Жанр: Мемуары
Жизнь александра флеминга
...ившими до краев чашки. Жидкость оказалась такой же активной, как
и плесень. Разрушались те же микробы. Значит, жидкость содержала то же
бактерицидное (или бактериостатичное) вещество, которое выделяла плесень. Какова
же была его сила? Флеминг испробовал действие растворов, разведенных в двадцать,
сорок, двести и пятьсот раз. Последний раствор все еще подавлял рост
стафилококков. Таинственное вещество, находившееся в золотистой жидкости,
обладало, казалось, необычайной активностью. У Флеминга тогда не было
возможности установить, что полезного вещества в бульоне приходилось не более
одного грамма на тонну. Даже морская вода содержит больше золота.
Теперь следовало определить вид плесени. Есть тысячи ее разновидностей. Познания
Флеминга в микологии (наука о грибах) были весьма поверхностны. Он взялся за
книги и выяснил, что это был "пенициллиум хризогенум" (penicillium chrysogenum).
В то время К. Дж. Ла Туш, молодой ирландский миколог, работал в Сент-Мэри вместе
с Фрименом, изучая астму. Фримен пригласил его, так как один голландский ученый
утверждал, что многие случаи астмы у людей, живущих в сырых помещениях, вызваны
плесенью. Ла Туш был человек очень впечатлительный и не ужился в неспокойной
атмосфере, господствовавшей в отделении Райта. Но все же он успел убедить своих
коллег в важной роли плесени. Товарищи ласково называли его Old Mouldy (Старая
Плесень).
Флеминг показал свой грибок Ла Тушу, тот исследовал его и решил, что это
"пенициллиум рубрум" (penicillium rubrum). Бактериолог поверил специалисту и в
своем первом сообщении назвал эту плесень так, как сказал ему Ла Туш. Два года
спустя знаменитый американский миколог Том определил, что это "пенициллиум
нотатум" (penicillium notatum), разновидность, близкая к "пенициллиум
хризогенум", за который Флеминг и принял эту плесень. Ла Туш написал очень милое
письмо, где он просил прощения у Флеминга за то, что ввел его в заблуждение. Из
книги Тома Флеминг узнал, что "пенициллиум нотатум" был впервые найден шведским
фармакологом Вестлингом на сгнившем иссопе[23 - Полукустарниковое растение,
содержащее эфирное масло.]. "Пресвитерианцу" Флемингу вспомнился 51 псалом.
"Purge me with hyssop and I shall be cleansed"[24 - Вы опрыскаете меня иссопом,
и я очищусь (англ.).] - первое упоминание о пенициллине.
Опыты по изучению бактерицидного действия этой жидкости убедили Флеминга, что он
столкнулся с явлением антибиоза.Простейший живой организм - плесень - выделял
такое вещество, которое убивало другие живые организмы - микробы. Мирное
сосуществование этих двух видов невозможно.
Мир так и устроен, что все живые существа в борьбе за существование превращаются
в смертельных врагов. Каждый из них отвоевывает для себя пищу, воздух,
пространство. Иногда они дополняют друг друга - один организм питается отбросами
другого, и в таких случаях возможна совместная жизнь, или симбиоз.Часто бывает
наоборот: присутствие одного организма губительно для другого. В 1889 году
француз Вюильмен впервые употребил слово антибиози определил его так: "Когда два
живых тела тесно соединяются и одно из них оказывает разрушительное действие на
большую или меньшую часть другого, можно сказать, что происходит антибиоз".
Разительным примером этого явления служат патогенные микробы, которые в большом
количестве попадают в воду и в землю. Большинство из них, к счастью, вскоре
погибает, иначе ни люди, ни животные не могли бы существовать. Что же уничтожает
эти микробы? В основном солнце, но также и воздействие других микробов,
безвредных или даже полезных. Уже в старых греческих рукописях свидетельствуется
о том, что некоторые эпидемические заболевания заглушают другие.
В своих рабочих тетрадях (Commonplace Books, находящиеся в Королевском
хирургическом колледже) Листер 25 ноября 1871 года описал следующее явление: в
стакане с мочой, оставленном открытым, оказалось множество бактерий, а также
зернистые нити, в которых он узнал плесень. Заметив, что бактерии находились как
будто бы в угнетенном состоянии, он провел ряд опытов, чтобы узнать, не
превращается ли жидкость после разрастания в ней плесени в неблагоприятную среду
для бактерий. Опыты не дали убедительных результатов, и он их прекратил. Но
Листер отметил, что когда войлочная масса, которую он принимал за "пенициллиум
глаукум" (penicillium glaucum), покрывала поверхность мочи, "микробы становились
совершенно неподвижными и чахли"[25 - Когда через несколько лет лорд УэббДжонсон,
президент Королевского хирургического колледжа, золотая медаль которого
была только что присуждена Флемингу, передал ему записи Листера, Флеминг сказал:
"Очень жаль, что опыты, проведенные в ноябре 1871 года, не были доведены до
конца. Листер уже тогда набрел на мысль о пенициллине, но он выращивал либо
неудачные плесени, либо неудачные бактерии, а возможно, и то и другое. Если бы
ему улыбнулась судьба, вся история медицины изменилась бы и Листер при жизни
увидел бы то, что он всегда искал: нетоксичный антисептик.Со времен Листера и
Пастера ученые пытались убить один микроб другим. Идея была правильна, но для ее
осуществления пришлось ждать дня, когда фортуна решила, что споры плесени
заразят одну из моих культур, а потом, несколько лет спустя, настал и другой
день, когда химики занялись веществом, выделяемым этой плесенью, и дали нам
чистый пенициллин.Листер, несомненно, был бы счастлив, если бы такая удача
выпала на его долю". ("Анналы Королевского хирургического колледжа", т. VI,
февраль 1950).]. Он предположил, что это происходит от недостатка кислорода:
пенициллиум поглощал кислород из бульона и, закрывая поверхность, прекращал
доступ воздуха к микробам.
В 1877 году Пастер и Жубер заметили, что если вместе с бациллой сибирской язвы
ввести в организм животного некоторые непатогенные бактерии, то заболевания не
возникает. В этом случае также имеет место антагонизм, и бацилла сибирской язвы
оказывается побежденной.
"У низших живых существ, - писал Пастер, - еще в большей степени, чем у высших
представителей животного или растительного царства, жизнь убивает жизнь.
Жидкость, зараженная организованным ферментом, или аэробами, препятствует
развитию другого низшего организма..." И далее, отметив, что самая обычная
бактерия, посеянная в моче вместе с бациллой сибирской язвы, не дает последней
развиваться, Пастер добавляет: "Факт весьма замечательный, это же самое явление
происходит в организме животных, наиболее восприимчивых к сибирской язве;
выяснилась поразительная вещь: можно вводить животному сибиреязвенные бациллы в
любом количестве, не вызывая заболевания; для этого достаточно добавить обычные
бактерии в суспензию сибиреязвенной бациллы. Все эти факты, видимо, откроют
большие терапевтические возможности".
В 1897 году лионский доктор Дюшен назвал свою диссертацию (ему подсказал эту
тему профессор Габриэль Ру): "Новое в изучении жизненной конкуренции
микроорганизмов. Антагонизм между плесенями и микробами". В заключение своей
работы он писал: "Продолжив изучение фактов биологической конкуренции между
плесенями и микробами, можно надеяться открыть новые факты, непосредственно
применимые в терапии". Но и эти опыты не были продолжены.
Итак, антибиоз был известным явлением, но в 1928 году "климат" в научных кругах
не был благоприятен для систематической исследовательской работы над этим
вопросом. И даже наоборот. Все предыдущие опыты показали, что любое вещество,
губительное для микробов, разрушало также и ткани человека. Казалось, это не
подлежало сомнению. Раз вещество токсично для определенных живых клеток, почему
же оно не будет столь же токсично для других клеток, таких же хрупких?
"Тот факт, что бактериальный антагонизм был известен, и хорошо известен, мешал,
казалось, больше, чем помогал исследованию нового вида антибиоза", - писал
Флеминг. Подобные явления не вызывали интереса; они не порождали никакой надежды
на новую терапию. В отделении Райта, в частности, атмосфера была скорее
враждебной. Патрон был убежден,что единственным способом помочь защитным силам
организма оставалась иммунизация. Сам Флеминг рядом блестящих работ доказал, что
все антисептики потерпели неудачу. Он нашел ранее не известную естественную
защиту - лизоцим. Он попытался увеличить концентрацию этого вещества в крови.
Это не удалось. Если не считать более крупных паразитов (трипаносом и спирохет),
"магическая пуля", о которой мечтал Эрлих, оставалась по-прежнему неосуществимой
мечтой. Райт имел полное право утверждать, как и в 1912 году, что "химиотерапия
бактериальных заболеваний человека никогдане станет возможна..."
Но Флемингу несвойственна была предвзятость, и он увидел в непонятном действии
своего бульона с плесенью луч надежды. Кто знает, а вдруг это и есть то
вещество, которое он искал всю свою жизнь? И как ни был далек и слаб этот
огонек, он решил постараться дойти до него. Ради этой работы он прекратил все
свои остальные исследования.
И вот что он совершил.
X. Пенициллин
Судьба одаривает только подготовленные умы.
Пастер
И все-таки споры не поднялись на агаре, чтобы сказать мне: "Знаете, мы выделяем
антибиотик".
Флеминг
Таинственная плесень, занесенная с Пред-стрит, вырабатывала вещество,
останавливавшее развитие некоторых патогенных микробов. Прежде всего надо было
выяснить: обладают ли другие плесени тем же свойством? Друзья Флеминга помнят,
как у него в тот период при виде предмета, покрывшегося плесенью, в глазах
разгоралось любопытство, помнят, как он всех одолевал просьбами дать ему какуюнибудь
старую позеленевшую обувь. Скульптор Дженнингс, член клуба Челси,
вспоминает, как однажды Флеминг вдруг сказал окружавшим его художникам: "Друзья,
если у кого-нибудь из вас есть заплесневелые туфли, мне бы очень хотелось, чтобы
вы мне их подарили". Кто-то спросил, зачем они ему нужны. "Для одной моей
лабораторной работы".
Опыты показали, что ни одна другая из исследованных Флемингом плесеней не
выделяла антибактериального вещества. Значит, его "пенициллиум" все больше
заслуживал внимания. Для продолжения исследований Флемингу требовалось большое
количество плесневого бульона.
С некоторых пор с ним работал молодой ассистент Стюарт Краддок. Флеминг просил
его помочь в работе над меркурохромом и выяснить, нельзя ли, вводя этот препарат
маленькими дозами, не убивать, а лишь угнетать микробы и таким образом облегчать
работу фагоцитам. "Флеминг мне сто раз повторял, что единственным истинным
антисептиком будет такой, который приостановит размножение микробов, не разрушая
ткани, - рассказывает Краддок. - В тот день, когда будет найдено такое вещество,
добавлял он, совершенно преобразятся методы лечения инфекции". Это было
лейтмотивом всей его жизни исследователя.
Вскоре Флеминг потребовал, чтобы Краддок немедленно прекратил исследования над
меркурохромом и занялся производством плесневого бульона. Сначала они выращивали
"пенициллиум" на мясном бульоне при температуре тридцать семь градусов. Но
миколог Ла Туш сказал, что самая благоприятная для "пенициллиума" температура -
двадцать градусов. В помещении, где работал Краддок, поставили большой черный
термостат. Краддок делал посевы спор плесени в плоские бутыли, которые служили
для приготовления вакцины, и на неделю ставил их в термостат. Таким образом, он
ежедневно получал от двухсот до трехсот кубических сантиметров бульона с
таинственным веществом. Этот бульон он пропускал через фильтр Зейца при помощи
велосипедного насоса. Словом, пользовался совершенно кустарным методом.
Флеминг изучал культуры, выясняя, на какой день роста, при какой температуре и
на какой питательной среде он получит наибольший эффект от действующего начала.
Аппаратура, усовершенствованная им во времена работы над лизоцимом, давала
возможность измерить активность и концентрацию культур. Он заметил, что если
хранить бульон при температуре лаборатории, его бактерицидное свойство быстро
исчезало. Значит, чудесное вещество было очень нестойким. Он обнаружил, что оно
становилось более стойким, если щелочную реакцию бульона (рН9) приблизить к
нейтральной (pH 6-8).
Наконец Флемингу удалось подвергнуть свой бульон испытанию, которое не мог
выдержать ни одинантисептик, а именно определению токсичности. К его великой
радости, которую он, впрочем, не высказал, оказалось, что этот фильтрат,
обладающий огромной антибактериальной силой, для животных, видимо, очень мало
токсичен. Внутривенное введение кролику двадцати пяти кубических сантиметров
этого вещества оказывало не более токсическое действие, чем введение такого же
количества бульона. Полкубического сантиметра бульона, введенного в брюшную
полость мыши, весом в двадцать граммов, не вызвали никаких симптомов
интоксикации. Постоянное орошение больших участков кожи человека не
сопровождалось симптомами отравления, и ежечасное орошение конъюнктивы глаза в
течение всего дня даже не вызвало раздражения. In vitro это вещество,
разведенное в шестьсот раз, задерживает рост стафилококков, но не нарушает
функций лейкоцитов, так же как и обычный бульон.
Все это становилось в высшей степени интересным. "Наконец-то перед ним был
антисептик, о котором он мечтал, - рассказывает Краддок, - он нашел вещество,
которое даже в разведенном виде оказывало бактерицидное, бактериостатическое и
бактериолитическое действие, не причиняя вреда организму..." Как раз в это время
Краддок страдал синуситом - воспалением придаточных пазух носа. Флеминг промыл
ему носовую пазуху пенициллиновым бульоном. В его лабораторных записях помечено:
"9 января 1929 года. Антисептическое действие фильтрата на придаточные пазухи
Краддока:
1. Посев из носа на агар: 100 стафилококков, окруженных мириадами палочек
Пфейфера. В правую придаточную пазуху введен кубический сантиметр фильтрата.
2. Посев через три часа: одна колония стафилококков и несколько колоний палочек
Пфейфера. Мазки - столько же бактерий, сколько и раньше, но почти все они
фагоцитированы".
Итак, даже сильно разведенное, это вещество убивало почти все стафилококки. То,
что оно не оказывало действия на палочки Пфейфера, Флеминга не удивило, ведь они
были из тех микробов, которые при первых же опытах проявили устойчивость. Первая
скромная попытка лечения человека неочищенным пенициллином дала неплохие
результаты.
Краддок попробовал также выращивать пенициллин на молоке. Через неделю молоко
скисало, и плесень превращала его в нечто вроде "стильтона"[26 - Сыр того же
типа, что и рокфор. Это сравнение, наверное, не понравится ни сыроварам рокфора,
ни стильтона. - Прим. автора.]. Этот сыр был съеден Краддоком и еще одним
больным без дурных и без хороших последствий. Флеминг попросил разрешения у
коллег по больнице испробовать свой фильтрат на больных с инфицированными
ранами. Первое человеческое существо после Краддока, кого Флеминг лечил своим
бульоном, была женщина. Она поскользнулась, выходя с вокзала Паддингтон, и
попала под автобус. Ее привезли в Сент-Мэри с ужасной раной на ноге. Ей
ампутировали ногу, но начался сепсис, и больную ожидала смерть. Флеминг, к
которому обратились за консультацией, нашел, что она безнадежна, но тут же
сказал: "У меня в лаборатории произошло одно любопытное явление: у меня есть
культура стафилококков, которых поглотила плесень". Он намочил повязку в
плесневом бульоне и наложил ее на ампутированную поверхность. Он не возлагал на
эту попытку серьезных надежд. Концентрация была слишком слабой, а болезнь уже
распространилась по всему организму. Он ничего не добился.
Но Флеминг по-прежнему был убежден, что сделал очень важное открытие. Сэр
Александр Мак-Колл рассказывает: как-то в 1928 году "Алек и миссис Флеминг
приехали к нам на воскресенье. Войдя в дом, Флеминг достал из кармана стеклянную
пластинку, показал ее моей жене и сказал: "С этой пластинки сойдут вещества,
которые заинтересуют весь мир". Моя жена, чтобы подразнить его, ответила: "Но
это же просто грязное стекло!"
Примерно тогда же Флеминг решил, что вещество, выделяемое плесенью в бульон,
заслужило название. Он окрестил его пенициллином.Это слово "совершенно
правомерно образовано, - объяснял он позже, - от penicillium, как дигиталин от
digitale". Не выделив антибактериальное действующее начало, он продолжал
называть пенициллином неочищенный фильтрат, но, судя по всему, что он говорил, и
по его сообщениям, нет сомнений, что его интересовало именно антибактериальное
вещество, содержащееся в фильтрате.
Теперь он мечтал экстрагировать это действующее начало. Следует напомнить, что
сам он не был химиком и в отделении Райта не было ни химика, ни биохимика. Райт
как-то изрек такой афоризм: "Биохимики не настолько гуманисты, чтобы быть
желанными коллегами". Правда, не существовало никаких причин, которые мешали бы
биохимику быть замечательным гуманистом, тем не менее химия не имела своего
представителя в лаборатории, если не считать молодого доктора Фредерика Ридли,
который, хотя и не получил химического образования, все же проявил довольно
большие знания в этой области. К нему-то, убедившись в его осведомленности, и
обратился Флеминг в 1926 году с просьбой выделить чистый лизоцим. И теперь опять
Флеминг попросил Ридли попытаться вместе с Краддоком экстрагировать
антибактериальное действующее начало.
"Нам всем было ясно, - рассказывает Краддок, - что пока пенициллин смешан с
бульоном, он не может быть использован для инъекций, его надо было очистить от
чужеродного белка". Повторное введение чужеродного белка могло вызвать
анафилаксию. Прежде чем начать серьезные испытания пенициллина в клинике,
необходимо было его экстрагировать и концентрировать. "Я всегда считал, -
продолжает Краддок, - что нужно экстрагировать и очистить пенициллин, чтобы
употреблять его для инъекций. Поручая мне работу над меркурохромом, Флеминг
сказал, что если он не будет токсичен, его можно будет когда-нибудь применять
для внутривенных вливаний. Я уверен, что и в отношении пенициллина у него были
такие же намерения, при условии, что мы смогли бы добыть из бульона чистое и
стойкое вещество".
И вот два молодых ученых, Ридли и Краддок, недавно закончившие медицинское
училище, пустились в это трудное предприятие: отыскать решение химической
задачи, которая оказалась невероятно сложной. Поразительно, что они, сами того
не подозревая, чуть было не добились успеха. "Ридли обладал основательными
знаниями в области химии и был в курсе последних достижений, - рассказывает
Краддок, - но с методикой экстрагирования нам приходилось знакомиться по книгам.
Мы прочитали описание обычного способа: в качестве растворителей употребляются
ацетон, эфир или спирт. Выпаривать бульон надо было при довольно низкой
температуре, потому что, как мы уже знали, тепло разрушало наше вещество.
Значит, процесс придется вести в вакууме. Когда мы приступили к этой работе, мы
почти ничего не знали, к концу мы стали чуть более сведущими; мы занимались
самообразованием".
Они работали в узком коридорчике, где была раковина и где прежде, до того как
лаборатория переехала в это здание, мыли и наполняли грелки и держали сосуды с
мочой. Молодые ученые устроились в этом закоулке, потому что здесь был
водопровод и вакуум-насос. Они сами собрали аппаратуру из имевшегося в
лаборатории оборудования. Они выпаривали бульон в вакууме, так как при
нагревании пенициллин разлагался. После выпаривания на дне бутыли оставалась
сиропообразная коричневая масса, содержание пенициллина в которой было примерно
в десять раз выше, чем в бульоне. Но эту "расплавленную карамель" нельзя было
применять. Их задача состояла в том, чтобы добыть чистый пенициллин в
кристаллическом виде.
"Вначале мы были полны оптимизма, - говорит Краддок, но проходили недели, а у
нас получалась все та же вязкая масса, которая, помимо всего, была нестойкой.
Концентрат сохранял свои свойства только в течение недели. Через две недели он
окончательно терял активность". Позднее, когда в результате замечательных работ
Чэйна был получен чистый пенициллин, Краддок и Ридли поняли, что были очень
близки к решению задачи. "Тогда же, естественно, мы не могли знать, что нам
оставалось преодолеть последнее препятствие. Ведь у нас было столько
разочарований! Казалось, онуже в наших руках, мы ставили его в холодильник, а
через неделю он разлагался. Если бы в тот момент появился опытный химик, мне
кажется, он помог бы нам преодолеть это последнее препятствие. И мы бы
опубликовали сообщение о нашей работе. Но специалист так и не явился". Таким
образом, попытки добыть чистый пенициллин прекратились.
Молодые исследователи отказались от дальнейшей работы над пенициллином еще и по
личным причинам. Краддок женился и поступил в лабораторию "Велком", где получал
более высокое жалованье. Ридли болел фурункулезом, он тщетно пытался вылечиться
вакцинами и отчаялся. Он перестал заниматься пенициллином и отправился в
плаванье, которое, как он надеялся, вылечит его. Самое забавное, что, если бы он
получил чистый пенициллин, он избавился бы от фурункулеза! Вернувшись, он
посвятил себя офтальмологии и в дальнейшем работал в этой области. По правде
говоря, совершенно естественно, что Ридли и Краддок сложили оружие и не стали
продолжать свои исследования. Они не были химиками и с огромным трудом в течение
многих недель добывали "партию" пенициллина, который тут же разлагался. Это было
очень непрактично, и лечение пенициллином больного, даже если бы оно стало
возможным, стоило бы. целое состояние.
Флеминг не принимал активного участия в работе Краддока и Ридли. "Я бактериолог,
- говорил он, - а не химик". Он поручил этим двум химикам-любителям добыть
чистый пенициллин, а сам, полный надежды, ждал результатов. За это время он
подготовил сообщение о пенициллине и прочитал его 13 февраля 1929 года в
Медицинском научно-исследовательском клубе. Сэр Генри Дэл, который там
присутствовал, помнит реакцию слушателей - она была примерно такой же, как на
сообщении о лизоциме. "О да! - говорили мы. - Прекрасные наблюдения, совершенно
в духе Флема". Правда, Флеминг вообще не умел подать свои работы. "Он был очень
застенчив и крайне скромно рассказал о своем открытии. Он говорил как-то
неохотно, пожимал плечами, словно стремился преуменьшить значение того, о чем
сообщал... Все же его замечательные тонкие наблюдения произвели огромное
впечатление". Возможно, это было так, но аудитория никак не выразила своих
впечатлений и вела себя удивительно высокомерно, чуть ли не враждебно.
Обычно, когда члены клуба находят сообщение заслуживающим внимания, они задают
вопросы, и тем больше вопросов, чем больший интерес это вызвало. Докладчик за
кафедрой ждет вопросов, и, если их нет, он переживает мучительные минуты в этом
безмолвном зале. Флеминг испытал такое же тяжелое чувство в день сообщения о
пенициллине, как некогда, когда он докладывал о лизоциме. Ни одного вопроса, в
то время как следующее сообщение о "Природе неудач при вакцинации" вызвало
длительное обсуждение. Флеминг был убежден, что сделал открытие первостепенной
важности, и его поразил этот ледяной прием. В 1952 году, когда он был уже в
зените славы, Флеминг все еще вспоминал об этой "ужасной минуте". Но тогда, в
1929 году, он никак не проявил своего разочарования. Он знал себе цену; это
придавало ему сил и позволяло оставаться внешне невозмутимым.
После этого он написал для научного журнала "Экспериментальная патология" статью
о пенициллине. Его первая работа на эту тему - шедевр по своей ясности, сжатости
и точности. На нескольких страницах он излагает все факты: отдает должное
стараниям Ридли выделить чистое вещество: доказывает, что раз пенициллин
растворяется в абсолютном спирте, значит это не фермент и не белок. Он
утверждает, что это вещество можно безопасно вводить в кровь, что оно
эффективнее любого другого антисептика и могло бы быть использовано для лечения
инфицированных участков, что он сейчас изучает его действие при гнойных
инфекциях. В заключение он повторяет основные положения, и в частности:
1. Определенный вид пенициллиума вырабатывает на питательной среде мощное
антибактериальное вещество... Пенициллин в огромных дозах не токсичен для
животных и не вызывает у них явлений раздражения... 8. В качестве эффективного
антисептика предлагается применять его как наружное средство или для обкалывания
участка, инфицированного микробами, чувствительными к пенициллину.
Это заключение вызвало первую и, пожалуй, единственную размолвку между Флемингом
и его учителем. Райт, прежде чем дать разрешение напечатать статью, прочел ее
(это "разрешение на выпуск в свет" было принято в отделении) и потребовал
изъятия восьмого параграфа. Ведь Райт неоднократно утверждал, что действенны
только естественные защитные силы организма и вакцины! И разве они с Флемингом
не установили, что антисептики - это враги? Но Флеминг, осторожный Флеминг,
взвешивавший каждое слово, прежде чем его произнести, Флеминг, который наивысшей
похвалой бактериологу считал слова, сказанные им позже о Жюле Борде: "В те
времена излагались чудесные теории, но часто без солидной научной основы. Борде,
тогда еще молодой ученый, стал работать не над изобретением новых теорий, а над
накоплением фактов", - тот самый Флеминг упорно держался за свои наблюдения, и
восьмой параграф остался в статье, которая появилась в июне 1929 года.
В ожидании, когда врачи и хирурги больницы дадут ему возможность испытать свой
пенициллин на больных (результаты этих опытов он напечатал в 1931-1932 годах),
Флеминг закончил свою работу над стафилококками. Она появилась в "System of
Bacteriology". Несколько позже он вернулся к этой теме в связи с "Бандабергской
катастрофой". В Австралии в 1929 году в Бандаберге (Квинсленд) детям сделали
противодифтерийную прививку, и двенадцать из них через тридцать четыре часа
умерли. Вакцина оказалась загрязненной очень вирулентным стафилококком.
Тем временем один из лучших в Англии химиков, профессор Гарольд Райстрик,
преподавав
...Закладка в соц.сетях
