Фердинанда Гаше,
поселившегося в Овере в 1872 году. Винсент мог быть спокоен: со стороны
человека, под чью
опеку его направляли, художнику не грозило равнодушие, с которым он привык
сталкиваться.
Доктор Гаше, шестидесятидвухлетний уроженец Лилля , утверждавший, что его
бабка
по отцу ведет свое происхождение от знаменитого фламандского художника Яна
Мабюсе, был
страстным любителем живописи, и в частности большим приверженцем
импрессионистов. Он и
сам рисовал, занимался гравюрой (его главной страстью были офорты), подписывая
свои
произведения Р. ван Рейсел (ван Рейсел по-фламандски означает "из Лилля") и
выставляя их в
Салоне Независимых. Впрочем, чем только не интересовался этот разносторонний
человек! У
него были энциклопедические познания и редкое разнообразие интересов. Он состоял
членом
Антропологического общества и Общества Ламарка, Общества Старого Монмартра и
Исторического общества Пасси и Отейя. Свободомыслящий человек, вольнодумец и
нонконформист, он презирал какие бы то ни было условности и больше всего любил
новизну и
оригинальность - он даже увлекся изучением френологии и хиромантии. Одним из
первых в
медицине он заинтересовался гомеопатией. Кроме того, он изобрел какой-то
антисептический
раствор и использовал электричество для лечения некоторых почечных заболеваний.
Впрочем,
Гаше специализировался не только на урологии, он глубоко изучил сердечные и
нервные
заболевания (он работал в больницах Бисетр и Сальпетриер).
С кем только не сталкивался Гаше в своей неустанной кипучей деятельности! В
молодые
годы он учился с Эдуаром Дрюмоном; в Монпелье, где он защищал докторскую
диссертацию,
постоянно встречал Брюйа. В кафе Андлера, где он был завсегдатаем, он свел
знакомство с
Мюрже, Шанфлери, Шентрейем - цветом современной богемы. Он бывал у Прудона и
Курбе,
с которым в Париже жил в одном квартале. С первых шагов импрессионизма многие
представители этой школы стали его друзьями. Он постоянно встречался с Сезанном,
работавшим в Овере, лечил Домье, почти совсем потерявшего зрение, и давал
медицинские
советы Мане, страдавшему расстройством координации движений.
Доктор Гаше не практиковал в Овере. Он служил врачом в Компании северных
железных
дорог, был врачебным инспектором школ города Парижа и жил в столице на улице
предместья
Сен-Дени, 78, а в Овер наезжал три раза в неделю. Здесь на улице Вессно у него
был большой
двухэтажный дом - бывший пансионат для молодых девиц - с садом, уступами
спускающимся по холму. Доктор купил этот дом восемнадцать лет назад, когда
здоровье жены
стало внушать ему тревогу. Жена доктора, несмотря на его неусыпные заботы, три
года спустя
умерла от туберкулеза. С тех пор Гаше жил со своими детьми, семнадцатилетним
сыном
Полем, дочерью Маргаритой двадцати одного года, и их гувернанткой. Ревностный
член
Общества защиты животных, он приютил на своей вилле две дюжины кошек, нескольких
собак,
козу по имени Анриетт, старую павлиниху по кличке Леони и черепаху, нареченную
Софи. Но
житейские невзгоды и разочарования превратили энтузиаста Гаше в меланхолика, и
этот
человеколюбец, которому слишком часто пришлось сталкиваться с людской
неблагодарностью,
теперь зачастую погружался в мизантропическую печаль.
Винсент, снабженный рекомендательным письмом Тео, поднимался по холму к
вилле
доктора Гаше. Стоял великолепный майский день, жаркий и солнечный. Воздух был
напоен
нежным запахом белых акаций. В садах пели дрозды. На берегу Уазы трепетали
тополя.
Винсент наслаждался вновь обретенной свободой...
Доктор Гаше не знал, что Винсент уже уехал из Сен-Реми. Но хотя появление
Винсента и
было для Гаше неожиданностью, между ними сразу установился контакт. Доктор Гаше
был,
несомненно, на редкость обаятельным человеком. Он с большой простотой заговорил
с
Винсентом о его болезни и всеми силами постарался успокоить художника. Он
посоветовал
Винсенту - можно себе представить, с каким жадным вниманием был выслушан этот
совет! -
смело и много работать, не думая о минувших припадках. Вполне возможно, что у
Винсента
была интоксикация, вызванная скипидаром, а кроме того, южным солнцем, слишком
жарким
для северянина. Таково было мнение доктора Гаше .
Хотя доктор Гаше, которого его друг, художник Генёт, прозвал за рыжую
шевелюру
"доктор Шафран", из кокетства скрывает свой возраст, в своей манере одеваться он
проявляет
такую же независимость, как и в образе мыслей. Он носит белую фуражку с плоской
тульей и
кожаным козырьком и синее старое форменное пальто, которое служило ему двадцать
лет назад
во время войны 1870 года, когда он был врачом полевого госпиталя. В руках у него
частенько
белый зонт на зеленой подкладке. Винсент, который не преминул отметить
импульсивную
живость доктора, сразу же счел его "довольно эксцентричным", а "по части нервов"
таким же
"тяжелобольным", как сам Винсент. Но впечатление, которое на него произвел
доктор, никак
нельзя "назвать неблагоприятным".
Жилище доктора представляло собой настоящий музей. Чего тут только не было
:
старинная мебель, статуэтки, Дельфтские вазы и итальянск
...Закладка в соц.сетях
