Жанр: Мемуары
Жизнь александра флеминга
...енно, после войны на новые
методы были выданы патенты, и с ними, конечно, считались. Но сам пенициллин так
и остался незапатентованным, и никто на него не предъявлял никаких прав".
Осложнения возникли в связи с названием "пенициллин"; некоторые фирмы требовали,
чтобы, кроме них, никто не продавал этот препарат под таким названием. Пришлось
вмешаться Флемингу. В 1929 году он создал это слово, которое стало научным
термином и всеобщим достоянием. Никто не может присвоить его себе. Флеминга
поддержали правительства нескольких стран, и вопрос был решен положительно. Но
все же необходимо было, даже в Англии, следить за применением этого слова. Как
только разнесся слух об открытии чудодейственного лекарства, тут же появились
всякие мази с пенициллином, глазные капли, лосьоны, таблетки, косметические
кремы с пенициллином. Флеминга это позабавило, и он сказал Мортимеру: "Не
представляю себе, что они еще придумают. Меня не удивит, если в продажу будет
выпущена губная помада с пенициллином". Мортимер ответил: "Очень возможно, а
реклама будет такая:"Целуйте кого хотите, где хотите, как хотите, и вы избежите
неприятных последствий (за исключением брака), если будете пользоваться нашей
пенициллиновой губной помадой".Флеминг еле заметно улыбнулся и сказал, что это
хорошая мысль, но что необходимо распространить на пенициллин закон о
терапевтических препаратах во избежание злоупотреблений.
В 1943 году заводы наладили производство пенициллина, и довольно большое
количество этого препарата смогло быть поставлено армии. Генерал-майор Пуль
директор Отдела патологии при военном министерстве послал двух специалистов в
Северную Африку. Они прибыли в Алжир в мае 1943 года, как раз после победы
союзников у мыса Бон, и сразу же приступили к лечению раненых пенициллином.
Раны, полученные во время этой кампании, были особенно тяжелыми. Мухи в Тунисе
причиняли не меньше зла, чем противник. Их полчища невозможно было уничтожить
даже при помощи ДДТ; они заражали раны микробами, откладывали в них яйца,
превращавшиеся в личинки. Чтобы обрабатывать такие раны, требовался пенициллин в
огромных количествах.
Вскоре в Алжир приехал Флори. У него был большой опыт, и он смог дать хирургам
полезные советы. Первые же результаты произвели на врачей такое сильное
впечатление, что приходилось опасаться, как бы они не принялись лечить
пенициллином всехраненых и всеболезни. Флори беспрестанно повторял, что
пенициллин - не панацея от всех бед. Одни микробы чувствительны к нему, другие -
нет. В каждом случае прежде всего необходимо получить культуру микроба, которым
заражен больной, и исследовать, чувствителен ли данный микроб к пенициллину. При
положительном ответе можно вводить пенициллин и накладывать швы. Хирургам
необходимо пересмотреть свои знания и старые методы. Большинство их отнеслись к
новому способу лечения без предвзятости и приняли его, но некоторые оказали
сопротивление. Бывает, что в ранах остается гной, возражали они. В самом деле,
пенициллин не убивал гноеродные бациллы, но зато фагоциты, избавившись от других
микробов, могли справиться с этим последним врагом.
Небольшое количество пенициллина отпускалось также рабочим военных заводов.
Доктор Этель Флори и ее коллеги из Бирмингемской больницы скорой помощи
доказали, что пенициллиновые повязки очень эффективны при открытых травмах рук,
которые так распространены среди заводских рабочих. Пенициллин давал
поразительные результаты при лечении гонореи, которую он ликвидировал в течение
двенадцати часов. Госпитали были заполнены венерическими больными, и в армии это
свойство препарата имело весьма важное значение.
Внезапно Слава, эта богиня, чьи порывы никогда нельзя предвидеть, обрушилась на
молчаливого шотландца. Его захлестнул все увеличивающийся поток писем. Телефон
звонил с утра до вечера. С Флемингом хотели поговорить министры, генералы,
журналисты всех стран мира. Неожиданная слава немного удивляла Флеминга, порой
забавляла, хотя и доставляла ему удовольствие, в то же время он постоянно
напоминал о вкладе Флори и Чэйна.
Этот столь оригинальный и скромный человек стал любимцем журналистов и широкой
публики. Вся история пенициллина носила несколько романтический характер. Спора,
которая влетела в окно и осела на культуру; открытие, о котором вспомнили в
самый разгар войны, когда оно стало еще ценнее; чудесные сообщения, поступавшие
из армии. Все благоприятствовало рождению легенды, в которой, кстати, почти все
было правдой. На Флеминга дождем посыпались почести. В 1943 году он был избран
членом Королевского общества, самого старого и уважаемого научного общества
Великобритании. Оно было образовано в 1660 году из оксфордской "незримой
коллегии", в которой собирались философы. Ньютон был президентом общества с 1703
по 1727 год. Райт был его членом. Для ученого стать членом этого общества
означало удостоиться самой большой чести, которую могли ему оказать его коллеги.
В ознаменование этого события друзья Флеминга из Сент-Мэри - профессора, и
студенты, подарили ему серебряное блюдо, ювелирное произведение искусства XVIII
века. Хендфилд Джонс, один из крупнейших хирургов больницы, произнес речь в
присутствии сэра Алмрота Райта. "Не существует другого члена нашего сообщества,
которого мы ценили бы больше, чем профессора Флеминга. Он всегда был проникнут
духом этого дома, не отделял себя от нас; он иногда даже сходит со своего
высокого пьедестала и выпивает кружку пива в "Фаунтене".
Флеминг в ответ сказал: "На мою долю выпадали небольшие удачи, которые
доставляли мне радость, но я должен честно признаться, что сегодня самый
знаменательный день моей жизни, потому что вы, мой учитель, вы, мои современники
и студенты, собрались здесь, чтобы оказать мне почести". Он признался, что ему
очень трудно связно говорить, когда он так взволнован. "Я мог бы вам много
рассказать о стафилококках, о спирохетах и даже о пенициллине, но речь идет обо
мне, а это совсем другое дело..."
Действительно, он весь день с ужасом думал, что ему предстоит отвечать
красноречивому Хендфилду Джонсу. Обедая с доктором Мак-Леодом, он поделился с
ним своими страхами, а доктор Мак-Леод напомнил ему две строчки их
соотечественника Роберта Бёрнса, выражавшие скромность, подобающую при таких
обстоятельствах, строчки, которые могли служить заключительной частью речи.
Эти стихи очень понравились Флемингу, и он решил их процитировать и сказать:
"Что мы действительно знаем о себе? Я - шотландец из Эршира. Сто пятьдесят лет
назад великий уроженец Эршира Роберт Бёрнс написал:
Ах, если б у себя могли мы
Увидеть все, что ближним зримо...[35 - Из стихотворения Бёрнса
"Насекомому, которое поэт увидел на шляпе нарядной дамы во время церковной
службы". (Перевод С. Маршака.)]
Если другие меня видят таким, каким меня только что описал Хендфилд Джонс,
значит, я очень недооценивал себя, но шотландское воспитание, полученное мною,
привило мне осторожность, и я очень хорошо знаю, что лесть в подобных случаях,
как и в некрологе, вполне допустима".
Но, выступая, он, растерявшись, сказал: "Когда-то здесь, в Сент-Мэри, нас было
трое студентов. Теперь все трое стали членами Королевского общества. Разве тогда
могли вы предполагать, что подобная вещь будет возможна? Бёрнс писал:
Ах, если б у себя могли мы
Увидеть все, что ближним зримо..."
В таком контексте стихи Бёрнса приобрели смысл, обратный тому, который видел в
них Мак-Леод, и эти строчки звучали отнюдь не скромно, а крайне гордо. Однако
каждый мог впервые прочесть на лице Флеминга глубокое волнение, и это нечаянное
искажение смысла стихов было встречено благожелательным смехом.
Александр Флеминг - Рональду Трего
Вся больница была в сборе, мне преподнесли очень красивое серебряное блюдо. Это
было мило. Но гораздо менее приятно было сидеть на сцене и произносить речь.
Надеюсь, что я не был смешон; ведь в таких вещах я мало искушен... Газеты
продолжают заниматься пенициллином. Я получил из Америки просьбу прислать
автографы и поздравительный адрес от муниципального совета Дарвела, городка, где
я родился. Судья (он же мэр) услышал о пенициллине в Каире. В следующий четверг
в восемь часов я должен выступить по радио для шведов. Здесь все как обычно. Мы
продолжаем, вот и все.
Третьего июля 1943 года он писал своему другу, бактериологу Комптону, который
тогда руководил лабораторией в Александрии:
Конечно, я был рад, что меня избрали в Королевское общество, и мне приятно
сознавать, что и мои друзья тоже этому обрадовались...
У меня сейчас много работы в связи с испытаниями моего химиотерапевтического
детища. Видимо, это вещество обладает необычайной силой. Когда в нашем
распоряжении этот препарат будет в достаточном количестве, он затмит сульфамиды.
За последние две недели нам удалось вырвать из пасти смерти двух больных
септицемией. Один больной гонореей был вылечен за сутки, наружное применение
тоже дало замечательные результаты. Думаю, что эта работа займет у меня еще
полгода, а может быть, и больше.
Мы все ждем крупных событий, но, как и вы, не знаем, во что это выльется.
Возможно, когда вы получите мое письмо, положение на Средиземном море
прояснится.
Моя жена чувствует себя хорошо. Она очень занята. Роберт учится в Сент-Мэри. Мы
все шлем вам наилучшие пожелания и заранее радуемся свиданию с вами, когда
уничтожат Гитлера.
Искренне ваш Александр Флеминг
Спора, занесенная ветром, положила начало развивающейся с каждым днем
промышленности как в Америке, так и в Англии. Уже в мае 1943 года американская
армия дала заказ на сто двадцать миллионов единиц пенициллина. Англия отпустила
на производство пенициллина три миллиона фунтов стерлингов.
В 1944 году доктор Когхилл, работавший в Пеорийской лаборатории, представил
американскому химическому обществу блестящий доклад, показывающий необычайную
быстроту развития промышленного производства пенициллина в Соединенных Штатах.
"Мало найдется вещей, которые, подобно пенициллину, вызвали бы такой живой
интерес как в ученом мире, так и в мире непосвященных. Вот уже два года, а может
быть, и больше того, микологам, химикам и инженерам всех англосаксонских стран
оно представляется Золушкой. Это вещество, выделяемое невзрачной плесенью,
которую раньше старались уничтожить, а вовсе не культивировать, внезапно
чудесным образом преобразило заводы, которые оцениваются в двадцать миллионов
долларов, его обслуживают сотни лакеев, и его приветствуют бесчисленными
фанфарами. Пенициллин затмил своих сестер - сульфамидные препараты. Два года
назад те из нас, кому поручили организацию бала, просыпаясь среди ночи, с
испугом спрашивали себя, а не исчезнет ли это очаровательное видение, когда часы
пробьют полночь, оставив в ваших руках лишь хрустальный башмачок, после того как
мы для него построили столько заводов-дворцов? Но часы пробили полночь, и быль
расходится со сказкой: наша Золушка не убежала и творит чудеса".
Этот ученый умел хорошо писать, и миф о Золушке удивительно соответствовал
истории Флеминга.
XIV. Сэр Александр Флеминг
За последние годы моя жизнь стала довольно трудной.
Флеминг
Летом 1944 года на Лондон сыпались бомбы ФАУ, или летающие снаряды; их посылали
с суши. Они летели с прерывистым, наводящим ужас воем и двигались настолько
медленно, что можно было проследить за их направлением. В Сент-Мэри, как только
раздавался вой сирен, на крышу поднимался дежурный и, если он видел, что один из
doodle bugs[36 - Самолет-снаряд ФАУ-1.] летел к больнице, давал сигнал тревоги.
Второй звонок означал: "непосредственная опасность" и третий: "спускайтесь в
убежище".
Часто при первой же тревоге Флеминг и его друг профессор Паннет выбирались на
крышу и следили в бинокль за летающими снарядами, обсуждая, куда они упадут.
Однажды, когда Клайден дежурил на крыше, он сказал Флемингу:
- К чему вся эта комедия? Вы посылаете меня сюда, чтобы я никого не пропускал на
крышу, а сами приходите... Вы же знаете, что вы и профессор Паннет весьма
значительные люди и что без вас придется нелегко.
- Ничего, - возразил Флеминг. - Вы скажете, что мы проверяем посты.
Порой бывало, что он настолько увлекался работой в своей лаборатории, что не
слышал тревоги. Его секретарь, миссис Элен Бёкли, рассказывает, что однажды
утром Флеминг диктовал ей какое-то важное письмо, когда раздался первый сигнал
тревоги.
"Слегка встревоженная, я подняла голову. Дали второй звонок, и издалека донесся
гул чудовища. Гул становился все сильнее. Раздался третий сигнал. Гул нарастал.
Через окно я увиделаракету. Пот с моего лба струился прямо на блокнот, и я с
трудом удерживала в руках карандаш. Я взглянула краешком глаза на профессора.
Поглощенный мыслями, которые он хотел выразить, он казался невозмутимым. Наконец
чудовище пролетело над нами, сотрясая все здание. Когда раздался четвертый
сигнал, который означал: "Тревога миновала", профессор вышел из состояния
задумчивости и резко крикнул мне: "Диск! Нагнитесь!" Он не слышал ни трех первых
сигналов, ни воя ракеты".
Военные власти дали разрешение использовать пенициллин для лечения гражданского
населения. Пьеса Бернарда Шоу "Дилемма врача" стала былью. Но все же каждый
случай приходилось очень тщательно изучать: ведь если применить пенициллин,
выпускавшийся еще в недостаточном количестве, для больного, которого способно
излечить другое лекарство, этого ценного препарата может не хватить для такого
случая, когда один только он в состоянии будет принести спасение.
Иногда на решение врача оказывала влияние личность самого больного. Так,
например, писателя Филиппа Гедалу лечили, не считаясь с общими правилами. "Я
одно из тех животных, - говорил он позже, - которому ввели спасительное
вещество. Думаю, что в моем случае хотели попытаться воскресить труп, и труп был
воскрешен. Только благодаря выдающемуся открытию Флеминга я сегодня присутствую
среди вас. Я хочу засвидетельствовать со смиренной благодарностью эффективность
лечения, которое за полтора месяца смогло вырвать человека из царства теней и
даровать ему достаточно сил, чтобы оказать сопротивление трем министерским
ведомствам, которые хотели заставить его внести исправления в его книгу".
Флеминг получал множество писем, в которых родственники больных или сами больные
умоляли, чтобы он помог вылечить их от туберкулеза и других болезней. И он делал
все что мог. Ему присылали сотни писем, и он отвечал на каждое из них своим
красивым, четким почерком. Но наивность некоторых просьб его огорчала. "Я
никогда не говорил, что пенициллин может излечить от всего;это утверждали
газеты... Он оказывает поразительное действие при некоторых заболеваниях, а при
других - никакого". Реклама, к которой он вовсе не стремился, превратила для
обывателей пенициллин в "чудодейственное лекарство". Флеминг знал, что этот
препарат, как и все другие медикаменты, обладал своей спецификой, то есть
действовал только на определенные микробы.
"Для врача это свойство усложняет дело. Конечно, он бы предпочел получить
химическое вещество, которое можно использовать против любой инфекции. Но раз
это неосуществимо, ему незачем терять свое время и время больных, применяя
медикамент, к которому нечувствителен данный микроб. Это означает, что отныне
врачи должны уделять бактериологии больше внимания, чем раньше. Пенициллин
родился в лаборатории, он вырос в лаборатории. И лечение пенициллином может быть
эффективным только при постоянной связи клиники с лабораторией".
Флеминг настаивал на нескольких основных положениях. Во-первых, пенициллин
оказывает действие на микробы лишь при непосредственном контакте с ними, при
местном его применении или введении в кровяное русло. "Вам надо только выпустить
чемпиона на ринг, а он уж сам справится со своим противником". Но нельзя
вылечить фурункул пенициллином, применяя его наружно, нанося на поверхность
пенициллиновую мазь. Пенициллин не проникает в очаг инфекции. Не следует также
применять пенициллин при несерьезных заболеваниях - таких, как воспаление горла,
так как при этом может развиться устойчивость микробов к пенициллину. По той же
причине Флеминг советовал при тяжелых заболеваниях вводить не колеблясь очень
большие дозы пенициллина. Это не представляет опасности, поскольку препарат не
токсичен и позволяет избежать возможности сохранения в организме устойчивых
штаммов. С микробами следует вести молниеносную войну - блицкриг.
Почести обрушились на этого человека, который не искал их и не мечтал о них;
принимая их, он испытывал такое же удовольствие, как когда-то в юности, когда
ему удавалось лучше других провести какой-нибудь опыт или удачно пострелять в
тире. Известность не вскружила ему голову. Он оставался простым и приветливым, и
нередко знаменитые иностранцы, придя в Институт, чтобы его поздравить, с
удивлением восклицали: "Как? Неужели это тот самый прославленный Флеминг?" Один
молодой американский военный врач, просидев рядом с ним на футбольном матче
полдня, пытался припомнить фамилию этого невысокого сердечного человека с
галстуком-бабочкой в горошек, так серьезно объяснявшего ему правила игры в
регби. Он где-то его уже видел. Может быть, в Королевском медицинском обществе?
Возвращаясь на машине в Лондон и глядя на разрушенные бомбардировками улицы
города, он по контрасту подумал об этом жизнерадостном профессоре, который
способен был в столь тревожное время с таким увлечением следить за игрой. Он
спросил у товарища, который правил машиной:
- Дэв, что это за профессор, который сидел рядом со мной? Я забыл его фамилию.
- Как? Да это же Флеминг, бактериолог из Сент-Мэри! Тот, что открыл пенициллин.
На молодого американского врача, на глазах у которого пенициллин справлялся с
вирулентной септицемией, это сообщение подействовало так, словно внезапно
распахнулась дверь и на пороге появился какой-то легендарный герой. "Я продолжал
думать об этом доброжелательном профессоре, но уже по-иному. Затерявшись среди
толпы, никем не узнанный и не стремящийся, чтобы его узнали, сердечный,
человечный - таким предстал передо мной этот человек, чье имя будет так же
прославляться на небесах за все сделанное им добро, как имя Гитлера будет
втаптываться в грязь за зло, которое он натворил. Я видел, как англичане игралив
самое тяжелое для них время войны, и причастился их душевного величия".
В июле 1944 года в газетах появился список лиц, которых король наградил
титулами. Бактериолог из Сент-Мэри стал сэром Александром Флемингом, а его жена
- леди Флеминг. Она проявила большую радость, чем он. Но не потому, что эта
честь не доставила ему удовольствия, просто он не умел выражать своих чувств. "Я
иногда почти жалею, что не родился ирландцем, - говорил он, - чтобы уметь понастоящему
наслаждаться всем этим". На примере Сарин он давно уже убедился, что
"у ирландцев вызывает восторг самый банальный комплимент, не говоря уже о
заслуженных наградах"... Он, конечно, радовался оказанным ему почестям, это было
ясно каждому, но он хотел сказать, что желал бы полнее и безоговорочнее отдаться
этой радости.
Новому Knightbachelor предстояло получить свое звание в Букингемском дворце.
Накануне Флеминг предложил Клайдену:
- А что, если мы завтра вечером организуем здесь прием?
- Чем же мы будем угощать? - спросил Клайден. - Сейчас ничего нельзя достать.
- Рядом, - сказал Флеминг и показал сигаретой на соседнюю дверь... - Здесь есть
пять бутылок джина. Достаньте пива и остальное - все, что полагается. Когда я
вернусь, мы устроим пир.
Церемония произошла во дворце, но для безопасности ее перенесли в подвальное
помещение, что огорчило Сарин. Флеминг вернулся в Институт к чаю. В библиотеке
собралось всего восемь человек. Многие врачи находились в армии. Как раз в этот
день Райт на несколько часов приезжал в Лондон, и он председательствовал на этом
собрании, как делал это в течение сорока лет. Он был, казалось, в дурном
настроении, грузно сел в кресло и до появления Флеминга не произнес ни слова.
Тяжелое общее молчание продолжалось еще несколько мгновений; потом Райт,
демонстративно повернувшись спиной к Флемингу, произнес сокрушительную речь о
достоинствах иммунизации, вреде химиотерапии - этой лженауки, столь пагубной для
подлинной научно-исследовательской работы в области медицины.
Доктор Хьюгс сидел напротив Флеминга и наблюдал за ним. Он ждал, что выступление
Райта позабавит или разозлит Флеминга, но его лицо оставалось бесстрастным.
Наконец Старик начал задыхаться и замолк. Секретарь Института Крекстон, пытаясь
разрядить обстановку, попросил сэра Алмрота дать некоторые административные
распоряжения. Тот в ответ прогремел:
- Не приставайте ко мне с вашими пошлыми делами. Ими займется докторФлеминг.
Профессор сэр Александр Флеминг протянул руку за бумагами, встал и, ни слова не
говоря, вышел из-за стола.
Райт уехал за город. Вечер прошел очень удачно. Пришел весь генеральный штаб
госпиталя. За сэра Александра Флеминга было провозглашено много тостов, и
известный хирург Захари Копе, который учился с Флемом, прочитал поэму "Баронету
Александру Флемингу":
То achieve an outstanding success
In one's chosen career.
To become a world-famous F. R. S.
With a merit so clear;
On a pedestal high to be raised,
With no fear of fall;
By the Commons and Lords to be praised,
To be talked of by all;
Just to take in a leisurely stride
The physician's tor rank,
And to dream that Americans vied
To put cash in one's bank;
To be praised by the authors who write
And the poets who sing;
To be given the title of Knight
By Our Most Gracious King;
To know well that while still in one's prime
One has not lived in vain,
And that none has done more in his time
To alleviate pain;
To imagine these Castles in Spain
Is a dream of one's youth,
But for you - one needs hardly explain -
It is lesse than the truth[37 - Ты добился крупнейшего
успеха,Возможного на каком-либо поприще.Стал членом Королевского общества.С
полным и явным признанием.Вознесся ты на пьедестал высокий,Без страха быть
низвергнутым.Ты восхвален в палате лордов,В палате общин слава о тебе идет.Ты с
легкостью завоевал корону медицины.Ты видишь, как бегут на счет твой в банк
доллары.Писатели воздают тебе хвалу,И поэты воспевают твой подвиг.Король наш
сильный, добрыйПожаловал тебя титулом баронета.Ты еще не стар, но знаешь,Что
прожил не напрасно.И знаешь - до тебя еще никто не сделал большего,Чтоб
облегчить страданья.Строить воздушные замки -Свойственно мечтательной юности.И
не тебе объяснять,Что истина - дороже всего (англ.).].
Когда гости разошлись, сэр Александр подошел к Клайдену, своему соратнику по
обеим войнам и организатору вечера. Клайден пожал руку Флемингу и сказал:
- Я чертовски рад, сэр.
- Это самое приятное, что я услышал из всего сказанного мне за вечер, - ответил
Флеминг.
Оставалось немного пива, и друзья просидели вдвоем еще час, вспоминая о Булони,
о Вимрё, о старых временах. Это был памятный вечер.
В августе 1944 года был освобожден Париж, а в сентябре - Брюссель. Флеминг
написал своему другу Борде:
4 сентября 1944 г.
Дорогой профессор Борде, сегодня мы узнали великую новость: немцы, наконец,
оставили Брюссель и вы освобождены от нацистской тирании. Все английские
бактериологи надеются, что вы, один из родоначальников этой науки, мужественно
пережили эти печальные годы и что у вас еще впереди много лет плодотворной
работы. Мы радуемся долгожданному освобождению вашей родины...
Флеминг получил бесчисленное количество приглашений не только из разных городов
Англии, но и из Америки и Европы. Он был провозглашен почетным гражданином
Паддингтона, района Лондона, где он проработал всю свою жизнь. В начале 1945
года он был назначен президентом только что созданного Общества общей
микробиологии. В своей речи на открытии общества он сказал:
- Вы предлагали этот пост другим ученым, более заслуженным, чем я. Они проявили
твердость характера и отказались, но я верен шотландской традиции - никогда ни
от чегоне отказываться - и, когда пришел мой черед, дал согласие. И я был рад
этому до того момента, когда пришло письмо от вашего секретаря, оповещавшее
меня, что я должен буду произнести вступительную речь...
Флеминг продолжал в таком же полусерьезном-полушутливом тоне Он сказал, что это
общество в отличие от многих не должно служить трибуной, с которой ученые читают
сообщения только для того, чтобы "создать себе рекламу", оно должно стать
местом, где бактериологи, медики, промышленники, специалисты сельского
хозяйства, микологи и биохимики будут встречаться и обмениваться информацией.
Простая беседа может породить значительное открытие.
"Мне кажется, - пишет доктор Клег, - мало кто знает, каким замечательным послом
Великобритании был Флеминг за границей. Во время всяких церемоний он вел себя
скромно, даже, пожалуй, застенчиво; он не был красноречив и тем не менее
производил на всех впечатление своей простотой и исключительным смирением.
Вместе с тем он, как школьник, способен был радоваться самым простым
удовольствиям.
- Я узнал, что вы уезжаете в Соединенные Штаты, - сказал я ему однажды вечером в
клубе.
- Да, - ответил он. - Чудесно, не правда ли? Ведь я увижу "Бруклин доджерс".
Эта бейсбольная команда интересовала его не меньше, чем все чудеса этой огромной
страны.
Перед отъездом в Америку, в июне 1945 года, Беб Даниельс взяла у него интервью
для радио.
Она рассказывает: "Я спросила в Би-би-си, не смогу ли я побеседовать с сэром
Александром Флемингом.
- О нет! - ответили мне. - Сэр Александр ни за что не выступит по радио.
- А я ему позвоню.
- Сэр Александр никогда не подходит к телефону.
Мне это показалось странным. Я написала письмо от руки, попросила моего
секретаря Джоан Мёрри отнести это письмо в больницу и вручить лично сэру
Александру. Когда она вернулась, я ее спросила:
- Как все произошло?
- Меня провели к сэру Александру, и он меня спросил: "Кто вас прислал? Мистер
Черчил
...Закладка в соц.сетях
